Текст книги "Друид. Зимние травы (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

– Едем к графу, – быстро сказал я Грачу, едва мы вышли из больницы на крыльцо.

– Что случилось, барин? – забеспокоился он. – Где наши? Вы вдруг стали бледный как мертвец, уж простите.

Грач вглядывался мне в лицо, и по тому, как он нахмурился, я понял, что и вправду побледнел.

– Случилось то, что ни Варвара, ни Вениамин, ни противоядие сюда не приезжали.

– Как… Как так? – запнулся Грач. – Я совсем ничего не понимаю.

– Потом, сперва важное.

Он так и остался стоять на ступеньке, сжимая в кулаке снятую рукавицу. Происходящее никак не укладывалось у него в голове.

Я спустился с крыльца и пошёл к саням. На нижних ступенях по-прежнему сидели люди, которые не поместились внутри, и женщина в сером платке проводила меня мутным взглядом.

Лекарство было нужно этим людям позарез. Времени, пока паразит не выпьет их досуха, осталось совсем мало. Я достал банку, которую мы взяли из поместья, вернулся в больницу, объяснил, как пользоваться. И снова вышел.

Грач догнал меня у коновязи и принялся отвязывать лошадь, дёргая обледеневший узел.

– Подождите, барин, – окликнул он меня, не поднимая головы. – Это же противоядие. Кому оно нужно?

– Тому, кто хочет эпидемии. Кто именно – сам не знаю.

Грач перестал возиться с узлом и поднял на меня глаза. Спрашивать дальше он не стал, только затянул подпругу потуже и забрался на облучок.

Из моего поместья в Волгин вела единственная дорога. Близнецы везли не только банки, но и мой ответ графу, а значит, первым делом они должны были заехать к нему. Начинать поиски следовало именно оттуда.

* * *

До особняка графа мы добрались быстро: с погодой на этот раз повезло. Снег на главных улицах успели убрать, и сани легко катили по накатанной мостовой к самому центру Волгина.

Особняк Анатолия Васильевича стоял на главной улице, посреди большого старого парка. Сам дом с хозяйственными постройками окружала чугунная ограда на каменном цоколе, а за ней во все стороны тянулись аллеи со старыми липами и елями. Внешнюю часть парка граф давно открыл для горожан, и летом по его аллеям гулял весь Волгин.

По обе стороны от парка, вдоль главной улицы, теснились другие богатые дома, купеческие и дворянские.

Бывал я здесь уже не раз, и прежде меня пропускали с порога.

Но сейчас у ворот нас встретил стражник в тулупе поверх мундира, с ружьём на плече. Мужчина был молод, и раньше я его не видел.

– Барон Дубровский, – представился я. – Вассал его сиятельства. Прибыл к графу по срочному делу.

– Граф никого не принимает, – ровно ответил стражник, глядя куда-то поверх моего плеча.

– Доложите ему, что это дело жизни и смерти. Речь идёт о больнице, забитой больными.

– Приказ, ваше благородие. Никого.

Из караульной будки вышел второй стражник, постарше, и встал рядом с первым. Ружьё он с плеча не снял, но руку держал на ремне.

Я снял перчатку и показал ему перстень с родовой печатью Дубровских. Стражник лишь скользнул по нему взглядом и не проявил никакого интереса.

– Приказано никого не пускать, значит, никого, – повторил тот, что постарше.

– Тогда передайте графу записку. Я напишу её здесь, при вас, в две строки.

– Записок брать тоже не велено. Езжайте, барин, от неприятностей подальше.

Отказ принять даже записку от вассала мне совсем не понравился. Граф мог не принимать гостей или хворать, но на моей памяти почту от своих баронов он читал всегда.

Я поднял взгляд на окна графского особняка. В окне второго этажа отодвинулась занавеска, и за стеклом на мгновение блеснули очки, но тут же ткань снова закрыла проём.

Мимо проехали сани с дровами, и возница снял шапку перед графскими воротами, не глядя на стражу.

Спорить с ними дальше не имело смысла. Эти двое повторили бы одно и то же хоть до утра, а ломиться в графские ворота на глазах у всей улицы я не собирался.

Потому вернулся к саням, где Грач хмуро разглядывал стражу с облучка.

