Текст книги "На полпути к падению"
Автор книги: Виктория Цой
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
Глава 12. Альберт
«Байстрюк»
Этот же день…
Погода, давно имеющая свои планы на эту непредсказуемую жизнь, в среду в обед подарила красивый пейзаж унылому городу. Снег, не прекращая, валил крупными хлопьями. А судя по серому затянутому небу, ещё не скоро собирался прекратиться. Сегодня у Алика не было смены на автомойке, чем парень был несказанно рад, однако дела всё же имелись: мать попросила сходить с ней на рынок за продуктами. Обычно они закупались по выходным, тратя время на длинные очереди, так как большинство людей работали в пятидневку, то пытались успеть сделать свои дела за субботу и воскресенье. Альберт проводил Аню до дома, пообещав вечером зайти погулять. Правда ещё не придумал куда они пойдут. Зарплату ему пока не выплатили, а сумма, которую парень скопил лежала на сберкнижке. Все решилось позже.
По пути к ее дому они опять держались за руки. Он бы хотел прямо сказать ей, как она ему нравится, но не знал, с чего начать, ведь ни разу не делал этого. Чаще всего девушки первые проявляли инициативу, беря все в свои руки. А он не возражал, гормоны брали верх над разумом, даже если сердце не имело отклика. С Аней все иначе.
– Сынок, может, котлет нажарить? – спросила мать, они проходили мимо мясных изделий, лежавших на открытых прилавках. – Взять фарш?
– Всё равно, мам. Ты же знаешь, я могу сам нажарить котлет.
– Знаю, – вздохнула Екатерина Ивановна. – Порой забываю, что ты уже взрослый. А может, макароны по-флотски? Всё-таки возьму полкило фарша.
– Хорошо.
Екатерина Ивановна пришла после ночной смены с ресторана, славившегося в их городке самым популярным. Центр города, удачное и единственное место, где тусовались люди с деньгами. Мать работала в нем поваром. Смена с восьми вечера до четырёх утра.
Они бродили по продуктовому рынку добрый час. Мать тщательно выбирала продукты, ища ценник подешевле. И в такие моменты обещание разбогатеть плотно заседало в нём. Когда-нибудь она не будет экономить, торговаться за каждый рубль, смотреть на цену. Когда-нибудь очень скоро будет жить для себя. Не готовить для чужих, стоя на ногах всю ночь перед горячей плитой. Готовить будут для нее. Любое блюдо. Альберт всё сделает для этого. Пакеты под тяжестью продуктов немного саднили без того мозолистые ладони. Домой возвращались сначала на рейсовом автобусе, потом пятнадцать минут пешком с остановки. Екатерина Ивановна, некогда лёгкая и жизнерадостная, шла рядом молча. На ней были потёртые джинсы, зимние сапоги, которым было лет пять не меньше, старый пуховик, прохудившийся в некоторых местах. Её длинная тёмно-рыжая коса была спрятана под вязаную шапку. Она всё ещё была красива, только глаза всегда грустные. Хлопья снега падали на одежду, отдохнув, превращались в маленькие капли.
– Сегодня так красиво, – улыбнулась мать.
– Угу.
– В детстве мы часто с твоим дядей играли в снежки. Сашка всегда громко хохотал, когда я его обстреливала, – вдруг вспомнила она. – Правда, потом мне попадало от твоей бабушки.
– Почему?
– Сашка родился очень слабеньким. Часто болел, кашлял. Мама злилась, что я, зная это, приводила его домой мокрым от снега, – усмехнулась она своим воспоминаниям. – Но ему было так весело, когда мы играли.
– Ба просто не понимала этого. Наверное, сразу родилась взрослой, – попытался пошутить Алик.
– Интересное предположение. А Вова как? Часто болеет?
– Не сказал бы.
Тут Альберт вспомнил, что хотел спросить про Седакову.
– Мам, ты знаешь что-нибудь про Вовку и Лиду Седакову?
Екатерина Ивановна ответила не сразу.
– Слышала от твоей бабушки, но без подробностей. В основном то, что Лида странная была. Разбила сердце Вове. А потом ещё родители её в органы опеки обратились. Больше чем уверена, не всё она мне рассказала. Нарочно утаила самое важное.
