Текст книги "На полпути к падению"
Автор книги: Виктория Цой
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Глава 10. Альберт
Глава 10. Альберт
Глава 10. Альберт
“ Обидненько слышать. Не понимаю, чего все на неё как мухи на мёд липнут?”
Альберт прозвал её Одетта из-за сходства с принцессой лебедя. Только Аня была жгучей брюнеткой, а значит прекрасным чёрным лебедем. Он не переставая думал о ней: на работе, в школе, дома. Появилось дикое желание видеть Аню снова и снова, разговаривать или молчать – неважно, просто быть рядом. Три месяца игры в «гляделки» было достаточным сроком, чтобы сдаться и наконец признаться самому себе: влюбился. В ту самую, в которую был влюблён Вовка. В ту, о которой он грезил наяву. Сам Романовский был противником уводить девушку у брата или же у друга, но тут ситуация другая. Вовкины чувства играли в одни ворота. И как бы тот ни старался, Аня не отвечала ему взаимностью. Случай в коридоре с пирожками доказал это. Поэтому решил больше не тянуть, действовать, признаться ей. А с братом он поговорит, скажет правду, объяснит как есть.
Для начала ему нужно было с кем-нибудь поделиться. Из сверстников хорошо общался с Морозовым, но Серёга был ещё тем придурком – доверять ему всё равно что вещать в граммофон. Через час об этом будет знать вся школа, включая даже самых незаинтересованных. Внутреннее чутьё подсказывало: необходима женская точка зрения, возможно даже совет. Он обратился к той, кто априори не отказала бы в этом.
Сегодня одиннадцатиклассники учились со второй смены. Такое иногда случалось, когда учителей отправляли на повышение квалификации. Разговор начал с простого:
– Прости за тот поцелуй. Думаю, это было ошибкой.
– Романовский, ты в лоб хочешь? Это самое унизительное, что может сказать девушке парень! – воскликнула Натка, всплеснув руками. – Он ещё смеет извиняться! Чёртов идиот!
– Ты самая лучшая! – улыбнулся Альберт, слегка щелкнув одноклассницу по кончику носа.
– Лучшая. Ну-ну!
– Нат, ты слишком хорошая для меня. Был бы я чуточку, – Романовский показал маленький отрезок двумя пальцами, – лучше, женился бы давно.
– Нет, вы только на него взгляните! Не смеши мои тапочки! «Давно женился он…» Тебе всего семнадцать! Когда давно?
– Наткааа, – протянул Альберт и улыбнулся.
За такую улыбку она могла простить ему многое, если не всё! Манина отвернулась, проворчала себе что-то под нос, понимая, что уже сдалась, уже простила.
– Ладно, так уж и быть, но лишь по старой дружбе. Не знай я тебя с первого класса, влепила бы тебе со всей дури.
Они разговаривали в конце коридора на втором этаже, подальше от всех. Наташа, закинув ногу на ногу, сидела на подоконнике обиженно, скрестив руки. Альберт, опершись спиной о стену, смотрел на свою собеседницу. По-доброму, по-дружески, без озорства. Хорошей она всегда была девчонкой. Взбалмошной, даже вредной, но здравомыслящей не по годам.
– Значит, хочешь предложить Ане встречаться?
– Да.
– В чём проблема? Опыта не хватает? – не удержалась от колкости.
– Не в этом дело, ты ведь знаешь. Впервые, не знаю, как ей об этом сказать. Аня – другая.
– Обидненько слышать. Не понимаю, чего все на неё как мухи на мёд липнут?
– Кто все? – напрягся Альберт.
– Пашка с её класса, видела однажды Морозов клинья подбивал, ещё парочка парней с «В».
– Все пойдут мимо. Не проблема.
– Слишком самоуверен, да? – прищурилась Натка. – А Вовка?
– Ладно, тут есть над чем поработать. Хотя опять же, тоже не проблема. Я с ним поговорю.
– Думаешь, поговоришь, и он просто возьмёт по-братски уступит? – скривилась одноклассница. – Алик, ау! Разуй глаза! Все, похоже, кроме тебя в курсе, он одержим ею!