– Странно всё это, – сказал я ему. – В последнем письме граф был искренне заинтересован в том, чтобы разобраться с болезнью. Именно для этого он прислал ко мне Кондратия Фомича с помощниками.

Грач потёр щёку и некоторое время молчал, глядя на стражников.

– Люди про нашего графа говорят, что он строгий, да честный, – сказал он наконец. – Только кто его знает, какой он за воротами. И вот вы сказали, барин, что кому-то эпидемия может быть выгодна. Я, конечно, не понимаю зачем. Но, может, графу она и выгодна?

Я хмыкнул в ответ на его догадку. Грач рассуждал просто: если противоядие окажется только у графа, то он и будет продавать его по своей цене.

– Нет, это не его схема, – покачал головой я. – На такое может пойти кто-то жадный до денег. Но не тот, кто отвечает за всю губернию. Если тут люди начнут дохнуть, отчитываться за это будет сам граф, перед государем. За сокрытие противоядия его могут не просто лишить титула – казнить могут. Он не дурак, чтобы так рисковать. Это во-первых. Во-вторых, не похож он на человека, который будет жертвовать чужими жизнями. Уже не раз это доказывал.

Когда я принёс ему весть о красной рыбе, он первым делом распорядился напечатать предупреждение в газетах, хотя никаких доказательств у меня тогда не было.

– Тогда с ними что-то произошло по пути, – понял Грач.

– Ты прав. Но нужно сперва удостовериться, что они не доехали до графа.

Я оглядел улицу, приподнявшись в санях. Особняки по обе стороны стояли плотно, и у многих подъездов стояли караульные или дворники с лопатами, которые видели всё, что проезжало мимо.

– Едем, – скомандовал я.

* * *

Свидетель нашёлся через два дома от графского особняка – в крепком каменном доме с резными наличниками и широкими воротами, в которые свободно въезжал обоз.

Хозяина этого дома я знал. Прохор Саввич тоже торговал рыбой и был одним из тех, кто приезжал к костру Николы со своими подводами в ту ночь, когда мы жгли красную рыбу.

Из всех торговцев он спорил дольше остальных. Добрую четверть часа Прохор Саввич ругался у огня и доказывал, что свежая рыба отродясь никого не травила, пока его не уговорило слово «возмещу».

У его ворот тоже стоял стражник, плечистый малый в овчинном полушубке. Однако этот, услышав моё имя, сразу распахнул передо мной калитку.

– Проходите, барин. Хозяин велел вас пускать, коли пожалуете.

Я кивнул и прошёл во двор. К графу меня, его вассала, не пустили дальше караульной будки, а купец велел держать для меня ворота открытыми. Забавно выходит.

Прохор Саввич принял нас в жарко натопленной горнице, где в красном углу стояли тотемы Житеня и Ладены. Хозяйка тут же внесла пыхтящий самовар и неслышно вышла. Хозяин, грузный и красный с мороза, с порога потянулся пожать мне руку.

– Барон, какими судьбами! – он усадил меня на лавку и сам сел напротив. – Только скажите вы мне, как же так? От рыбы мы избавились. Да и болезни не видно…

– Не видно ли? – хмыкнул я. – Очередь в больнице Волгина такая, что люди там по три дня сидят.

Купец сглотнул, и улыбка сползла с его лица.

– Если вы чего-то не видите, это не значит, что этого нет, – добавил я.

– Так в газетах же не пишут.

– А в них напишут только тогда, когда люди пачками умирать начнут. Вы этого хотите?

– Нет, – Прохор Саввич покачал головой и потёр ладонью грудь. – У меня внуки, барин. Потому я тогда вас и послушался.

Он помолчал, теребя край жилетки, и заговорил тише.

– А как её узнать, болезнь эту? Чтоб я понимал, на что смотреть.

– Отекают руки, и давит в груди, – ответил я. – Потом человек перестаёт просыпаться.

Купец переменился в лице и оглянулся на дверь.

– У меня приказчик третий день за грудь держится, – он широко раскрыл глаза. – Я думал, простыл.

– Отправьте его ко мне в санаторий, завтра же. И не тяните с этим.

Купец закивал так часто, что у него затряслась борода.

Пока он говорил, я потянулся к нему чутьём. Искры у сердца купца не было, и кровь шла по жилам ровно.