– Имеешь в виду… – Романовский не решался произносить это вслух.
– Да. Я имею в виду Вовину наследственность, – кивнула мать. – А почему ты вдруг спросил? Что-то произошло?
– Нет, мам. Всё хорошо, – отмахнулся он.
Они подошли к дому.
Касаемо Вовки Альберт был рад выяснить, что чувств, кроме как дружеских, Аня к нему не испытывала. Брат, кстати, сегодня вовремя не пришёл в школу, чем даже помог своим отсутствием им с Аней сблизиться. Романовский также осознавал: должен действовать, это шанс. Только вот спешить не хотел, не хотел торопить события, а сделать всё правильно, аккуратно. Боялся своим напором испугать Аню. Она – Одетта, особенная. Если брат не пришёл на занятия, зато смог очень удивить, узнав о том, что они собирались поиграть в снежки. И это было более чем странным. Обычно он отсутствовал несколько дней. Без шапки, с курткой нараспашку выглядел как всегда веселым, и всё же что-то в нём изменилось. То ли взгляд отстранённый, то ли слишком вдумчивый.
– Ты как? Чего в школу не пришёл? – поинтересовался у него Алик.
Вовка здоровался со всеми за руку, а когда очередь дошла до брата, сделал вид, что не заметил.
– Вовка, – позвал Альберт.
– Тебе какое дело? – огрызнулся брат и посмотрел с презрением. Словно перед ним – пустое место.
– У тебя всё нормально?
Вовка опять проигнорировал и, пройдя мимо, задел его плечом. Романовский отвечать не стал. Сдержался, догадываясь, что это из-за Ани.
Обычно они делились на две команды, сооружая из снега две стены. Когда обе постройки были готовы, начинался обстрел, борьба за свою территорию. Одни делали снаряд, другие, более ловкие, атаковали. Для этого нужен был снег, много снега. А к вечеру его как раз выпало достаточно.
Ребята всё подходили: двое парней из соседнего двора, Натка, Маша из одиннадцатого «Б», Стелла, Ира, Серёга и остальные. Не хватало только Ани.
– Пойду схожу за Анечкой, – предупредил Вовка.
– Куда же без Анечки, – рассмеялась Натка, закатив глаза. А затем в удивлении подняла брови на Альберта, мол, а ты? Он тоже пошёл. Следом.
Он догнал брата на полпути к её дому. Говорить ничего не стал. Не видел смысла. Всей школе уже было известно, что братья Романовские любят новенькую Чадову.
Вовка взял маленький камешек, кинул ей в окно, попав с первого раза. В окне замаячило два силуэта, затем оно со скрипучим шумом распахнулось, и выглянула девушка, от которой сердце каждый раз то замирало, то билось словно ненормальное. Тёмные волосы были собраны в высокий хвост, на ней длинная футболка зелёного цвета, скрывающая стройную фигурку. Романовский не мог оторвать глаз. До чего же красива была Аня. В любом виде прекрасна!
– Вы чего там творите?! – крикнула она, глядя на них строго.
– Анечка, идем играть в снежки! Смотри, какая прелестная погодка!
– Даже не знаю.
– Не надо ничего знать. Ребята уже ждут. Ты только выходи!
Аня смотрела сверху вниз на парней, краснея под пристальным взглядом Альберта, который при виде неё не проронил ни слова, но не мог оторвать глаз.
– Хорошо. Сейчас спущусь. Только камни в окна больше не кидайте!
– Как скажешь, Одетта, – отсалютовал Альберт, совсем забыв что они не одни. Совсем забыв, что рядом стоял Вовка.
– Что ты только что сказал? – подозрительно тихо и медленно произнес.
– В смысле?
– Ты назвал её Одетта?!
– Вовка, я хотел ска….
Он не успел договорить, потому что слова растворились в воздухе. Потому что тот, кто считался кровным родственником, нанёс удар. Неожиданный. Сильный. Острая боль пронзила в районе щеки. Перед глазами на долю секунды потемнело.
– Анечка моя! – неестественно зарычал Вовка. – Одетта? Прозвище ей ласковое дал? А может Анечка сама тебя попросила?! Она моя!