Романовский слышал об этом впервые. Нет, замечал его навязчивость. С кем не бывает. Аня Вовке сильно нравилась.
– Слеп ты, сударь, погляжу. Совсем заработался. Влюбился по уши, что ничего не видишь вокруг.
– Нат, прекрати, – раздражённо бросил Альберт, игнорируя зарождавшееся в груди беспокойство. – Можешь поподробнее?
– Мы, конечно, с Аней твоей далеко не подруги, так, гуляли несколько раз после школы. Все эти разы я видела: Вова от неё ни на шаг не отходил. Если кто-то из парней подходил, взгляд у него “аж мурашки по коже”. Короче, – Натка сделала паузу, – очень напоминает случай с Лидой Седаковой.
Лида Седакова из «Б» класса. Неприметная одиночка в очках, держащаяся в тени ото всех. Два года назад она была новенькой в их «А» классе, именно тогда Вовка увлёкся ею. Постоянно бегал за ней, вздыхал, провожал до дома. Та вроде поначалу тоже отвечала взаимностью, однако потом что-то случилось. Он смутно знал эту историю.
– А что произошло?
– Ты чего? Вы же родственники. Ты как никто должен знать об этом.
– Я честно не интересовался.
Потому что в девятом классе Альберт работал. Много. Часто забивал на школу, на её внутреннюю жизнь в том числе, и именно тогда мать взяла с него обещание окончить среднее образование.
– Вова преследовал Лиду. Её родители обратились в органы опеки. Дело чуть ли не до громкого скандала не дошло. Директриса подсуетилась, вроде как уладила. Мне мать рассказывала. Она состоит в родкомитете. Седакову в итоге перевели в «Б».
Этих подробностей Альберт не знал. Надо будет обязательно спросить у матери..
– Что она с тобой сделала! – воскликнула Манина, заметив замешательство на его лице. – Окончательно мозги запудрила.
Если так, то ситуация намного серьезней чем он предполагал. Одним разговором не обойтись и сейчас он не про дипломатический способ. Тут с Наткой не поспоришь. Альберт настолько погрузился в свои мысли о ней, что не думал о брате серьезно. Тот чуть ли не с первых дней говорил об Анечке. Аня то, Аня сё. Не представлял, что такое поведение может выйти за рамки нормального. Со стороны кажется: влюбился, с кем не бывает? Альберт ведь раньше не понимал, подкалывал. В итоге сам попался в эти сети.
– Ладно, если ты утверждаешь…
– Я не просто утверждаю. Больше опасаюсь. Я бы тебе посоветовала повременить со своими чувствами. По крайней мере не выражать их при Вове. Сначала узнай, что Аня вообще чувствует к нему. Просто твой брат вечно таскается за ней, и порой задаёшься вопросом: не пара ли они?
В последнее время Вовка будто нарочно избегал контакта с ним. Вообще вёл себя крайне странно, если не подозрительно. Он продолжал вздыхать по Ане, порой чрезмерно превознося её, и в некоторые моменты напоминал фаната, преследующего своего кумира. Даже помнил, во что и когда она была одета. Тогда Романовскому это казалось нормальным, ну, ладно, немного странным, но он не придавал значения. Влюбился слишком сильно, впервые. Все дела. С какой-то долей одержимости Альберт всё-таки бы согласился.
– Вы же общаетесь с ней. Аня ничего тебе не рассказывала?
– Ничего, – задумалась Натка. – Она сама по себе очень скрытная. Но вот я заметила, что с ним она ведёт себя вежливо.
– Вежливо?
– Ага. Ни разу не слышала, чтобы она ему грубое слово сказала.
– Короче, ты предлагаешь сначала всё разузнать у неё про Вовку? – вздохнул парень и оттолкнулся от стены. Мимо прошли десятиклассницы, стреляя ему глазками. Натка это заметила и показала им язык.
– Нет! Вот блин. Вы, парни, все такие тугодумы, что ли? – Манина легонько пихнула его в плечо. – Сначала ты на всякий случай понаблюдай за ними обоими. Посмотри, как Вовка себя ведёт и она: отвечает ли ему взаимностью или это только с его стороны.
