Текст книги "На полпути к падению"
Автор книги: Виктория Цой
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
– Согласен. Вов, пошли отсюда.
– Анечка, тебе тоже не интересно? – расстроился Вова.
Не то чтобы ей не нравилось. Историю Аня уважала. Как же без неё? Не было бы истории, не было бы будущего. Считала девушка. Ей стало жаль Вову, ведь он так хотел поделиться тем, что ему очень нравилось. Это его увлечение.
– Сама история всегда интересна, особенно моменты, которые слышишь впервые, – просто ответила она.
Вова просиял.
– Тогда может, мы с Аликом постоим на улице, а ты послушаешь? – обрадовалась Наташа.
– Да, давайте…
– Нет, я тоже послушаю. Никогда не помешает расширить горизонты, – перебил Альберт. – Натка, мы остаёмся.
Они остались. Слушали.
Когда экскурсия закончилась и они вышли из музея на свежий воздух, Аня глубоко вздохнула. Солнце незаметно скрылось за горизонтом, украсив небо в вечерний яркий закат. Пришло время прощаться. Ане не хотелось. С тех пор как она переехала в этот город, впервые чувствовала себя живой. Впервые эмоции положительные, радостные, особые.
– Я провожу Анечку, – заявил твёрдо Вова.
– Тогда мы тоже пойдём. Приятно было познакомиться с тобой, Анечка, – помахала на прощанье Наташа. – Увидимся в школе.
– Мне тоже. Пока.
– Пока, Аня, – сказал Альберт, задержав свой взгляд на ней.
– Пока, – тихо ответила она, ощутив внезапно странную грусть.
По дороге шли под голос Вовы, болтающего без умолку. Аня слушала его, на автомате кивая.
– Хочешь, покажу тебе Большую и Малую Медведицу? – Вова остановился, посмотрел вверх на почти чёрное небо, усыпанное миллиардами звёзд. Он искал два созвездия, которые Аня хорошо знала.
– Вон там, Вов. Смотри, – тут же показала пальчиком Аня. – Вот ковш большой, а подальше – малый. Сто раз видела.
– Правда? – опешил парень.
– Ага.
Они пошли дальше. Остановились только возле её дома.
– Очаровательный сегодня выдался день. Спасибо тебе, – сказал Вова, когда они остались вдвоём. – Извини, я забыл тебе сказать, кто будет второй парой.
– Всё хорошо. Мне всё понравилось. Всё было отлично. Я хорошо провела время.
– Правда? – голос звучал радостно.
– Да.
– Я безумно счастлив это слышать! – он легонько приобнял её. Она не ответила. Не могла. Ничего не чувствовала.
– Ой, прости, – шутливо отшатнулся Вова. – На самом деле я понятия не имею, как вести себя на свиданиях. Первый раз в жизни я решился кого-то пригласить.
Это был момент признания. Много значащий для её собеседника. Она тоже должна сказать что-то ободряюще приятное в ответ, только вот… разве она уже не сказала?
– Ань, ты первая девушка, которая покорила моё сердце. Оно бьётся каждый раз с молниеносной скоростью при виде тебя.
В округе было темно. Уличные фонари в этом спальном районе никогда не горели. Даже несмотря на это, она слышала его радостный голос, мысленно поблагодарив не горевшие уличные фонари вместе с ночью, скрывающими её безучастное лицо. Что она чувствовала? Не понимала. Потому что было почему-то всё равно.
– Могу я надеяться на следующую встречу? – он взял её за руку, поднёс к губам, оставив лёгкий, почти невесомый поцелуй.
– Д-да… мы ведь завтра увидимся в школе, – откашлялась она, в недоумении глядя на свою руку в его больших ладонях.
– Отлично! Это всё, что я хотел услышать! Спокойной ночи, Анечка! – с этими словами он отпустил её руку.
Замешкавшись всего на долю секунды, Аня потопала домой.
Глава 6. Альберт
Глава 6. Альберт
Глава 6. Альберт
"Ребята, вы чего тут делаете?"
Альберт пришёл домой сразу, как только проводил Натку. Тихо, чтобы не разбудить мать, повернул ключ влево на два оборота. Помимо них с матерью в коммуналке проживала пожилая соседка тётя Тамара. Ей было около семидесяти. Тётя Тамара была с сильным волевым характером, курила «Приму» и за ужином выпивала стопку «Столичной». Спать ложилась в восемь вечера, зато вставала в пять утра.
