Текст книги "На полпути к падению"
Автор книги: Виктория Цой
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
Глава 14. Альберт
Глава 14. Альберт
Глава 14. Альберт
“Кстати, вот ещё в чём я могу тебя точно удивить.”
Все эти дни вдали от неё он прокручивал в голове тот проклятый вечер. Вовку, подставившего его самым подлым способом. И самое отвратительное – даже не сама провокация, на которую он глупо поддался, применив силу, хотя опять же, первым не нападал. А то, как повёл себя брат. Действовал не напрямую, хитро, сознательно выставив себя жертвой. Альберт никак не ожидал этого, ведь подобное случалось впервые. С детства из-за бабки с дедом они общались мало, те считали его недостойной компанией для Вовочки. Эти слова «байстрюк», «незаконнорожденный» всегда говорила бабка Серафима Петровна. Да и общих интересов у них тоже было мало. Как большинство дворовых мальчишек, Альберт лазил по заброшкам, деревьям, гаражам, курить попробовал лет в десять. Вовка наоборот – домашний, чистый, весь такой правильный, накормленный. О чём им общаться, когда даже круг друзей разный? Учились они всю началку и часть средней в разных школах. Все довольны, счастливы. Пока Вовка не съездил к матери на родину, откуда вернулся сам не свой. Оттуда начались странности. Любовь к старым вещам была известна ещё с раннего детства, но именно в тот период превратилась в помешательство. Он не выходил из комнаты, сидел один за закрытыми шторами, разговаривал сам с собой. Бабка забила тревогу, обратилась к специалистам. Тихо. Без шума. По старым связям. Лечение на несколько месяцев, перевод в другую школу, в шестой «А», школа № 3. Тем более будет не один, с братом. Ага, тут они вспомнили про второго внука. Смешно! Между ними не было неприязни. Да, не близки, да одноклассники, хоть и по крови родственники. Вовку приняли новые одноклассники, хоть тот и был со своими странностями, зато живой, зато общительный. В девятом классе Альберту стало совсем не до брата, у него имелась своя жизнь. Работа, дом, позже серьёзные прогулы в школе. Тогда-то и случилась Лида Седакова.
Сколько прошло времени с момента поцелуя, не знали оба. После они стояли молча, безотрывно с улыбками любуясь друг другом. Он видел каждую отражающуюся на её лице эмоцию: сомнение, борьбу, нерешительность. Несколько шумных вздохов, а затем она затараторила так, что Романовский понял: никогда её не отпустит.
– Прости меня. Не знаю, что между вами произошло, хочу сказать одно: чтобы там ни было, я верю тебе. Верю, ты бы никогда не ударил просто так. Верю, ты бы никогда не стал говорить обо мне плохо. С Вовой у меня ничего нет. Мы просто друзья.
Аня говорила торопливо, трясясь от волнения, и напоминала осиновый лист, а он как дурак не мог оторвать от неё восхищённого взгляда. До чего же особенной была Аня! От её слов на душе становилось в разы легче. Задышалось свободней, будто освободили от оков. Она здесь, значит он был ей не безразличен.
– Ты удивительная, – сказал Альберт. – И, кажется, я готов слушать тебя бесконечно.
Она опешила, широко распахнула свои в этот момент сапфировые глаза, и мир вокруг приобрёл ценный смысл.
– Ты больше не злишься на меня?
– Я никогда не злился. Скорее на себя, за то, что не сдержался.
– Вы теперь не разговариваете? – обеспокоенно спросила Аня. – Это всё из-за меня.
– Нет. Просто с Вовкой не просто, но ты не должна переживать. Оставь это нам. Мы сами разберёмся.
Романовский не отпускал Аню из своих объятий, прижимая к себе крепко. Он тоже скучал по ней. Думал не переставая, видел во снах, даже наяву пару раз спутал других девушек с ней. В школу не ходил, потому что боялся не выдержать ещё раз тот испуганный взгляд. Вспоминал тот момент, и сердце буквально разрывалось на части. А когда пришёл к выводу: так больше продолжаться не может, иначе и мать узнает о прогулах, к ней на работу явилась классная руководительница с вопросом, почему он не появляется в школе. Альберт какое-то время отмалчивался, затем спокойно заверил, что всё под контролем. Их отношения с матерью строились на доверии; Екатерина Ивановна уважала любое решение сына, не нарушала личные границы, но с одним лишь условием: никаких поспешных и тем более необдуманных решений, только хорошо взвешенные. Так было и в этот раз. Мать позвонила классной и сказала, что он приболел.
