Текст книги "Друид. Зимние травы (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

На том конце нас уже ждал Грач. Он принял графа из лаза на руки, вытащил его на снег и замер, разглядев в темноте знакомое лицо.

– Барин, – выдохнул он. – Это ж сам граф…

– Потом, – оборвал я его. – Бери под мышки и несём.

Я выбрался из хода последним и хотел закрыть его корнями, повторив дневную уловку. Позвал ель раз, другой, но корни лишь вяло шевельнулись под снегом и замерли.

Сил на то, чтобы заделать проход, у меня уже не осталось. Ну и пусть.

– Теперь быстро уходим, – велел я.

Графа мы с Грачом понесли вдвоём, укутав его в тулуп егеря. Близнецы подхватили по ящику и пошли следом, а Грач бегом вернулся через ельник за оставшимися двумя.

На наше счастье, над городом пошёл снег. Крупные хлопья падали всё гуще, и за нашими спинами снег заметал тропу через ельник.

К утру белое покрывало накроет следы, и они не будут вести к дому Прохора Саввича.

Шли мы молча, увязая в свежем снегу, и Грач только раз оглянулся на тёмный особняк за деревьями.

– Скажи мне кто утром, что буду графа на себе таскать, – пробормотал он, – ни в жизнь бы не поверил.

Прохор Саввич встретил нас на заднем дворе в накинутом на плечи тулупе, с фонарём в руке. Разглядев графа у нас на руках, он чуть не выронил фонарь в сугроб.

– Житень великий, – прошептал он, прижав руку к груди. – Это же его сиятельство! Что с графом случилось?

– Потом объясню, – ответил я. – Нам нужна тёплая комната и кровать. И чтобы никто из дворни не болтал.

– Будет, всё будет, барин. Дворня у меня спит, а кто не спит, тот язык за зубами держит, я за этим строго смотрю.

Купец засуетился, распахнул двери в дом и побежал вперёд, освещая нам дорогу по сеням. Графа уложили в дальней комнате при лавке, на ту самую кровать, где днём отдыхал я.

Все четыре ящика с противоядием Грач поставил в углу у печи и накрыл рогожей. Хозяйка, выглянув из горницы, молча зажгла свечу перед тотемом Ладены и ушла ставить самовар.

Прохор Саввич сам притащил из сундука два одеяла и укрыл графа до подбородка.

– Он же если помрёт, – бормотал купец, – никто не поверит, что его из благих намерений похитили. Скажут, Кузьмин графа уволок. На каторгу пойду, со всем семейством.

– Не помрёт, – сказал я. – Если успеем.

Купец застыл и уставился на графа, который дрожал под двумя одеялами и бормотал что-то про ледяных.

– Это рыба его так, да? – спросил он шёпотом. – Та самая, красная?

– Нет, не рыба, – ответил я. – Аконит.

Варвара, стоявшая у печи, встрепенулась и шагнула к кровати.

– А похоже было на наперстянку, – быстро сказала она. – Сердце так же сбивается.

Щёки Варвары залились краской.

– Похоже, – согласился я, не глядя на неё, чтобы не смущать ещё больше. – Только при наперстянке нет холодного пота. И ощущения, будто под кожей кто-то ползает, тоже.

– Каких ползающих? – не понял купец.

– Он чувствует, будто по нему ползают ледяные насекомые или черви, – объяснил я. – Кожа у него немеет, язык тоже, и ему кажется, будто внутри разливается ледяной холод. Это аконит. Им травят медленно, малыми долями, чтобы походило на сердечную хворь.

Вениамин подошёл к кровати с другой стороны и пощупал графу пульс, наклонив голову.

– Сердце еле держит, – сказал он хмуро. – То скачет, то встаёт.

– Надо его разогнать, – Варвара уже справилась с собой и заговорила по-деловому. – Дать экстракт белладонны. Раз аконит сердце замедлил, белладонна его подстегнёт.

– Нет, – ответил я. – Это будет настоящая рулетка.

– Почему?

– Аконит сердце не просто замедляет, он сбивает его с ритма, – ответил я. – Оно у него то стоит, то несётся вскачь. Подстегнёшь такое сердце, и гадай потом, выдержит оно или разорвётся. Нужно действовать иначе.

Варвара прикусила губу и отступила к печи. Спорить она не стала и только коротко кивнула.