– Послушались вы меня тогда, послушайтесь и сейчас. Мне нужно знать, проезжали ли по этой улице сани.

– Какие сани? Тут они постоянно ездят, за всеми не углядишь.

– Крытые, с ящиками в соломе. Правили парень с девушкой, молодые, похожие друг на друга. Ехали от моего поместья к графу несколько дней назад.

Хозяин дома поскрёб в бороде и развёл руками.

– Сам я не видал, барин, у меня своих хлопот полон рот. Сейчас уточню, у меня стражник всё время на входе стоит.

Он поднялся, распахнул дверь в сени и гаркнул во двор. Через минуту в горницу вошёл тот самый малый в полушубке и замер у порога, стянув шапку.

– Проезжали тут несколько дней назад сани с ящиками? – спросил его хозяин. – Парень с девкой правили.

– Были такие, – не задумываясь ответил стражник. – Странная повозка, Прохор Саввич. Звенело в ней всё, пока ехала. Я ещё подумал, может, бутыли какие графу везут на праздник.

– И куда поехали?

– Точно к Бойкову. К воротам графским подъехали, их и впустили без разговоров.

– Сразу впустили? – переспросил я.

– Сразу, барин. Ждали их там, не иначе.

– А сам граф давно выезжал? – спросил я.

Стражник почесал затылок и переглянулся с хозяином.

– Да уж с неделю не видать, – ответил за него Прохор Саввич. – Раньше каждое утро в присутствие ездил, хоть часы по нему сверяй. А тут карета стоит, кучер без дела мается. Говорят, приболел его сиятельство. И народ у него в доме нынче какой-то новый: прежних графских слуг я на рынке уж неделю не встречаю.

Грач наклонился ко мне и шепнул на ухо:

– Да доехать они точно успели, барин. Тут всего два дома.

Я молча кивнул Грачу, не оборачиваясь. Сани въехали в ворота графа, и больше их никто не видел.

– Благодарю вас, Прохор Саввич, – сказал я, поднимаясь с лавки. – Вы мне очень помогли.

– Хоть так пригодился, – ответил купец. – Может, ещё чем помочь? Людей дам, коли надо.

– Людей пока не надо. А вот за ночлег на эту ночь буду вам благодарен.

– Да хоть на неделю, барин! – Прохор Саввич всплеснул руками и сам проводил меня до сеней.

* * *

К особняку Бойкова я вернулся, но проситься к графу на этот раз не стал.

– Объедем парк, – велел я Грачу. – По аллеям, вдоль ограды, не торопясь, чтобы никто не заметил подвоха.

Грач свернул в ворота парка, и сани медленно покатили по широкой аллее, расчищенной для графских выездов. Зимой гуляющих здесь почти не было, только у главного входа мальчишки катались с горки.

Я по очереди прислушивался к деревьям парка. Отвечали они неохотно: зимний сон держал их крепко, и каждое моё касание будило деревья лишь на несколько мгновений. Ничего особенного старые липы не видели, кроме стражников на дорожках за оградой да ворон на ветках.

Мы обогнули особняк слева, потом свернули на дальнюю аллею позади особняка, где ограда шла вплотную к хозяйственным постройкам. Здесь было безлюдно и глухо: ели стояли густо, снег под ними никто не расчищал, и из-за ограды торчали крыши сараев и конюшен.

– Не нравится мне это место, – негромко сказал Грач. – Точно что-то дурное здесь происходит, барин. Не могли наши так просто пропасть.

– Не могли, – согласился я, продолжая прислушиваться к деревьям.

Мы проехали вдоль задней ограды почти до конца аллеи. Мне уже начало казаться, что моя затея бесполезна и деревья здесь не скажут мне ничего.

И тут корни старой ели у самого забора услышали звон разбитого стекла.

Звук пришёл снизу, из-под фундамента хозяйственной постройки, глухой и короткий. Потом звякнуло ещё раз, потише: осколок упал на камень.

– Стой, – шепнул я Грачу, и сани замерли.

– Там они, барин? – одними губами спросил Грач.

– Сейчас узнаю. Не шуми.

