Текст книги "На полпути к падению"
Автор книги: Виктория Цой
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
– Расскажи, о чём вы говорили? – ласково попросил он, гладя большими пальцами влажные щёки. Её щёки немного пощипывали от холода.
– Я сама не поняла, – покачала головой Аня. – Он будто… был не в себе. Спрашивал, вместе ли мы. Называл тебя бай… – девушка осеклась, прикусив язык.
– Байстрюком, – спокойным голосом закончил он за неё. Ни один мускул на его щеке не дрогнул. Альберт знал. И его это прозвище никак не задевало. – Незаконнорожденный, по другому – бастард. Всё нормально. Продолжай.
– Потом сказал про какую-то месть. Ты якобы изначально знал, что я нравлюсь ему. А так как с рождения никто из родственников не принимал тебя из-за твоего происхождения, в отличие от Вовы, ты решил ему отомстить и заполучить меня.
– Ты ведь понимаешь, это его выдумка? – усмехнулся. – Меня никогда не волновало мнение моих родственников и тем более дядьки, отца Вовы, живущего всю жизнь за счёт своих пожилых родителей. Да, отца у меня нет и никогда не было, зато есть мать, которая сумела ради меня преодолеть все трудности несмотря на то что от нее в один миг отвернулись родные. С тобой я, потому что люблю тебя, Ань. Мой прекрасный лебедь, Одетта, – нежно, почти невесомо он коснулся её солёных губ, скрепив правдивость сказанных слов такой «печатью».
– Альберт… Я тоже, тоже люблю тебя, – прошептала Аня впервые.
И этот шепот звучал из самого сердца.
Глава 16, Альберт
Глава 16, Альберт
Глава 16, Альберт
" К директору, оба!"
За свои семнадцать лет Романовский и представить не мог, что солнце поздней осенью может согревать. Не мог представить, что, отныне просыпаясь рано утром, перестанет хотеться валяться в кровати до последних минут будильника, чтобы потом собираться впопыхах. Школа больше не бремя, она спасение. Теперь он вставал раньше на двадцать минут с радостью, чтобы пойти в школу с Одеттой. Видя её каждое утро, немного сонную, сердце в груди замирало от чувств. В ответ Аня радостно улыбалась, вставала на цыпочки, чмокала его в щёку, а затем, взявшись за руки, они не спеша растягивали этот бесценный для обоих момент. Они разговаривали обо всём на свете и ни о чём одновременно, только исключением стала тема о Вове. Альберт нарочно избегал говорить о нём, потому что переживал за Аню. Последняя их встреча сильно напугала девушку. К счастью или к её везению, брат снова не посещал занятия.
Пять уроков в понедельник означали целых пять раз увидеть её. Даже если Аня находилась за стенкой в соседнем классе, он считал минуты до конца урока. Учителя по предметам призывали сосредоточиться на полугодовых контрольных, а голова Романовского была безвозвратно занята совсем не учебной дисциплиной. Он был влюблён в неё без памяти. Каждое прикосновение отдавалось эхом в сердце, каждая её улыбка, предназначенная только ему, навсегда оседала в памяти.
Урок географии проходил на третьем этаже. Стены кабинета украшали карты мира, в углу стоял огромный голубой глобус. Манина помахала ему рукой. Парень улыбнулся ей в ответ. Натка – его спасительница, которая очень помогла с советом. Всё это время она была на соревновании по лёгкой атлетике и вот только сегодня вернулась. Романовский, запыхавшись, успел до прихода учителя занять своё место, плюхаясь на заднюю парту.
– Вы значит вместе теперь? – спросила Натка, сев в пол-оборота.
– Вместе.
– А Вова?
– Всё сложно.
– Не одобрил?
Альберт достал из рюкзака учебник.
– Можно сказать и так, – вздохнул он. – Но ты была права, отметив, что Аня с ним вежлива.
– Ещё бы! Я просто очень наблюдательна и умна, – усмехнулась девушка и, вздёрнув носик, гордо откинула свои белокурые волосы назад.
Альберт весело рассмеялся, в очередной раз радуясь такой замечательной подруге.
– Натка, я твой должник, серьёзно!
– Должник? – прищурилась она. – Договорились! Я даже знаю, чем ты будешь расплачиваться.