Несколько минут назад Альберт был уверен: Ане Вовка безразличен, однако теперь…
– Что я должен делать? Таскаться за ними?
– А почему бы и нет?
Одноклассница спрыгнула с подоконника.
– Я понял. Ладно. Спасибо тебе. Ты настоящий друг, – похлопал по её плечу Альберт.
– Лучше заткнись! – пригрозила Натка. – Я всё ещё надеюсь, что ты её разлюбишь и заметишь такую замечательную девушку, – она смешно захлопала ресницами.
– Ты и так замечательная!
После разговора с Наткой у Альберта сделавшись на душе тревожно, и все оставшиеся уроки он продумывал план. Фантазия разбушевалась не на шутку, потому что вопрос, заданный русичкой Екатериной Петровной, услышал не сразу.
– Романовский, полёт в облаках не сделает тебя умнее, – сказала она, вытянув свои ярко накрашенные губы в одну тонкую линию.
– Я не летал. Думал над вашим вопросом.
– Не сомневаюсь. К доске.
Альберт страдал добрых десять минут у доски на пару со стилистикой, чтобы в конце Екатерина Петровна вынесла вердикт в виде тройбана.
Как только прозвенел последний урок, Альберт пристал хвостом к Вовке.
– Что будешь делать?
– Провожу Анечку, потом домой, – в недоумении от вопроса ответил парень. – Почему спрашиваешь?
– Я с вами.
– Зачем?
– Нет дел.
– Не думаю, что это хорошая идея, – Вовка резко остановился, и Альберт едва не врезался в его сумку.
– Почему?
– Потому… – задержав дыхание, брат быстро попытался придумать ответ. – Потому что Анечка не любит посторонних людей.
– Это я-то посторонний? – криво усмехнулся Романовский.
– Нет, имею в виду… она тебя плохо знает.
Альберт уже открыл рот, чтобы рассказать про прогулку, которую они провели вместе, однако вовремя прикусил язык, вспомнив про совет Натки.
– А может, это ты не хочешь, чтобы я шёл с вами?
– Не хочу. Тебе известны мои чувства к Анечке.
– И? Ты уже сказал, что любишь её? Или вы встречаетесь? – он чувствовал себя настоящим гадом. Нужно было придерживаться плана или хотя бы прислушаться и внять словам Натки. Быть наблюдателем, делать всё максимально аккуратно. Как оказалось, он провалил миссию на начальном этапе, но ничего не мог с собой поделать. Когда дело касалось Ани, переставал себя контролировать.
– Тебя это касаться не должно, – огрызнулся брат.
Итак, убедился. Все-таки Аня и Вовка – не вместе. Новость хорошая. Значит, у него есть шанс. Осталось узнать о её чувствах. И если версия Натки окажется верной, он будет действовать медленно и аккуратно. А пока нужно было придумать причину остаться в их компании. В голову пришла идея, идущая против принципов. Эх, чего не сделаешь ради любви!
– Понял. Меня это не касается. Знаешь, на днях я думал, что мы ведь с тобой братья?
– Братья.
– Давно я не навещал ба с дедом. Соскучились, наверное, по мне, – последнее не удержался, сказал с сарказмом.
– Но ты ведь сам сказал, что больше никогда не…
– Было и было. Чего прошлое вспоминать? Кровь – не вода. Надо общаться. Кстати, ты говорил, тебе «Сегу» подарили?
– Подарили.
– Сыграем?
– Когда?
– Давай сейчас, чего тянуть!
Альберт на полную мощность включил импровизацию. Нельзя сказать, что Вовка светился от счастья от такой великолепной неожиданности побыть не наедине с Аней. Он шёл на пару шагов впереди, время от времени посматривая на него с надеждой, что тот всё-таки отстанет.
Класс, где заканчивался последний урок, к их приходу успел опустеть. Одноклассницы Ани при виде старшеклассников захихикали и зашептались.