Я изо всех сил потянулся сознанием к ели. И она образами передала мне всё, что уловила под землёй. Под постройкой обнаружилась каменная пустота. В ней теплилась живая аура, а рядом стояли мелкие сосуды, и в каждом билась своя крошечная жизнь.

Это были наши банки, и головы звероловки в них всё ещё жили. Тут и гадать нечего!

Вдруг я пожалел, что не взял с собой Виктора. С ним проложить ход под стеной было бы в разы проще. Только я и представить не мог, что в Волгине мне придётся рыть подземные ходы под графским особняком. Но Виктора рядом не было – придётся справляться самому.

Я выбрал место у ограды, где ель подходила ближе всего к постройке, и позвал её корни.

Откликнулись они далеко не сразу, и мне пришлось звать их трижды, истратив много энергии. С каждым толчком второго сердца я чувствовал, как убывает запас силы. Корни медленно поползли вниз и вбок, раздвигая промёрзший грунт, и я держал их, не давая уснуть.

В висках у меня застучало, пальцы на ограде онемели от холода. Грач молча сунул мне в свободную руку флягу, и я сделал глоток, не отрываясь от работы.

– Долго ещё, барин? – спросил он вполголоса, поглядывая в оба конца аллеи.

– До ночи, не меньше, – ответил я. – Зимой корни еле ворочаются, а земля здесь промёрзла на аршин.

Грач кивнул и отвернулся, заслоняя меня собой от дорожки.

– Эй! Вы там!

По аллее к нам шли двое стражников в тех же тулупах поверх мундиров. Шли они быстро, и один на ходу уже снимал с плеча ружьё.

На всё про всё у меня оставалось несколько мгновений. Корни ели сплели над входом плотный настил, и соседние деревья по моей просьбе стряхнули на него снег с нижних лап. Когда стражники подошли, на месте входа лежал обычный сугроб, ничем не отличимый от прочих.

– Это территория графа: у построек находиться не положено, – строго сказал старший из них, подойдя к саням вплотную. – Нечего здесь стоять. Уезжайте.

– Хорошо, уедем, – легко ответил я.

– А что вы здесь делали? – второй подозрительно покосился на свежий сугроб.

– Просто гуляли. Деревья здесь красивые и очень умные. Как друид, оценил.

Стражники молча переглянулись между собой, и старший поморщился. Верить мне они не спешили, но и расспрашивать дальше не стали. Второй напоследок пнул сугроб сапогом, и снег с него осыпался комьями. Корни выдержали, и я не дал себе даже моргнуть.

Про барона-друида из-под Волгина слышал каждый. Спорить со мной о деревьях стражники не решились.

Грач развернул сани, и мы выехали из парка. Графские деревья тем временем продолжали работу: корни ели ползли под землёй всё дальше, туда, где звенело стекло.

– Вернёмся ночью, – сказал я Грачу, когда парковые ворота остались позади.

– А ежели там не наши, барин? – Грач обернулся ко мне с облучка.

– Наши.

* * *

Вечер мы скоротали у Прохора Саввича – в тепле, за сытным ужином. Купец накормил нас щами, ни о чём не спрашивая, и уложил отдыхать в тёплой комнате при лавке.

Перед этим он всё-таки привёл ко мне внуков, двух мальчишек и девочку. Я проверил каждого чутьём прямо в сенях. Искр ни в одном не оказалось, и Прохор Саввич облегчённо прижал руку к груди, поминая Житеня.

Глубокой ночью мы с Грачом вернулись к парку пешком. Мороз к ночи окреп, и снег под ногами хрустел так громко, что мы старались ступать по чужим следам. Сани оставили у купца, чтобы скрип полозьев не разбудил караульных.

– А если снова поймают, барин? – шёпотом спросил Грач, когда мы свернули с главной аллеи в тёмный ельник.

– Не должны, – ответил я. – Стражники по ночам ходят за оградой, а в дальний ельник не заглядывают. Я слышу их шаги через липы.

Сугроб под елью лежал нетронутым, каким мы его оставили. Я коснулся его ладонью, и корни под снегом разошлись, открыв чёрный лаз.

Ход дорыли совсем недавно, и корни ещё шевелились в нём, заканчивая последние участки. Зимой рыть приходилось медленно: в чужом городском парке они были куда менее подвижны, чем в моём лесу. Землю корни раздвигали и сами же уплотняли стенки хода, переплетаясь вдоль сводов.