– Прохор Саввич, – повернулся я к купцу. – Немедленно пошлите кого-нибудь из слуг в аптеку. Пусть возьмут рвотный корень и побольше толчёного древесного угля.

– Угля? – переспросил купец. – Печного, что ли?

– Древесного, аптечного. Он собирает яд в желудке и не пускает его дальше. Аптекарь знает, что это такое.

Купец выглянул в сени и гаркнул чьё-то имя. Через минуту в комнату влетел заспанный мальчишка лет двенадцати, в валенках на босу ногу, и выслушал хозяина, моргая.

– Одна нога здесь, другая там, – велел ему Прохор Саввич и сунул в руку деньги. – Аптекарю скажешь, что для меня, пусть не жмётся.

Мальчишка умчался в метель, громко хлопнув дверью. Я слышал, как он скатился с крыльца и побежал по улице, увязая в снегу.

– А пока он бегает, – сказал я, – нужен чай. Самый крепкий, какой только сможете заварить. Чёрный.

– Чай? – купец вытаращил глаза. – Барин, да разве ж чаем…

– Чаем, – подтвердил я. – В крепком чае много дубильных веществ. Они вяжут яд аконита, который ещё остался в желудке, и заставляют его выпадать в осадок. Тогда он не всасывается в кровь.

Купец понял не всё, но кивнул и распорядился. Я почти дословно повторял справочник Валерьяна.

Вениамин поднял на меня глаза. По его лицу было видно: запоминает каждое слово.

– Откуда вы столько знаете про аконит, барон? – спросил он.

– В травниках читал, – ответил я. – Тебе тоже выдам, раз любопытно.

Я достал из-за пазухи кружку из графской камеры и протянул её Варваре. Она поднесла ёмкость к носу и сразу поморщилась.

– Горчит, – сказала она. – И язык щиплет.

– Вот этим его и поили, – ответил я. – По капле каждый день. Видимо, когда ему стало совсем плохо, его перенесли сюда умирать. В доме наверняка оставались верные графу слуги – могли заметить неладное. А здесь умер бы тихо. Потом ночью вернули бы в кровать и объявили, что долго болел.

Хозяйка дома заварила чай в большом чайнике, насыпав заварки втрое против обычного. Настой почернел почти до дёгтя и пах так терпко, что купец поморщился ещё у чайника.

– По несколько ложек, – сказал я Варваре. – Несколько раз в час. Не больше.

Варвара присела на край кровати, приподняла графу голову и стала поить его с ложки. Он морщился и пытался отвернуться, но глотал.

Вениамин держал его голову с другой стороны. Я сидел в изножье и не выпускал запястья графа, считая удары.

С чая мы и начали, не дожидаясь аптеки. Когда мальчишка вернулся из неё, запыхавшийся и весь в снегу, мы перешли к остальному.

Сначала Варвара дала графу разведённый рвотный корень. Когда желудок полностью очистился и он в изнеможении откинулся на подушки, я велел дать толчёный уголь. Он соберет остатки яда, которые ещё находились в кишечнике.

Грач встал у окна, отодвинул край занавески и смотрел на улицу сквозь метель. Время от времени он оборачивался и коротко докладывал, что у ворот тихо.

Варвара на мгновение оторвалась от дела и посмотрела на меня.

– Сядьте хоть, барон, – сказала она. – На вас лица нет, а вы нам ещё понадобитесь.

Я опустился на табурет у изножья, и ноги подо мной сразу стали ватными.

Прохор Саввич стоял у порога и мял в руках шапку, которую так и не надел.

– Сколько ж его так мутить будет, барин? – спросил он наконец.

– Аконит выводится из тела довольно быстро, – ответил я. – Если всё пойдёт хорошо, через несколько часов состояние начнёт улучшаться. Но когда он придёт в себя, сказать не возьмусь.

– А если не очнётся? – тихо спросил Вениамин, не поднимая головы от таза.

– Очнётся, – серьёзно ответил я. – Сердце у него крепкое, раз столько продержалось на такой отраве.

Я снова положил пальцы на запястье графа. Удары шли всё так же неровно, но сердце реже их пропускало, и холодный пот на висках понемногу подсыхал.

Купец покосился на окно, за которым всё гуще валил снег. Грач тем временем вышел во двор проверить улицу.