Парни в преданном ожидании ждали Аню возле класса. Она задерживалась, разговаривала с классным руководителем. Однако, заметив их в дверном проёме, радостно улыбнулась. Альберту показалось, улыбка была адресована ему. В груди от волнения потеплело.
– Анечка, сегодня с тобой уже два рыцаря? – шутливо спросила высокая женщина лет сорока пяти.
Аня ничего не ответила, только густо покраснела.
На ней: тёмно-синие брюки клёш, розовая приталенная блузка, отлично подчеркивающая её стройную фигурку.
– Анечка, ты не против, если нам компанию составит Альберт? – спросил вальяжно Вова, словно они были вдвоём.
– Нет, конечно.
Втроём они спустились на первый этаж к раздевалке, в которой висело несколько курток. Ребята явно задерживались, поэтому уходили из первой смены последние.
– Ключевое слово это «нет» или «конечно»?
– Ты о чём? – вопросительно посмотрела Аня на Вову.
Романовский молчал, включив режим наблюдателя.
– Ты ответила: «нет, конечно». Можешь, пожалуйста, пояснить, что конкретно ты имела в виду? Если ты против его компании, просто скажи. Просто Альберт хочет поиграть в «Сегу».
– Я имела в виду: не против его компании. Давайте сыграем в «Сегу». А что это?
– О! Ты никогда не играла?
Альберт принялся в подробностях рассказывать про видеоигру с джойстиками и с кассетами. Аня с интересом слушала его, попутно задавая вопросы.
– Интересно. Можно играть вдвоём?
– Одному, вдвоём, по очереди. Есть разные жанры игр: бродилки, драки, аркады.
– Ты согласна? Анечка, а почему тогда в прошлый раз отказалась? Я тоже предлагал.
– Наверное, не поняла тебя, Вова.
Вовка плёлся сзади, стараясь отговорить Аню от бесполезной, по его мнению, видеоигре, которую ему подарили на крайний день рождения. Он, конечно, просил старое пианино, на котором играл сам Пётр I. Однако бабуля с дедулей назвали такой подарок рухлядью. Вова видел этих двоих и испытывал то, чего не был в состоянии объяснить. Знал точно: Альберта здесь быть не должно! Почему Анечке интересно его слушать? Он ведь всякий бред несёт. Неинтересную, бессвязную, бесполезную ерунду.
– Анечка, а как насчёт городской библиотеки? Помнишь, я рассказывал тебе? Там собраны книги, которым уже несколько сотен лет!
– Раритетные книги страшно читать. Можно случайно повредить хрупкие страницы, – ответила она ему.
– Тогда… как насчёт музея восковых фигур? Я видел рекламу. Интересно ведь взглянуть на двойника королевы Елизаветы Второй?
– Ты про тех жутких выряженных манекенов? – поморщился Альберт.
– Твоё мнение не в приоритете. Ты ничего не смыслишь в искусстве!
– Я была в таком в музее в Европе.
– Тогда… в театр? Сейчас идёт спектакль «Мастер и Маргарита».
– Не люблю Булгакова.
Натка действительно была права. Аня была с Вовой просто вежливой. Если она чего-то не хотела, не говорила прямо. Ответы её были уклончивыми и безобидными.
Серафима Петровна и Иван Васильевич встретили ребят тепло, но стоило им увидеть сзади стоявшего Алика, переменились в лице. Будь их воля, внука даже на порог не пустили бы, если бы не Аня. Стараясь сохранить лицо, сдержанно поприветствовали Альберта. Альберт был редким гостем в этом доме. Именно гостем. Между ними никогда не было тёплых отношений, его не баловали, как обычно это делают любящие бабушки с дедушками. Они смиренно терпели внука. От безысходности. Если идея совместной игры им не понравилась, то виду не подали. Серафима Петровна угостила ребят чаем с печеньем. Вовка сидел на кровати, наблюдая за игрой в «Мортал Комбат» между Аней и Альбертом. Синдел и Лю Кан сражались не на шутку.
– Её волосы шикарны! Смотри, как она умеет, – хохотала в голос девушка, нажимая на все кнопки подряд.
– Ты не даёшь мне тебя даже ударить! – возмущался Романовский.
