Текст книги "Друид. Зимние травы (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

– Дубровский, тебе не кажется, что мы уже заблудились? – хмыкнула Ярина у меня за спиной.

– Кажется, – честно ответил я.

Мы и правда заблудились, и отрицать это не имело смысла. Третий раз мы выходили к одной и той же расщеплённой сосне, и я узнавал её по сломанному суку, на котором висела шапка снега, и по нашим же следам, лежавшим под ним аккуратными цепочками.

– Что? – Виктор, идущий впереди, обернулся всем корпусом. – Вы же два друида. Как такое вообще возможно?

– Очень просто, – ответил я. – Лес сам не хочет, чтобы мы нашли то, за чем идём.

– Неужто он настолько разумный? – не поверил Виктор.

– Это сложно объяснить, – сказал я и встал рядом с ним. – Он не может мыслить в привычном нам понимании. Он чувствует, что происходит вокруг.

Говорил я это и одновременно слушал, и лес отвечал мне сонными образами. Снег на ветвях и тяжесть в стволах, корни, ушедшие вглубь на всю зиму. Поверх всего этого лежало одно ощущение, которое я разобрал лишь со второго захода: тропа, ведущая по кругу. Лес не запирал нас – он водил кругами, с каждым разом уводя всё дальше от нужного места.

– Яснее не стало, – буркнул Виктор. – Вы можете как-то попросить его перестать? Чтобы мы уже вышли к этой, как её…

– К тайной поляне, – подсказала Ярина. – Нет, быстро это точно не будет.

– Откуда знаешь? – обернулся я. – Уже находила её?

Я насторожился, слишком уж уверенно она это произнесла.

– Да, – подтвердила Ярина. – Там-то и нашла разрыв-цвет. Опасное это место, Дубровский. А то, что лежит за ним, ещё опаснее. Я так понимаю, мы туда и идём.

– Всё верно. И пока мы не договоримся с лесом, туда не дойдём.

– Ты уже пробовал, – заметила Ярина.

– Пробовал. Он каждый раз отвечает, что дороги нет.

– Врёт?

– Лес не врёт, – сказал я. – Он показывает то, во что верит. Сейчас он верит, что нам туда не надо ни за какие шиши.

– А как ты нашла её в первый раз? – спросил Виктор.

– По звуку. Но повторить долго ещё не смогу, – ответила Ярина и больше ничего не добавила.

Виктор подождал продолжения, не дождался и сдвинул шапку на затылок.

– Хорошо вам, – заметил он. – А я вот слышу только, как у меня ноги мёрзнут. Может, напрямик? Я землю чую, не заплутаю.

– Напрямик здесь нельзя, – возразил я. – Он тебя пропустит и закроется за спиной, и обратно ты пойдёшь неделю.

– Понял, – вздохнул Виктор. – Значит, ждём, пока два друида уговорят деревья.

Я попробовал ещё раз. Положил ладонь на ствол сосны, той самой, расщеплённой, и попросил дорогу. Лес ответил сразу. Ничего не изменилось: белое поле, где не росло ничего, ровное до горизонта, и над ним ни звука. Так он показывал мне то, чего нет: дороги нет, идти некуда.

– Он упёрся, – сказал я, снимая руку.

– А он может упираться? – удивился Виктор.

– Он может всё, что может живое. Упираться в том числе.

– Как же забавно это звучит, – усмехнулась Ярина без всякого веселья. – Два друида заблудились в лесу… Скажи мне кто-нибудь такое неделю назад – я бы не поверила. Сказала бы, что этому человеку нужно в твоём санатории подлечиться. Как раз этого корпуса там и не хватает. Для душевнобольных.

– Они не мой профиль, я им ничем помочь не могу, – ответил я, а думал совершенно о другом.

Как перехитрить собственный лес?

– Есть у меня одна мысль, – начал я.

– Выкладывай.

Ярина встала напротив и сложила руки на груди, и я впервые за вечер толком разглядел, что именно освещало нам дорогу.