Выражение её лица сделалось задумчивым.
– Нат?
– Ха! Знаю, о чём ты подумал… Хотела бы я! Ладно, я шучу, – фыркнула Натка. – С тебя танец на выпускном! Уточняю: первый танец!
– Нет проблем.
– Не забудь, – девушка жестом двух пальцев показала, что следит за ним. – «Баклажан» идёт!
Учительница, одетая в строгий чёрный брючный костюм, вошла в класс, держа в руках классный журнал. Одиннадцатый «А» поприветствовал её стоя, и та жестом приказала им сесть на свои места. Элина Станиславовна была высокой худощавой женщиной бальзаковского возраста и носила исключительно короткую стрижку, крася вот уже много лет в баклажановый цвет. Между собой старшеклассники называли её «Баклажан». Географичку ученики не любили. Из-за своей чрезмерной вредности она часто занижала оценки по поводу и без, считая свой предмет очень важным. Оглядев класс недобрым взглядом, открыла журнал и начала перекличку.
– Андронова?
– На месте.
– Манина?
– Здесь.
– Морозов?
– Романовский?
– Тут.
– Романовский-Демидов?
Тишина. Элина Станиславовна подняла глаза на класс.
– Альберт, где твой брат?
– Не знаю, – почти честно ответил он.
– Поссорились? – ухмыльнулась она.
– Ага, из-за девчонки, – выкрикнул одноклассник Сашка Патаев. Романовский тут же пригрозил ему кулаком, мол, заткнись.
Класс загудел.
– Тихо! – прикрикнула географичка. – Идём дальше.
Несмотря на ссору братьев, Альберт переживал за Вовку. Думал спросить у матери, может, она знала хоть что-то. Однако отметал эту идею, ведь мать станет лишний раз сама переживать. А этого ей хватает и без него. Когда закончилась перекличка, Элина Станиславовна, не переставая изменять себе, развернула доску, на которой было написано двадцать вопросов к самостоятельной: «Страна – гигант по численности населения»; «Страна – карлик по численности населения»; «Самая многонациональная страна» и т.д.
Одиннадцатый «А» недоввольно зашептался.
– Элина Станиславовна, – подняла руку Натка. – Но это ведь материал за десятый класс!
– Да, – довольно кивнула та. – Сейчас посмотрим, как вы помните! Достаём двойные листочки. Не забываем подписать. Записываем вопросы, а в скобочках ответ. Увижу, кто списывает – двойка в журнал!
– Нечестно.
– Несправедливо.
– Жизнь – боль.
Романовский географию не очень любил, но вполне себе понимал. С ответами справился ловко, за что был награждён одобрительным кивком. Как только прозвенел звонок, побежал на второй этаж встречать Аню.
– Чем занимаешься после школы? – спросила она на большой перемене. Как только прозвенел звонок, они ринулись друг к другу, уединившись на лавочке под лестницей на первом этаже. Сюда редко кто приходил. Голова Альберта лежала на коленках у Ани, глаза прикрыты.
– Ты ведь знаешь, Одетта. Работаю.
– Тебе всегда нужно работать? – спросила она, бережно убрав чёлку со лба. Ему нравилось, когда Аня прикасалась к нему. В этом было что-то такое личное, даже интимное, чего он не мог объяснить словами, но каждый раз попадал в эйфорию от этого.
– Я должен.
– Жаль.
– На выходных я свожу тебя в самую вкусную бургерную. Котлета в них толстая, а соус такой не делают нигде!
– Бургеры? Я не ем бургеры. То есть хотела сказать – никогда не ела, – с некоторой досадой в голосе ответила Аня.
Альберт резко сел, привлёк Аню к себе и поцеловал в макушку.
– Скоро ты обязательно вернёшься в фигурное катание. Я помогу. Подожди немного, – пообещал он.
– Такое ощущение, что уже никогда не встану на коньки, – покачала головой она.
– Никогда не говори «никогда». Встанешь и будешь завоёвывать не только медали, но и зрительские симпатии по всему миру! Станешь чемпионкой мира! А ещё научишь кататься меня. Я помню про твое обещание.
В тот день на двойном свидании Аня пообещала научить Альберта кататься на коньках. Он не забыл.
