355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктор Лаптухин » Тайные фрегаты » Текст книги (страница 2)
Тайные фрегаты
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 03:09

Текст книги "Тайные фрегаты"


Автор книги: Виктор Лаптухин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 36 страниц)

Глава 3

Шведская крепость Ниеншанц возвышалась на мысе, образованном Невой и впадающей в нее речушкой Охтой. Облицованная камнем цитадель с пятью бастионами, крутые земляные валы, бревенчатые палисады. Напротив нее, на левом берегу могучей реки, было воздвигнуто еще одно укрепление – Кронверк. Так что невский торговый путь был заперт крепко-накрепко. Над грозными бастионами ветерок колышет синее знамя с золотым крестом и тремя коронами, лучи солнца вспыхивают на стволах медных пушек, расставленных на стенах. По берегу, где расчищен лес, протянулись огороды, рассыпались домишки слободы и торговые амбары, возвышается остроконечный купол кирки. У пристаней выстроились пузатые бараки и рыбачьи лодки.

Кондратий Никитич готовился к встрече со шведскими властями.

– В Канцах бургомистр Индрик Пипер завел строгие порядки, – проворчал он. – Без пропуска от коменданта Эрика никого в море не выпускает. Его люди будут осматривать весь карбас, обязательно потребуют и наши проезжие грамоты… Ваня, а где твоя? Давай ее сюда – все разом представим, будет меньше придирок.

Иван достал заветный документ. Чтобы его получить, дед на воеводском дворе ломал шапку у многих дверей. На отъезжающего Ивашку Плотникова, как и на всех других подданных Московского государства, полагалось составить поручную запись, в которой следовало подробно указать кто, куда и зачем едет, остаются ли дома его родные и кто из свидетелей ручается за правдивость этих сведений. Ну а чтобы получить окончательное согласие властей, пришлось дать подарки знакомым приказным дьякам, кому рублями, кому сукном и иноземным бархатом. Так что сундук бабушки Натальи сильно полегчал. Раньше порядок выезда не был таким строгим, бумаг писалось не меньше, но приказные не очень дорожились. Но в прошлом году открылось великое воровство, и дело дошло до Москвы. Под следствие попало много дьяков, писарей и сам стрелецкий голова.

… А началось все с того, что московский посадский кожевник Матюшка, который по торговым делам часто бывал в Новгороде, без ведома властей перебрался через рубеж. На Волхове он догнал ладью купца Хилкова, уже прошедшего досмотр на воеводском дворе, и, назвавшись знакомым одного из приказных, просил провезти его в Нарву. Купец поверил и на последней заставе обманул стрелецкого голову, сказав, что на его ладье у людишек с бумагами все в порядке. Тот проверять не стал. Ну а на шведской стороне Матюшка повел себя как последний изменник. Вскоре оказался в Стокгольме, где сговорился с торговцами кожей. На их деньги открыл мастерскую, набрал учеников и начал производить юфть. Кожу мягкую и прочную, которая не пропускает влагу и идет на изготовление сапог и конской сбруи. Так выделывать кожу шведы не умели и для нужд своего войска закупали ее у российских купцов по очень хорошей цене. Всем ясно, что теперь они сами обеспечат свои потребности и начнут продавать юфть в другие страны, а государева казна понесет большие убытки.

Расследованием такого воровства занялся Приказ тайных дел. Купца Хилкова и всех причастных к этому делу допросили с пристрастием и устроили им «стряску» – поднимали на дыбу и били кнутом. Допытывались: сам ли Матюшка удумал такое лихое злодейство или его кто-нибудь надоумил? И не собирается ли еще кто сбежать за рубеж? Виновных рассадили по острогам, а во все пограничные заставы поступил строжайший приказ – крепко оберегать государеву честь и проверять всех выезжающих в чужие страны…

Тем временем карбас подошел к причалу и можно было рассмотреть встречавших. Впереди сутулый старичок в очках, а за ним дюжие гренадеры в одинаковых синих мундирах. На очкарика Иван не обратил внимания – таких наголо бритых иноземцев в кургузых кафтанах и треугольных шляпах часто доводилось видеть на Торговом дворе. А вот на солдат засмотрелся. Его интерес заметил Соловей и, как человек уже побывавший в чужих краях, стал объяснять товарищу.