Поляну вокруг нас освещали три магические сферы – по сути, сгустки белого огня, заключённые в прозрачные оболочки.

Данила долго учился управлять своей силой и в конце концов научился запирать огонь так, чтобы он горел ровно и не рвался наружу. Получались одноразовые светильники: одного хватало часа на четыре, а если бросить его с размаху обо что-нибудь твёрдое, оболочка лопалась, превращая шар в небольшую бомбу.

Я надеялся, что в этом качестве они нам не пригодятся. Поджигать собственный лес не собирался.

Шары висели над нами на высоте вытянутой руки, медленно вращались, и снег под ними отсвечивал голубым, отчего тени деревьев ложились не туда, куда ложится тень от луны.

– Смотри и молчи, – сказал я Ярине, когда мысль окончательно сформировалась.

Все трое встали вокруг меня полукругом. Я опустился на колено и расчистил снег до земли. Она промёрзла, лежала под ладонью твёрдо и глухо, и отзываться она хотела не больше леса. Я прижал к ней руку и передал земле один образ: мы четверо стоим на снегу и задаём вопрос.

Потом поднялся с колена, отряхнул ладонь и произнёс одно слово:

– Ждём.

– И что ты сделал? – хмыкнула Ярина.

– Сейчас увидишь. Вечно тебе не терпится.

– Конечно. Я же женщина.

Ждали мы недолго, но и за это время Виктор успел дважды поправить ружьё и один раз посмотреть на небо, где за тучами угадывалась луна.

Вельский просто замер на месте. Ярина стояла рядом с ним и слушала, повернув голову к ближней ели, и по её лицу я видел, что она услышала раньше меня.

Они поднялись из наста прямо у наших ног и повисли в воздухе, ни на что не опираясь. Полупрозрачные, белые, размером не больше ладони, и сквозь них было видно деревья за спиной.

Зазимки. Летом они спят, зимой ходят по насту и бодрствуют, а ещё своего суждения о людских делах у них не водилось. Им было всё равно, куда мы идём. Я задал вопрос – и они пришли.

– Покажете дорогу? – спросил я.

Сперва они отправили мне своё условие. А когда я согласился выполнить его ближе к весне, кивнули все разом и поплыли вперёд между стволами, туда, где по моим расчётам мы уже проходили дважды.

– Ярина, – указал я, – следи, чтобы огни к ним не подплывали. Растают.

– Главное, самих в темноте не потерять, – проворчал Виктор и двинулся первым.

Шли мы быстро, светильники Данилы плыли позади и освещали спины, а зазимки впереди почти не были видны, только по теням, которые от них отшатывались, я угадывал, куда сворачивать.

Виктор шёл за ними шагах в пяти, вытянув перед собой руку, и понял я это только через десяток шагов: он так нащупывал холод. Там, где проходили духи, воздух делался ледяным, и по этому холоду он держал направление не хуже меня.

– Слушай, – сказал он через плечо, – а они назад нас потом выведут?

– Если попросим, – отозвался я.

Петляли мы между деревьями, наверное, часа полтора, и это вдобавок к тем двум, что мы блуждали сами до этого. Первый из шаров, зажжённый ещё у ворот, погас на исходе этого часа, просто потемнел изнутри и упал в снег пустой оболочкой.

Лес вокруг нас понемногу менялся, ели уступили место чему-то более старому, стволы стали толще, кора была прорезана глубокими бороздами, в которые можно было засунуть ладонь. И снег между ними лежал нетронутый, без единого звериного следа, хотя зимой так не бывает.

Потом зазимки исчезли, все в один миг, и перед нами открылась новая поляна.

Она была круглая, шагов в сорок, с таким же ровным нетронутым настом, только деревья по краю стояли иначе. Они не выросли сами, их поставили ровным кольцом, на одинаковом расстоянии друг от друга, и ни одна ветка не тянулась внутрь круга. Каждая смотрела наружу, в лес, и от этого казалось, что деревьям велели отвернуться от того, что они стерегут.