– Ал! Ты тачку мыть собираешься? Клиент как бы ждёт.
– Уже бегу! – крикнул в ответ. – Я должен идти.
Отпускать Аню не хотелось. Хотелось до безумия схватить её в охапку и уйти с ней.
– Увидимся в понедельник? – смущённая, с раскрасневшимся лицом спросила девушка. Впереди было целых два выходных. И впервые Альберт пожалел, что завтра не надо в школу.
– Слишком долго. Я заканчиваю в девять.
– Моя тётя сегодня на смене в больнице.
– Я буду, – пообещал Альберт, чмокнув девушку в губы.
– Я буду ждать.
Они попрощались, и у каждого на душе было солнце.
Остаток дня тянулся неторопливо. Поздняя осень – сезон грязных автомобилей. Очередь не заканчивалась, только увеличивалась. Вместо трёх работали два бокса. Работа неблагодарная, тяжёлая, и платили так себе, но всяко лучше, чем промоутером. Там скучно, и люди попадаются не в настроении, хамят. Только одна мысль об Ане помогла скрасить рабочую смену. Получается, они теперь вместе? Получается, у него есть девушка? Да… И он теперь занят. Альберт никогда не планировал заводить отношения, тем более серьёзные, ведь чувства – это не про него. Любовь – слабость, она мешает в достижении цели. С ней ты уязвим, и она сбивает с пути. Но что делать, если уже попался? Так он считал до встречи с ней. Сейчас понимал: все проблемы в голове. С Аней он наоборот станет сильнее. Потому что он любит, потому что он счастлив впервые, как никогда за свои семнадцать лет!
– Ал, деваха твоя, что ли? – спросил напарник Андрюха – худощавый, с огромными глазищами, долговязый парень. Лицо его выглядело подуставшим от очередного запоя, вышел только вчера. Всю неделю Романовский впахивал за двоих.
– Следи за языком, – рявкнул Альберт. – Она моя девушка.
Произнеся вслух «моя девушка», он почувствовал, как в груди разлилось что-то тёплое, плотное, похожее на сладкую нугу.
– Оу, извиняйте, – загоготал напарник. – Просто хотел сказать, что она настоящая красотка. Таких я ещё не видел.
Альберту хотелось добавить: и не увидишь, потому что Одетта единственная на всём белом свете. Но радость тут же омрачилась мыслью о брате. Вспомнились слова Вовки: «Анечка единственная в своём роде. Таких больше нет». Настроение упало. С того момента они не виделись, тем более не общались. После драки бабка звонила матери на стационарный телефон, что стоял в комнате у соседки Таисии Прокофьевны, чтобы отругать его. Звонить она могла исключительно в крайних случаях. Видимо, по её мнению, это был как раз такой. К счастью, мать, зная её характер, бросила трубку, только вот вопросов ему самому избежать не удалось. Пришлось объяснять без подробностей. Мать покачала головой, посоветовав пока держаться подальше от брата. Судя по всему, у того намечалось обострение. Про какое конкретно Альберт мог лишь догадываться.
– Сынок, с ним сейчас нельзя напрямую. Это бессмысленно.
Он понимал, всё равно продолжал злиться на Вовку за оскорбления, что коснулись матери. Ладно бы он сам – всё выдержит, стерпит. Плевать. Мать – святое. Трогать нельзя.
Несмотря на все аргументы, считал, поговорить они обязаны: с глазу на глаз, по-мужски. По сути, никакого увода не было. Всё честно. Никто никого не заставлял и не принуждал. Никто не виноват в том, что оба брата втюрились в одну девушку. Будь они во времена дуэлей, скорее всего решали бы, с кем останется Анечка, стреляясь. Но на дворе двадцать первый век. Выбор был за ней. Вовке придётся это принять.