Им было весело, всем кроме Вовы, который то и дело старался привлечь к себе внимание.
Через час пора было собираться домой.
– Я провожу тебя, – Вовка снял с вешалки куртку.
– Вовочка, ну куда ты пойдёшь по темноте, – запротестовала Серафима Петровна. – Альберт проводит Анечку.
– Бабуль, она моя гостья… – насупился он.
– Не парься, мне всё равно по пути, – обрадовался Альберт такому развитию события. Он сможет побыть с Аней наедине.
– Тебе далеко не по пути…
– Вовочка, Альберт проводит, – твёрдо сказала Серафима Петровна. Вова спорить не стал, сжал челюсти, сверкнув карими глазами.
– Спасибо за чай с печеньем, Серафима Петровна, – поблагодарила Аня. – До свидания.
Альберт молча кивнул бабке. Та удостоила внука презрительным взглядом, и тут он вспомнил вмиг всё. Почему почти никогда сюда не приходил, почему не хотел копать картошку на её даче и почему так отчаянно мечтал разбогатеть. Они ненавидели его. За то, что соизволил появиться на свет без разрешения, за то, что мать предпочла карьере рождение сына.
На улице стояла настоящая темень, единственным источником света были окна домов, постепенно словно на гигантском светильнике загорались огни. Они шли дворами, никуда не торопясь. Погода им благоволила, и удивительно для вечернего ноября стояла тёплая. На тёмно-синем, почти чёрном небе на них сверху вниз смотрели звёзды, удивляясь, до чего же люди такие крохотные.
– Ань, ты здорово играла для новичка! Семь раз меня уделала.
– Спасибо. Но я видела, ты поддавался!
– Я? Ни за что! Я не мог!
– Поддавался!
– Смотри! Падающая звезда!
– Где?
Пока она всматривалась в небо, он схватил её на руки и закружил. Она не ожидала, завизжала, а затем рассмеялась звонким, заливистым и самым красивым смехом, что он слышал. Искренним, живым, мелодичным. Ни одна прекрасная музыка, написанная даже самым талантливым композитором, не сравнится с ним.
– Пусти, – всё ещё смеясь, просила она.
Он вдруг остановился. Замер. Его полный нежности взгляд коснулся её лица. Аня тоже перестала смеяться. И в этот момент время вокруг замерло вместе с ними, боясь сделать даже маленький вздох. Стук его и её сердца забились в единый такт. Они слышали друг друга, словно были знакомы когда-то давно, а может, в прошлой жизни эти двое дали клятвы быть вместе последующие жизни. Её волосы, успевшие на ветру растрепаться, частое дыхание, улыбка исчезла, оставляя лишь приоткрытые пухлые губы… Он отпустил её на землю бережно, не разрывая ни тактильного, ни зрительного контакта. И, обнимая, приблизился к её губам, прошептал:
– Одетта.
В тот вечер Альберт не решился её поцеловать. Не обмолвившись больше ни словом, шли домой, взявшись за руки. Им не нужны были слова, чтобы сказать о чувствах, что каждый из них испытывал впервые.
Возвращаясь домой, Альберт понял: говорить напрямую о своих чувствах – не так просто. Превратить их в слова, то ещё испытание.
Он не спал полночи, думал о ней. А когда всё же уснул, сразу подорвался от звона будильника. Спать хотелось и не хотелось одновременно. Мысли о ней давали огромный стимул к новому дню. На большой перемене он не выдержал и пришёл к ней в класс. Аня была одна, сидя за партой что-то писала в тетради. Заметив Альберта, улыбнулась.
– Чем занимаешься?
– Да так, ничем.
Он сел напротив на пустой стул и, не сводя с неё глаз, любовался ею.
– Одетта…
– Почему ты зовёшь меня так?
– Потому что ты напоминаешь мне лебедя.
– Лебедя? Тогда скорее чёрного. Я ведь брюнетка, – засмущалась она.
– Чёрные лебеди ещё красивее белых. Редкий вид, – Романовский взял её за руку, лежавшую на парте. Электрический ток мгновенно ударил в самое сердце. Нет, это была вовсе не физика. Это было что-то высшее, совершенно не поддающееся науке. – Ань, всё хочу спросить, – откашлялся Альберт.