Виктор сделал два шага вперёд, и я остановил его, схватив за локоть.

– Подожди.

– Что? – Виктор замер с поднятой ногой.

Я опустился, слепил снежок и бросил его на поляну. До середины он не долетел: из земли с сухим треском вышли колья, штук пять, в рост человека, и на один из них снежок насадился и рассыпался. Колья постояли и ушли обратно, и наст над ними сомкнулся без следа.

Виктор стоял с открытым ртом, потом стянул шапку и вытер лоб.

– Это что за полоса препятствий? Монстр какой?

– Нет, – ответил я. – Охранная система.

– Какая ещё система?

Я слепил второй снежок и отправил его в то же место. Колья опять выскочили так же быстро и тут же ушли обратно. Третий бросил левее, к самому краю, и там вышел один кол, короткий, по колено, и ушёл раньше, чем я успел его толком разглядеть.

– У края слабее, – отметил я вслух. – В середине сильнее.

– Ты сейчас с этим играешь? – спросил Виктор.

– Я это меряю, – объяснил я.

– Дай я его пристрелю, – предложил он. – Посмотрим, что у него внутри.

– Не дам. Он тебе руку по локоть отхватит. Или ты думаешь, это максимальная высота, на которую они выскакивают?

Виктор кивнул и больше помощь не предлагал.

– Это корни, барон. Растение здесь одно, и оно под всей поляной, – вдруг сказал Вельский.

Удивительно, что это почуял он, а не двое друидов и маг земли.

Мы обернулись, голем стоял у самой кромки и смотрел на то место, где ушли под наст колья, и кристаллы глаз у него не двигались.

– Откуда вы знаете? – спросил я.

– Дерево, из которого я создан, откликается на него. Не друг он мне и не родственник, но чувствую я его хорошо.

Я посмотрел на поляну заново и понял, что он прав, потому что колья выходили волной от середины к краю, причём всё движение начиналось из одной точки.

– Растения эти посажены не одну сотню лет назад, – сказал я, – и велено им никого не пускать. Они не думают. Только выполняют.

– Так измени приказ. Ты же друид, – хмыкнул Виктор.

– У нас два друида, – поправил Вельский.

Он произнёс это ровно и снова замолчал. Всю дорогу он был не особо разговорчив, будто вместе с остальными деревьями решил на зиму немного поспать, и сейчас, сказав своё, вернулся в то же молчание.

– Меня не послушают, – сказала Ярина. – Это сделано так, что и приказа хозяина здешних земель им мало. Земля здесь особенная. Я давно это почувствовала. Словно её сюда привезли.

– Ты права, никого из нас слушать эти корни не станут, – кивнул я.

Как и Ярина, чувствовал это всем нутром.

– Здешний грунт с другого континента, – продолжил я. – Его доставили сюда специально ради этих растений. А они охраняют тех, кто вон за теми деревьями.

Я показал на другой конец поляны, где кольцо стволов стояло плотнее, и за ним угадывалась темнота погуще лесной. Оттуда не шло ни единого звука, но чувствовалось тепло, едва различимое.

– И как нам туда пройти? – спросил Виктор. – Мы же там и охотиться собираемся, если я правильно понял.

– Правильно, – подтвердил я. – Есть у меня одна идея, как сделать это безопасно. Ярина, понадобится твоя помощь.

– Безопасно, – она поморщилась. – Разве это возможно?

– Как ты проходила здесь в прошлый раз?

Спросил я строго и смотрел на полоску у неё на щеке, спрятанную под волосами. Заметил её ещё в коридоре, когда она отдавала мне мешочек.

– Быстротой и ловкостью, – ответила она.

– А сколько порезов на ногах?

Она отвела взгляд в сторону поляны и ответила не сразу.

– Много.

– Сколько? – не отступал я.

– Я не считала, когда штопала. С моими травяными мазями за пару дней заживёт.