Второй кулак прилетел незамедлительно в рёбра. С неистовой яростью и откуда-то взявшейся силой Вовка наносил удары. Шок. Непонимание. Альберт пятился назад, то пропуская, то уворачиваясь от ударов. Драться он не собирался. Не с ним.
– Ты гонишь что ли? Дай договорить!
– Заткнись! Ты незаконнорождённый! Байстрюк! Сын падшей женщины!
Дальше пелена на глазах. Сердце, стучащее в голове, резкая боль в груди, не физическая, она была в сотни раз сильнее всех взятых ударов. Нехватка воздуха и лицо матери, которую родной племянник только что обозвал шлюхой. А ведь она не сделала ему ничего плохого. Наоборот, просила Альберта относится к нему хорошо, тот ведь рос без родителей.
Взрыв, ярость, и желание мстить. Несмотря на одинаковый возраст братьев, Вовка ему проигрывал в физическом плане. Работая с двенадцати лет, таская тяжёлые коробки и мешки, Альберт смог развить мышечную массу. Он вмиг оказался сверху, пригвоздив брата своим весом к рыхлому снегу, занёс кулак. Снег, застилавший глаза, не мог потушить пылающее пламя несправедливости. Его контроль был на исходе.
– Правда в глаза колит? – смеялся в лицо Вовка.
– Заткнись! – тяжело дыша, пригрозил Альберт. Его всего трясло.
– Отец рассказывал, что твой папаша женатиком был, – истерично хохотал Вовка. – Матушка твоя разинула рот на чужой каравай. Вырастила себе подобного!
Один раз. Он ударил его. Кулак пришёлся по нижней губе, на которой тут же появилась рана. Альберту легче не стало. Но за слова брат ответить был должен!
– Отпусти, мне больно. Ты сошёл с ума, – внезапно захныкал Вовка. Голос, тон, лицо изменились. – Я тебе ничего не сделал.
– Что ты несёшь…
– Пожалуйста, успокойся.
– Пожалуйста?! Ты сам…
– Давай спокойно поговорим.
– Спокойно?! – повысил голос Романовский и ближе придвинулся к Вове, который в тщетных попытках старался ослабить хватку. – Ты считаешь, я могу просто тебя отпустить?!
– Мальчики, – пропищала Аня, – не надо.
Альберт поднял голову, их взгляды встретились. Цвет её глаз был чисто синим, и в них читался страх. Это отрезвило. Он отшатнулся, отпустил брата, поднялся. . .
– Что произошло? – спросила она, с опаской глядя на него.
Аня боялась? Его?
– Анечка, я сам не понял, – заговорил Вовка. – Когда ты закрыла окно, я сказал какая ты красивая, а он вдруг набросился на меня и начал бить.
– Какого хрена! – взревел Альберт. – Скажи ей правду! – Грудь тяжело вздымалась, руки сжались в огромные мужские кулаки. Она попятилась назад, испугалась.
– Правду? Да я скажу ей правду! Мой брат – псих. Мы ждали тебя внизу, и вдруг он начал говорить про тебя непристойные слова… я попросил его не выражаться так о тебе, но он взял и ударил меня по лицу, повалил, а дальше ты всё сама видела!
– Что???
Он видел: сомнение отразилось на ее растерянном красивом лице. Сама она избегала встречаться с ним взглядом, смотрела куда угодно, только не на него. И тут ему все стало ясно.
– Анечка, кому ты веришь больше?
– Я… – закусила губу, отвела взгляд.
– Не парься, – усмехнулся Альберт и, развернувшись, пошёл прочь. Он никогда не нуждался в чьей-то жалости. Сейчас не исключение.
Глава 13. Аня
Глава 13. Аня
Глава 13. Аня
"Вова, не надо. Я боюсь высоты".