Медленно, практически бесшумно, закрыл за собой дверь и резко подпрыгнул, услышав усталый голос матери. Коридор тут же озарился тусклым жёлтым светом старой единственной лампочки.
– Где ты был?
– Ма, зачем так пугать, – схватился за сердце Альберт, выдохнув. – Я гулял.
Мать Екатерина была одета в домашнюю выцветшую футболку некогда оранжевого цвета и штаны с ромашками.
Сняв куртку, чмокнул мать в щёку.
– Точно гулял или работал? – прищурилась. – Алик, если тебе не хватает денег, ты скажи. Я устроюсь ещё на одну работу.
Екатерину Ивановну, женщину тридцати шести лет, воспитывавшую единственного сына в одиночку без чьей-либо помощи, не давала покоя мысль, что Альберт в чём-то нуждается. Она считала своим долгом обеспечить ему светлое будущее и порой, работая на нескольких работах одновременно, спала всего пару часов в сутки. После того как биологический отец Альберта бросил её ещё до рождения ребёнка, она дала себе клятву: никаких мужчин. С незаконченным высшим найти хорошую работу непросто. Платят копейки, часто обманывают, увольняют без причины. Екатерина хлебнула сполна за свои годы. Но сын был важнее. Оглядываясь назад на свою никчёмную, бесполезную жизнь, возможно, мечтала бы что-то изменить, только было поздно. К счастью, она не спилась, не потерялась, считая единственным долгом – воспитать сына. Она твердила Альберту изо дня в день о высшем образовании, о том, что он должен стать человеком, а не как она: мыть полы, когда в офисах не кипит работа, сидеть на кассе, беря на себя ответственность за неудавшийся день покупателей, которые считали своим долгом отыграться на матери-одиночке. Сын – её луч света в ночи, ради которого она продолжала все эти годы существовать.
– Не надо другой работы. Я правда гулял. С Вовкой. Можешь позвонить бабке спросить.
Женщина всегда с гордостью смотрела на Альберта, ласково называя Аликом. Он стал взрослым слишком быстро. Груз ответственности, который он сам незаметно на себя взвалил, едва ему исполнилось двенадцать.
– Тебе нужно учиться, а не работать. Я твоя мать и должна заботиться о тебе, – словно напоминая самой себе, отозвалась Екатерина.
На усталом лице уже мёртвой хваткой залегли глубокие морщинки. Стоя вот так, в домашней одежде, мать выглядела намного старше своих лет. Альберт задавался вопросом, почему она даже спустя столько лет отказывалась построить личную жизнь. Он видел её фотографии в молодости, и сейчас она всё ещё обладала той красотой, о которой говорят: «особенная». Спросить напрямую не решался, стыдно было что ли.
– Я спать, ма. Устал.
– Конечно. Спокойной ночи.
Мать в тапочках прошла на кухню, поставила чайник. Альберт закрыл за собой дверь в комнату, лёг на кровать, но сон не шёл. Стены в коммунальной квартире были тонкие – каждый шум, шорох слышен в любой комнате. Он к этому привык. Обыденная жизнь напоминала серую рутину без просветов на что-то яркое. Альберт старался жить настоящим, всё время думая о безбедном будущем. Ему надоело ютиться в старой тесной коммуналке, делить с чужими кухню, санузел, поэтому он откладывал деньги, экономил. Каждый день, идя в школу, парень проходил частный сектор, состоящий из частных домов. Такое часто встречается в небольших городах: стоят пятиэтажки, а недалеко – дома с печками. Город расстраивался, а вместе с ним строилась новая инфраструктура. В этом самом частном секторе были дома, ярко отличающиеся от остальных: двух– и трёхэтажные коттеджи. Один из них особенно нравился Романовскому. Трёхэтажный, кирпичный, с высоким тёмно-зелёным забором. Пару раз парень замечал, как отъезжали в сторону ворота и оттуда выезжал чёрный с тонированными стёклами джип. Со двора ни разу не доносился лай собаки – хозяева не нуждались в этом. У них стояла крутая сигнализация. Он хотел быть теми богатыми людьми, живущими за высоким забором. Когда-нибудь и у него будет чёрный джип с затонированными стёклами. С этими мыслями он погрузился в спокойный сон.