Виктор, стоявший рядом, переменился в лице и открыл рот, чтобы что-то сказать, и закрыл его под взглядом Ярины.

– И ты всё равно решила идти ещё раз, – продолжил я.

– Решила. Ты допрос мне устраивать решил или уже расскажешь свою идею?

– Расскажу, – кивнул я.

Разговор она свернула нарочно, чтобы я не спросил, зачем ей было нужно так рисковать. Впервые она пришла на мои земли, чтобы поквитаться с Тенелистом. Это была её истинная цель. Во всём остальном понимал её плохо.

Я изложил им план целиком, от первого шага до последнего.

– Ты сумасшедший, Дубровский.

– Мне уже говорили. Начинаем, – усмехнулся я.

Затем повернулся спиной к поляне и лицом к елям, что стояли за Виктором.

– Отойди от них, – велел я охотнику.

Он отошёл, не спрашивая, и встал рядом с Яриной. Я положил ладонь на кору ближней ели и попросил.

Зимой дерево не гнётся, а ломается. Летом я бы попросил дерево лечь и почти не заметил бы потраченного усилия.

Сейчас же я вёл ель вниз медленно, по вершку, и слушал треск смолы в стволе и отклик корней, которым я велел держать и не отпускать. Ель пошла не сразу: сначала качнулась вершина, осыпав нас снегом, потом ствол наклонился и лёг поперёк поляны, вытянувшись до самого дальнего края, до плотного кольца стволов на той стороне.

Под ним, там, где на наст падали комья снега с ветвей, выходили копья. Они поднимались с сухим треском, немного не доставали до ствола и уходили обратно.

Вторую ель я повёл следом, и она легла вплотную к первой. Третья далась хуже: ствол у неё был с изъяном – старой трещиной от молнии – и в месте старой трещины я удерживал ствол всей волей, пока он не лёг и не успокоился. Четвёртая легла сама, почти без просьбы, и я понял, что первые три ей всё объяснили как могли.

Я убрал ладонь с коры и постоял, восстанавливая дыхание. Четыре ствола лежали поперёк поляны, и над этим мостом висел последний светильник Данилы.

– Надо же, – хмыкнула Ярина за спиной. – И почему я до такого не додумалась?

– Потому что ты ходила одна, – ответил я. – А здесь силы много надо. Работа ещё не закончена. Теперь твоя очередь.

Она поняла сразу. Прошла мимо меня к ближнему стволу, положила на него обе руки и наклонила голову, слушая. Потом заговорила с деревьями, как умеет.

Ветви елей, свисавшие с обеих сторон настила, шевельнулись. Они легли поперёк стволов, обвивая и стягивая их, затем потянулись с двух концов навстречу, и там, где сходились, переплетались в узел.

Через минуту четыре бревна лежали одним полотном. Ярина потянула ещё, и крайние ветви поднялись по бокам до высоты пояса. Получились своеобразные перила.

– Вот теперь мост, – проговорила она, отряхивая ладони. – А до этого были брёвна.

– Спасибо, – кивнул я.

– Не за что. Мне по нему тоже идти.

– Сколько он выдержит? – спросил Виктор, глядя на узлы.

– Столько, сколько я буду держать ели.

Виктор попробовал перила рукой и покачал головой.

Я ступил на настил. Под ногами он лежал твёрдо, не шелохнувшись, и тогда я оглянулся на своих.

– Я иду первым. Вы за мной. Ярина, потом Игнатий Карлович, Виктор замыкает. Идти шаг в шаг, не останавливаться.

Я пошёл, и мост подо мной держал. Ветви под сапогами пружинили, и с каждым шагом с них осыпался снег, и под каждым осыпавшимся комом наст лопался, и копья выходили. Они поднимались слева и справа, чёрные, в рост человека, и не дотягивались до полотна на две ладони.

Копья опускались за спиной и поднимались впереди, и звук их был один и тот же, сухой треск, потом тишина, потом снова треск.