Да что с ней такое?! Почему такая трусиха: даже двух слов вымолвить не может! Злость на саму себя и одновременно бессилие поглотили ее, заставили превратиться в безмолвную статую. Растерянность, сомнение, нерешительность не давали сдвинуться с места. То, что видели глаза невозможно спутать ни с чем, нельзя понять по-другому. И все же, факт есть факт: Альберт применил силу, набросился на брата. Напряжение, окутывающее Романовских, ссадина на губе у Вовы. Но вот сама причина! Причина, которую озвучил Вова – абсурдна. Альберт не мог оскорбить ее. Она не верит. Нет. То, каким она успела узнать парня никак не вязалось с рассказом Вовы. С другой стороны Вова. Хороший парень, надежный друг, у которого не было причины наговаривать. Ведь не было? Потому что они братья, а братья не идут друг против друга. Сердце шептало поверить, побежать за Альбертом, догнать и сказать:Я верю. Вместо этого девушка продолжала смотреть вслед удаляющейся фигуре. Боль, пронзившая грудную клетку, была резкой и одновременно тупой.
– Анечка, идем. Пусть идет. Мы тоже пойдем. Ребята нас ждут, – услышала довольный голос Вовы.
– Я не хочу. Мне что-то нехорошо, – сдавленно ответила Аня.
– Да, да. Я понимаю. У тебя настоящий шок. Честно, я сам такого от него не ожидал.
Парень говорил что-то еще. Она не слушала, сдерживая слезы. Достала из кармана шелковый серый платок и передала ему.
– У тебя кровь идет. Надо остановить.
– Спасибо, Анечка. Ты такая заботливая, – Вова взял платок двумя руками, и расплывшись в удовлетворенной улыбке, понюхал. – Пахнет тобой.
– Вов, прекрати, – покачала головой Аня и направилась к подъезду.
– До встречи, Анечка!
Аня поспешила домой, чтобы побыть наедине с собой, чтобы разобраться. Одиночество – лучший друг. Оно дает возможность услышать себя. Забежав в квартиру, не сразу вспомнила про тетку, ушедшую в гости к соседке смотреть чайный сервиз, заперлась в ванной изнутри. Не плакала, прокручивала в голове увиденную пять минут назад сцену. Чем больше думала, тем становилось хуже. Попыталась отвлечься, включив телевизор, по которому крутили бразильские сериалы о любви, передачу про животных с Николаем Дроздовым, японский мультик Сейлормун, где прекрасный Такседо Маск в конце каждой борьбы с демоном спасал Сейлормун. Мультик неплохой, но одно было непонятно: неужели Маморо и Бани за столько времени не смогли вычислить личность друг друга. Это же до глупости очевидно! На месте не сиделось. Прошла на кухню, зачем-то открыла холодильник. Тут как тут прибежали Краля, Муся и Ася, звонко мяукая.
– Обед по расписанию, – напомнила Аня и пошла к себе в комнату.
Пробовала почитать, даже уроки делать. Не могла сосредоточиться. И вроде бы смогла успокоиться, а вроде бы совсем не получилось. Перед глазами гордое лицо Альберта…
Чем он был сейчас занят? Думал ли о ней? Злился?
Через пару часов она провалилась в беспокойный сон.
Незнакомая детская площадка: песочница, железная горка, лазалки. Небо – мрачное занятое, вот-вот грянет сильный ливень. Аня сидит на качели. Деревянная сидушка, прутья железные, а сбоку Вова, который что-то ей говорит. Разобрать невозможно. С собой у нее нет зонта. Если пойдет дождь, промокнет, заболеет. Она болеет редко, если болеет, то долго. В метрах трех сунув руки в карманы замечает Альберта. На гордом лице та самая ссадина. Свежая, покрасневшая. Откуда она? Он молча смотрит на нее. Взгляд грустный до боли. Ее качели вдруг начинают раскачиваться. Аня тормозит ногами, но тщетно. До земли далеко.
– Анечка, давай я тебя покачаю. Это весело, – говорит Вова с беззаботной улыбкой.
– Вова, не надо. Я боюсь высоты.
– Это весело, очень весело, Анечка, – повторяет.
Сердце уходит в пятки, до солнышка остается градусов сорок. Аня находит глазами Альберта, и шепчет:спаси. Но парень не двигается, лишь смотрит извиняющие.
Последнее что видит Аня: безумный оскал Вовы, который пробирает до самых костей.
Она открыла глаза с нервно бьющимся сердцем раньше чем дал сигнал будильник. Смотрела в неровный потолок, приходя в себя. Перед глазами лицо Вовы и страх липкий панический.