– А если за эти часы ко мне с обыском придут? – спросил он тихо. – Два дома всего до графских ворот.

– Не должны, – сказал я. – Следы мы все замели, снег остальное докончит.

Я помолчал и добавил, потому что врать ему не хотел:

– Но днём нас здесь видели: ваш стражник, соседские дворники, мало ли кто ещё.

Прохор Саввич разом побледнел и тяжело сглотнул.

– Графа нужно спрятать, – понял он. – Как можно быстрее.

Он не успел сказать больше ни слова. Дверь из сеней распахнулась, и на пороге появился второй слуга, запыхавшийся от бега.

– Хозяин! – выпалил он. – Там люди графа пришли! Во дворе стоят, с фонарями. А по городу переполох, по всем улицам бегают! Случилось что-то страшное!

Глава 21

Прохор Саввич сжал кулаки так, что побелели костяшки.

– Что страшного произошло? – выдавил он.

– Так непонятно, хозяин, – слуга переминался на пороге и тёр шапкой мокрое от снега лицо. – Все дома в округе обыскивают, ищут что-то. Небось, у графа чего украли.

– Понятно. Иди скажи им, что я сейчас оденусь и выйду. Пусть обождут пару минут.

– Так они не ждут, хозяин. Настаивают. Уже пристройку смотреть пошли. Охрана ваша к ним подходить опасается, у них артефакты боевые.

Купец шумно втянул воздух через нос, и шея у него покрылась красными пятнами.

– Всё равно иди к ним и попытайся задержать. Понял?

– Скажите им, что супруге вашей плохо, – вмешался я. – Жена лежит с заразной лихорадкой. Поэтому дом нужно обезопасить, чтобы никто больше не заразился. Есть для этого алхимия: её возле двери больной разбрызгивают.

– Во, хороший вариант, – подхватил купец и ткнул в слугу толстым пальцем. – Так и говори. Хозяйка в горячке, лекарь никого пускать не велел. Бегом!

Слуга исчез, и дверь из сеней хлопнула.

– Так, надо срочно его спрятать, – забормотал Прохор Саввич, озираясь по комнате.

Он метался взглядом по комнате и то хватался за ворот, то за край одеяла.

– В ледник! – выпалил он. – У меня ледник за амбаром, туда его и снесём. Соломой завалим, никто не сыщет.

– Нельзя, – ответил я. – С таким сердцем на холод нельзя. Он и без того едва держится. Граф так скончается уже через пару часов.

– Что ж тогда делать? – купец схватился за голову обеими руками.

– Где спит ваша супруга?

– В спальне, за горницей, – растерянно ответил он. – А она-то при чём?

– Супругу вашу уводите к слугам. Переоденется кухаркой и притворится спящей. А графа мы положим на её место. Чепчик на голову, тазик у изголовья. Устроим всё так, чтобы к этой больной никто по доброй воле не подошёл.

Купец уставился на меня, и рот у него медленно приоткрылся.

– А это идея! – он хлопнул себя ладонями по бокам и кинулся к двери.

Дальше купец раздавал распоряжения быстрее, чем я успевал их расслышать. Хозяйку, Марфу Игнатьевну, звать было не нужно: она стояла в сенях с чайником в руках и слышала всё от первого слова до последнего.

Выслушав Прохора Саввича, она лишь поджала губы, кивнула и направилась к спальне. Чепец сняла прямо на ходу и сунула молодой служанке.

Двое доверенных работников, заспанных и растрёпанных, расстелили на полу старую шинель хозяина. Мы переложили на неё графа прямо с одеялами и понесли через сени в жилую половину.

– Ящики, – напомнил я купцу. – Все четыре тоже отсюда долой.

– А нам куда? – спросила Варвара, стискивая в руках передник. – Нас же сразу узнают.

Вениамин стоял за её плечом и молча кивал, соглашаясь с каждым словом сестры.

– А вы тулупы надевайте и в ледник, – ответил я. – Вам ничего не будет. Туда среди ночи точно никто не пойдёт. Ящики возьмёте с собой.

– А вы?

– А я останусь с графом. На всякий случай. И надеюсь, что этот случай не наступит.

Варвара открыла было рот, но Вениамин взял её за локоть и потянул к выходу. Один из работников подхватил сразу два ящика, второй взял ещё два, и все четверо растворились в темноте заднего двора.