С трудом дождавшись конца рабочей смены, Альберт быстро сбегал домой, принял душ, переоделся, чмокнул мать в щёку, предупредив о возможном позднем возвращении. По дороге зашёл в придомовой магазин и купил колбасы, сыра, хлеба, масла, молока и бананов. Потратил всю отложенную про запас наличку. С радостью. Для неё он заработает ещё. Почему-то от этой мысли настроение взлетело до небес. Аня рассказывала о скупости своей тётки, экономившей на элементарных продуктах. Её племянница, выросшая с младенчества в роскоши, просто не могла питаться одними крупами.
Романовский влетел на третий этаж около одиннадцати вечера. Ему открыли сразу, как только кулак коснулся деревянной двери.
Ждала.
– Привет, – произнёс радостно он, протянув ей чёрный пакет из магазина. – Это тебе.
Он нервничал. Впервые с девушкой не знал, как себя вести. Бывал несколько раз дома у Натки, в её комнате. Не только у неё. Так, ладно. О чём он вообще, идиот?!
– Привет, – смущённо ответила Аня. Стояла и улыбалась, краснея, искренне, задорно. В ногах замаячили две кошки: чёрно-белая и разноцветная. – Проходи.
Точно ждала.
– Надеюсь, ты такое любишь.
– Что это? – в сам пакет не заглядывала, стеснялась, но в глазах читалось любопытство.
– Еда.
– Я обожаю сыр. Спасибо, – последнее слово сказала так, будто он только что подарил ей огромный букет цветов.
Ещё одно неотложное обещание. Цветы… Какие она любила, не знал, мог лишь предположить – жгучие розы. Они красивые и неприступные. Роза – благородный цветок.
Переступив порог, Альберт поморщился от запаха кошачьего лотка.
– Знаю, о чём ты думаешь. Но чтобы я ни делала, запах успел въесться в линолеум. Тёте Тане нормально. Говорит, нет никакого запаха, – пожала плечами девушка.
На ней были спортивные штаны и розовая футболка с нарисованным плюшевым мишкой. Волосы убраны в высокую шишку, открывая вид на тонкую бархатную шею.
– Тётя Таня не знает, что я тебя позвала, – робко произнесла девушка. – Мы ведь не будем шуметь?
– Шуметь не будем, не целоваться не обещаю, – подмигнул ей Альберт.
Он привлёк её к себе и поцеловал. От неё пахло фруктовым шампунем и сладкими цветочными духами. На поцелуй Анечка ответила сразу. Неумело, стеснительно, и так волнительно. Она давала ему право руководить. Они целовались долго, поставив на стоп этот мир. А потом она взяла его за руку и повела в свою комнату. Губы горели от поцелуя, но хотелось ещё. Их сердца, стучавшие слишком громко, отдавали точными ударами в висках.
Впереди у них была вся ночь.
Оказавшись на пороге комнаты своей девушки, Романовский оцепенел. Комната Ани оказалась небольшой и напоминала кладовку. Тёмного цвета обои, шторы – точнее, одно от них название, серые пыльные тряпки на окнах, деревянная кровать, стопка древних книг в углу, посуда доисторического происхождения и мебель со времён динозавров, и даже паутина в углу возле кровати. Он, конечно, не видел другие комнаты, только коридор, однако что-то подсказывало: эта была самой ужасной. Ещё хуже, чем в его коммуналке. Единственное напоминание о том, что она является жилой – Анины вещи, включая чемодан. Альберт не то чтобы удивился, он пребывал в полном недоумении! Злился на тётку, на родителей, позволивших ей жить в собачьих условиях. Сердце его сжалось от несправедливости.
– Ты здесь живёшь?
Вопрос скорее риторический. Он ведь должен был что-нибудь сказать?
– Да.
– Я бы хотел сказать «мило», только это будет неправда. Чьи это вещи? Точнее сказать, хлам?
– Покойной матери моей тёти. Она сказала, я могу их выбросить. Часть я вынесла на мусорку, часть оставила тут. Когда я сюда приехала, было намного хуже, – призналась Аня.
– Спорим, мать твоей тётки потомок Плюшкина?
Аня рассмеялась, но согласилась.
Он не позволит ей жить в таких условиях! Ни за что! Забыв обо всём, твёрдо сказал:
– Одетта, так нельзя. Если тётка дала благословение избавиться от этого, тогда давай так и поступим.