На следующий день Альберт проснулся за пять минут до будильника от звука завывающего ветра за окном. Ему снилась какая-то непонятная белиберда, связанная со школой, с братом, Аней. Деталей не помнил, зато неприятное ощущение присутствовало.
Аня не выходила у него из головы. Въелась с самого утра со своей улыбкой и обещанием научить его кататься на коньках. Будь его воля, пошёл бы прямо сейчас на каток.
«Скорее бы зима», – мысленно призвал. Взглянул на улицу, увидел, как ветки деревьев колышутся от напора сильного ветра. Серое небо придавало утру мрачность, а едва заметные капли дождя не предвещали ничего хорошего.
«Похоже, для зимы ещё не время».
Собрался в школу, зайдя в комнату матери, пожелал хорошего дня. Забежал на кухню съесть бутерброд. Обычно он всегда просыпал, поэтому на завтрак времени не оставалось. На кухне сидела соседка тётя Тамара. Одетая в морковный брючный костюм, восседала на своей высокой табуретке возле открытой форточки. Губы накрашены ярким красным. В руке любимая сигарета «Прима».
– Доброе утро, тётя Тамара, – кивнул Альберт, открывая холодильник. Он взял с полки молочную колбасу, полбуханки белого хлеба.
– Доброе, Альбертик. В школу? – прокуренный, чуть скрипучий голос зазвучал в помещении.
– Как всегда.
Нарезал два ломтика колбасы и хлеба. Налил в кружку уже вскипяченную воду.
Больше словами они не обмолвились. Соседка была не очень сговорчивой, особенно с противоположным полом. Мать рассказывала, что она являлась той ещё феминисткой. Но так как Альберта знала с пелёнок, относилась нормально.
Войдя в холл школы, первым делом начал искать её, однако вместо Ани встретил довольную Натку.
– Приветик, – подошла девушка, только что переодевшись в сменные туфли на каблуках. Ученики первой и второй смены в плохую погоду таскали с собой сменку, чтобы не разводить грязь в священных стенах знаний.
– Привет, – ответил он, переобуваясь в чёрные кроссовки.
– Знаешь, я больше не злюсь на тебя за тот раз.
– Ты о чём? – не понял Романовский, складывая уличные ботинки в пакет.
– Мне понравилось вчерашнее свидание, поэтому я не злюсь на тебя из-за того, что ты не пригласил меня первым. Двойное тоже ничего. Я не против повторить. Аня мне очень понравилась. Хорошая девушка. Нашему Вове подходит.
– Говоришь как самая настоящая сваха, – усмехнулся Романовский. – Не надумывай там себе ничего, – добавил. – Пошли на урок.
– Но…
Она не договорила, потому что Альберт уже не слушал её.
Думал Романовский об Ане на уроках. Вовка сегодня выглядел счастливым. Улыбка не слезала с лица, особенно когда на всех переменах он, не прекращая, трындел о ней. Альберта это злило, ведь сам от брата он далеко не ушёл. Он не должен о ней думать. Нет. У него есть дела поважнее. Но стоило увидеть её вживую на перемене возле расписания, оживлённо болтающую с Наткой, внезапно занервничал.
Они подружились? О чём говорят? Что было вчера после того, как они разошлись?
Будучи противником подслушивать чужие разговоры, Романовский незаметно подошёл сзади, делая вид, будто изучает расписание, которое давно знал по памяти. До него моментально долетел лёгкий шлейф цветочных духов. Девушки стояли к нему спиной, не замечая его. Распущенные волнистые волосы Ани были всего в нескольких сантиметрах от Альберта, и он едва сдерживался, чтобы не потрогать их. Наверняка они очень мягкие.
– Ребята собираются на нашем месте. Давай сходим?
– Не хочется, – вежливо ответила Аня, поправляя лямку от сумки на плече. – Я была там с одноклассницами. Ничего интересного.
– Мы всего на часок. Ты будешь со мной и Вовой. Если вдруг захочешь домой, то Вова проводит тебя, – заверила Натка.
«Как никак Вовка подослал Манину», – ухмыльнулся про себя Романовский.