– Я не брала с собой коньки, – грустно отозвалась Аня. – Они остались в моем старом доме.
– Есть прокат. Всегда можно взять покататься. Они конечно не профессиональные как твои, но это лучше чем ничего.
– О, это хорошо. Только какой чемпионкой я буду, если ты собрался меня накормить бургерами, – хихикнула девушка. – Я потом похудеть не смогу.
– О, бургеры с толстой котлетой – отдельный вид искусства. Ты обязана его попробовать. Ну а худеть будем вместе!
– Обещаешь?
– Сто раз обещаю.
Это самое обещание они скрепили долгим поцелуем.
Следующие несколько недель Романовский разрывался между школой, девушкой и работой. Спал мало, потому что сразу после работы бежал повидаться с Аней. Если тётя Таня была на смене, он мог остаться у нее до утра, единственное, приходилось на пораньше заводить будильник, так как уснуть они не могли долго. Много разговаривали или смотрели фильм на видеопроигрывателе, который Альберт одалживал у своего приятеля Кольки Смирнова. У него же и кассеты с боевиками. А уже под утро они всё-таки засыпали.
Одним утренним вторником за ночь выпал снег по колено. Шёл всю ночь. Держась за руки и пробираясь через высокие сугробы, Аня с Альбертом опоздали в школу на двадцать минут. Промокшие, с раскрасневшимися от холода и смеха лицами затопали на крыльце, сбрасывая с себя последние остатки налипшего снега. Там же отряхнув свои пуховики, веселясь, они вошли внутрь.
– Хочу тебя поцеловать, – притягивая Аню к себе, сказал Альберт.
– Чего же ты медлишь? Целуй, – со всей серьёзностью ответила она.
– Не боишься, что нас увидят и вызовут родителей?
– Пусть. Тётка максимум поворчит.
– Храбрая Одетта.
В последнее время их губы часто были в опухшем состоянии из-за поцелуев, но они не могли ничего с собой поделать, едва контролируя свои чувства, чтобы не зайти дальше. Альберт в этом деле не был новичком, но Одетту берёг, считая, что прошло слишком мало времени для близости. Он любил её не гормонами, а сердцем, находящимся выше всякого физического желания. Обняв Аню за талию, притянул её к себе, наслаждаясь её мягкими податливыми губами. Так они не заметили упавшие куртки на пол, мимо проходящего ученика с копной рыжих волос…
Его заметили. Не сразу. Оторвавшись от Ани, взгляд Романовского скользнул по застывшей фигуре двоюродного брата. Карие глаза опасливо сверкнули. В них будто бы боль и осознание. Зубы заскрежетали. Альберт готов был поклясться, что слышал этот скрежет. Грудь брата вздымалась высоко, Алик напрягся.
– Алик, ты чего? – улыбалась Аня, целуя его сама в неподвижные губы, а затем проследила за его взглядом.
Застыла.
– Вова, – испуганно прошептала.
Молчание. Двинувшись с места, Вовка ничего не сказав, скрылся из виду.
– Он всё ещё злится? – тихо спросила Аня.
– Поговорим потом? – как можно обыденнее произнёс Альберт, чтобы она не нервничала.
Сдав верхнюю одежду в раздевалку, ребята пошли на урок. Вовка сидел за четвёртой партой неподвижной статуей и, казалось, даже не моргал. Дождавшись окончания урока и когда большая часть класса удалилась на перемену, Альберт окликнул его.
Тот, не шевелясь, смотрел перед собой.
– Да ладно тебе. Хватит фигней старадать. Я ведь не скрывал. Неужели ты думал, я вру? Давай поговорим? Мы ведь не чужие лю…
Договорить ему не дали. Резкая внезапность и молниеносная скорость застали врасплох. Альберт оказался в два счёта зажатым между оконным подоконником и весом брата. Среагировать? Не успел бы. Лицо озлобленное, исказившееся ненавистью; под глазами синяки и бескровные губы. Взгляд – уничтожительный. Предплечьем Вовка давил на горло, сжимая другой рукой ворот рубашки, той самой, что погладила накануне мать. Кислород в легких исчез, а к новому доступ закрыт. Романовский пытался ослабить хватку. Тщетно. Откуда у него взялась такая сила – загадка. Перед глазами плыло. Вторая мимолётная, словно тень, мысль: это то, чего опасались ба с дедом, врожденная наследственность. Это было оно. Взмах кулака на долю секунды отвлёк внимание. Слова, тем более объяснения были лишние. Альберт приготовился к удару, но тут в пространстве раздался пронзительный крик.