– Ты караулишь здесь, – велел я Грачу. – Если кто появится, свистни один раз, коротко.

– Понял, барин.

Грач встал в тени ели, и рука его легла на жезл артефакта у пояса.

Я опустился на колени и полез в лаз. Внутри было тесно и темно, пахло мёрзлой землёй и еловой смолой. Корни оплетали свод и стены, и я полз вперёд, нащупывая ладонями каждый изгиб.

Ход шёл от ели под оградой, пересекал двор и уходил под фундамент постройки.

Посередине корни просели под тяжестью земли, и мне пришлось подпереть свод, влив в них ещё силы. Второе сердце к этому часу билось вяло и глухо, и каждая капля давалась мне с трудом.

Где-то наверху послышался скрип снега под сапогами караульного. Я лежал в ходе неподвижно, пока они не удалились к дому.

У самой стены корни остановились, оставив до неё несколько вершков земли, чтобы с той стороны никто ничего не заметил.

Я прижался ухом к мёрзлой земле и прислушался к тому, что творилось по ту сторону кладки.

За стеной разговаривали двое, негромко и устало.

– Он нас найдёт, – сказал женский голос.

– Не найдёт, успокойся уже, – отвечал мужской. – Сдались мы ему. Новых целителей найдёт.

Тогда я велел корням прорвать оставшуюся стену.

Они упёрлись в кладку разом, со всех сторон, и старый раствор между камнями посыпался струйками. Два камня вывалились внутрь с глухим стуком, и в проломе забрезжил тусклый свет.

– Как это не сдались? – хмыкнул я в пролом. – Вы мне ещё долг не отдали.

В темнице за проломом сделалось совсем тихо. Потом Варвара вскочила с пола, и в свете огарка я увидел, что она улыбается во весь рот.

Я расширил пролом, пролез внутрь и выпрямился, стряхивая с плеч мёрзлую землю.

Передо мной было полутёмное помещение с низким сводом, темница под хозяйственной постройкой. Единственным источником света был огарок свечи на перевёрнутом ящике, а у дальней стены темнела дверь, окованная железом.

Вдоль стены стояли ящики с банками, те самые, которые близнецы везли из поместья. Солома в них отсырела и слежалась, но стекло было цело. Головы в растворе лениво шевелились, живые и целые.

У стены валялась разбитая вдребезги банка. Раствор из неё растёкся по камню мутной лужицей, а голова среди осколков уже не шевелилась.

Вениамин поднялся с соломы не так проворно, как сестра, и отряхнул колени. Лицо у него осунулось, под глазами залегли тени, но держался он прямо.

– Сколько банок цело? – спросил я.

– Все, кроме этой, – Вениамин кивнул на осколки.

– Что случилось? – спросил я. – Быстро рассказывайте. Что вы успели наплести графу?

– Ничего мы ему не наплели, – буркнул Вениамин. – Граф нас даже не принял. Нас сразу заперли.

– Кто?

– Советники его.

– А где он сам?

– Не знаем, – Варвара мотнула головой. – Мы его ни разу и не видели.

– Как вы узнали, что это советники?

– Один из них встретил нас прямо на входе, – сказал Вениамин. – Советником и представился. Сказал, что граф нездоров и он подменяет его в некоторых делах.

– Высокий такой, в очках, – вставила Варвара. – Улыбался всё время, пока слушал.

– Мы начали говорить про противоядие, – продолжил Вениамин, не дав сестре договорить. – Я ему бумагу показал, ту самую, с вашей подписью. Он её прочёл, сложил и убрал к себе в карман. А нас сразу в темницу.

За окованной дверью послышались шаги, и все трое мы замерли. Шаги прошли мимо, стихли в глубине коридора, и Варвара медленно выдохнула.

Я посмотрел на ряды банок вдоль стены и на живые головы в них.

Граф нездоров и не может распоряжаться собственным домом. Противоядие заперто в его подвале, а какой-то советник подменяет его в делах и держит лекарей под замком.

И тут я понял, кому выгодно, чтобы в губернии начали массово гибнуть люди.

Глава 20

Я опустился на корточки и достал из кармана небольшую щепку, длиной всего в половину пальца.