– Ну приснится же такое – сказала вслух Аня, бросив взгляд на окно. Темнота. На стареньких часах 6:20 утра.
Провалявшись в кровати минут десять в напрасных попытках уснуть, встала, чтобы побыть в утренней тишине. Тихо прошла на кухню, вскипятила чайник, сделала крепкий чай и выглянула в окно. Мир только-только пробуждался от глубокой ночи. Снег закончился и теперь лежал на земле как в сказке “Морозко”. Жаль сказка была омрачена вчерашней драмой чуть не ставшей трагедией. Ей хотелось не думать, только бесполезно. Из-за этого не чувствовалась и сама романтика, так усердно созданная погодой. Тетя Таня громко храпела в соседней комнате, кошки прибежали на звук на кухне. Достав пакет с кормом девушка насыпала его в их миски. Те с шумом начали хрустеть.
Какая тут романтика: звонкий храп и хруст завтракающих кошек. В школу решила пойти раньше, опасаясь встретиться с Вовой. От одной мысли о нем ее почему-то передергивало.
Аня вышла из дома раньше на двадцать минут. Вздохнув поглубже морозный воздух, так прекрасно отрезвляющий голову. Пройдя несколько метров дошла до места где видела последний раз парней… Остановилась. Сердце защемило от тоски.
Альберт… как он? Придет ли сегодня в школу?
Вдалеке в полусумраке проснувшегося района показался знакомый силуэт с копной темно-рыжих волос. Надежда в образе крохотного фитилька зажглась в сердце. Пусть это будет он….
– Анечка!
Ошиблась. Альберт никогда не звал ее Анечкой.
К ней как ни в чем не бывало бежал радостный Вова. Аня разозлилась.
– Что ты здесь делаешь?
– Пришел проводить тебя. Переживал как ты после вчерашнего, – неуверенно ответил он. – А еще бабуля испекла твои любимые пирожки с вишней, вот. – протянул ей болоньевую авоську.
– Зачем? – спросила она, даже не взглянув на нее.
– Тебе ведь они тогда понравились.
– Я не люблю пирожки с вишней! Они кислые, а тесто у них чересчур приторное!
– Анечка…
Выражение лица Вовы стало жалостливым. Ей было плевать!
– Не называй меня так. И вообще хватит все время таскаться за мной! Чего привязался! – закричала она и побежала прочь.
Сама не понимала, чего так злилась на него. Вообще, свои чувства к нему изменившие за одну ночь. Сон, драка, теперь ещё эти кислые пирожки с вишней! Ощущение, что в голове полный сумбур, напоминающий кашу, в которой намешано картошка, крупа и почему-то яблоки и все засыпано разными специями. Вова правда почти каждое утро приходил к ее дому, чтобы проводить до школы. Ласково называл Анечкой, и ее ни разу это не расстроило.
Почему же сейчас ее это так раздражает? Бесит до мурашек его присутствие?!
В этот день Альберт не пришел в школу. Аня зашла на перемене в 11 “А” под предлогом поздороваться с Наткой, чего в принципе никогда не делала. Место пустовало. Ни рюкзака, ни учебников. Ее сердце упало.
–Приветик, – ответила Натка. Она увлеченно болтала с одноклассницей, поэтому прервалась неохотно. – Алика сегодня нет.
– А что с ним? – вырвалось от безысходности.
– Разве не ты должна знать причину его отсутствия? – удивленно вскинула бровь блондинка.
В ее голосе не было ни намека на ехидство, лишь прямая очевидность.
– Я правда не знаю, – призналась Аня.
Она могла рассказать ей все что произошло вчера, но подумала, правильным ли это будет. Пусть Натка ей нравилась, доверять ей в полной мере Аня не решалась.
– Ладно, мне пора.
– Ань, а ты ничего не хочешь рассказать?
– Нет, с чего ты взяла?
– Просто ты никогда не заходила поздороваться. Ну как хочешь.
Романовский отсутствовал всю неделю. Зато Вова вел себя будто ничего не случилось. И лишь маленькая засохшая рана на губе напоминала, что та драка – была на самом деле.