Ярина двигалась за мной по следам, и её я не слышал вовсе, зато Вельского различал хорошо. Липа тяжелее человека, и полотно под ним прогибалось глубже, и ветви скрипели в узлах на каждом его шаге, и по этому скрипу я знал, где он идёт. Виктор замыкал шествие, и его шагов не было слышно тоже: охотник умеет ходить.

На середине пути копья вышли гуще, поскольку в этом месте мы не смогли прижать мост прямо к краю. Вышло до дюжины разом, и там же полотно прогнулось сильнее всего, и один из чёрных наконечников прошёл под настилом почти вплотную.

– Не останавливаться, – сказал я через плечо.

Никто и не остановился, только Виктор сзади коротко выругался.

До дальнего края мы добрались раньше, чем я рассчитывал. Стволы на той стороне стояли плотнее, и настил упирался вершинами в их корни, сходить надо было с высоты в полтора аршина. Я сошёл первым, по вершине, держась за ветку, и встал на снег.

Потом я обернулся к мосту. Ярина спускалась следом, Вельский шёл за ней, и до края ему оставалось шагов пять. Полотно под ним прогибалось, узлы скрипели, и на четвёртом шаге, у самой вершины, где стволы сужались к вершинам и становились тоньше, его нога ушла в сторону. Деревянному голеностопу не хватило человеческой гибкости, и он поставил её мимо ветви, на голую кору, и она провернулась под ним.

Голем повалился вправо к краю, в сторону кольев, и поймал его Виктор. Схватил за плечо и за пояс и рванул на себя. Оба рухнули на настил: Виктор на ветви, Вельский сверху, спиной ему в грудь. Копья выскочили справа, туда, куда падал Вельский, и ударили в пустоту.

Всё это время я не дышал, и понял это только сейчас.

Виктор спустил голема по вершине, придерживая за пояс, слез сам и встал, отряхивая колени.

Мы теперь стояли на другой стороне поляны. Полотно из четырёх елей лежало за нами, и копья под ним ещё выходили, доедая последние осыпавшиеся комья, и уходили обратно, и наст смыкался за ними, и поляна понемногу успокаивалась.

– Как вы? – спросил я Вельского.

Голем стоял, повернувшись к деревьям, и его взгляд медленно скользил по стволам снизу вверх.

– Впервые холод почувствовал, – честно ответил он. – На мосту. Изнутри.

Дерево знает, когда мороз.

– И как оно? – спросил я.

– Странно, – сказал он, продолжая осматриваться. – Странно, но чувствую себя своим среди деревьев. Здесь мне спокойно, барон. Спокойнее, чем в вашем подвале.

Ещё недавно он жаловался, что не чувствует ничего: ни ветра, ни боли. Теперь он наконец что-то почувствовал – но уже не по-человечески. Так он скоро себя с человеком ассоциировать перестанет. Нужно действовать как можно быстрее.

– Дальше будет самое сложное, – сказал я. – Все помнят план?

– Такое забудешь, – хмыкнула Ярина.

Виктор кивнул сразу, Вельский тоже, но с задержкой.

За плотным кольцом стволов начиналась лесополоса, узкая, в полсотни шагов. Мы прошли её молча, светильник плыл за нами, и с каждым шагом я отмечал: снег под ногами становился мельче и мокрее, дышать делалось легче, лицо переставало колоть холодом.

На выходе из полосы я остановился и поднял руку, и все остановились за мной.

Впереди лежала поляна, вторая за вечер, и после первой она выглядела мирной: подтаявший снег, без единой кочки, и над ним тёплый воздух, который я чувствовал щеками.

– А теперь смотрите, – сказал я.

И достал из-за пазухи холщовый мешочек. Внутри плотно лежали шарики, скатанные из пяти трав. Я взял один, взвесил на ладони и бросил его на середину поляны.

Он упал в снег без звука и лёг сверху, маленький и тёмный на белом.

Первые секунды не происходило ничего: поляна оставалась ровной, тёплый воздух дул нам в лица, а шарик темнел там, куда упал.