В последнее время я всегда носил с собой одного из шпионов Ярины. Теперь друидка делала их специально для меня, всех по одному принципу, потому что в дороге они не раз могли пригодиться. Да и дома такой шпион иногда оказывался полезен – мало ли кто пожалует в гости.

Щепка шевельнулась у меня на ладони, почуяв тепло руки, и развернулась поперёк, ожидая указаний.

Я поднёс её к губам и шепнул одно слово: «граф». Потом опустил на пол у самой двери. Она скользнула в щель под окованной дверью и пропала в темноте коридора.

– Я думал, нам сначала нужно выбраться отсюда, – сказал Вениамин, глядя на дверь. – Обходы здесь каждые двадцать минут. Сейчас стражники вернутся и посадят вас вместе с нами.

Он говорил ровно, но пальцы без конца теребили пуговицу, а губы беззвучно шевелились: Вениамин считал время.

– Значит, за эти двадцать минут вы должны уйти, – ответил я. – И взять с собой столько противоядия, сколько сможете. А перед следующим обходом вернёмся.

– Зачем возвращаться? – с тревогой спросил парень.

– Не ради противоядия, – я кивнул на ящики, составленные у стены рядами. – Больше мы не найдём. Но и без ответа о графе уйти не можем. Может быть, ему нужна помощь.

– Каждый по ящику, думаю, унесёт. Я возьму два, – кивнул Вениамин.

Он понимал, что без графа мы в больнице никого не вылечим. Советники просто запретят использовать противоядие, и всё.

– А остальные? – Варвара окинула взглядом оставшиеся у стены ящики с банками.

– Остальные потом. Больше мы не унесём.

Вениамин первым подхватил один и прижал его к груди. Банки внутри глухо звякнули в сырой соломе, и все трое мы разом замерли, прислушиваясь к коридору.

За дверью было тихо, и я кивнул на пролом. Затем по просьбе Вениамина помог ему со вторым ящиком.

Ход был узким, и ящики пришлось толкать перед собой, ползя на коленях. Корни над головой держали свод, но я чувствовал, как они проседают под тяжестью земли, и каждый раз подпирал их остатками силы.

Позади сопела Варвара, волоча свой ящик.

Наверху, у самого лаза, нас встретил Грач. Он молча принимал ящики из лаза один за другим и ставил рядом под елью, на утоптанном снегу.

Четыре ящика мы вытащили наверх, и я выбрался следом, отряхивая с колен мёрзлую землю. Сам больше одного не взял, чтобы иметь возможность укреплять свод по пути. Остаток сил стоило приберечь для другого.

– Караульные проходили? – спросил я у Грача.

– Двое, барин, по двору за оградой, – шёпотом ответил он. – Минут пять назад, с фонарём. К ели не подходили.

Варвара огляделась по сторонам и поёжилась от ночного холода.

– Как вы нас вообще нашли? – спросила она.

– Банку ты разбила очень вовремя, – ответил я. – Звон стекла дошёл по земле до корней.

– А теперь обратно. И без лишних вопросов, времени мало.

Варвара фыркнула, подобрала юбку и полезла в лаз первой. Вениамин тяжело вздохнул и полез за ней, бормоча, что в остроге было хотя бы сухо.

– А мне что делать? – спросил Грач. – Всё ещё на стрёме стоять?

– Стой, – ответил я. – И если что, свисти, как договаривались.

Грач кивнул и отступил в тень ели, заслонив собой ящики.

В темнице я первым делом занялся проломом. Корни ели выползли из хода и сплелись поперёк дыры в стене, а поверх них я натянул еловые ветви, густые и тёмные. В полумраке подвала это было не слишком заметно, если не подходить вплотную.

– Для слепого сойдёт, – шепнул я близнецам. – Садитесь на прежние места и делайте скучные лица.

Варвара опустилась на солому у дальней стены и подтянула колени к груди. Вениамин сел рядом с ней, спиной к пролому, и замер.

Сам я снова забрался в ход и лёг там на живот, держа корни. Сквозь ветви я видел огарок на перевёрнутом ящике и край окованной двери.

Шаги в коридоре послышались раньше, чем я успел отдышаться.

Скрипнул засов смотрового окошка, и в камеру ударил жёлтый свет фонаря. Луч прошёл по соломе, задержался на лицах близнецов и скользнул по ящикам.