Шок. Непонимание. Свобода. Вдох полной грудью.
К ним подбежали. Начали разнимать. Вокруг возня. Весь класс в сборе.
– Вовка, успокойся, – кричали одноклассники Серёга с Петькой, вдвоём оттаскивая его и какое-то время удерживая с двух сторон. Но тот упорно молчал, продолжая сверлить взглядом лишь одного человека. На крики прибежала классная.
– К директору, оба!
Альберт кашлял, горло резало изнутри. Пошатываясь медленно прошёл первым.
Их вдвоем посадили за “Т”– образный стол в кабинете директора. Звонок на урок, тишина, и только большие круглые часы на стене били по ушам своим тиканьем.
– Агнесса Васильевна, родители скоро будут. Только у Вовы придёт бабушка, – сказала вошедшая класснуха.
– Где его родители? – первым делом спросила директриса. Высокая худая женщина с носом как у старухи Шапокляк (между собой ученики ее так и называли) была правительницей их небольшого государства. У неё были маленькие глаза и тонкие губы. За спиной приоткрытые жалюзи, на которые падал пасмурный дневной свет, отчего силуэт директрисы добавлял ей более устрашающий образ.
– Вова проживает с бабушкой и дедушкой.
– Неудивительно, – хмыкнула она. – Итак, что произошло?
Пренебрежительный, не моргающий взгляд. За десять лет Альберт часто удивлялся, каким образом эта женщина могла получить должность, если абсолютно не умела общаться с детьми. Откуда столько высокомерия и цинизма?
– Одноклассники сказали, что Вова набросился на Альберта и стал душить.
– Это правда? – вопрос был адресован к обоим, но ответил лишь Алик.
– Нет.
– Нет? – опасливо тихо переспросила она. – Не хочешь ли ты сказать, что твои одноклассники лгут?
Вовка молчал, опустив голову на грудь. Спокойный, без злобы, тихо сидел, как будто за собой чувствовал вину.
– Они неправильно всё поняли. Мы просто дурачились.
– Альберт, – вмешалась классная.
Директриса кивнула Валентине Петровне, та вышла и вернулась уже с Наткой.
– Наташа, расскажи, пожалуйста, что ты видела.
Альберт смотрел на Манину в упор, когда все не сводили глаз с него. Слегка покачал головой, чтобы она молчала.
– Я вышла в коридор, хотела пойти в столовую. Но забыла деньги, захожу в класс и вижу синеющего Алика. Вова душил его двумя руками. Если бы мы вовремя не зашли в класс, то..
– Достаточно! – грубо прервала Шапокляк.
Провал. Вовка даже не поднял головы.
– Спасибо, Наташа. Можешь идти в класс.
– Дурачились значит? – повысила голос директриса. – В моей школе?! Вы оба будете исключены за такое!
«Велика потеря», – подумал Альберт.
В дверь постучали. Серафима Петровна и мать Альберта одновременно вошли в кабинет директора.
Глава 17, Аня
Глава 17, Аня
Глава 17, Аня
"Речь пойдет о Вовке"
Вечер этого же дня.
Альберт сегодня был каким-то отрешенным. Вел себя странно, словно его что-то беспокоило. Говорил мало, слушал и не слышал. Проводив Аню до дома после школы, пообещал зайти за ней вечером поговорить. На вопрос: о чем, ответил: все вечером. Интрига на оставшийся день в итоге достигла апогея. Девушка не находила себе места, стараясь прогнать непрошеные мысли. А что, если он решил с ней расстаться? Хотя с чего вдруг, ведь у них все было хорошо.
Ровно в девять в прихожей раздался звонок, заставивший подпрыгнуть Аню, тетю Таню схватиться за сердце, а также всполошить трёх хвостатых.
– Ты кого-то ждешь? – ворчливо покосилась на дверь опекунша.
– Да, – и поспешила открывать.
На пороге стоял Альберт. Уставший, но с улыбкой. На сердце отлегло.