– Эти долгие медные шлемы на их головах называются кивера, а отчеканенные на них шары с пламенем – бомбы или гранаты. В бою они бросают их в неприятелей.

– Что это у них за волосы? Какие-то чудные!

– Так то не волосы, а пакля. По своему уставу или артикулу они накручивают ее на железные спицы, для красоты посыпают мукой и носят поверх своих волос. Это называется букли. Их теперь, по примеру французов, носят все солдаты в Европе.

– Солдаты это как наши стрельцы?

– Что ты! Нет никакого сравнения! Наши-то службу несут в очередь и сами себя кормят – у кого лавка, у кого огород. А солдаты во все дни живут по артикулу под присмотром офицеров, а одевает их и кормит королевская казна. Во всей Европе такой обычай завели! Там еще…

– Хватит болтать! – распорядился дед Кондрат. – Встречайте гостей!

– Что есть на судне? Где роспись груза и все бумаги? – строго спросил очкастый как только поднялся на борт. По-русски он говорил чисто и выговаривал каждую букву, но голос звучал с неприятным скрипом, похожим на визг гвоздя, который выдирают из доски.

Гренадеры встали у сходни, а сам чиновник начал осмотр. Покосился на груду свежей корюшки, но ничего не сказал, в трюме осмотрел все очень внимательно, потом прошел на корму, где в укрытой от дождя и ветра казенке стояли лари с вещами мореходов и съестными запасами. Там продолжил осмотр и затем, не выпуская из рук бумаг, произнес:

– На борту судна есть товара на четыре тысячи рублей. Само судно, с мачтой, парусами и восьми веслами можно оценить в пятьсот. В ларях много вещей и разной еды. В прописи указан только основной груз – кожи коровьи и рожь, и за него вы заплатите пошлину. Все остальное может быть продано вами, и это будет считаться контрабандой.

– Господин хороший! – старик решительно сдвинул брови. – Неужели ты думаешь, что мы продадим мачту с парусом, солонину или ржаной солод для кваса? Кому кроме нас нужен этот старый карбас?

Чиновник что-то негромко сказал, но в ответ услышал грозное рычание.

– Нет такого закона, чтобы платить за непроданный товар! Ефимок, положенный за проход судна, получи прямо сейчас! Но из уважения к шведской короне угощу тебя, крапивное семя, ужином!

Улыбка озарила лицо чиновника, он чуть заметно кивнул в сторону гренадеров. Те замерли на берегу, внимательно следя за происходящим и голодно шевеля усами.

– Этим дам на водку, – объявил дед Кондрат и повернулся к своей команде. – Придется здесь заночевать. Денис останешься за старшего. На берег никому не сходить. Крепость пограничная, попадетесь патрульным, так не обрадуетесь!

– Батюшка, Кондратий Никитич, окажи милость! – взмолился Соловей. – Разреши сбегать в рыбацкую слободку, к куму Якову. Вон его дом стоит, пятый с конца. Передам ему приветы от новгородской родни. Городишка-то маленький, скучно тут жить.

– Ладно, иди. От меня поклон, да сам-то к утру возвращайся!

Светлая майская ночь прошла спокойно. Как бывает в эту пору в северных краях, настоящей темноты и не было. Просто на малое время наступили сумерки, а высоко в небе розовели облака. То ли на закате, то ли на восходе.

Хозяин вернулся на карбас очень довольным и в меру покрасневшим. Ступал твердо, но шедших рядом с ним двух гренадеров то и дело шатало из стороны в сторону.

– Слава Богу, все уладили с этим прохвостом! – произнес он, взойдя на карбас. – У вас все благополучно? Соловей вернулся? Эх, чтоб его! Неужели придется за ним посылать!

Но кум Яков порядок знал и своего гостя доставил вовремя. Карбас отвалил, когда на местной кирхе зазвонили к утренней службе. Колокол ее звучал слабо, с дребезжанием, и не было в нем ни величавой силы, ни благостной плавности. Звук его не парил над всей округой, а, казалось, затухал на опушке ближайшего леса.