Возражений Альберт не принимал, поэтому следующие два часа он бегал с пакетами на мусорку, пока Аня подметала и вытирала пыль. Через час комната стала настоящей – светлой и даже вполне обжитой, несмотря на рваные обои.
– Ого, – восхитилась Аня, лучась от радости. – Теперь комната на самом деле напоминает комнату.
– Не за что, – довольно отмахнулся парень. – Кстати, надо бы ещё паутину убрать.
Схватив веник с пола, Романовский было замахнулся, как Аня вовремя остановила его.
– Пожалуйста, не надо. Это мой хороший сосед – паук-тенётник.
– Не понял?
– Такой вид пауков.
– Это я понял. Паук тебе в комнате зачем? Разве не боишься их?
– Не боюсь. А чего бояться? – удивилась Аня. – Пауки пользу приносят.
– Офигеть! Аня, ты не перестаёшь меня удивлять!
– То ли ещё будет, – хихикнула Аня.
Тут предательски заурчал её желудок.
– Чай? – спросил Альберт. – С бутербродами.
– Идём. Кстати, вот ещё в чём я могу тебя точно удивить.
Аня не солгала. К его ещё одному изумлению, хозяйкой она оказалась никакой. Всё, что она умела – налить кипятка в чашку с пакетиком чая, который, кажется, уже был в использовании судя по высохшей бумаге ещё утром. В остальном: нарезать хлеб на аккуратные ломтики, колбасу, сыр и масло – имело полный провал. Не умела правильно держать нож. Чтобы не остаться голодными, Романовский взял всё в свои руки, наглядно показывая, как нужно резать.
– В следующий раз я буду делать бутерброды.
– Только под моим руководством.
– Только под ним, – ласково согласилась Аня.
После сытного ужина они засели в комнате девушки на полу. Пол, кстати, удалось отмыть от налипшей грязи с третьего раза, пришлось правда потереть тряпкой и хозяйственным мылом. Романовский показал, как нужно. Кошкам вход сюда категорически запретили. Хвостатые не особо расстроились, их пришлось подкупить кошачьим кормом и ломтиками колбасы. Наевшись досыта, они заняли свои любимые места на кровати хозяйки.
Аня показала Альберту свой плеер с дисками любимых исполнителей. Они слушали в наушниках, сидя на её кровати, и в такт покачивали головами. Потом книги, часть которых она прихватила с собой. Это была классика сестёр Бронте, Оскара Уайльда и одна, её любимая – Франсуазы Саган «Смутная улыбка».
– Если у меня родится дочь, я назову её в честь героини этого романа, – призналась Аня, листая Франсуазу Саган. – Доминика, коротко Ника.
– Почему Доминика? А не, например, в честь сестёр Бронте? Эмили или как там ещё двоих звали?
Альберт не был силён в литературе, однако азы знал. Раньше они с матерью в свободное время ходили в городскую библиотеку, особенно стали завсегдатаями, когда туда устроилась мамина одноклассница. До того как его настиг переходный возраст, по несколько часов проводил в читальном зале.
– Шарлотта и Энн.
– Точно.
– Ну, во-первых, их имена мне не нравятся. Во-вторых, Доминика звучит очень красиво. В-третьих, сама героиня романа очень глубокая личность. Красива снаружи и опасна внутри. Она сильная, умная, смелая, знает, чего хочет от жизни, несмотря на свой молодой возраст. И ей плевать на мнение окружающих. У неё есть своё.
– И она так напоминает тебе саму себя, – догадался Альберт, переплетая их пальцы рук.
– Вряд ли, – вздохнула Аня, – но я бы очень хотела быть на неё похожа. Если не я, то по крайней мере моя дочь.
– Доминика больше иностранное, чем русское. У нас есть созвучное – Вероника.
– Нет, Доминика красивее. Звучит ярче.
– Я понял, – рассмеялся Альберт. – Обещаю, что нашу дочь будут звать Доминика.
Аня открыла рот, застыла и, кажется, вовсе перестала дышать.
– Ты ведь не думаешь, что я с тобой просто дружить собираюсь? – усмехаясь, спросил он, проведя пальцами сквозь локон её шелковистых прядей.