– Привет. Твоя тетя дома? – спросил прямо с порога.
– Да, проходи.
Она так распереживалась, что знакомство с теткой теперь казалось сущим пустяком. Разувшись, парень прошел в квартиру, где бывал не раз. Аня засеменила за ним.
– Тетя Таня на кухне.
– Здравствуйте, – поздоровался он. – Я Альберт, парень Ани.
Аня тут же покраснела, но не могла отрицать как приятно звучали эти слова: парень Ани. Ее Альберт.
Тетя Таня была человеком о которых говорят «сам себе на уме». Там, где не надо умела промолчать, где надо – сказать. Все зависело от ее настроения. При виде парня открыто просканировала его, словно рентген аппарат. Начала с носков, закончила темно-рыжими волосами.
– Здрасьте, здрасьте. Хорош собой, ничего не скажешь. В мое время за такими парнями девчонки готовы были волосы друг другу повыдирать, – хмыкнула она, ставя чайник. – Что-то поздно ты пришел знакомиться, голубчик. Время как бы не детское уже.
– Я пришел забрать Аню на пару часов.
– Забрать? Куда это?
– Познакомить со своей мамой. Обещаю до двенадцати Аня будет дома.
Новость о знакомстве с мамой Альберта для Ани стало, мягко говоря, шоком. Она запаниковала. Не думала, что это будет так скоро, ведь не успела подготовиться. Вопросы при тете Тани задавать не стала, та точно сочтет это подозрительным.
Сказано – сделано. Тетка не спорила, лишь пригрозила племяннице напоследок, чтобы та не смела принести в подоле. Иначе сеструха ее со свету сживет. От ее наставлений Аня готова была провалиться сквозь землю. Они с Альбертом целовались и это был максимум что они себе позволяли. Бывало конечно в порыве чувств увлекались, но вовремя останавливались. Аня осознавала дальше – серьезный шаг. В Романовском была уверена, но морально пока не готова к этому.
Их встретила тишина панельного района. Ноябрь трусливо сдавал посты декабрю. На улице стоял слабый морозец, обжигая холодным воздухом легкие. Тишина, ночь и лишь свет от окон домов говорили о том, что сейчас не глубокая ночь.
– Алик, ты можешь сказать в чем дело и о чем ты хочешь поговорить? Почему не сказал днем? А знакомство с мамой? Вдруг я не понравлюсь ей? Я не при параде, к чаю ничего не купили, магазины закрыты, – тараторила девушка.
– Не волнуйся. К чаю все есть, а разговор предстоит о Вовке. Не от меня ты должна это услышать. Честно мне и самому мало что известно, – крепко сжимая ее руку в перчатке ответил Алик.
– Ты меня пугаешь, – сглотнула Аня.
– Не хотел, прости. На счет моей мамы не переживай. Она очень добрая. Ты ей обязательно понравишься, – успокоил Альберт.
– А почему мы будем говорить о твоем брате?
– Одетта, – Романовский остановился, заглянул ей в глаза и поцеловал ее в прохладную ладонь. – Чем больше я даю тебе информации, тем больше у тебя появляются вопросы. Потерпи, я обещаю, ты все узнаешь.
Она поверила, хотя продолжала теряться в догадках.
Входную дверь им открыла невысокая, очень красивая женщина с таким же цветом волос как у парня. Черты ее лица были очень похожи с сыном. Нос с едва заметной горбинкой, темно-карие глаза с длинными ресницами. И россыпь веснушек в районе скул и носа. Одетая в домашнее платье с длинным рукавом ниже колен, встретила Аню с улыбкой, которая сразу же успокоила ее нервозность.
– Мама, это Аня. Моя девушка, – представил Альберт. – Аня, это моя мама Екатерина Ивановна.
– Здравствуйте, Екатерина Ивановна, – робко произнесла Аня.
– Здравствуй, Анюта. Давай без формальностей? Если не против, зови меня пока Тетя Катя, а там посмотрим, – по-заговорщицки улыбнулась. – Я очень рада с тобой познакомиться, – обняла она крепко Аню.
От такого добродушного приема Аня даже растерялась. Тактильность – не про их семью, но ей было очень приятно.