– Соглашайся, – подбодрила Натка. – Вообще, скажу тебе по секрету…
Альберт напряг слух, собираясь услышать секрет, как кто-то окликнул его:
– Романовский! Дай списать алгебру?
Это был одноклассник Петька, шедший к нему навстречу. Петька Красилов ненавидел школу, зато зачем-то остался до одиннадцатого. Сам не учился, более-менее разбирался в гуманитарных науках. В этот момент парень не знал, что хотел больше: придушить его или провалиться сквозь пол на первый этаж.
И тут, конечно, всё вскрылось. Девушки синхронно повернулись на него. Аня от удивления приоткрыла рот, расширив глаза.
– Привет, – улыбнулся он, не сводя взгляда с новенькой.
– Ты чего тут уши греешь? – спросила Манина.
– Расписание изучал.
– Ну конечно, – не поверила Натка. – Ань, идём.
Натка взяла за руку Аню и повела в сторону. Аня виновато улыбнулась ему на прощание.
– Так, чё? Дашь списать или нет? – хлопнул по плечу Красилов.
Сразу после школы Альберт сходил домой, переоделся, перекусил, поехал на автомойку, но, к его удивлению, была не его смена.
– На той неделе мы поменялись, не помнишь? – докуривая сигарету, сказал сменщик Никитос.
Странно, что он забыл об этом. Делать было нечего, поэтому Романовский решил прогуляться по району, вспомнив Наткины уговоры для Ани посидеть после школы в парке.
– Здарова, какими судьбами? – первым заметил Дэн, местный приятель, год назад окончивший девятый. – Давно тебя не видно.
– Здарова. Да, работал, – они обменялись рукопожатиями.
Завязался диалог. Время потекло веселее. Кто-то попивал пиво и щёлкал семечки, Мишка с одиннадцатого «В» играл на гитаре. Пока ещё не совсем похолодало, ребята ловили последние тёплые вечера. Скоро здесь совсем невозможно будет сидеть даже пяти минут. Зима обещает быть холодной. Среди других присутствовали его одноклассники: двоюродный брат Вовка, Натка, Серёга, и она – Аня в своём милом пальто. Она сидела на лавочке, слушая разговоры ребят. Её ладони упирались в старое дерево. Свои длинные, чёрные как смоль волосы заплела в косу. Она была единственной, кто отличался от всех. Яркая, неприметная и в то же время запоминающаяся. Брат не отходил от неё ни на шаг. А она… увлечённо разговаривала с Наткой, не сразу заметив его присутствия. Он смотрел, не отрываясь. Снова завис как дурак. И тут, почувствовав посторонний интерес, Аня подняла свои большие серо-синие глаза. Их взгляды встретились. В груди неожиданно сделалось горячо, заставляя сердце стучать в бешеном ритме. Она послала ему улыбку – тёплую, нежную. Дыхание перехватило, парень сглотнул, отвернулся в смущении.
Чего это опять с ним?
Когда он вернул взгляд на неё, Ани уже не было. Не было и Вовки.
– Проводишь меня? – женская ладонь легла в его. Он сразу узнал голос, но надеялся, что обознался.
– А где Вовка?
– Пошёл Аню провожать до дома. Замёрзла его краля, – хихикнула Натка. – Я, кстати, тоже.
Последнее предложение словно звучало намёком. Альберт сделал вид, что ничего не понял.
На улице правда резко похолодало. Засунув руки в карманы, парень провожал одноклассницу через дворы пятиэтажных домов, в которых постепенно загорались окна. Воздух, пропитанный осенней свежестью, холодил конечности. С каждым днём градус падал, приближая зиму. По пути к дому Манина что-то рассказывала, Алик не слушал. Он думал о другой. Что было вчера, когда Вовка проводил её до дома? Они целовались? Они теперь вместе? Вопросы без ответов сводили с ума. Он узнает, обязательно. Прямо сейчас пойдёт к нему, точнее к бабке домой.
– Родители с Алиской на даче. Зайдёшь?
Они подошли к панельной пятиэтажке, где жила Натка вместе с родителями и младшей сестрой. Он бывал несколько раз у неё дома, пока Альберт не начал работать – они хорошо дружили.
– Зачем?