Спальня хозяйки оказалась жарко натоплена, с широкой деревянной кроватью под пологом и пирамидой подушек в изголовье. Графа уложили на перину, укутали стёганым одеялом до самого носа и надели ему на голову кружевной чепец Марфы Игнатьевны.

Серое лицо блестело от холодного пота, и чужой чепец на нём выглядел до того нелепо, что служанка прикусила губу.

Даже изображать рвоту не пришлось – организм графа справился сам. В его желудке уже ничего не оставалось, а потому пошла желчь. Мы едва успели подставить медный таз.

Служанку, кругленькую девушку лет восемнадцати, я посадил на табурет у изголовья и дал ей в руки мокрое полотенце.

– Как зовут?

– Дуняша, барин.

– Вот что, Дуняша, – начал я. – Сбегай к кухарке и спроси, нет ли у неё чего прокисшего.

– Прокисшего? – девушка захлопала ресницами.

– Суп, квашня, всё равно что. Чем кислее, тем лучше.

Дуняша убежала и вскоре вернулась с чугунком, прикрытым тряпкой. У кухарки как раз нашлись позавчерашние прокисшие щи, которые стояли в сенях для свиней. Едва тряпку сняли, у меня самого заслезились глаза.

Суп мы вылили во второй таз и задвинули его ногой под кровать, поближе к изголовью. Кислый дух пополз по натопленной комнате и смешался с запахом рвоты.

Успели мы всё это в самый последний момент. В коридоре уже загрохотали сапоги, послышались голоса и лязг железа о дверной косяк.

Работники выскочили в боковую дверь, пригнувшись под низкой притолокой. Дуняша осталась сидеть у кровати, прижимая к груди полотенце, а я огляделся и шагнул к платяному шкафу в углу.

Дубовый шкаф был до отказа набит платьями хозяйки и шубами. Я втиснулся между ними, потянул на себя створки и захлопнул их изнутри. В ту же секунду дверь в спальню распахнулась.

Между створками оставалась щель в полпальца, и сквозь неё я видел почти всю комнату. Первым вошёл Прохор Саввич с лампой в поднятой руке, а за ним трое в тёмно-зелёных шинелях с графским гербом на пряжках.

– Вы же видите, нам нечего скрывать, – голос у купца звучал обиженно и устало. – Даже больную вам покажу. Хотя при других обстоятельствах не стал бы. Только ради графа.

Старший из троих, усатый и широкоплечий, шагнул к кровати и сразу замер. Он сморщил нос; верхняя губа под усами дёрнулась, это я разглядел даже сквозь щель.

– Только близко подходить не советую, заразная она, – купец достал из кармана платок и прижал его к лицу. – Лекарь каждый день приходит. Говорит, лихорадка страшная. Перекидывается быстро, по воздуху. Стоит вдохнуть запах, что от неё идёт, и всё. В коридоре-то мы обработали, там безопасно. А тут такое стоит… что даже алхимия не поможет.

В этот самый момент графа снова скрутило над краем кровати. Дуняша, умница, подхватила таз и держала его, отвернув голову, а из-под кровати на гостей потянуло прокисшими щами.

Двое младших попятились к двери сами, не дожидаясь приказа. Старший прошёл ещё два шага, издали заглянул за полог, прикрыв рот рукавом, и развернулся на каблуках.

– Дальше показывай, – глухо сказал он в рукав.

– Извольте, – с готовностью откликнулся Прохор Саввич. – Лавку, амбар, погреб, всё покажу. Нам скрывать нечего.

Шаги удалились, голоса стихли за дверью. Я выждал ещё с полминуты и только потом тихо выбрался из шкафа.

Дышать в спальне было невозможно даже мне, а больному и подавно. Я отворил форточку, и в комнату хлынул морозный воздух вместе со снежной крупой.

Пока комната проветривалась, я прокручивал в голове увиденное. Троих в шинелях я увидел хорошо, и это была гвардия графа, та самая, что охраняла его дом и ворота.

Гвардия явно служила уже не графу. Скорее всего, её перекупили, но зачем тогда поднимать шум на весь город? Верная охрана быстро бы заметила исчезновение графа из собственных покоев, и такую пропажу не спрячешь. Шум бы подняли раньше.