– Нет, просто дети… это ведь рано, – замотала головой она. – Про имя я просто сказала. Мысли вслух.
– Не сейчас, конечно. Нужно встать на ноги. Всё потом обязательно будет. Сначала бизнес, свой. Не на кого-то.
Он мог сказать это только ей. Зная, что его секрет останется здесь, среди облезлых обоев. Да, он много времени сначала вынашивал, потом лелеял план о будущем собственном деле. Сначала он должен обеспечить мать, чтобы ей не пришлось больше никогда работать. Купить дом или квартиру – ей решать. Затем он женится, и у него будут дети. Он хочет минимум двоих: мальчика и девочку.
– Разве ты никогда не думала о своей семье?
– Думала. Семья, дети, но сперва выучиться: школа, университет.
– Обязательно.
Они проговорили всю ночь, а под утро, когда будильник прозвенел в семь, Альберт засобирался домой.
Сонная Одетта проводила его до двери, пожелав доброго утра. Перепрыгивая через две ступеньки, Романовский, довольный словно объевшийся жирной сметаны кот, напевал себе под нос мелодию, услышанную по радио на кухне. Уже выходя из подъезда, он заметил знакомую фигуру – Вовку. Тот стоял около крыльца и, переминаясь с ноги на ногу, поглядывал наверх в сторону окон.
Суббота. Школы нет. Вовка тут.
– Ты чего тут делаешь? – первым спросил Альберт.
Вовка выглядел небрежно: демисезонная куртка, слишком холодная для такой погоды, была застёгнута криво, будто брат одевался впопыхах. Но сегодня выходной. Торопиться было некуда. Сам взгляд: блуждающий, тревожный.
– А ты? У неё? Всю ночь? – невнятно спросил, весь напряжённый.
– С чего ты взял?
– Я видел! Они сказали!
– Кто?
– Сказали, ты специально это делаешь! Хочешь отомстить мне!
– Ты несёшь хрень.
– Анечка МЕНЯ любит! Она МОЯ! – его всего трясло от злости. – Я первый её заметил! Первый!
– Аня – не вещь, чтобы её бронировать.
– Байстрюк! Всё подстроил! – презрительно крикнул Вовка. От когда-то жизнерадостного брата не осталось и следа. – Ты мне завидуешь! Всегда завидовал! Бабуля с дедулей с рождения любили меня больше, моего отца, нашу семью. А твоя мамаша нагуляла тебя от женатого! Ты позор семьи! – истерично верещал Вовка. – Я всё расскажу Анечке. Она меня поймёт.
Когда дело касалось матери, Альберт терял контроль, но в этот раз одному Богу известно, сколько усилий стоило, чтобы не дать Вовке по морде.
– Угомонись, – сквозь зубы процедил Альберт. – Сам не знаешь, о чём говоришь. Я хотел поговорить по-мужски. Надеялся, поймёшь, но вижу – ни фига!
– Такие, как ты, в обществе – мусор. Я открою Анечке глаза!
Скалясь, сказал Вовка и, попятившись, пошёл в направлении, откуда появился. Альберт смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри что-то необратимо ломается. Они больше никогда не будут прежними.
Глава 15. Аня
Глава 15. Аня
Глава 15. Аня
"Ты ведь понимаешь, это его выдумка?"
Счастье – что это такое? Абстрактное, необъятное чувство, которое живёт внутри. Человек способен испытать его лишь в моменты заполнения самыми положительными, самыми яркими эмоциями. Аня пребывала в состоянии воздушной эйфории, которое длилось вплоть до воскресного обеда, пока тётка неожиданно не слегла с простудой. Сопли, кашель, температура. Полный набор «приятностей». Аня стойко ухаживала за ней, делая горячий чай с засахарившимся медом и компрессы из мокрого полотенца. Кошки крутились под ногами, требуя корма в пустые миски. Кормить их было нечем: последние остатки Аня высыпала вчера вечером.
– Ань, придётся тебе идти на рынок самой, – огорошила тётка, вытаскивая градусник из-под мышки. – 37,9 у меня.
– Сама? Одна?
– А что тут такого? Подай, пожалуйста, парацетамол в нижнем ящике в шкафу. И принеси стакан воды запить.