– Чай попьём. У меня есть кассета с твоим любимым Кристианом Бейлом. «Эквилибриум». – Наташа шагнула к нему навстречу. Романовский не двинулся с места.
Натка зашла сразу с козырей, прекрасно зная, какие фильмы ему нравились.
– Давай в другой раз.
– Алик, мы знакомы с тобой с первого класса, – ещё один шаг. – Ты знал, что нравишься мне с начальной школы? – голос стал вкрадчивым.
– Нат, мы друзья, – напомнил он.
– Не хочу я с тобой дружить! – капризно топнула ногой девушка.
Молниеносно, неожиданно, смело она пересекла оставшееся между ними расстояние, стирая в порошок невидимые границы, и припала к его твёрдым прохладным губам. Он ответил на поцелуй, позволил ей по-взрослому завладеть ситуацией. От неё пахло сладкой жвачкой и порошком «Тайд». Это не был его первый опыт в поцелуях. Наташа целовала его тоже со знанием дела. Приятно, хорошо. Но, кроме этого, Алик больше ничего не чувствовал. Обвив руками за шею, девушка прижалась к нему всем телом. Округлым формам Маниной можно только завидовать. Ощутив внизу живота твёрдое непоколебимое желание, он уже был готов податься уговорам гормонов, как вдруг услышал чьи-то шаги. Они сразу отпрянули в смущении, но было уже поздно.
Их заметили.
– Прошу прощения, мы помешали, – кашлянул Вовка, сдерживая улыбку.
Альберт готов был провалиться сквозь землю, увидев этих двоих в такой неловкий момент. Особенно её – изумлённо глядящую на парня. О чём она думала? Всё ли видела?
– Ребята, вы чего тут делаете? – голос Натки предательски дрогнул.
– Я брала у тебя блеск для губ, ты говорила, это твой любимый. Прости, забыла отдать, – протараторила Аня, избегая взгляда Романовского, и протянула маленький тюбик розового цвета. – Мы уже почти дошли до моего дома, но я вспомнила про блеск, и Вова предложил прогуляться до тебя.
– Да. Ребята в парке сказали, что вы ушли домой. Если бы мы знали…
Вова замолчал, и все остальные тоже ничего не говорили, не знали, как заполнить эту неловкость.
– Ничего страшного, отдала бы завтра, – хрипло ответила Натка, взяв блеск.
– Ну, я пойду домой. Алик, может, всё-таки поднимешься?
– Нет, – чересчур поспешно ответил парень. – Мне пора. Мать дома ждёт.
Он сказал первое, что пришло ему в голову. Мать, конечно, беспокоилась, она никогда не перестанет переживать за него. Только дело сейчас было вовсе не в ней.
– Тогда до завтра?
– До завтра.
Натка помахала рукой ребятам и скрылась за дверью подъезда.
– Так вы… в отношениях? – кашлянул Вовка, когда они отошли на приличное расстояние от дома Маниной.
– Нет.
– Но мы только что…
– Заткнись, Вовка, – сквозь зубы процедил парень.
Меньше всего на свете он хотел обсуждать поцелуй с Маниной, тем более в присутствии Ани.
– Я провожу Анечку до дома, – сказал брат, когда они подошли к перекрёстку, где их пути должны были разойтись. Аня жила ближе к сопке, в крайнем пятиэтажном доме, дальше начинался лес.
– Я тоже пойду.
Альберт не осознавал, что лишает брата возможности побыть наедине с девушкой. Он не думал, он пытался справиться с мыслями, и почему-то ему было очень важно, чтобы Аня не подумала, будто они с Наткой пара. Одна мысль об этом становилась невыносимой. Само собой, он не обязан был оправдываться перед ней, ведь они даже не друзья.
Глава 7. Аня
Глава 7. Аня
Глава 7. Аня
«А это Серафима Петровна – мировая женщина!»
В четверг уроки десятого «А» и одиннадцатого «Б» закончились одновременно. Вова уже ждал Аню на крыльце. Все в округе знали о его большой любви, которую он не стеснялся показывать. Над ним шутили, дразнили: «мол, жених и невеста, тили-тили тесто», «Ромео» и так далее. Парень не обижался, наоборот, ему очень льстили такие шутки. Он считал: чем больше люди будут судачить о его чувствах к ней, тем скорее Аня поймёт, насколько сильно он её любит, и ответит взаимностью.