Оставался, впрочем, и другой вариант, куда более вероятный. Правду знали только некоторые, те, кто отдавал приказы, и предали именно они. Остальным же скормили удобную сказку: графа похитили недруги.

Доказательства даже придумывать не пришлось. Злоумышленники пробрались через темницу, а оттуда до покоев рукой подать. По легенде граф всё это время лежал больной у себя наверху, откуда его, выходит, и выкрали. Наверняка именно это им и сказали.

Дыхание графа за моей спиной сбилось, и я вернулся к кровати. Губы у него посинели, а пальцы на одеяле подёргивались мелко и часто.

Я сел на край перины и положил ладонь ему на грудь. Второе сердце за час успело накопить немного жизненной силы, и весь запас я отдал графу.

Этого было ничтожно мало, но хотя бы на несколько минут сердце получило поддержку. Удары под моей ладонью стали чуть ровнее, и синева с губ понемногу сошла.

Прохор Саввич вернулся только через полчаса, мокрый от снега и красный до самых ушей.

– Обыскали всё, – выдохнул он, опускаясь на лавку у двери. – Больше всего их сани ваши интересовали. Егерь ваш сам смог спрятаться, в снегу за амбаром пролежал. Они мимо него трижды прошли и не заметили.

Купец помотал головой, до сих пор не веря в такую удачу.

– Сани подозрительными им показались, – закончил он. – Спрашивали, чьи да откуда. Я сказал, что покупатель из уезда просил под присмотр. Но больше ничего они не нашли.

– Значит, они скоро вернутся, – понял я. – И графа нужно уносить прямо сейчас.

– Сейчас? – купец привстал с лавки.

– Заметили, куда они пошли?

– По соседним домам. С того конца улицы начали.

– Значит, графа в сани и за город. По самым тёмным дорогам, – сказал я. – Зовите обратно моих близнецов.

– Так ему же лежать надо?

– Он и будет лежать. Только в другом месте. А до этого места мы сможем его поддержать.

Близнецы могли поддерживать его лекарствами: Варвара – обезболивающим отваром, Вениамин – следить за пульсом и дыханием. Вдобавок к моей силе этого должно хватить.

Прохор Саввич сглотнул, поднялся и вышел, на ходу зовя кого-то по имени.

Близнецы вернулись из ледника через несколько минут, оба в соломенной трухе. Вениамин был синий от холода, зуб на зуб не попадал, и шапку он натянул до самых бровей.

– Я теперь знаю, как чувствует себя осетрина, – проговорил он, стуча зубами.

– Зато ящики целы, – Варвара стряхнула с тулупа солому. – Мы их соломой обложили, раствор не замёрз.

Грач вошёл следом, весь в снегу от шапки до валенок. Он молча отряхнулся у порога, и снег посыпался с него комьями.

– Ничего, барин, – сказал он, поймав мой взгляд. – В засадах я и дольше лёживал.

Ящики с противоядием я решил оставить купцу. Утром его обоз с рыбой шёл на рынок мимо больницы, и Прохор Саввич взялся передать все четыре старичку-лекарю в пенсне из рук в руки.

– Скажете, что от меня, – велел я. – Он поймёт.

– Сделаю, барин, – купец прижал ладонь к груди. – Сам поеду. Заодно своих людей там вылечу. Благо, теперь есть чем.

* * *

Сначала графа снесли к саням, потом везли до дома Аникея, и дорога далась тяжело. Главными улицами мы не поехали, Грач повёл сани задворками и просёлками.

Близнецы сидели по обе стороны от графа и держали его, а сани кидало на каждой колдобине.

Дважды его трясло так, что Вениамин наваливался на него всем телом. Оба раза я клал ладонь ему на грудь и отдавал всё, что успевал скопить за дорогу, лишь бы поддерживать графа ещё немного, пока источник снова не наполнится. Целители тоже помогали чем могли.

К дому изгоняющего мы подъехали уже глубокой ночью. Аникей услышал нас и вышел на крыльцо с лампой, в наброшенном на плечи армяке. Узнав графа на наших руках, он застыл на верхней ступеньке, и лампа в его руке мелко задрожала.

Мы внесли графа в горницу и опустили на лавку у печи. Аникей вошёл следом и уставился на хозяйкин чепец, который я так и не успел снять.