– Во, бренчат, как на треснувшем горшке! – бросил Соловей. – Вот у нас, когда звонят на святой Софии или Знаменском соборе, так душа ликует! А от этого мяуканья только слезы текут. Истинно – вера немецкая окаянная, только в соблазн вгоняет!

– Это гонобольное вино слезу у тебя вышибает, – заметил кто-то.

– Берись за весло, богомолец! – приказал кормщик Денис.

– Эх, ты сизый гоноболь, ягода-дуриха! Веселит молодца, прогоняет лихо! – не унимался Соловей. Он все еще не пришел в себя после угощения у кума. Сейчас, польщенный вниманием, вошел в раж и гнусаво запел всем известную молитву на кабацкий манер: – «Святый хмель, святый крепкий, святый бессмертный, освети всех пьющих, помилуй нас пьяных»…

– Не смей богохульничать на судне! – грозно прикрикнул Денис. – Не гневи морского царя!

Дед Кондрат быстро шагнул к певцу и отвесил звонкую затрещину.

– Над чужой верой не глумись! Святую Русь и православие не позорь! Выбрался охальник за рубежи и тут же распоясался! Ну-ка, молодцы, зачерпните невской водицы со льдом, да охладите дурака!

– Ой, помилуйте, братцы-товарищи! Батюшка, прости меня глупого! – вопил Соловей, пока на него выливали ушат за ушатом. Но когда наказание закончилось, он отряхнулся и обиженно произнес: – Что вы на меня напустились, я же порядок понимаю и сам строгость люблю. Дома ничего такого и быть не могло. Но сейчас-то мы на чужой стороне!

– Ну ты и есть дурак! Бог един, а это наша исконная земля, – наставительно произнес дед Кондрат. – Только сейчас она под чужой властью. Смотри!

За поворотом Невы открылась широкая водная гладь. Речные рукава ушли вправо, а главное русло повернуло влево и, казалось, отодвинуло в стороны низкие поросшие лесом острова. В иных местах вешняя вода затопила низины, и захватывало дух от вида такого могучего простора. В ясном утреннем небе кое-где над прибрежными лесами поднимались дымки.

– Смотри! – повторил хозяин карбаса. – Вот она, Вольская пятина Великого Новгорода. Здесь лежит начало пути из варяг в греки и испокон века живут чухонские племена и русские люди. Все они давно перемешались, торгуют и рыбачат, свои деревни называют на наш лад. Там вот дымит Калинкина деревня, а там Ульянка. На развилке русла лежит Васильев остров. На нем еще триста лет назад новгородский посадник Василий Селезень поставил свой двор. В невском устье островов и проток не сосчитать, на них раньше стояли наши дозорные, а в последнюю войну со шведами[10]10
  Русско-шведская война 1656—1661 года.


[Закрыть]
сражалась судовая рать из стрельцов и донских казаков. На своих легких лодках они врага от Невы отогнали, но в открытое море не выходили. Там хозяйничали многопушечные шведские корабли.

Как-то неожиданно речное устье расширилось и берега отошли в серую дымку на самый край горизонта. Потянул свежий ветер, и по воде побежала мелкая волна, запенились белые гребешки. Денис распорядился поставить мачту и поднять парус. Карбас пошел ходко, чуть накренившись на левый борт, под его острым носом закипели буруны.

Началась качка, вначале Ивану показалось, что он вновь на родном дворе, вернулось детство, он весело взлетает вверх-вниз на качелях. Но вскоре такое мерное колыхание и однообразный вид пенистых волн вызвали какое-то помутнение в глазах, заломило в висках, прошиб холодный пот, а к горлу подступил комок.

– Держись, парень, не поддавайся морской болезни, – посоветовал Денис, заметивший состояние Ивана. – Эй, Соловей! Повесели товарищей! Спой песню морецкую!

Неунывающий певец откликнулся сразу. Лихо тряхнул кудрями и звонко запел:


 
Буря море воздымает,
Ветер волны поднимает,
Прибавляет он погоду,
Чуть не черплет корабль воду,
Мореходцы суетятся —
От потопу как спасаться!
 