Аня вышла вместе с Машей, обсуждая самостоятельную по математике. Одноклассница жаловалась, что не успела сделать два задания, зависнув на первом.
– Тройбан, однозначно. Мать меня прибьёт.
– Всегда можно переписать, – успокоила её Аня.
– Ты мою маму не знаешь! Она мне каждое утро твердит, что я должна получить золотую медаль.
– Поцелуй её, Ромео! – выкрикнул кто-то из проходящих мимо ребят.
– Горько, голубки!
Аня нахмурилась, сразу догадавшись, что речь о ней. Трифонова выпучила глаза на собеседницу: это правда? В ответ Аня отрицательно покачала головой, а та захихикала.
– Ладно, мне пора. Через полчаса у меня репетитор по русскому.
– До завтра, – попрощалась Аня.
– Привет, – радостно сказал Вова.
– Здоровались ведь уже в школе. Вов, почему они так говорят?
– Предполагаю, потому что видят нас часто вместе.
– Но мы ведь просто друзья.
Взгляд Вовы на секунду вспыхнул, однако быстро стал прежним.
– Сейчас время такое: если мужчина и женщина много общаются, значит между ними что-то обязательно есть.
– Это глупо.
– Давай не будем об этом? Лучше расскажи, как твои дела?
Миновав территорию школы, они завернули за угол и пошли, не спеша через гаражи. Погода стояла прохладная, ветреная. Гулять слишком холодно, сидеть дома: ещё хуже. Тётя Таня припашет делать домашние дела. Опекунша экономила на резиновых перчатках – из-за этого приходилось мыть голыми руками. Мерзость! Ещё эти кошки… они так часто ходили в туалет! Тётка где-то доставала песок, который служил наполнителем. Они одна за другой, а их было три, ходили в этот самый песок, который в следствие разносился ими по всей квартире. Если не убрать сразу, вонь стояла на всю квартиру. Тётя Таня, казалось, не замечала запаха и до приезда Ани убирала раз в два дня!
Идти домой не хотелось, поэтому Аня не спешила, нарочно шла медленно.
– Сегодня холодно гулять, – грустно отозвался Вова.
– Угу.
– А может, пойдём ко мне чай попьём?
– Нет. Неудобно. У тебя дома родные, – ответила Аня, хотя, наверное, не отказалась бы от чая. Не по скидке в пакетиках, а настоящего листового.
– Ну и что! Они только будут рады с тобой познакомиться! Мои бабуля с дедулей самые добрые на свете!
Аня замешкалась, а Вова обрадовался. Воспользовавшись заминкой, повёл её в сторону своего дома.
Квартира, в которой жил Вова, располагалась на первом этаже панельной пятиэтажки. Все дома в этом районе стояли одинаковые, кирпичные и максимально похожие друг на друга. Внизу каждого: свой отдельный двор с абрикосовыми деревьями, уличная сушилка, натянутая проволокой, лавочки, песочница. Летом во дворах гуляли дети разных возрастов, выходили пощёлкать семечки старушки, собиралась молодёжь поиграть в карты и попеть песни под гитару.
Постучав в деревянную дверь, на той стороне послышались глухие шаркающие шаги. Дверь им открыла пожилая женщина.
– Бабуль, это Анечка. Моя… подруга. Я тебе рассказывал. Анечка, это Серафима Петровна, мировая женщина!
Серафима Петровна была женщиной невысокого, но крепкого телосложения. Короткие волосы пепельного цвета уложены в аккуратную шишку. На тонких губах алая помада, глаза подведены ярко-фиолетовыми тенями. Одета женщина была словно собиралась на официальную встречу: чёрный брючный костюм, поверх которого поварской фартук. Она тепло улыбнулась внуку, затем её взгляд переместился на рядом стоящую Аню. Тяжёлый, оценивающий, непроницаемый. Под ним Ане сразу стало не по себе, мысленно съёжившись, попыталась изобразить подобие улыбки.
– Здравствуйте, – тихо поздоровалась Аня.
– Здравствуй, – с нескрываемой холодностью ответила та.
– Бабуль, мы замёрзли. Поставишь чайник?
– Ну раз замёрзли, поставлю.
Стоило Ане переступить порог, в нос тут же ударил запах мыла и печёных пирожков.