– Сам граф, – прошептал он. – Ты хоть понимаешь, что это значит, барон? Узнает он про ремесло моё, и всё. Пропал я.

– Тише говори, – ответил я.

Аникей сразу замолчал и оглянулся на тёмное окно. Граф на лавке застонал и повернул голову к печи.

– Навряд ли он это вспомнит, – продолжил я тише. – Его нужно спрятать на несколько дней, пока яд не выйдет. Потом он сможет разобраться со всем сам.

– Ты не можешь просто так пользоваться моим домом для своих дел, – Аникей поставил лампу на стол.

– Разве я мало для тебя сделал?

Я кивнул на дверь в дальнюю комнату. Оттуда на шум уже вышел Листратов, в рубахе и накинутом на плечи сюртуке, а за его спиной в полумраке стоял Вельский.

Аникей обернулся к ним, и плечи у него опустились.

– Немало, – неохотно признал он. – Смогли всё-таки придумать, чтобы сад летом жизнь запасал. Столько, чтобы на всю зиму хватило.

– Работа сложная, – добавил Листратов. – Придётся мне здесь задержаться на пару недель.

Я кивнул ему, соглашаясь.

– Покажи, куда графа положить, – велел я Аникею.

Изгоняющий постоял ещё немного, глядя на графа, потом махнул рукой и откинул занавеску за печью. Там стояла его собственная узкая кровать под лоскутным одеялом.

Графа перенесли туда, и я наконец стянул с его головы чужой чепец. Вельский подошёл первым, опустился на колено у кровати и взял графа за запястье.

Он держал руку долго, склонив голову набок, и я видел, как между бровей у него собираются складки, вырезанные в липе.

– Ничего не чувствую, – сказал он наконец. – Пальцы деревянные.

– Считайте по жилке на шее, – подсказала Варвара. – Глазами. Я подержу фонарь.

* * *

Бориса Владимировича я попросил выйти со мной на пару минут. Листратов застегнул сюртук на все пуговицы и встал рядом со мной у калитки, спрятав руки в рукава. Снег ещё валил, но несильно.

– Вы много для меня сделали, – начал я. – И я принимаю наш уговор, что в свою мастерскую вы больше не вернётесь. Но вы так и не ответили, куда пойдёте.

Об этом мы договорились ещё в санатории – после всего случившегося иначе и быть не могло. Нить, которой род Листратовых привязал его к земле при мастерской в день изгнания, мы перевесили на один из его механизмов.

Механизм этот исправно бегал теперь по двору мастерской, и родня по-прежнему считала, что изгнанник сидит на своём месте. Рано или поздно подвох они поймут и начнут искать, но Бориса Владимировича это волновало мало, потому что больше всего на свете он хотел свободы.

– Честно, сам не знаю, – ответил Листратов, глядя на сад. – Хотелось бы попутешествовать. Сидеть на месте больше не хочется, насиделся.

– Семья ваша вскоре узнает, кто вам помог, – сказал я уже серьёзнее. – Расспросит знакомцев, и кто-нибудь непременно скажет про нашу связь.

Говорил я не только о его родне. За этот год я уже понял: мои враги умеют находить нужные двери. Исключать, что однажды они доберутся и до Листратова, было нельзя.

– Я уведу их по ложному следу, – усмехнулся Борис Владимирович правой половиной лица. – И искать они будут того, кто однажды предал меня.

Руки его выскользнули из рукавов, и пальцы сжались в кулаки.

– Эту историю я вам рассказывать не хочу, – добавил он тише. – Скажем так, это одна из причин, почему меня изгнали.

Я кивнул и расспрашивать его дальше не стал. Ещё когда мы перекидывали нить, я понимал, что Борис Владимирович туда не вернётся никогда.

Листратов заверил меня, что заранее оставил людей, которые укажут на ложный след, а в своей лавке разложил кое-какие приметы для тех, кто придёт искать. Однако интересовал меня ещё один момент, и упускать его не хотелось.

– А клятва, что вы дали Кондратию Фомичу. Вы ведь смогли её не принять. Почему? Неужто сами станете обходить чужие клятвы, хотя такого ремесла не одобряете?

– О, нет, – Листратов поднял на меня глаза, и в правом мелькнула искра веселья. – Хотите верьте, хотите нет, но это благословение Житеня. Оно есть у каждого в моём роду. Мне повезло, что даже изгнание от него не избавляет.