– Да?
Голоса за дверью усилились, и в класс ворвались одноклассники Ани. Парень тут же отдёрнул руку и поднялся с места.
– Потом, – и, подмигнув ей, метнулся из класса.
На уроки Вовка не пришёл. Альберт догадывался почему. Лишь одна причина в этом мире могла стать весомым аргументом для пропуска. Стабильно два раза в год он пребывал в состоянии, о котором не говорили вслух.
Романовский провожал её до дома, держа за руку, как это было вчера.
– Что ты хотел спросить у меня в классе?
– Про Вовку. Что у вас с ним?
– Ничего, – не раздумывая ответила Аня.
– Он тебе… нравится? – сердце замерло от волнения.
– Нравится, как друг.
Альберт выдохнул, крепче сжал её ладонь.
– Я бы хотел увидеть тебя на выходных, но должен работать.
– Я тоже хочу работать.
– Зачем?
– Наверняка ты, как и многие другие, считаешь: раз она из богатой семьи, значит не нуждается в деньгах. Это не так. Моя тётка прибрала все деньги, которые мои родители передали на содержание. Она жутко экономит.
– Почему ты не пожалуешься родителям? – удивился Альберт.
– А разве это что-то изменит? Я ведь даже не знаю, где они сейчас.
– Правда? Они тебе не говорят?
– Они меняют место обитания слишком часто. В том месяце были в Европе, хотя изначально были на островах у папиного друга.
На удивление, голос девушки оставался равнодушным. Ни обид, ни сожаления. У Романовского внезапно появилось дикое желание схватить её тётку за плечи и хорошенько встряхнуть. Девчонке и без того не повезло с инфантильными родителями, а тут она ещё добавляет масла в огонь. Аня просто смирилась с тем, что её жизнь полностью и, возможно, даже бесповоротно изменилась. Вместо истерик и требований она пыталась что-то сделать. Устроиться на работу, хотя и близко не имела понятия о ней.
– Работать – не просто.
– Расскажи, – попросила она, заглядывая ему в глаза. Он не мог отказать ей. Никогда не сможет.
– Свою основную зарплату я получаю на автомойке…
Глава 11. Аня
Глава 11. Аня
Глава 11. Аня
"Отпусти, мне больно! Ты сошёл с ума!"
Первый снег в конце ноября стал для всех приятной неожиданностью. Мягкие пушистые белые хлопья лениво опускались на землю, превращая город в зимнюю сказку. Относительно тёплая, безветренная погода невольно шептала поднять глаза к небу, чтобы замереть и поймать волшебный момент. Вернувшись в обед со школы, Аня принялась за уже привычные домашние дела: мытьё полов, пыли, кошачий туалет. Её перестали тяготить кошки, которые, кажется, успели привыкнуть к ней. Особенно Аня подружилась с Мусей, самой спокойной из всех. Как только Аня садилась за уроки, та, мурча, запрыгивала к ней на колени и, свернувшись клубочком, засыпала. А она нежно гладила её пушистую шёрстку. В углу около кровати продолжал жить паук-тенётник, добросовестно охраняя комнату девушки от нежданных случайных гостей-насекомых в виде муравьёв или тараканов. Пусть на дворе была зима, из-за старой постройки таких особей хватало.