– Проходите скорее, я суп подогрела. Алик только с работы пришел, еще не ужинал. Сразу к тебе побежал. Составишь ему компанию?
– Спасибо, Екатерина Ивановна, т.е. тетя Катя, но я не ем в такое позднее время, – вежливо отказалась.
– Да, да. Алик говорил ты спортсменка. Фигуру бережешь, но иногда ведь можно сделать исключение? – подмигнула тетя Катя.
Дома у Альберта Аня была впервые. Коридор в коммунальной квартире – узкий, зато светлый и чистый: побеленные потолки казалось сохранили недавнюю свежесть, а стены бугристые были выкрашены в темно-синий. Три комнаты, общая кухня и санузел. Сразу было видно – люди здесь проживали чистоплотные и без животных. В помещении стоял аппетитный аромат борща. У Ани моментально потекли слюнки.
– Можно, – сдалась она.
– Кстати, борщ готовил Алик.
Аня удивленно взглянула на своего парня, все еще держащего ее за руку, тот в ответ просто пожал плечами: ничего сложного. Ей вдруг стало стыдно. Он мужчина, который варил в семнадцать целый борщ, а она девушка даже хлеб не могла порезать.
– Одетта, то о чем ты сейчас подумала, лишь стереотипы навязанные обществом, – шепнул на ухо Романовский. – Не парься.
– А он разве тебе не рассказывал? Столько блюд может приготовить, причем не хуже повара в столовой.
– Мам, ну ты преувеличиваешь.
Они зашли на просторную убранную кухню. Здесь – два среднего размера холодильника, электрическая плита с маленькой еще дымящейся кастрюлькой, кухонный стол, на котором расстелена скатерть с рисунком красного мака.
Рассевшись по деревянным табуреткам, Аня огляделась.
– У вас очень уютно.
Тетя Катя уже гремела тарелками.
– Спасибо, Анюта. Это все заслуга моих соседок Тамары и Таисии. Сейчас правда только Тамара здесь проживает.
– Да, потому что тетя Таисия замуж вышла.
– О, это очень забавная история.
И она принялась в будничной манере рассказывать про них. Почти семнадцать лет назад они снимали здесь комнату. Таисия и Тамара (сестры близняшки) жили здесь в разных комнатах, но сдавали одну, куда позже заселилась молодая мама с ребенком. Будучи заядлыми феминистками, терпеть не могли мужчин, считая их не больше чем биологическим материалом. Тамара вечно ворчала: носки грязные разбрасывают, не моются, храпят по ночам, пердят за столом. Долгое время сестры жили с таким мнением, пока однажды Таисия не поменяла взгляд, влюбившись в американского моряка, который навсегда разрушил стереотипы о неправильных мужчинах. Вскоре она вышла за него замуж и теперь счастливо жила на Манхеттене. Тамара простить предательство сестре не смогла, на звонки не отвечала, письма не читала, по сей день живя в этой коммунальной квартире.
Аромат от борща был божественен. Красный, с идеально ровными нарезанными овощами, с мясом. В животе предательски заурчало.
– Ну вы кушайте. О, чуть не забыла про хлеб! – спохватилась тетя Катя, поставив тут же на стол тарелку с нарезанным белым хлебом.
На вкус суп оказался еще лучше. Никогда еще в жизни Аня не ела вкуснее.
Катерина Романовская отошла к окну, сжимая двумя руками любимую кружку с чаем, на которой была изображена уже выцветшая фотография ее и трехлетнего Алика, и с нескрываемым умилением наблюдала за детьми. В груди разливалось тепло от них двоих. Анюта ей очень понравилась. Милая, спокойная и похоже на самом деле была влюблена в ее сына. То, как они смотрели друг на друга, не произнося не слова, трогало женщину до глубины души. Ничего она так не хотела в жизни, как настоящего человеческого счастья для него. Пусть это была первая любовь, пусть в молодости, неважно. Главное, чтобы настоящая, потому что только такая любовь способна преодолеть любые даже порой невозможные трудности. Самой Кате, к сожалению, не повезло.