Он помолчал, стряхнул снег с рукава и добавил:

– Польза от него одна: оно помогает избавляться от любых клятв и обходить их. Но заметить это может только очень опытный маг. И вы заметили.

– Заметил, – кивнул я. – И осуждать не стану.

Листратов коротко поклонился и ушёл в дом, притворив за собой дверь. Я остался у калитки один и ещё немного смотрел на падающий снег. Кажется, впервые за весь день я был спокоен.

* * *

Граф пришёл в себя только через три дня. Больше всех помог Вельский: он почти не отходил от графа ни днём ни ночью и оставался всё таким же бесстрастным.

Проблема была одна: деревянными пальцами голем не чувствовал пульса. Поэтому Вельский придумал своё: прижимался ухом к груди графа и считал удары по карманным часам Листратова, беззвучно шевеля губами.

Он подправил и мои назначения. Уголь стали давать реже, крепкий чай чаще, а к вечеру второго дня Вельский велел заварить боярышник и сам отмерил его на ладони.

После этого граф начал поправляться заметно быстрее, и к третьему дню он уже дышал ровно. Варвара с Вениамином помогали ему постоянно, сменяя друг друга у кровати.

Аникей все эти три дня графу на глаза не показывался. Он сидел в саду среди своих яблонь или уходил в дальнюю комнату, которую при первом посещении я даже не заметил, и запирался там до темноты.

На третье утро граф открыл глаза и уставился в закопчённый потолок.

– Где я? – голос осел до сиплого шёпота.

Я подошёл, приподнял ему голову и поднёс к губам кружку с водой. Граф выпил жадно, в несколько глотков, и откинулся на подушку.

– Что последнее помните? – спросил я.

– Не понимаю, сон это был или… – граф прикрыл глаза. – В темнице очнулся. Нет, кошмар это… Помню ещё, кто-то ползал…

Он поёжился под одеялом и сжал пальцами край простыни.

– Это был отнюдь не кошмар, Анатолий Васильевич, – ответил я. – Таким я вас и нашёл. В вашей собственной темнице.

Граф открыл глаза и долго смотрел на меня, не мигая. Потом медленно покачал головой, и затылок его прошуршал по подушке.

– Не может быть.

Тогда я рассказал ему всё, от начала и до конца, объяснив и свою версию.

– Кому-то из советников понадобилась эпидемия и ваше отсутствие. Дети у вас ещё слишком молоды, а значит, после вашей смерти ими можно управлять через опеку. Поэтому моих целителей даже не пустили в больницу, а вас заперли внизу и поили аконитом. Противоядие до больницы так и не дошло. Вынести мы смогли всего четыре ящика, больше было не унести, и все они уже в больнице. Больных уже лечат, но тихо, без шума, потому что Варвара с Вениамином, которые должны были помогать, появиться там не могут.

Граф слушал молча и не перебил меня. Только пальцы его всё сильнее стискивали простыню, пока не побелели.

– Это ж получается, меня мои же люди предали, – осознал он наконец.

– Да, – ответил я. – Но думаю, что не все.

Я взял со стола свежую газету, которую Грач привёз утром из города, и развернул её перед графом. На первой полосе крупными буквами сообщалось, что его сиятельство после похищения до сих пор не найден.

Ниже, мелким шрифтом, стояло, что управление владениями графа временно переходит в руки его советника, Модеста Павловича Засекина.

Граф прочитал заметку и тут же перечитал её снова. Газета задрожала в его руках и тихо зашуршала в тишине горницы.

– Это я подозревал, – проговорил он глухо. – Но не хотел верить. Даже не думал, что он зайдёт так далеко. С детства ведь дружили.

Я молча сжал его плечо.

– Мне жаль.

– Нет, – мотнул головой граф и отложил газету на одеяло. – Я уже не раз обещал себе не жалеть врагов. В этот раз не буду.

Граф откинул лоскутное одеяло и поднялся с кровати. Ноги его подогнулись, и граф ухватился за край печи, но на ногах устоял. Потом оглядел себя, заросшего щетиной и в чужой застиранной рубахе, и поморщился.

– Надо привести себя в порядок.

– А дальше что? – спросил я.