– Вовочка, я пирожков любимых испекла, – голос сменился на мягкий, уютный тон. – С вишней и творогом.
– Спасибо, бабуля. Обожаю твои пирожки с творогом и вишней! Анечка, ты обязательно должна их попробовать. У бабули золотые руки, – поцеловал он её в морщинистую щеку. Та расцвела будто девчонка.
У Вовы с родными жили хорошо. В квартире было чисто и убрано. Об этом говорили блестящие полы и никаких валяющихся вещей, как у тёти Тани. Повесив верхнюю одежду в прихожей, Вова повёл Аню в ванную мыть руки, а затем на экспресс-экскурсию по квартире. Аня чувствовала себя очень неуютно – наверное, впервые в жизни оказавшись у кого-то в гостях.
– Это зал, – довольно показывал Вова самую большую комнату. Небольшой старенький телевизор стоял на тумбочке возле окна, огромная стенка на всю стену со стеклянными дверями, за которыми слева красовалась хрустальная посуда, а правая сторона служила книжным шкафом. На противоположной стене висел огромный коричнево-бордовый ковёр с узорами, диван, журнальный столик. Далее Вова повёл её в комнату бабушки и дедушки, а потом уже в свою. Свою показать не успел, так как к столу их позвали.
На кухне Серафима Петровна уже успела накрыть на стол. Огромная тарелка с горкой румяных пирожков, от которых исходил божественный аромат. Белая едва заметная дымка от выпечки растворялась в воздухе. У Ани моментально наполнился рот слюной. Она вдруг вспомнила выпечку своей няни: булочки, посыпанные сахаром.
– А дедуля где? – пододвигая свою табуретку ближе к столу, спросил Вова. Аня села рядом.
Налив в кружки чай и поставив перед ребятами сахарницу, Серафима Петровна заняла место поодаль, ближе к холодильнику, открыто рассматривая девушку. Аня внутренне сжалась, смотря куда угодно, только не на неё.
– Ушёл в гараж.
Взяла горячую кружку с чаем обеими руками, не торопясь, подула на обжигающую коричневую жидкость, сделала маленький глоток и тут же с досадой увидела использованный чайный пакетик в мусорном ведре.
Вова вёл себя уверенно, не переставая улыбаться.
– Вовочка очень много о тебе рассказывал, – выдала Серафима Петровна, отчего девушка буквально залилась румянцем.
– Бабуль…
– Чего бабуль? Нечего тут стесняться! Аня, возьми пирожок. А то совсем тощая, – подтолкнула к ней ближе тарелку. – Тётка совсем не кормит, поди? – последний вопрос звучал скрытым упрёком, и Аня напряглась. Видимо, Вова рассказывал о ней всё!
– Спасибо, я попробую, – вежливо ответила, хотя кусок в горло обещал встать ей сейчас поперёк.
– У Анечки диета. Она фигуристка.
– Ага, фигуристая. Только всё равно кожа да кости.
Вова взял один пирожок, тот, что был не сверху, а снизу. Причём, сделав это, он свалил горку на стол. Этот жест почему-то удивил Аню, ведь ничто не мешало взять тот, что был сверху, ничем не нарушив ровную конструкцию. Женщина тут же вернула сдобу на место, словно не заметила странности.
Несмотря на пристальный взгляд старухи, Аня всё же взяла пирожок, так как была очень голодна. Столовскую еду есть не могла, особенно после того, как на днях случайно увидела, как школьная повариха почесала в носу, а затем продолжила месить тесто. Картина до сих пор стояла перед глазами. Откусив кусочек, девушка едва сдержалась, чтобы не поморщиться. Ей попался с вишней. Тесто оказалось приторно-сладким, а начинка чересчур кислой. Виду, конечно, она не подала, быстро проглотив.
– Ну как? – поинтересовался Вова. – Правда вкусно?
Аня кивнула, раздумывая, как бы отказаться, сославшись на самом деле на диету (пусть исчезнувшую в небытии).
– Бабуль, расскажи Анечке, где ты научилась печь такие пирожки?
– Вовочка обожает эту историю. Я ведь одно время работала метрдотелем (администратор) в ресторане. Ох, какие блюда готовили повара! У нас была самая вкусная выпечка во всём городе. К нам приезжали иностранцы, знаменитости…
Серафима Петровна принялась рассказывать, видимо, лучшие годы своей карьерной эпохи.