Глава 4

Карбас резво бежал на закат, и из моря начал медленно вырастать горбатый бугор со щетиной сосен. Денис что-то негромко сказал деду Кондрату и тот кивнул. Но, словно о чем-то сожалея, недовольно заворчал и перекрестился. По знаку кормщика один из мореходов вынес из казенки кусок вяленого мяса и баклажку с пивом и, когда поравнялись с островом, бросил их в воду.

– Батюшка Гогланд, прими наш дар? Дай чистый путь! – громко произнес Денис. Перехватив удивленный взгляд Ивана, он строго сказал: – Это древний обычай. Все мореходы подносят подарки водному владыке, греха в том нет. Николе Морскому и другим святителям мы в церкви молимся, а когда вернемся домой, благодарственную службу отстоим… А ты, чем без дела по сторонам глазеть, учись узлы вязать. Должен уметь это делать с закрытыми глазами!

В молодые годы кормщик ходил «зуйком»[11]11
  «Зуек» – юнга на промысловом судне.


[Закрыть]
на Новою Землю, потом побывал в Копенгагене и Амстердаме – главном городе Голанских статов. Он как начнет рассказывать про океан-море синее и разные немецкие, аглицкие и гишпанские земли, и даже про бусурманское царство мавров – так и заслушаешься! Ивана хвалит за старание и любознательность, объясняет о ветрах, течениях и корабельных снастях. Доволен, что тот не поддается морской болезни и советует стать мореходом.

На этот раз долго заниматься снастями не пришлось. Из-за Гогланда показался сторожевой корабль под шведским флагом. Высокие мачты опутаны снастями и несут горы белоснежных парусов, вдоль бортов стоят грозные пушки, на палубе столпились суровые усачи. Протрубили в блестящий рожок, велели опустить на карбасе парус и подойти ближе. Строго спросили, куда держите путь? Есть ли разрешение шведских властей?

На корме, изукрашенной вырезанными из дерева мужиками и девками, все почти нагишом и раззолочены, распахнулось окошко и в нем появился красноносый человек в сбитом набок парике.

– Эй, московиты! Вы турок победили или все еще мастерите кораблики на сухом берегу?

– Его царское величество повелел строить флот под Воронежем, в том тайны нет, – с достоинством ответил Денис. – А турецкая крепость Азов уже сдалась, и боевые корабли под российским флагом ходят в Черном море!

– Ха! Да вам и с турками воевать не под силу. Царь Петр со своим посольством уже направился в Европу за помощью. По дороге хотел тайно пробраться в Ригу, но наш губернатор Дольберг его в крепость не пустил. Пригрозил арестовать все московское посольство как шпионов! Ладно, плывите на своем корыте!

В ответ на такое поношение государевой чести на карбасе промолчали. Чужие пушки глядят в упор, а пальнуть этому наглецу ничего не стоит. Соловей открыл было рот, но кормщик показал ему кулак – молчи, сила не на нашей стороне. А вот на корабле многие поняли русскую речь своего начальника, радостно загоготали.

– Верно, господин капитан! Мы не турки!

– Балтика – шведское море!

– Пусть московиты сидят на берегу и собирают клюкву!

Когда карбас отошел на дальнее расстояние, первым нарушил молчание дед Кондрат.

– Пусть пока повеселятся. Вернется наш батюшка Петр Алексеевич из дальних стран, разберется и со шведом! Боярская Дума уже постановила, чтобы морским судам быть. По царскому указу дворяне, купцы и монастыри объединились в кумпанства, чтобы строить гребные суда и парусные корабли.

– Парусные? – удивился Соловей.

– Да, парусные. Такой опыт уже имеется. Мой старший брат рассказывал, что лет тридцать назад на Оке, у села Дединово, по указу покойного государя Алексея Михайловича наши и голландские мастера построили корабль «Орел» с двадцатью пушками и несколько военных ботов. Брат служил писцом в Новгородском приказе, на чьи деньги и велось строительство. Говорил, что на эту работу потратили более девяти тысяч рублев, а потом корабли передали в Посольский приказ, чтобы их готовили к плаванию по Хвалынскому морю[12]12
  Хвалынское море – Каспийское море.