Аня достала пластину с белыми таблетками, как просила тётка, сбегала на кухню за кипяченой водой из чайника.
– Я в автобусе вообще с семи лет одна каталась. Помню, сяду с какой-нибудь остановки и езжу по маршруту. Так мне нравилось! Ладно, о чём это я, – запив таблетку водой, опомнилась опекунша. – Помнишь, куда мы с тобой ходили?
– Да, но…
– Отлично. Ты уже девочка большая, не заблудишься. Я тут список накатала. Купишь ещё кое-какие продукты.
Тётка взяла с тумбочки неровно оторванный клочок бумаги с коряво нацарапанными существительными: корм, масло сливочное, картошка, сушки и т.д. С момента приезда Ани они ходили вдвоём, добирались на автобусе. Ане автобусы не нравились. Привыкшая ездить в комфортной новенькой иномарке со светлым салоном, с открытым верхом, откуда всегда виднелось небо. Её личный молчаливый водитель включал Анину любимую музыку, и автомобиль проносился по знакомым дорогам…
Автобус – общественный транспорт, полная противоположность машине, там все равны. Наглые тётки с сумками или, как однажды выразилась тётя Таня, «баулами» распихивали всех, кто встречался на их пути. А если кто-то не двигался, могли обложить трёхэтажным матом. Тётя Таня знала, как таким отвечать, поэтому с ней было не страшно, а вот одна Аня боялась ездить. Как будет возвращаться с полными авоськами, ума не прилагала.
Итак, список продуктов и деньги были в кармане, авоськи тоже не забыла. В ушах играла любимая группа Backstreet Boys с песней «Everybody». Теперь Ане приходилось слушать любимую музыку в наушниках. Лучше чем ничего. Только в своём старом доме могла позволить себе включить магнитофон на полную громкость и танцевать, подпевая фальшивыми нотами. И никто ничего ей не говорил.
Сейчас ей казалось, эти два мира стали равны. Там были доступны возможности, но ее саму не воспринимали за личность. Даже няня Полина теперь казалась фальшивкой. Зато здесь, в настоящем, её слышат, понимают, принимают такой, какая есть. Без денег, без лести. Чем чаще сменялись дни, тем быстрее Аня переставала тосковать по дому. Тётя Таня права – она привыкла. Привыкла к своей комнате, к старому дому, даже к канализационному запаху. Родители звонили реже, а если звонили, то разговоры длились не дольше пары минут. Стандартные фразы: как дела, как школа. А на главные её вопросы: неизвестно, в процессе, ждём. Теперь эти ответы не угнетали её, отчасти она смирилась, отчасти полюбила эту жизнь. А может все дело было в Альберте, ведь в той жизни его не было. Он давал ей надежду, ту о которой мечтают девочки ее возраста. Он дарил ей чувство, на которое она не променяет никакие деньги мира. С ним Аня чувствовала себя нужной.
Музыка давным-давно сменилась на следующую и последующую, локация была близка к месту, где располагался местный рынок. «Пятак» с железными контейнерами с продуктами, хозяйственными товарами, кишащий покупателями, был заполнен в выходной. Аня проходила между рядами, ища глазами знакомые места.
Вдруг непонятное чувство опасности. Будто кто-то сзади и этот кто-то собирается причинить вред. Аня остановилась, не оборачиваясь, попыталась мысленно разобраться, в чём же дело. Откуда и почему? У неё ведь нет врагов, никому не сделала плохо. Успокаивала сознание. И всё же это ощущение тревоги не проходило. Здесь, в людном месте, Аня была не одна, сотни людей бродили вокруг, и никто не обращал на неё внимание так, как тот, чей взгляд на себе так отчётливо испытывала. Резко обернувшись, сняла правый наушник и посмотрела по сторонам. Мимо прошли две женщины, увлеченные разговором друг с другом, парень в чёрной парке с собакой породы стаффордширский терьер… Ничего подозрительного, ничего такого. Они не смотрели на неё. Они её не знали.
«Что это с ней?» – подумала она, пожав плечами, и, вставив наушник обратно, ускорила шаг.