В классе было душно, поэтому Аня вместе с Машей на перемене вышли прогуляться в коридор. Девушек заметил Вова и конечно же решил, что они остро нуждаются в его обществе. Ане стоило огромных усилий, чтобы не быть грубой с ним. Походили по второму этажу, затем прошли к свободному подоконнику.
– Анечка, хочешь расскажу тебе как однажды встретил в лесу кабана?
– Нет, – отрезала Аня.
– Ань, давай послушаем. Расскажи, Вова.
Мимо них пронеслись младшеклассники, крича на весь второй этаж.
– Эй, малышня! Ну-ка не бегайте, – пригрозила Маша.
Трифонова беззаботно болтала ногами, сидя на подоконнике, Аня же, скрестив руки на груди отвернулась к окну.
– Случилось этим летом… – таинственно понизил голос Вова, – пошли мы с ребятами Гордеем и Дмитрием в лес грибы собирать. Белые, сыроежки, обабки. Ходили бродили часа три. Жара, мошки комары повсюду. Во рту пересохло, а воду, которую взяли – выпили. Парни, уставшие решили идею с грибами бросить. Я остался один. Шуршание пакета, писк насекомых, хруст опавших веток под ногами.
– Один в лесу? А ты не боялся заблудиться? – удивилась Маша. – Страшно одному! Я бы ни за что не пошла. Даже если бы мне за это заплатили!
– На тот момент я не мог ни о чем думать. Хожу я хожу и тут передо мной целая поляна белых грибов, – Вова разводит руками, наглядно показывая ее величину. – Глаза разбегаются. Я аж дышать забыл. Ползаю на карточках, аккуратно срезаю ножки грибов. Огромные с размером половина руки до локтя.
– Ого, разве такие бывают?! – ахнула Маша.
– Еще как бывают! – обиделся Вова.
– А дальше что? – Трифонова открыла рот.
– Не заметил я, как кто-то мне неизвестный засел в кустах. Дышит тяжело, за мной наблюдает. Когда я собрал целую корзину белых…
– Корзину? – переспросила Аня. – Ты упомянул про пакет, который шуршал.
– Анечка, – довольно просиял Вова. – Это я специально, чтобы тебя проверить: слушаешь ты или нет. Конечно, у меня с собой был пакет.
Девушка хмыкнула и снова отвернулась к окну. Рассказ вроде бы звучал правдоподобно, только было в нем что-то такое, что заставляло не верить.
– Вдруг в округе становится подозрительно тихо. Я замер и услышал странные, сопящие звуки и топот в мою сторону. Оглядываюсь на звук и вижу, как ко мне на скорости несется огромный волосатый с клыками кабан! Я не растерялся, схватил первое попавшееся под руку: бревно и ударил со всей силы ему между глаз! Кабан тут же намертво свалился!
– Ты… убил его? – сглотнула Маша.
– Вырубил точно.
– Вова, ты такой смелый! – захлопала в ладоши Маша. – И грибы родным принес и мяса.
– Ну… – Вова вздохнул. – Кабан успел растоптать грибы. А так как животное само оказалось очень тяжелым, я его не донес.
– Т.е. хочешь сказать нет никаких доказательств того, что это было правдой?
– Мои слова и есть правда, – насупился Вова. – Анечка, ты должна мне верить.
Аня не стала отвечать, только усмехнулась, подумав про себя:
Все-таки он странный… Прямо как в ее сне.
– Вов, я верю тебе. Хорошая история, – поддержала Маша.
– Спасибо, Мария.
Тут прозвенел звонок и, даже не взглянув в сторону Вовы Аня зашла в класс.
Будни вместе с уроками тянулись со скоростью черепахи. Впервые за последнее время Аня чувствовала себя одинокой. Наверное, по-настоящему. Она очень скучала по Альберту. Он был единственным с кем она не чувствовала время. Альберт не загружал вопросами, не давил, не лез советами, как делали это все вокруг. Он дал ей милое прозвище «Одетта». Забавное и одновременно очень милое. И хотя по мнению девушки ничего общего с самой главной героиней сходства не видела, Ане нравилось такое сказочное сравнение.