[Закрыть]
.

– Где же они теперь?

– По Волге благополучно дошли до Астрахани, но в тот год учинил бунт воровской казак Степан Разин. Его людишки корабли захватили и сожгли.

– Жалко!

– Не горюй, Соловей! На Руси мастеров и строевого леса хватит. Придет и наш час, вот тогда наши корабли поплывут не только по рекам и озерам, но и по морям.

– Подожди, в Ревеле увидишь настоящие морские суда, – сказал Денис.

В ревельской гавани судов было как сельдей в бочке. Их мачты поднимались частоколом, а борта смыкались так, что казалось – между ними и утка не проплывет. Но если присмотреться внимательней, становилось ясно, что ни одно судно не походит на своего соседа. Недалеко друг от друга стояли на якоре небольшие одномачтовики и великаны с тремя мачтами, к которым была добавлена и четвертая, косо поставленная на носу. У иных вся корма была изукрашена резными фигурами и разноцветными картинами, аборта размалеваны цветами и какими-то непонятными изображениями. Но в большинстве это были тупоносые и высокобортные суда, которые не выделялись обилием украшений. С одного взгляда можно было понять, что это труженики, которые в своих вместительных трюмах возят по морям полезные грузы и обеспечивают процветание всей мировой торговли.

Кормщик Денис осторожно вел карбас к известному ему причалу и попутно называл стоящему рядом Ивану иностранные суда и корабли.

– Смотри, голландский флейт…, хольк датский…, англичанин пришел за лесом. Вон там стоит шведский фрегат, на нем сорок пушек. Рядом шведская же шнява с двадцатью пушками. Такой корабль годится для разведки и дозора… Еще флейт из Голландии, и еще один…

Встали у стенки между двумя торговыми судами. На одном поднят красный флаг с белым крестом, на другом такой же, но с двумя белыми крестами.

– Почему они разные? – спросил Соловей, жадно рассматривавший корабельные украшения и флаги.

– С двумя крестами флаг города Данцига, не знаю, что он означает. А второй – это датский флаг. Говорят, что он появился именно здесь, в Ревеле. Когда-то датский король высадился в гавани и начал сражение с эстами, что издавна живут на этих берегах. Они народ упорный и храбрый, многих датчан побили и королевское знамя захватили. Но король взмолился Всевышнему, и с неба спустилось новое знамя – красное, с белым крестом. После такого чуда датчане одержали победу, эстов крестили и построили крепость Ревель.

– Ну, это древняя история, а сейчас здесь шведская власть. Вот на причал сойду, встречусь с ратманом[13]13
  Ратман – представитель городских властей.


[Закрыть]
и узнаю условия торга, – сказал дед Кондрат и строго взглянул на своих корабельщиков. – Помните, что в начале пути все мы крест целовали на верность нашему товариществу. Обещали на чужой стороне охранять товар и друг друга от татей и воров. Слово «товарищ» свято! Коли так величают, то признают – ты не просто прохожий, а состоишь в деле вместе с друзьями – товарищами. Вот когда товар продадим, всех товарищей рублями наградим! В прежние походы бывали малодушные, которые забывали про крестоцелование. Так они пропали в чужой земле, а дома их семьи собирают милостыню.

Вернулся дед Кондрат очень довольный. Радостно сообщил, что нашел покупателя на кожу, а верные люди подтвердили ему, что из-за прошлогоднего неурожая в Швеции сильно подскочили цены на зерно.

– Так что разгружаем кожу и завтра отваливаем в Стекольну! Там расторгуемся и разом все расходы покроем, останемся в барыше! Сегодня, как работу кончите, можете по городу погулять. Но держите себя с опаской – ахнуть не успеете, как подпоят и затащат на чужой корабль. Или того хуже – будете до самой смерти где-нибудь в шведской шахте руду долбить… Ваня, ты пойдешь со мной. Надо навестить верного товарища, который много лет здесь живет.