Прямиком направилась в крытый рынок, где продавалась большая часть продуктов. В выходной день сюда съезжался весь город, чтобы закупиться на неделю: мясо, рыба, овощи, фрукты и прочие продовольственные товары не могли не привлечь внимание. В помещении стоял душный спёртый воздух с давно смешавшимися запахами. Аня решила не терять время и закупиться побыстрее. Первым по списку был записан кошачий корм. Пройдя через мясные продукты, Аня повернула налево, миновала молочку и рыбу и увидела за углом товары для животных. Маленький закуток, в котором, по словам тёти Тани, продавался самый дешёвый корм для животных. Расплатившись за один килограмм сухого корма с кроликом, заглянула в список: картофель. Тётя Таня из овощей брала только картошку, лук и морковь, редко помидоры с огурцами. Легко нашла прилавок, где они с тёткой уже брали картошку. Низкого роста мужчина восточной национальности добродушно улыбнулся ей.
– Чего желаешь, красавица? Смотри, какие у меня сочные яблоки! Сладкие, язык проглотишь! Бери, не пожалеешь! – продавец говорил с акцентом громко.
– Здравствуйте. Мне, пожалуйста, один килограмм картофеля, четыре моркови и четыре луковицы, – скромно ответила Аня.
– И всё? Возьми хотя бы эти ранетки! Очень сладкие! – продавец показал на ящик с розовато-жёлтыми яблочками размером с детский кулачок. Яблоки девушка любила. Вообще овощи и фрукты были её привычным рационом, тем более для подростка, чья жизнь на семьдесят процентов состояла из спорта. Состояла. Теперь уже не важно и яблоки любить необязательно.
– Нет, спасибо.
И вдруг опять. Ярко-выраженное присутствие постороннего. Первая мысль: может, Миша нанял слежку за ней? Тут вопрос: зачем? Если он сам был в розыске. Продавец тоже не смотрел на неё, его больше интересовали весы. Поиск по сторонам не дал результатов. Тревога резко сменилась паникой. И, наверное, она бы дальше терялась в догадках, если бы не знакомая рыжая копна густых кудрявых волос.
Карие глаза неотрывно смотрели на нее. Взгляд, лицо, одежда. Это был Вова. Весёлый жизнерадостный парень с выдуманными историями, провожающий её каждое утро до школы. Странные увлечения, фантазии, речь. В целом добрый, положительный, со своими тараканами в голове. Да у кого их нет? Аня знала о его чувствах к ней, да и Вова это не скрывал. Только вот взаимностью ответить ему не могла. Не говорила с ним об этом напрямую, хотя, наверное, надо было, ведь она любила другого. Но ведь Аня ему ничего не обещала. Они дружили, да. Разве не очевидно, что это была просто дружба?
С той самой драки Вова стал вести себя откровенно иначе. Интерес перерос в надоедливость, которая раздражала. А ещё изменилось поведение и взгляд… Стеклянный, куда-то в пустоту, или наоборот, напряжённый, будто пытается просканировать твои мысли и вывернуть душу наизнанку. Привычная весёлость превратилась в настороженность.
– С вас десять рублей, – сказал продавец.
Расплатившись, Аня взяла пакеты и посмотрела туда, где стоял Вова. Пусто. Это было жутко и одновременно на него не похоже. Если Вова видел её, то непременно об этом должны были знать все вокруг. В своей весёлой манере он всегда махал ей и кричал: «Анечка!»
Аня решила не думать об этом, а поскорее закончить с покупками и вернуться домой. Там было безопаснее. Может, зря она себя накручивала, и Вова был здесь с бабушкой? Просто они пошли дальше, а когда она посмотрела туда, где он стоял, уже ушли.
В списке оставались ножки Буша и две пачки макарон. На этом всё. С тётей Таней список, конечно, был раза в три больше, так как и рук свободных соответствующее количество.
Купив последний пункт в списке, Аня вышла из крытого рынка с двумя среднего размера авоськами. Гомон покупателей остался позади, и девушка с облегчением вздохнула. Морозный воздух обжёг легкие. Всё-таки находиться в закрытом помещении, где полным-полно людей, заставляло её лишний раз нервничать.
– Это правда? – услышала она отстраненный голос за спиной.
Вова стоял всего в шаге от неё. Смотрел на неё сверху вниз пустым взглядом.
– Ты меня напугал, – встрепенулась Аня, отступив на шаг назад.