К пятнице снег практически растаял, превратив красоту в отвратительную слякоть. Серая мокрая жижа хлюпала под ногами, оставляя под ногами след из небольшой замысловатой лужицы. Прогуливаясь вдоль пятиэтажных панельных домов, Аня забрела в район, который видела впервые. Это были пристройки с магазинами для автотоваров, открытые боксы по ремонту машин. Куча припаркованных автомобилей, стремящиеся поскорее попасть в один из них. Среди незнакомых людей, которым никому не было дела до какой-то прогуливающиеся мимо школьницы лишь пара глаз могли с точностью без права на ошибку узнать ее походку. По телу будто сотни мурашек пробежали своими маленькими лапками, побуждая остановиться, обернуться. По немому зову Аня поймала тот, долгожданный взгляд карих теплых глаз и точно попав в цель ощутила электрический разряд. В самое сердце. Он смотрел на нее безотрывно, не двигаясь, не обращая внимания на воду, льющуюся из шланга, на пену, летающую в воздухе, и даже на сигнал клаксона, раздавшегося где-то в пространстве.
Никто из них не понял, как они преодолели эти разделяющие их метры. Но разве это сейчас было важно? Мысли, сомнения, страх все улетучилось в миг, когда их взгляды поймали единую волну, а их сердца попали под самое сильное в мире магнитное поле. Оставался последний шаг, и все снова замерло. Сердце, душа, смысл.
– Ал, – позвал чей-то голос.
Игнор.
Он смотрел на нее. Губы шевельнулись в молчании. Передумал?
Она сделала тоже самое. Ей так многое нужно ему сказать…
– Почему ты не ходишь в школу? – вырвалось у нее.
– Не хочу, – слишком резко ответил.
Он обижен. И явно продолжает злиться. Аня столько раз прокручивала в голове разговор с ним. Столько всего собиралась ему сказать… тогда куда же подевались они? Те самые нужные слова?! Она скучала, очень. Истосковалась по нему. На нем: синие потертые местами рваные джинсы в коричневых пятнах, выцветшая футболка. Одет слишком легко, не по погоде. Заболеет ведь. Несмотря на рабочую одежду Альберт выглядел еще красивее. Сердце сжалось. Ей так его не хватало.
– Иди домой, Аня, – холодный голос отрезвил.
Развернулся и чуть сгорбившись отдалялся от нее.
– Подожди.
Не обернулся.
Нет, она не может его отпустить. Не выдержит больше ни минуты без него. Что-то неизведанное и необъяснимое завладело телом, в крови резко подскочил адреналин. Дальше не думала. Действовала. Впервые необдуманно. Доверилась тому, кто отвечал за чувства.
Догнала, встала перед ним, овладев магией любимых карих глаз. Жадно вглядываясь в красивое лицо увидела потемневший синяк на правой скуле. Тот самый. Он появился в тот вечер.
Вова. Он первый его ударил!
Будто снежным комом пришло запоздалое осознание.
Сначала во взгляде проскочило удивление, затем тепло, придавшее ей смелости. А может ей все это показалось. Это был тот случай, когда полностью отключается мозг и включается оно… сердце.
– Аня…
– Ничего не говори.
Встав на цыпочки, прикрыла глаза, потянувшись к губам, прыгнула без страховки в пропасть. Стук двух сердец, бившихся одинаково с той же скоростью разносились по округе, заставляя обернуться проходящих мимо зевак. Это был ее первый поцелуй во всех смыслах. Когда душа объединяется с сердцем и они договаривается с мыслями, то становятся командой. Она мечтала об этом, с того момента как он купил ей тот самый салат за червонец. Понял ее, не зная даже ее имени.
Чуть шершавые и одновременно мягкие губы сразу ответили ей. Это было подобно электрическому разряду, ударившему по каждой клеточке тела. Она забылась, перестала дышать. Проблемы и все те тягостные переживания исчезли вмиг. И тут, словно после многолетнего пробуждения, проснулись они: сотни резвых бабочек внизу живота. От него пахло сладкой жвачкой и моющей химией. Альберт притянул её к себе и, обняв за талию, углубил поцелуй. Чей-то невольный стон, её или его, раздался где-то рядом. Но счастье, которое они испытывали, было общим. Одним огромным на двоих.
– Одетта, – оторвавшись от ее губ произнес Альберт и расплылся в мальчишеской довольной улыбке.