Варвара нарочно шмыгнула носом и отвернулась от света, щурясь.

Луч двинулся к стене с проломом и остановился в двух шагах от моих ветвей. Дальше свет фонаря не доставал, и за ним начиналась густая тень.

Я лежал в ходе и старался не дышать. Корни у меня под ладонями мелко дрожали от усталости, и я держал их своей силой, стиснув зубы.

– А это что у стены чернеет? – спросил один из стражников за дверью.

У меня внутри всё сжалось, и корни под ладонями дрогнули сильнее.

– Да тень это, – лениво ответил второй. – Там отродясь сыро, плесень пошла.

Луч качнулся и снова лёг на солому.

– Сидят, – сказал за дверью скучный голос.

– Куда они денутся, – ответил второй и зевнул.

Окошко захлопнулось с лязгом засова, и шаги стали удаляться по коридору.

Я выждал, пока они не стихнут совсем, и только тогда отпустил корни. Ветви разошлись, и я вернулся обратно в камеру.

– Ушли, – выдохнула Варвара. – Ещё десять минут у нас есть.

– Ещё раз так, и я поседею, – пробормотал Вениамин, вытирая лоб рукавом.

– Тебе пойдёт, – шепнула Варвара и едва заметно улыбнулась.

В ту же минуту под дверью что-то шевельнулось, и в камеру вползла щепка. Она пересекла пол короткими рывками и замерла у моего сапога.

– Быстро, – заметила девушка, разглядывая щепку.

– Каждого нового Ярина делает с учётом того, чему научились предыдущие, – ответил я, поднимая её с пола. – Поэтому каждое новое поколение получается проворнее предыдущего.

Я накрыл щепку ладонями, закрыл глаза и принял принесённые ею образы. И увидел то, чего совсем не ожидал…

Близнецы смотрели на меня молча и ждали, что я скажу. Я открыл глаза и некоторое время не мог разжать ладони, и Вениамин первым заметил, как у меня побледнело лицо.

– Что там? – шёпотом спросил Вениамин.

– Сейчас узнаешь, – ответил я и подошёл к двери. – Слушайте оба. Если что-то пойдёт не так, сразу лезьте в ход и не ждите меня.

– А вы? – спросила Варвара.

– А я догоню. Не переживайте.

На двери стоял старый врезной замок с широкой скважиной. Я поднёс фамильяра к скважине, и он сам скользнул внутрь, едва коснувшись металла.

Фамильяры Ярины умели менять форму, когда того требовало дело. Деревянный шпион вытянулся внутри скважины, нащупал бородку замка и стал подстраиваться под неё, выпуская тонкие отростки.

Обычную щепку никто не замечает: валяется себе на полу, мало ли откуда. Когда фамильяр возвращается с добытыми сведениями, он отращивает ножки. Порой ему приходится бежать довольно далеко. Передать образы на расстоянии они не умеют, и потому каждый раз возвращаются и отдают увиденное прямо в руки.

В замке тихо щёлкнуло, и щепка выскользнула из скважины и сама забралась ко мне в карман, а я надавил на дверь плечом.

Дверь распахнулась с долгим ржавым скрипом, разнёсшимся по всему коридору.

– Что здесь? – донеслось из-за поворота, и оттуда выбежали двое стражников.

Первый уже тянул из-за пояса дубинку, второй поднимал фонарь повыше, щурясь в темноту.

Корни рванулись из пролома, пересекли камеру и выплеснулись в коридор, цепляясь за пол и стены. Я вложил в этот рывок почти всё, что у меня оставалось.

Они обхватили стражников поперёк груди и зажали им рты, прежде чем те успели крикнуть. Тонкие отростки перехватили каждому шею в нужном месте и пережали их.

Стражники подёргались и обмякли, и корни мягко опустили их на пол. Фонарь выпал из руки второго, но корень подхватил его, не дав разбиться о камень.

У меня разом потемнело в глазах, и в ушах зазвенело. Я привалился плечом к дверному косяку и несколько раз глубоко вдохнул, пережидая головокружение.

– Вы как? – шёпотом спросила Варвара, выглядывая из камеры.

– Живой, – ответил я. – А они проспят до утра, моя же голова поболит подольше.