Некогда молоденькая восемнадцатилетняя она без памяти влюбилась в человека старше себя на пятнадцать лет. Николай Александрович Зинин преподавал историю в вузе, куда поступила Катенька и сразу подметил ее. Рыжие почти огненные волосы пушистой копной выделялись из толпы, а глаза голубого летнего неба смотрели настолько невинно что могли сравниться лишь с плодом, росшим на дереве у змея искусителя. Будучи глубоко семейным человеком, имеющим за плечами двоих прекрасных сына и дочь, жену-умницу-красавицу, также работающей этом же вузе деканшей, не смог устоять.
Комплименты, ухаживания, чтение стихов о любви известных поэтов покорили Катеньку. Он клялся ей в вечной любви, обещал в скором времени развестись с женой, правда продолжал тянуть, объясняя что ждёт подходящего момента. Николай снял для нее отдельную квартиру в тихом районе. Они прятали свои отношения в мимолетных встречах в пустых аудиториях, шифровались по телефону, редко выходили на улицу вместе. В частые отъезды жены в командировки Николай отправлял детей в деревню к родителям, покупал билеты в санаторий на двоих и там, они могли быть собой, кричать о своей бесконечной любви. Николай был ее первым мужчиной во всем. В нем она растворилась, забылась, никого не слушала. Оборвала все связи с подругами, ведь они не понимали, осуждали, завидовали ее счастью. Коля тоже был против подруг. Ревновал к незамужним, ведь те звали ее в компании с парнями. Их отношения продлились два года. А потом… в дверь их любовного гнездышка позвонили. Надменный взгляд серых глаз смерил с ног до головы, тонкие губы скривились в усмешке. Катя сразу узнала ее. Валентину Евгеньевну Зинину знали все.
– Значит это все-таки ты. Я думала у моего мужа вкус получше.
От Кати не укрылся акцент на: «у моего мужа»
Девушка была одета в домашнее платье, которая сама сшила еще в школе. Волосы уложены в гульку. До того как позвонили в дверь она готовилась к завтрашнему семинару по экономике.
– Как вы узнали? – побледнела Катя.
– Может впустишь? Невежливо разговаривать на пороге.
В заморском дорогом пальто с дорогой кожаной сумкой формата А4 Валентина Евгеньевна вошла в квартиру, где часто бывал ее супруг. Прихожая наполнилась ароматом ее чересчур сладковато-приторных духов. Раздеваться не стала. Словно на правах хозяйки заглянула во все комнаты, будто бы надеялась увидеть мужа, однако убедившись в его отсутствии остановила свое предпочтение на кухне. Небольшой уютной и чистой. Катя засеменила за ней, не зная, как себя вести. Эту женщину боялся весь универ, включая собственного мужа. За ней закрепилась слава опасной и беспощадной женщины.
– Садись, чего стоишь, – ехидно произнесла.
Катя села, сжимая в руках край платья, догадываясь о чем будет разговор.
– Перейду сразу к делу. У тебя есть два варианта: либо ты оставляешь Колю в покое, либо…
– Мы любим друг друга, – набралась смелости перебить Катя. Надеясь этим не подписать себе смертный приговор.
– Милочка! Я тебя умоляю! Таких как ты у моего мужа по штук пять! Мне известны все его похождения! – издевательски рассмеялась в голос, отчего у девушки мурашки побежали по коже. Неприятная скользкая, опасная. Она была именно такой. – Если ты думаешь, что он женится на тебе, то спешу разочаровать: у него кишка тонка. Идти против меня он никогда не посмеет. Слишком много завязано на этом браке.
– Нет, он обещал! – пропищала Катя.
– А знала ли ты, что в последней командировке он завязал роман с аспиранткой?
Нет, она не знала. Коля правда летал недавно в Питер на конференцию. За четыре дня позвонил всего один раз, потом задержался, ссылаясь на дела.
Катю осенило. В последнее время он был холоден с ней, реже приходил, придумывал отговорки. Порой в универе делал вид будто не замечает ее. Она по своей наивности списывала на чрезмерную занятость, поэтому старалась игнорировать очевидные на лицо факты. Она его любит, значит доверяет.
– Мне тебя чисто по-женски жаль. Поэтому предлагаю два варианта: либо ты разрываешь отношения с моим мужем, либо я тебя отчисляю. Причину поверь, уж я найду. Думай, тебе еще учиться два года. Половина пути пройдена. Обидно будет, если не получишь диплом.