Новая жизнь Ани налаживалась, а старая отдалялась всё больше. Возможно, она бы и дальше убивалась по ней, если бы не один человек. Понимающий её из параллельного класса парень. Альберт Романовский смог показать, что радость может быть не в стабильности, вызванной деньгами родителей, а в мелочах, в обычных, будничных, встречающихся на каждом углу. Раньше Аня никогда бы не обратила внимание на дворовые деревья, на которых росли настоящие вкусные абрикосы, или на то, что булочки с сахаром в пекарне, спрятанной в одном из панельных домов спального района, могут таять во рту. Или насколько бесценна бывает поддержка, простая и человеческая. Но больше всего Ане нравилась его сила воли. Несмотря на свой возраст, он уже добился больше, чем другие их сверстники. После школы и по выходным шёл зарабатывать деньги, понимая их цену. Не ждал, когда же они сами свалятся с неба. Действовал. Шаг за шагом. Аня задавалась вопросом, чем же она, такая никчёмная, бесполезная девчонка, могла привлечь такого парня, как он. Она видела: Альберт нравился очень многим девушкам. Видела, какими глазами смотрела на него Натка… и тот их поцелуй. Увидев их тогда вместе, у Ани защемило в грудной клетке. Сердце ускорило ритм, и вдруг охватила злость. Они целовались… Несколько дней эта картина не выходила из головы, преследуя мысли. Она убеждала себя: давно знакомы, Натка девушка красивая. А потом они прогуляли школу. Потом он назвал Аню принцессой. И смотрел на неё так по-особенному. Думала, причудилось. На всех смотрел, наверное, так. Нет, ошиблась, впервые была рада, что ошиблась. Вчера Альберт провожал её до дома, показал на звёзды. С ним они почему-то имели другой смысл. С ним они светили ярче. Он не поцеловал её, хотя она очень хотела. А придя домой, не могла уснуть полночи, мучаясь, почему не поцеловал. На следующий день, не выспавшись, едва слушала учителей. Он занимал всю её голову.
«Может, надо было самой поцеловать? Что для него значил вчерашний момент? Почему ничего не сказал, кроме единственного слова „Одетта“? Имя принцессы из диснеевского мультфильма. Только героиня там была блондинка, а Аня брюнетка».
Вопросы закончились, когда он зашёл к ней на перемене. И вроде всё прояснилось. А вроде все равно не понятно. После уроков проводил до дома, пообещав вечером зайти, чтобы погулять. Аня ждала вечера с нетерпением. Стараясь себя занять, решила помыть полы. Тётя Таня такому рвению удивилась, однако промолчала. Уже домывая прихожую, внезапно услышала за окном глухой звук. Будто что-то попало в стекло.
«Показалось», – подумала она, выжимая половую тряпку.
Звук повторился.
– Это что ещё за чертовщина?! – пробурчала тётя Таня, выглядывая в окно. – Аня! Иди бегом сюда!
Девушка послушно подошла.
– Твои архаровцы, а?
Посмотрев в стекло деревянной рамы, тихо рассмеялась.
– Мои.
– Скажи им, что если разобьют окно, их родители новым не отделаются. Во всей квартире будут менять! Иначе замучаются с милицией разбираться, – пригрозила тётка.
Аня тётку услышала с первого раза. Повторять ей не нужно было.
– Хорошо. Я им сейчас же скажу, чтобы прекратили.
– Скажи-скажи. А то взяли моду камни в окна кидать! Вот в моё время… женихи серенады под окнами пели, в окна лазили по лест… – она осеклась. Лицо у неё вдруг покраснело и надулось. – Забудь. Ладно, я пойду к тёте Вале схожу. Она мне новый чайный сервис показать обещала.
«Сходить к соседке тёте Вале» означало одно: сплетни под чай с конфетами, а «чайный сервис» – это предлог. Здорового телосложения, с волосами цвета спелой редьки, в свои пятьдесят семь тётя Валя осталась вдовой. У неё был сын, но так как жил за триста километров от неё, приезжал крайне редко.
Как только входная дверь за тёткой закрылась, Аня распахнула настежь окно и выглянула. В комнату тут же ворвался морозный воздух и нагло закружил по тёплой отопленной квартире.
– Вы чего там творите?!
– Анечка, идём играть в снежки! Смотри, какая прелестная погодка! – крикнул Вова, улыбаясь.
Аня удивилась, увидев его тут, ведь сегодня его не было в школе. Думала, заболел, но нет. Вон стоит без шапки как ни в чём не бывало. Неужели прогуливал? Вова был не один, с Альбертом. Даже с высоты третьего этажа от неё не укрылся его ласковый взгляд, заставивший в который раз быстрее биться её сердце. Она не могла не признать, что была безумно рада его видеть. А ещё не могла не отметить какой на самом деле братья вдвоём создавали отличительный контраст на любом фоне.