Аня с трудом доела свой пирожок, чтобы не обидеть Вовину бабушку. Сам Вова, наевшись вдоволь, предложил Ане показать его комнату. Радуясь, что больше не придётся быть под пристальным наблюдением, с удовольствием согласилась посмотреть на комнату.
Небольшая, хорошо обставленная мебелью комната, пожалуй, была самой занимательной в данной квартире. Односпальная кровать стояла возле стены, рядом расписная деревянная тумбочка, письменный стол со стулом у окна, небольшой диванчик и два высоких стеклянных стеллажа с книгами и с вещами будто из того музея, куда их на днях затащил Вова. Аня подошла ближе, пригляделась: кукла-неваляшка, потрёпанный плюшевый медведь с оторванным глазом, треснутый стеклянный ёлочный шар, медные ложки, чугунный утюг, печатная машинка, карманные часы, керосиновая лампа. Растерянность отразилась на её лице неподдельной тенью.
– Я тоже коллекционирую предметы старины, – гордо заявил он. – Правда, очаровательные?
Вова стоял у неё за спиной, и в стеклянных дверях отражалась его улыбка, почему-то показавшаяся Ане безумной.
– Скорее необычно. Почему ты хранишь их тут? Разве они не должны быть в музее?
– Музей – это музей. А это мои личные. Хочешь, расскажу тебе?
– Вов, спасибо, не надо. В прошлый раз была обширная экскурсия.
– Нет, про эти предметы я не говорил. Их не было в музее. В моей коллекции собраны особенные. Но как я уже рассказывал, все они таят в себе энергию тех, кто когда-то владел ими, прикасался, использовал по назначению, – Вова говорил заворожённо, с придыханием. – А ты знала, что этот плюшевый медведь с оторванным глазом имеет символическое значение?
– О чём ты? Это простая старая игрушка. Её закинули на чердак из-за ненужности.
– Нет, Анечка. Когда ребёнок вырастает, мишка остаётся тем, кем был: хранителем детских секретов, смеха и слёз. Он даже является свидетелем детских грёз и кошмаров! Оказавшись там наверху среди других забытых вещей, он символизирует не только оставленную игрушку, но и ту часть себя, которую человек покинул, став взрослым. Это ностальгия, смешанная с чувством вины. Его значение – обида. А треснутый ёлочный шар? Задумывалась когда-нибудь о его значении? Смотри, он синий, блестящий, и в нём трещина возле узора в виде снежинки…
– Вов, прекрати, – прошептала Аня, шагнув в сторону.
Парень не слышал её, продолжал рассказывать, словно был один.
– …это символ разбитого праздника, преданного доверия и боли, которую прячут за блестящей мишурой. Анечка, а вот эта игла, – указал на длинную тонкую иглу в сантиметров пять. – В прошлом веке, особенно в 1920–1940-е годы в европейских деревнях и на юге США, игла была не только инструментом шитья, но и орудием вуду. Месть заключалась в том, чтобы оставить иглу остриём вверх там, где обидчик наступит босой ногой: под коврик у кровати, или зашить её в подкладку его пальто.
Мурашки от страха побежали по телу от его слов. С каждой историей Ане становилось не по себе. Это была не просто странность, это было похоже на самую настоящую одержимость тем, что хранилось у Вовы в спальне. В месте, где он проводил большую часть своей жизни. Вместе с вещами, которыми когда-то пользовались незнакомые люди. И самое ужасное, парень говорил о них с восхищением.
У любого человека имелись свои привычки, увлечения, хобби и те же самые странности. Например, Аня любила подолгу смотреть на пустой лёд. Приходя рано утром на тренировку раньше тренера, садилась на лавочку и в тишине наслаждалась белым покрывалом. Но старые вещи уже никому не нужны. Ладно, существуют настоящие коллекционеры, скупающие без оглядки старьё. Но это люди пожилые, в возрасте, знающие истинную цену таким вещам. А Вова… он ведь молодой. Разве ему не должно нравиться что-то современное? Фишки, например, или почтовые марки? А он с упоением говорит о ненужных безделушках. И то, какими глазами смотрел на них…