Ревель город древний, на холме над морем возвышаются башни и зубчатые стены крепости, острые шпили кирок. На извилистых и узких улицах каменные дома стоят тесно, один к одному. Между ними не тянутся заборы, нет ни садов, ни огородов. Мостовые крыты не деревянными плахами или бревнами, а каменными плитами или крупным булыжником. В многочисленных лавках товар выставлен открыто, над дверьми висят яркие вывески с большими буквами и картинками. Над иной лавкой увидишь огромный деревянный крендель или башмак, так что даже неграмотный поймет, чем здесь торгуют.

Иван шел следом за дедом Кондратом, нес сундучок с подарками. С любопытством смотрел по сторонам, дивился на одежды прохожих, особенно на женские наряды. В Новгороде иноземцы так разнообразно и пестро не одеваются, а женского пола в немецком платье совсем нет. Здесь дама идет, так половину улицы своими широкими юбками занимает, шея и грудь голые по самый край, а на голове наверчены ленты и цветы, да еще сверху прилажена шляпа с перьями!

У двери одного дома Иван встал как вкопанный. Увидел красный с золотом щит, а на нем страшную черную голову. Волосы курчавые, как шерсть на бараньем тулупе, выкаченные белые глаза, как вареные яйца, и толстые синие губы. Вспомнил бесов на картине страшного суда, что нарисована в приходской церкви отца Василия. На всякий случай перекрестился.

– Идем-идем, – поторопил его дед Кондрат, – в этом доме живут купцы, ведут торговлю с эфиопскими арапами или африканскими маврами. Ходят на кораблях к их берегам, привозят перец, сахар и другие заморские товары.

– Выгодна их торговля?

– Выгодна, но очень опасна. В Африку путь долгий и мало кто оттуда возвращается. Такое дело можно вести только сообща, поэтому они объединяются, договариваются о взаимной помощи. Запомни, что в торговом деле без товарищей трудно. Вот мы и пришли к Василию, сыну Сафронову, в свое время он очень мне помог!

Остановились перед крытым черепицей узким двухэтажным домом, над дверью покачивалась вырезанная из меди лиса. Дверь вела в освещенную единственным окном лавку, где на стенах были развешены связки шкур белок, лис, бобров. Хозяин, с короткой бородкой, в немецком кафтане, черных узких панталонах, белых чулках и башмаках, ничем не отличался от местных жителей. Гостей встретил приветливо, по винтовой лесенке провел на жилую половину, где на полках красовались оловянные блюда и кубки, фаянсовые тарелки с синими узорами. Слуга подал пиво и свинину с пряной капустой, а к ним ломтики серого сладкого хлеба и какие-то желтоватые клубни, по вкусу напомнившие вареную репу.

– Это картофель, или земляные яблоки, – пояснил хозяин. – Недавно испанцы завезли его из-за океана, и теперь в Германии и Франции из этих плодов делают каши и салаты, пекут лепешки.

– Вижу ты, Вася, совсем онемечился, – проворчал дед Кондрат, увидевши такое угощение. – В доме образов нет, на стенах картинки с немецкими городами и кораблями.

– Так они радуют глаз, напоминают про былые походы. А родительское благословление в спальне, подальше от чужих глаз висит! Мне за этим столом разных людей приходится угощать…, – хозяин с ласковой улыбкой обратился к Ивану. – Вы, юноша, пряничка отведайте. Такие в городе Нюренберге пекут.

– Василий! Да разве я к тебе чужого человека привел бы! – обиделся дед Кондрат. – Это внук Степана Ерофеева, которого в Стокгольме на таможне мытарили, а потом его ладью на камни выбросило. Юноша верный, хочет мир повидать, при нем можно вести разговор.

– Степана помню, он тогда жил у меня.

– Ох, прости друг! Твои немецкие картошки чуть память не отшибли! Прими наш подарок – клыки моржовые с Новой Земли и малахит с Урала. Ваня, подай-ка сундучок!

– Подарки знатные, таких во всей Европе нет! – хозяин еще раз внимательно взглянул на Ивана. – Это хорошо, что молодые нашим путем идут. Им будет полегче. Наш молодой государь сейчас из Голландии в Англию подался, на верфях с топором в руках работает, арсеналы и мануфактуры осматривает. Боярских и дворянских детей с собой взял, заставил ремесла изучать.