«Красивые, высокие». Именно так описывали братьев одноклассницы.
– Даже не знаю, – ответила Аня, хотя мысленно уже одевалась. Играть в снежки, или лепить снеговика. Без разницы. Она согласна!
– Не надо ничего знать. Ребята уже ждут. Ты только выходи.
Аня смотрела сверху вниз на парней, всё больше краснея под молчаливым взглядом Альберта.
– Хорошо! Сейчас спущусь! Только снег в окна больше не кидайте!
– Как скажешь, Одетта, – отсалютовал Альберт.
Аня не поправила его, лишь звонко рассмеялась и, закрыв окно плотно на защёлку, побежала переодеваться. Переодевшись из домашней в уличную тёплую одежду, сверху накинула пуховик с меховым капюшоном.
Выбежав на улицу к парням, девушка ожидала чего угодно, даже упавшего метеорита на землю, однако никак не дерущихся парней. Причём, кажется, инициатором был Альберт.
Вова лежал на снегу, а сверху, держа за воротник куртки, сидел Альберт. Их лица, искажённые ненавистью, находились вблизи друг от друга. Аню будто парализовало. Тело застыло как вкопанное. Почему? Что случилось?
– Отпусти, мне больно! Ты сошёл с ума! – с ужасом сказал Вова. – Я тебе ничего не сделал!
– Что ты несёшь…
– Пожалуйста, успокойся!
– Пожалуйста?! Ты сам…
– Давай спокойно поговорим.
– Спокойно?! – повысил голос Романовский и ближе придвинулся к Вове, который в тщетных попытках старался ослабить хватку. – Ты считаешь, я могу взять тебя отпустить после того, что ты…?!
– Мальчики, – пропищала Аня, – не надо.
Альберт поднял на неё голову, их взгляды встретились. Карие глаза были намного темнее, чем обычно, и в них мелькнуло что-то похожее на смятение. Растерянность? Он отшатнулся, отпустил брата, поднялся, избегая смотреть на неё.
– Что произошло?
– Анечка, я сам не понял, – первым ответил Вова, поднимаясь и попутно отряхивая снег с одежды. – Когда ты закрыла окно, он набросился на меня и начал бить. Я просто сказал ему, что ты очень красивая.
И тут девушка заметила, что из его губы текла струйка крови.
– Какого хрена! – взревел Альберт. – Скажи ей правду! – Грудь тяжело вздымалась, руки сжались в огромные мужские кулаки. Она инстинктивно сделала шаг назад. Альберт это заметил, сглотнул, скривившись в горькой усмешке.
– Правду? Да я скажу ей правду! Мой брат – псих. Мы спокойно ждали тебя внизу, и вдруг он начал говорить про тебя непристойные слова… я попросил его не выражаться так о тебе, но он взял и ударил меня по лицу, повалил, а дальше ты всё сама видела!
– Что???
Она не знала, кому верить. С одной стороны Вова – добрый друг. И Альберт – дорогой её сердцу. У неё не было оснований не доверять им обоим. Оба за эту несчастную для неё осень стали ей близкими.
– Анечка, кому ты веришь больше?
Она не была готова выбирать. Она не хотела выбирать. Теперь парни смотрели на неё в упор, ожидая ответа, словно преданные псы в надежде, что сейчас получат кость. Аню трясло, и эта дрожь отдавалась в самое сердце тупой болью.
– Я… – закусила губу, отвела взгляд.
– Не парься, – усмехнулся Альберт и, развернувшись, пошёл прочь.
Она заметила небольшую красную ссадину на его левой щеке. Он ушёл, не попрощавшись. Широкая уверенная спина удалялась быстро, оставляя в сердце холод. Аня глядела ему вслед, слова комом застряли в горле. Ей не верилось в то, о чём говорил Вова.
Альберт не мог. Он не такой.
– Куда он? – подавив слёзы, спросила она.
– Анечка, забудь. Пусть идёт. Мы тоже пойдём. Ребята нас ждут, – услышала она довольный голос Вовы.