Вениамин с Варварой, не дожидаясь указаний, подхватили стражников под мышки и втащили их к нам в камеру. Варвара забрала у одного из них фонарь, а Вениамин прикрыл обоих соломой.

– Так их не сразу хватятся, – пояснил он шёпотом. – Пусть думают, что ушли в обход.

Я вышел в коридор и огляделся по сторонам.

Низкий сырой коридор тянулся вдоль всей постройки с дверями камер по одной стороне. На стенах чадили редкие масляные лампы, и света от них было мало.

Через три камеры от нашей я остановился у двери с окошком и заглянул внутрь. На соломе у стены лежал человек в одной рубахе, и я узнал его сразу.

Следом выглянула Варвара, ахнула и тут же зажала рот ладонью.

– Это же граф, – прошептала она сквозь пальцы. – Нам сказали, что он нездоров.

– Вот он и нездоров, – хмыкнул я. – Ровно настолько, насколько кому-то было нужно.

Злая ирония заключалась в том, что граф сидел в собственной темнице.

На этот раз щепку я доставать не стал. Вениамин уже снял с пояса одного из стражников связку ключей и подал её мне. Второй ключ подошёл, и дверь открылась всё с тем же ржавым скрипом.

Насколько графу плохо, я понял сразу с порога: Анатолий Васильевич лежал на боку, поджав ноги, и мелко дрожал. Лицо осунулось, приобрело серый оттенок; на висках блестел холодный пот.

У двери на полу стояла миска с застывшей кашей и глиняная кружка с водой. Каша осталась нетронутой, зато кружку граф опустошил почти до дна.

Я поднял кружку, понюхал и ощутил слабую горечь. Затем сунул её за пазуху, чтобы потом разобраться с ней как следует.

Затем опустился рядом с ним на колени и первым делом нашёл пульс на запястье, который был неровным и слабым. Он то частил, то замирал, пропуская удары, а потом вновь начинал частить.

Я направил лекарское чутьё глубже, к самому сердцу. Искры там не было. Тело графа было совершенно чистым от паразита.

Значит, графа травили нарочно. Он держался из последних сил. По моим прикидкам, ему оставалось несколько дней.

– Анатолий Васильевич, – позвал я негромко. – Вы меня слышите?

Граф медленно открыл глаза на мой голос. Он смотрел мимо меня, в стену.

– Уберите, – прохрипел он. – Уберите их.

– Кого?

– Они ледяные, – граф дёрнул плечом и вцепился пальцами себе в предплечье. – Ползают по мне. Они меня убьют.

– Кто убьёт? – не понимал я.

– Не вижу, – он повернул голову на мой голос, но смотрел мимо. – Я только их чувствую.

Граф говорил невнятно, едва ворочая онемевшим языком. Затем он вовсе уснул от бессилия.

Бред это был или нет, сказать я точно не мог. Но слепота и ощущение ледяного холода под кожей напомнили мне описание одного из ядов – ни один паразит так не действовал. После истории с наперстянкой я успел как следует разобраться в ядах.

Вытаскивать графа следовало немедленно, этой же ночью.

Нести его на руках через узкий ход не вышло бы, и вытащить я его мог лишь с помощью корней. Только сил почти не осталось: второе сердце едва билось, и каждый толчок отдавался в груди тупой болью.

Я положил ладонь на пол и позвал корни ели ещё раз. Они откликнулись вяло и далеко не сразу. Вытянул их из пролома по коридору, до самой камеры графа, и они медленно поползли по полу, раздвигая солому.

Корни осторожно обвили графа и подняли. Он застонал и забормотал что-то про холод, но не проснулся.

Мы медленно двинулись обратно по коридору к нашей камере. Корни несли графа, а я шёл рядом, держа руку у него на плече и не разрывая связи с елью.

– Что с ним? – спросила Варвара, прижав ладонь ко рту. – Тоже паразит?

– Нет, – ответил я. – С этим разберёмся позже. Сейчас уходим.

Сначала корни протолкнули в ход графа. Они уложили его на спину и потянули за собой по тоннелю.

Граф стонал на каждом изгибе хода, просыпаясь. Я полз следом за близнецами и удерживал их уже одной силой воли: энергия у меня к этому часу почти иссякла.