Деканша ушла. Оставила Катю наедине со своими рассуждениями и страхами. Но думать долго не пришлось, потому что через два дня она узнает, что беременна.
Любимый мужчина и отец их будущего ребенка бросил девушку сразу после новости о беременности. Боль, унижение, потеря себя как личности первое время. Катя не выходила из дома, плакала днями и ночами, не ела и не пила. Скорая, пребывание в стационаре две недели, медсестры, врачи, капельницы. Возвращаться было некуда. Квартиру Коля сдал, вещи, собранные в пакете, ждали ее у соседки. В универе из-за пропусков накопилось много долгов и там все еще был он. Видеть Катя предателя не могла, хотя в душе знала, на что шла. Написала заявление об отчислении по собственному желанию, не оставив себе шанса на будущее с вышкой. Голова в тумане под успокоительными на травах. Никто спорить или уговаривать ее не стал. Подруги? Их не было. Коля был против. Да и она со своей слепой любовью сама разорвала с ними связь. Пришлось идти на порог к родителям с чистосердечным признанием. Там она столкнулась осуждением, криком, презрением. Родная мать называла ее последними словами, отправляла на аборт. Отец качал головой, во всем соглашаясь с ней. В тот момент самое больное было не отказ любимого от них с ребенком, а предательство родителей.
– Пока не видно живота можешь пожить тут! Потом, чтобы духу твоего тут не было! – кричала мать, стукнув кулаком по столу.
Сына Катя назвала в честь любимого российского актера Альберта Филозова. Отчество дала его биологического отца, а вот фамилию оставила своего.
Дальше тяжелая жизнь. Позже родители все-таки сжалились и выделили ей небольшую сумму (гораздо меньшую чем стоила ее доля в родительской квартире), выписав ее из своей квартиры. На эти деньги она смогла купить комнату в коммуналке, где проживала по сей день. Катя работала много, экономила, откладывала каждую копейку. Личную жизнь она так и не построила, полностью разочаровавшись в мужчинах.
Катя перебиралась с одной работы на другую, к тому моменту имея за плечами лишь школьный аттестат и неоконченное высшее. Родители не помогали, считая дочь позором семьи. Точнее так считала ее мать Серафима Петровна, властная, не терпящая возражений женщина, отец просто соглашался с ней.
Тарелки с борщом опустели быстро.
– Спасибо. Я кажется объелась, – сказала Аня, делая глоток чая.
– На здоровье, – улыбнулась Катя, мысленно вернувшись в настоящее.
– Мам, ты с нами обоими поговорить хотела. Я обещал Аниной тете вернуть ее до двенадцати, – напомнил парень.
– Да. Ты прав, сынок. Только предлагаю переместиться в комнату, а то знаешь же, у тети Тамары привычка ходить в нижнем белье по ночам, – хихикнула Екатерина Ивановна.
– То еще зрелище, – поморщился Альберт.
Решили идти в комнату Екатерины Ивановны, так сказать на нейтральную территорию. Комната женщины представляла из себя минимум мебели, светлые обои в цветочек, и картины на стенах, вышитые крестиком.
– Речь пойдет о Вове – вздохнула она.
Устроившись на диване, Аня скрестила перед собой кисти в замок. Альберт перевернул стул к себе спинкой, и устроившись поудобней облокотился на нее.
– История, которую я собираюсь рассказать непростая. Анюта, не знаю, рассказывал ли тебе Алик: его дядя, мой родной брат женился на девушке, являющейся прямым потомком знатного рода Демидовых.
– Дядька повторял это при каждой встречи, – закатил глаза Альберт. – Об этом я узнал раньше, чем о четырех временах года.
И они поведали Ане историю семьи Романовских-Демидовых.
Романовский Александр Иванович – долгожданный сын, наследник, мужчина. Родители забаловали его до беспамятства. Все, чего только не желал бы этот ребенок чуть ли, не сразу падало к его ногам, оставляя Катеньку в его жалкой тени. Ему разрешалось все: лучший в доме кусок колбасы, новая одежда, много игрушек, с которыми тот мог поиграть пять минут и выбросить. Если маленький Саша обижал соседского ребенка во дворе и на него приходили жаловаться, Серафима Петровна нападала в ответ, не веря, что ее цветочек мог кого-то обидеть.