– Ответь. Правда? – повторил он.
Руки парень держал в карманах, сгорбившись. Вблизи выглядел намного иначе: пуговицы на куртке застегнуты как попало, сальные волосы прилипали ко лбу, несмотря на мороз шапка на голове вовсе отсутствовала.
– Вы вдвоём?
–Что?
– С ним вдвоем. Видел.
Аня начинала терять терпение, но видя состояние парня грубить не стала.
– Вов, ты, видимо, не выспался. Говоришь непонятно, – сказала мягко девушка. – Давай лучше поговорим в другой раз?
– Он сказал, вы встречаетесь! Потом я видел вас! – резкая вспышка в глазах, и лицо исказилось злостью.
– Вов…
– Не надо лжи, Анечка! – взгляд сфокусировался прямо на ней, безумный, сканирующий. – Я видел тебя с Альбертом!
– Я хотела тебе сказать… – начала она. – Ты хороший друг. Если когда-нибудь я дала тебе надежду, то прости меня.
Сердце отстукивало беспокойный ритм. Ей стало страшно. Вокруг люди, но когда он такой… Что с ним? Это ведь ненормальное поведение.
Секунда, две, три. Вечность.
– Байстрюк! – выкрикнул так громко, что на них стали оборачиваться, замедлять шаг, словно вот-вот начнётся зрелище.
– Тише, не кричи. Что за слово такое?
– Он меня ненавидит. Мстит!
– О чём ты вообще?
– Его мать с женатым. Родила вне семьи. Без отца. Безродного. Он изгой. Байстрюк!
От сказанных слов Аня почувствовала себя плохо. Отвратительные слова, которые не должен говорить ни один уважающий себя человек, тем более про брата. Ей стало стыдно, что она вообще является участником данного разговора.
– Ты не в себе, – покачала головой Аня и, попятившись, стала отступать назад. Быть с ним – страшно.
– Я говорю правду! Он сделает тебе больно, Анечка! Сделает! И тогда… ты придешь ко мне! – кричал он ей в спину.
Аня бежала не разбирая дороги, с пакетами, с колотящимся от страха сердцем. Вдруг захотелось спрятаться ото всех. Очутиться в своей любимой комнате с пастельными обоями розовых тонов, обнять любимого плюшевого мишку Макса, спрятаться в его мягком мехе и рыдать. Она не была готова к такому, ко всем этим непонятным чувствам, приносящим боль, о которых почему-то мало кто говорит и ничего не объясняет.
«Возьми себя в руки», – послышался голос тёти Тани. «Нечего тут нюни распускать. Сказка закончилась. Тыкву доедают мыши».
Аня завернула за угол в безлюдное место, чтобы прийти в себя. Обернувшись на всякий случай назад и убедившись в отсутствии слежки, выдохнула. Поставив наконец тяжёлые авоськи на землю, прислонилась к холодной кирпичной стене. Вдох-выдох. Но перед глазами всё же стояло искажённое лицо Вовы. Он был сам на себя не похож. Растрёпанный, и глаза… безумные, такие пугающие. Незаконнорожденный ребёнок, нагулянный, не принимаемый семьёй и обществом. То, что Альберт никогда не знал своего отца, Ане было известно. И в этом нисколько позорного она не видела, ведь бывают разные ситуации. В старом классе Аня училась с девочкой, у которой мать была служанкой в доме нефтяного магната. Хозяин дома увлёкся девушкой, и та позже родила дочь. Ребёнка биологический отец не бросил, обеспечил квартирой, оплачивал образование и давал на содержание приличную сумму. Аня слышала об этом от матери, которая обязана была знать все пикантные сплетни.
– Аня!
Из мыслей её вырвал голос, на который тут же откликнулось сердце.
– Ты в порядке? Что он тебе сказал? – встревоженные карие, такие родные глаза метались по её лицу.
– Алик, – она тут же бросилась к нему и расплакалась. С ним она могла позволить себе быть слабой. С ним она могла быть собой. – Физически, да. В порядке.
Дальше слова превратились в невнятное бормотание
– Тише, Одетта, – гладил её по голове Альберт. – Всё хорошо.
Когда она успокоилась, Альберт взял её лицо в руки, заглянул в глаза.