– На все царская воля, но не очень господа на полезную работу охочи!

– Главное начать! Родовитые по вотчинам разбегутся, а худородные да смекалистые в дело и пойдут. Пора научиться самим своим добром распоряжаться, а иначе иноземцы нас сомнут. В Смутное время уже пробовали Русь на куски разорвать. Мы тогда едва отбились, но за прошедшие годы они стали сильнее. Это опасно!

– Ох, ленивы мы и неповоротливы, – тяжело вздохнул дед Кондрат.

– В этом, Кондратий, я с тобой не согласен, – возразил хозяин. – Дураков и лентяев везде хватает, только часто мы сами себя оговариваем и повторяем чужие слова. Их нам говорят с умыслом, чтоб не очень верили в свои силы. Повторяют их и чужеземным холопам, чтоб они нас не боялись. Однако ученые люди, которые не с толпой речь ведут, а дают советы государям, те мыслят иначе…

С этими словами Василий подошел к одной из стенных полок и отодвинул прикрывавшую ее парчовую занавеску. Открылись книжные корешки тисненной кожи, но он достал лишь тонкую тетрадь, из которой вынул пару листов.

– Вот шведский торговый агент Иохан де Родес после своего пребывания в Москве доносит, что пришел в изумление от деловой хватки ее жителей. Своих начальников в Стокгольме он уверяет в том, что в торговле и ремеслах русские гораздо усерднее, чем остальные народы. Но тут же он дает совет – в интересах шведской короны надо жестоко контролировать всю торговлю Московии через балтийские порты… А недавно немецкий путешественник Кильбургер посетил российскую столицу и другие города. Он указывает на высокие деловые качества их жителей и не без удивления замечает, что если в Европе дворяне считают ниже своего достоинства заниматься торговлей, то в Московии в сделках принимают участие даже высокородные бояре!

– Верно пишет немец! – радостно встрепенулся дед Кондрат. Чужая похвала, хотя и сказанная не для всех, пришлась ему по сердцу. – Сам великий государь ведает торговыми делами! Как только в чужих странах на какой-нибудь товар российский поднимается спрос, казна сразу же скупает все его запасы по низкой цене, а потом продает по высокой. Лен, пенька, строевой лес, а с недавних пор и говяжий жир – ничего нельзя продать мимо казны. Она со всего имеет доход!

– Сам знаешь, не всякому купцу позволено с иностранцами торговать. Это если по мелочи, да не казенным товаром, то еще разрешат. А в остальном – только для именитых гостей, да тех, кто состоит в гостиной и суконной сотнях. Так что торговцев, которые на Руси ворочают больше чем тысячей рублей, наберется не больше трех сотен.

– Так я их хоромы и склады видел на Москве в Китай-городе. По Никольской да по Ильинке стоят. Все каменные, ворота железные, окна не слюдяные, стеклянные и в два ряда! Не хуже боярских дворов! Ух, веселое у тебя, Василий, пиво! А ты, Ваня, воздержись, пей квасок, – дед приложился к кружке и, отряхнув пену с усов, продолжал. – Уж на что у нас, в Великом Новгороде, торгуют, но в Москве полное раздолье. Говорят, в ней устроено сто пятьдесят торговых рядов и в каждом особый товар – русский, иноземный, меховой, шелковый, медный… Лавки стоят словно улицы, с переулками и перекрестками. Ну а всяких лоточников и коробейников, что торгуют в разнос, и не счесть. На одной только Красной площади они тысячами стоят. Вот какой мы торговый народ!

– Помню, через эту площадь я в Кремль едва протолкался, – усмехнулся хозяин. – Хорошо, что в провожатые дали стрельцов, иначе бы все карманы обчистили. А при мне была важная грамотка.

– Так на Красной площади сами же стрельцы и держат торг! Им разрешено заниматься ремеслом, а пошлин не платить. Вот и посылают своих родных и знакомых, чтобы те сбывали товар с лотков.

– Я, Кондратий, в Москве бываю редко, но замечал, что большинство там торгует по-малости и оборот у них небольшой. Многие, как я слышал, стараются прибыль припрятать, а не вложить в расширение дела.