– Чего мы ждём? – не выдержала Ярина.

Я шикнул на неё, не оборачиваясь, и в этот же момент из-под снега вырвались головы.

Их было несколько десятков, и они рванули к месту падения с одной стороны, а движение под настом прокатилось раньше, чем показались первые головы. Они были мелкие, с кулак, на коротких толстых стеблях. Каждая состояла из двух створок с зубцами по краям. Створки эти раскрывались на ходу, и снег летел с них комьями. Шарик исчез в первой же пасти, которая до него дотянулась, а остальные на несколько секунд остались раскрытыми, покачнулись и ушли обратно в талую землю. Поляна снова стала неподвижной.

– Впервые такое вижу, Дубровский, – проговорила Ярина, и голос у неё сел. – Ты что здесь выращиваешь?

– Это сам лес.

– Как оно называется?

– В дедовых книгах их звали звероловками, – ответил я. – Это они ловят зверей зимой, когда всё живое спит. Зверь идёт на тепло, а тепло идёт от них.

– Они все из одного места вышли, – сказал Виктор медленно. – Как те колья.

– Из одного. Под землёй растёт единый организм. Голов у него столько, сколько ему надо, и все они разбросаны по всей поляне.

– И нам нужно взять его живым, – произнёс Вельский.

И все обернулись к нему. Голем стоял позади нас и смотрел на поляну. Его кристаллический взгляд прошёлся по насту от края к середине, к тому месту, откуда вышла волна.

Ярина нервно усмехнулась, и усмешка вышла кривой.

– Лучше бы мы и дальше блуждали по лесу.

– С монстром и правда было бы проще, – буркнул Виктор. – Убил, и всё. А этого как нести обратно? Ещё через ту поляну.

– Донести не проблема, – ответил я. – Но сперва надо поймать.

Я снова полез в мешочек за вторым шариком, и краем глаза заметил, что снег рядом с Яриной шевелится.

Схватил её за плечо и рванул на себя. Там, где секунду назад была её нога, из снега выскочили три или четыре головы, вплотную друг к другу. Створки сомкнулись с влажным хлопком, на снегу, где секунду назад стояла нога Ярины.

Она вцепилась в меня обеими руками и часто хватала ртом воздух. Головы постояли, покачались и ушли в снег.

Я отстранился, но сделал это не сразу.

Она подняла на меня лицо, и я впервые за всё время увидел в её глазах ужас. Во взгляде не осталось ничего от привычной дерзости. Она смотрела на смятый снег и никак не могла отвернуться. Губы у неё побледнели.

– Давай сюда, – я протянул руку.

Она кивнула без единого слова, хотя возражать было её обычным состоянием: она цеплялась даже тогда, когда причин для этого не находилось. Достала из-за пазухи маленький мешочек – тот самый, из которого отдала мне разрыв-цвет в коридоре.

– Здесь совсем чуть-чуть осталось, – проговорила она. – Разрыв-цвета.

Выходило, что в коридоре она отдала мне не всё. Я отметил это и промолчал, сейчас было не время.

– Раз осталось, значит, используем, – ответил я.

Я взял мешочек и поднял руку вверх, и ближняя ель, та, что стояла у кромки, отозвалась на зов. Ветка опустилась ко мне, подхватила узел и вытянулась над поляной на середину, туда, куда я показал.

Под ней, там, где с хвои падал снег, выходили головы, раскрывались и уходили обратно, и ветка их не замечала. На середине она остановилась, аккуратно перевернула мешочек, и то, что в нём было, высыпалось на снег.

И прямо посреди поляны полыхнул фейерверк, каких я не видел с прошлой жизни.

Разрыв-цвет лопался с сухим щелчком и разбрасывал бело-голубые искры. Они летели во все стороны, тонули в снегу, а на их месте загорались новые. Поляна осветилась целиком, и в этом свете я видел, как началась охота.

– А теперь действовать надо очень быстро, – велел я. – И по плану!