– Дальше я наведу порядок иного рода, – граф выпрямился, и голос его окреп. – Вы не переживайте, барон. Можете ехать домой.

– Думаю, лучше остаться. Смогу вам помочь.

– Нет, – отрезал граф. – Вы будете только мешать.

Я помолчал, глядя на его упрямо сжатый рот. Спорить с ним сейчас было бесполезно, и по его лицу я видел, что решение он принял ещё тогда, когда читал газету.

– Хорошо, – сказал я. – Но остатки противоядия всё ещё лежат в темнице. Его нужно раздать по больницам… если его ещё не уничтожили.

– Сделаю сразу же, как туда попаду, – кивнул граф. – И будьте добры, последняя просьба.

– Да?

– Отправьте одну телеграмму.

– Для кого, позвольте поинтересоваться?

– Для графа Вавилова. Из соседней губернии.

Я кивнул, взял со стола карандаш и принялся записывать под его диктовку.

* * *

Домой я вернулся в тот же день. Грач отвёз телеграмму в город к полудню, а уже через несколько часов над заснеженным полем за садом Аникея показались птицы. Граф попросил военной поддержки у друга и соседа, и Вавилов прислал ему часть своей гвардии, в которой были маги.

Самым удивительным было то, как быстро они добрались. Дорогущим порталом на этот раз никто не пользовался. Гвардейцы прилетели на сизокрылах огромных птицах, каждая была размером с доброго коня.

Они снижались кругами, одна за другой, и снег под их крыльями взлетал до самых верхушек яблонь. На спинах птиц в высоких сёдлах сидели по двое, пристёгнутые ремнями.

Обычному человеку я бы не позавидовал, вздумай он лететь по такому морозу через полгубернии. Маги всё-таки были покрепче, и спрыгивали они в снег бодро, сразу строясь в две шеренги.

Аникей смотрел на всё это из-за занавески и держался рукой за сердце.

Граф вышел к ним сам, в тулупе Грача и с непокрытой головой. Офицер с седыми усами отдал ему честь и доложил, что его сиятельство граф Вавилов шлёт поклон и ждёт распоряжений.

Уже поставив ногу в стремя, граф обернулся ко мне.

– Этого я не забуду, барон, – сказал он. – Ни вам, ни вашим лекарям.

Через четверть часа сизокрылы поднялись над садом и взяли курс на Волгин, и снег, поднятый их крыльями, ещё долго оседал на яблонях.

Как я узнал позже, через час гвардейцы окружили поместье Бойкова. Командовал ими сам граф.

Вскоре уехали и мы. В сумерках сани въехали в ворота поместья.

За ужином Степан внёс большое блюдо с жарким, от которого поднимался пар. Лиза сидела справа и молча подкладывала мне хлеб.

– А граф? – спросила она негромко, пока близнецы спорили о чём-то своём.

– Граф наводит порядок, – ответил я. – Без нас.

Лиза кивнула и больше ничего не спросила, только коснулась под столом моей руки своими прохладными пальцами.

– Никогда не забуду эту поездку, – сказала Варвара, отложив вилку.

– Ещё бы, – пожаловался Вениамин. – Я чуть не окоченел в этом леднике.

– Нет, не в этом дело, – Варвара даже раскраснелась. – Птицы. Болезнь. Целое приключение. И в итоге мы смогли помочь людям. Разве не ради этого мы рождены целителями? Разве не в этом наша судьба?

– Опять ты в какую-то философию ушла, – хмыкнул Вениамин и потянулся за солью.

Я улыбнулся и насадил на вилку картошку, но замер, не успев донести прибор до рта.

Лес прислал образ внезапно. Тёмная фигура в балахоне угодила в ловушку. Та впитала всю её энергию. И рядом теперь лежало пустое тело.

Я невольно улыбнулся.

Но затем окно в столовой распахнулось настежь, и створки ударились о стены. На подоконнике сидела Ярина, поджав под себя ноги.

– Дубровский.

Голос принадлежал друидке, но звучал совершенно чужим: низким и хриплым, с непривычной для Ярины жёсткостью. Этот голос я узнал с первого слова.

Ярина спрыгнула с подоконника на пол. Серая кора на её левом предплечье, которую она всегда прятала под рукавом, расползлась до самого запястья и пошла дальше, к пальцам.