– Это ты правильно заметил, – дед хитро прищурился. – Гости-то именитые, хотя и живут в хоромах, знают, что их богатство у всех на виду. Поэтому, когда царь-батюшка повелит, они деньги на казенные надобности отдают безропотно, хотя и знают, что возврата может и не быть. Ну а рядовым купчишкам тем более не приходится спорить с воеводой или приказным дьяком. Тут если с властью не поделиться, то враз найдут вину и разорят, а могут за дерзость и в Сибирь сослать!

– В немецких землях порядок другой. Здесь бюргеры и ратманы все денежные дела держат в своих руках. Среди них есть такие, что с королями и князьями разговаривают как с равными. Если дают в долг, то под верные расписки, и знают, что платежи получат не из милости, а еще и с лихвой. Да еще могут заставить своего государя и поделиться властью. Немцы пример берут со своих западных соседей. Там голландцы уже давно без королей живут, в своих штатах имеют власть выборную и подотчетную. Ну а англичане совсем недавно со своим королем Карлом заспорили, кому распоряжаться собранными налогами. Он захотел своих торговых мужиков силой усмирить, а они ему денег на войско не дали, а потом судили и голову на плахе отрубили!

– Господи, помилуй и спаси! Слышали мы об этом богомерзком деле, – дед Кондрат истово перекрестился и строго взглянул на Ивана. Перекрестился и тот.

– Поэтому в тех краях власть предел своей силы понимает, а все люди могут свободно заниматься ремеслами и торговлей. Цеховой устав и городские законы служат им верной защитой. Главное – исправно плати налоги. Если накопил денег, покупай землю, строй дом, расширяй дело и получай новую прибыль, греха в этом нет. Если ты бережлив, работящ, законопослушен, то будет удача, а Бог поможет во всех делах!

– Тьфу, Всемогущего Творца за торгового товарища почитают! Готовы Его приказчиком в свою лавку посадить! Грешно и слушать такое, – возмутился дед Кондрат.

– В каждой стране свой обычай, – спокойно ответил хозяин. – Конечно, между собой все они грызутся, но на защиту общих прав встают как один. Знают, что при таком порядке даже человек простого рода может высоко подняться. Вон француз Луис де Геер в Швецию приехал почти нищим. Начал руду плавить не в земляных ямах, а в каменных доменных печах, полосовое же железо ковать немецким способом. Трудился много лет, сам обогатился, и доходы страны увеличил. Теперь с ним и другими промышленниками королевская власть обходится очень почтительно!

– Складно ты, Василий, рассказываешь, но только в Стокгольме эти законопослушные и богобоязненные молодцы всю мою лавку разнесли, а мне голову разбили! Потом на суде смеялись в глаза, от всего отпирались.

– Говорят, что торг любит волю, а почитает меру, вес и счет! Я же сказал, что они и друг другу спуску не дают, ну а с иностранцем разговор особый! Его товар сразу оценят, а самого испробуют на хитрость. Обижаться на это не надо, торговое дело вольное и рисковое. Так вот, если товар ценный, а ты умен и за тобой стоит сильное торговое товарищество или казна, дело поведут как с равным. Если что-нибудь не так, разговор будет другой. Совсем плохо, если у тебя товар дорогой, а ты слаб и глуп. Тут же оберут, а могут и просто убить.

– Как тебя-то столько лет в этой земле Бог милует? Или ты, как Гришка Катошихин, нанялся к ним на службу? Тогда почему…

– Помолчи! Меня с этим вором не ровняй! – резко возразил хозяин лавки. – Я же был купцом суконной сотни и по именному указу отпущен в немецкие земли. Теперь в Ревеле состою в цехе скорняков…

Внизу звякнул дверной звонок-колокольчик, а через малое время кто-то затопал по лестнице. В комнату заглянул слуга, сделал хозяину знак и исчез.

– Спустись вниз, Кондрат. В лавке тебя ожидает человек в синей куртке, на шее красный платок. Передашь ему то, что тебе дали на воеводском дворе… Что спросит о московском кожевнике, что сбежал в Стокгольм, говори все как есть.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю