Текст книги "Друид. Зимние травы (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Сотни голов выскочили из земли на шум по всей поляне. Искры разрыв-цвета ещё трещали посередине, белые с голубой каймой, и в их свете я видел, как они кидаются на каждую вспышку и хлопают створками впустую.

Я понял, что всё сложилось как нельзя кстати. Ярина берегла остаток разрыв-цвета неизвестно для чего, а в итоге он прекрасно дополнил мой план: поднял наверх все головы разом. И впервые за эту ночь я увидел растение целиком.

Стебли от всех голов уходили под талый снег в одну сторону, к бугру посреди поляны. Там, под белой шапкой, сидел сам куст, и шапка над ним уже просела от его тепла.

– Скрип готов, – шепнула мне Ярина.

Я достал из холщового мешочка ещё одну «конфету». Так я про себя звал шарики Вельского, потому что слаще угощения для звероловки во всём лесу не нашлось бы.

Я невысоко подбросил её над самыми головами, и деревянный фамильяр друидки, который всё это время следовал за нами по деревьям, перехватил её в воздухе.

Скрип сорвался с нижней ветки ели следом за ней, только сухо щёлкнули деревянные перья. Фамильяр устроился пониже, прямо над кромкой поляны, и начал понемногу крошить приманку клювом. Первая крупица упала в снег, и в тот же миг все головы обратились в его сторону.

Раскрытые створки повернулись туда, и ни одна больше не хлопала по пустым искрам.

– Хорошая вышла, – произнёс Вельский, не сводя с поляны кристаллов глаз. – Всего одной крошки хватает.

Ярина повернулась к ветке и указала:

– Скрип, веди.

Фамильяр попрыгал к подлеску по нижним ветвям, роняя за собой крошки, и головы устремились за ним всей массой, взламывая наст.

Мы стояли у них на пути, все четверо. План был известен всем, поэтому никто не дёрнулся раньше времени.

Ближайшие деревья подхватили нас своими ветками, едва волна голов качнулась в нашу сторону. Просьбу я передал им заранее, ещё когда Скрип ловил шарик, поскольку зимой ели отзываются медленно.

Ярину ель подняла первой, и друидка сама перебралась повыше, устроившись в развилке. Затем подняли меня. Виктора ветка подхватила поперёк пояса, и охотник повис, держа ружьё над головой обеими руками.

Вельский весил больше любого из нас, и ветка под ним просела до самого наста и затрещала. Но в итоге ель всё-таки выпрямилась и подняла его, и в ту же секунду внизу прошла волна.

Створки защёлкали по пустому снегу там, где мгновение назад стояли наши сапоги. Твари нас даже не заметили, их тянуло за Скрипом и за крошками, которые сыпались с ветки на ветку.

– Про то, что нас на ёлки посадят, уговора не было, – буркнул Виктор, покачиваясь поперёк ствола.

– Это уже импровизация, – ответил я, веля ветвям опускать нас.

Первый шаг плана прошёл без единой заминки. Успех.

Однако у самой границы с деревьями вся звероловка разом остановилась.

Передние головы тыкались створками в одну и ту же черту на снегу и откатывались назад, а стебли за ними натягивались до дрожи. Скрип сидел за чертой совсем рядом и крошил, только всё, что он ронял, падало туда, куда ни одна голова уже не дотягивалась.

Я понял, что ей что-то мешает. Пока что спустился один и стоял позади звероловки.

– Виктор, что там с землёй?

– Без контакта сложно ответить, – проворчал он, свесив голову. – Но я попробую.

Он закрыл глаза и выдохнул сквозь сжатые зубы. Виктор висел высоко, и до почвы ему было не дотянуться. Маг земли слушает камень ладонью, по воздуху он разбирает немногое, и сейчас охотник тянулся к земле единственным, что ему оставалось, – собственной волей.

Но пока ради безопасности я не спускал его и остальных.

– Там каменная порода, – проговорил Виктор, не открывая глаз. – Она не пропускает.

– Можешь разрушить?

– Ох, – он открыл глаза и поморщился. – Это будет сложно. И, скорее всего, до конца пути я больше ни на что не буду способен. Если там будет вторая преграда, я буду уже не помощник.

Я прикинул, что у нас оставалось на руках. У Виктора была одна попытка на весь путь, а свою силу я берёг для деревьев, которые предстояло раздвигать на пути до самого дома. Ярине хватало забот со Скрипом, а Вельский магией не владел вовсе.

Тратить единственный запас на первом попавшемся камне было невыгодно, только другого способа пройти эту черту я не видел. Если дальше обнаружится ещё одна, то Виктор нам уже не поможет.

– Ломай, – велел я.

– С ветки не выйдет, – Виктор мотнул головой на снег. – Мне земля под руками нужна.

Я попросил ель опустить его за черту, где головы уже не доставали, и держать ветку наготове. Ствол заскрипел, и Виктор медленно поехал вниз.

Виктор опустился на колени в снег у самой черты и положил на него обе ладони. Головы к нему не рвались, занятые приманкой.

Земля под ним загудела, так что дрогнули даже стволы других елей. Где-то глубоко внизу лопнул камень, и треск тянулся долго, уходя из-под нас к середине поляны.

Преграда поддалась, передние головы провалились вперёд, и ель тут же рывком вздёрнула Виктора вверх. Потому что последние всё-таки потянулись к нему.

Створки сомкнулись на пустом снегу, где он только что стоял на коленях, и одна голова успела сорвать с него рукавицу.

Звероловка рывком прошла через лесополосу следом за фамильяром, ломая подлесок, и вышла на поляну с кольями.

Колья взорвались сразу, едва первые головы коснулись снега. Началась настоящая битва – такой мне не доводилось видеть ни в одной из своих жизней.

Колья выскакивали навстречу головам и прошивали их насквозь, иногда сразу по две. В ответ створки перекусывали чёрные стержни пополам.

Над поляной стоял треск, и сквозь него пробивались влажные хлопки створок. Обрубки валились на наст и будили новые шипы, и те выходили уже вслепую, куда попало.

Куст при этом не останавливался и полз за приманкой через самую гущу, таща за собой корни и прорубая дорогу головами.

Ели опустили всех на землю, как только куст миновал их корни, и через лесополосу мы шли следом, наблюдая за происходящим. У кольца стволов на краю поля пришлось встать: дальше начиналась бойня.

Светильник Данилы повис у нас над головами, и в его свете ближнюю часть поля было видно до последнего обрубка.

– Они же друг друга перебьют! – Ярина подалась вперёд, к самому краю.

– Не должны, – ответил Вельский.

– Дубровский, останови это, – она обернулась ко мне. – Сгинет твоё противоядие на этих кольях, и собирать будет нечего.

– Исход битвы уже виден. Посчитайте сами, Всеволод Сергеевич.

Я посчитал, и выходило, что голем прав. За каждую голову, которую пробивал кол, звероловка срубала несколько кольев, и поле понемногу редело.

– Останавливать бойню поздно, – отозвался я. – Будем помогать.

Ели моего леса обступали кольцо со всех сторон, и на лапах у них лежало столько снега, что хватило бы на целую зиму. Я попросил их стряхнуть его прицельно, в те места, которые покажу.

Первая ель откликнулась не сразу, и я успел дважды повторить просьбу. Она качнула нижней лапой, и тяжёлый ком снега перелетел через кольцо и шлёпнулся на наст левее того места, где кипела драка.

Колья ударили туда, где он упал, и впустую прошили снег. Головы, которые рвались вперёд рядом, развернулись на треск и перекусили их все сбоку, прежде чем те успели уйти обратно.

Я стал показывать дальше, и ели начали бросать снег одна за другой по полю. Следующие снежные комья падали на наст впереди голов и по бокам от них, колья поднимались им навстречу, и звероловка брала их с флангов, пока острия торчали впустую.

– Ты с ними в снежки играешь, Дубровский? – Ярина уставилась на меня так, что крыса на её плече привстала на задние лапки.

Фамильяр только что вылез из-под шубы друидки. Видимо, даже крысе было любопытно, чем это закончится.

– Играю, – ответил я, не отрываясь от поля. – И выигрываю. Смотри дальше.

Одна из голов вытянулась на стебле выше прочих и хлопнула створками у самого крыла деревянной птицы. Скрип рванулся в сторону, оставив в зубцах щепку от пера, но «конфету» из клюва не выпустил.

Я попросил ель сбросить перед ней пласт снега. Тварь метнулась к снегу и тем самым дала Скрипу несколько лишних секунд.

Скрип выровнялся и поднялся выше. Ярина чуть улыбнулась – всё-таки за фамильяра она переживала по-настоящему.

У нашего края поле уже поредело, и схватка откатилась туда, где над настом провисало полотно из четырёх елей.

Тем временем первая «конфета» закончилась, и Скрип подлетел ко мне за второй. Я раскрыл холщовый мешочек, и он клювом взял следующую, аккуратно, не задев соседних.

– Выводи их быстрее, – велела своему фамильяру Ярина.

Скрип ушёл к той стороне поля, откуда мы изначально пришли.

А сами мы снова пошли на мост. Нам тоже нужно было на ту сторону, причём раньше куста: оказаться зажатым между новой преградой и звероловкой я не собирался.

– Через это? – Ярина кивнула на середину поля, где всё ещё трещало и хлопало. – Сейчас?

– Сейчас. Потом будет поздно. Виктор первым, я за ним, дальше Игнатий Карлович. Ярина замыкает.

Первые шаги дались легко. Только на этот раз настил ходил ходуном из-за того, что творилось внизу. Колья выходили выше, чем в первый раз, и острия проходили недалеко от наших сапог. А под кольями повсюду раскрывались пасти звероловки.

Зубцы состояли из той же растительной ткани, и всё же колья они перерубали пополам, едва сомкнув створки, и срубленные верхушки разлетались, кувыркаясь. Одна из них ударила в перила рядом с моей рукой и отскочила в темноту.

Каждый удар снизу я чувствовал через ели. Узлы, которыми Ярина стянула стволы ещё при постройке, не подводили, и мост гнулся и скрипел, но оставался целым.

Вскоре мы оказались над центром бойни, там, где полотно провисало ниже всего. Прямо под нами несколько тварей дотянулись до настила и начали грызть мост.

Створки впились в нижние ветви, и я почувствовал, как хрустит хвоя в зубцах.

– Они чуют ели, – проговорил за моей спиной Вельский. – Дерево живое, а живое для неё еда.

Виктор выругался сквозь зубы и сорвал с плеча ружьё. Руки у него ещё тряслись после камня, но держали оружие уверенно, и ружейный ствол был направлен в ближайшую пасть.

– Стой, – сказал я. – Ты так только их всех сюда привлечёшь.

Мы уже видели, что головы реагируют на шум, и выстрел собрал бы под мостом всё, что ещё жило на поле.

– И что делать? – быстро спросил Виктор через плечо.

– Ехать, – ответил я.

– Куда ехать? Это ж мост!

Я плотнее прижал ладонь к перилам и попросил ели вернуть нас домой.

Четыре ствола, которые перед первым переходом опустились и вытянулись через всю поляну, начали втягиваться назад, к тем корням, откуда начинался мост. Настил дёрнулся под ногами и поехал вперёд рывками, унося нас на себе.

– Держимся! – крикнул я.

На первом же рывке Вельского потянуло вбок, и он опять чуть не свалился. На этот раз его придержала Ярина, вцепившись обеими руками ему в плечо.

– Благодарю, – ровно произнёс Вельский, выпрямляясь.

– Держись за перила, – отрезала Ярина. – Третьего раза не обещаю.

Хищники шли за нами понизу и тянулись к настилу, но прогрызть его насквозь не могли. Изгрызенное место уезжало у них из-под зубов раньше, чем створки смыкались второй раз.

На одном из рывков крайняя ель треснула вдоль ствола, и меня кольнуло под рёбрами. Промёрзшее дерево не гнётся, и она заплатила за мою просьбу первой.

Настил дотащил нас до самого начала пути. Мы сошли на твёрдую землю, и за нашими спинами ели по очереди вставали на свои места.

Отсюда, с начальной точки, поле было видно целиком. Колья почти все были уничтожены головами звероловки: обрубки торчали из наста, а отсечённые верхушки валялись рядом.

Скрип был уже тут, на ели, и крошил «конфету» прямо рядом с нами.

Головы добрались до опушки и встали, упёршись в невидимую черту.

Куст дополз следом за ними, и только теперь я разглядел его вблизи. Приземистый и широкий, он весь состоял из тёмных мясистых стеблей, сплетённых в клубок, и от него шло тепло: снег вокруг оседал и темнел на глазах.

– Почему они не идут дальше? – спросила Ярина.

– Скорее всего, опять какая-то преграда.

Я вопросительно посмотрел на Виктора, и он кивнул.

– Тут я уже не помогу.

– В этот раз не понадобится.

Я опустился на колено у самой кромки. Вдоль неё полосой в пару шагов лежала мёртвая земля: под снегом ни травинки, ни корешка, и чутьё моё проваливалось в неё без ответа.

На голом камне корням было нечем питаться, оттого на ней ничего и не росло, и по ней одной преграду нашёл бы кто угодно, даже без Виктора.

Я положил ладонь на мёртвую землю и позвал корни всех елей, из которых строил мост, и соседних деревьев.

Корни отозвались из тёплой глубины под снегом. Они потянулись к полосе с двух сторон, сплелись под ней в один толстый живой жгут и упёрлись в камень.

Земля под рукой дрогнула, потом мелко затряслась, и дрожь пошла от меня в обе стороны.

– Что происходит? – Ярина отступила на шаг, и механическая крыса вцепилась ей в шубу всеми лапками.

– Корни.

– Зимой? – Ярина прищурилась. – Ты же ели на мосту еле уговорил.

– Ели стоят на морозе, – ответил я, не отрывая ладони от земли. – А корням под снегом тепло, земля держит его всю зиму. Зимой корни гибкие и прочные, как и летом. Они способны на многое.

Внизу раздался глухой треск, и ладонью я слышал, как под полосой ломается камень.

Корни передавали мне его форму, пока он поддавался. Стена стояла ровным кольцом, без единого шва, и природный пласт так никогда не ложится.

Её явно поставил маг земли. Но это была уже не та стена, что держала звероловку на её поляне. Выходило, весь комплекс имел несколько рубежей защиты: каменное кольцо запирало саму звероловку, поле с кольями стерегло подходы, а эта стена отделяла всё хозяйство от обычного леса.

Кто и зачем устроил здесь такую систему, я пока не понимал.

Треск оборвался, и снег у моей ладони просел: преграды больше не было.

Звероловка сразу выбралась наружу целиком и пошла вперёд за Скрипом, который перелетал с ели на ель и разбрасывал приманку.

Я попросил деревья расступиться, и впереди по лесу открылась просека. Мы укрылись за стволами по обеим сторонам и пропускали звероловку мимо себя, и тепло от неё дохнуло мне в лицо, когда она проползала рядом.

– Эта тварь же всё живое по пути уничтожит, – процедил Виктор, провожая куст взглядом.

– Нет. Сейчас её интересует только приманка.

– Так и есть, – подтвердил Вельский. – Пока впереди приманка, она идёт за ней и не сворачивает.

– Нет, посмотрите, что она делает, – возразила Ярина. – Она даже деревья на своём пути может ранить.

Она показала на кустарник у края просеки. Звероловка задела его на ходу, не сбавив скорости, и от кустов остались одни обглоданные прутья.

Деревьям я велел расступаться, но на коре ближних елей всё равно белели свежие порезы там, где до них дотянулись головы.

Всем нутром я чувствовал, что им больно, только приглушённо. Летом я согнулся бы от неё пополам, а зимой лес спит, и всё, что с ним делают, доходит до меня тупой тяжестью.

– Кусты я ей отдам, – решил я вслух. – Деревья – нет.

Теперь стволы расходились шире и раньше, пока куст ещё только подползал, и новых порезов стало меньше.

Ярина поджала губы, но промолчала, и мы вчетвером пошли за тварью быстрым шагом.

Последний светильник Данилы замигал над нашими головами и вскоре погас совсем.

След звероловки было видно и без него. Там, где прошёл куст, снег просел и намок, и тёмная полоса уходила вперёд между заснеженными стволами.

Виктор шагал тяжело, и с самого моста не сказал ни слова. Вельский шёл ровно, ни разу не поскользнувшись на мокром.

Через пару вёрст след повернул к бурелому, и Ярина вдруг сбилась с шага.

– Там берлога, – она кивнула на заваленные снегом стволы. – Помню, мы её проходили. Медведи уже не расступятся. Они спят.

– Не переживай, – успокоил я.

Чем ближе мы подходили, тем чаще Ярина оглядывалась на меня. Потом она и вовсе вырвалась вперёд и шла, не сводя глаз с заметённых стволов, а крыса забилась ей за воротник шубы.

– Не пережива! Ты это медведям скажи, – бросила она через плечо.

Объяснять я ничего не стал, пусть сама увидит.

Из темноты прямо перед нами выступил огромный медведь. Это был Миха, наш дух, только сейчас он нарочно стал больше. В холке он и прежде доходил мне до груди, а теперь я смотрел ему в колени.

Миха нагнулся, зачерпнул звероловку вместе с комом мёрзлой земли и поднял её. Куст был большой, но и лапа была ему под стать.

Стебли обвились вокруг его когтей, и створки застучали по шерсти, не прокусывая её.

– Ишь, глядите, кусаться пытаются, – усмехнулся медведь.

В огромном теле его бас прогремел по лесу, и с ближних елей посыпался снег.

Ярина издала короткий смешок с запинкой и прижала ладонь к горлу.

– Я от лося не отошёл, а здесь ещё и медведь, – Виктор вытер пот со лба уцелевшей рукавицей.

Вокруг снова стоял холод, вместе со звероловкой исчезло и исходившее от неё тепло, и пот у Виктора выступил явно не от жары.

– Тише ты, разбудишь! – шикнула Ярина на медведя, кивнув на бурелом.

– Моих до весны пушкой не поднимешь, – прогудел Миха. – Спят.

– Ты знал, – Ярина медленно повернулась ко мне.

– Знал. Ты бы не поверила, пока не увидела.

Она открыла рот, закрыла его и отвернулась к медведю, а крыса выбралась из-за воротника обратно ей на плечо.

– Отнесёшь до границы? – спросил я Миху.

– Да.

Он поднялся на задние лапы, прижал пойманную звероловку к груди и пошёл через лес, раздвигая ветки. Мы двинулись следом.

Всю дорогу до межи пасти звероловки пытались вцепиться в медвежью шерсть, а он только посмеивался и шёл дальше.

У межи Миха остановился. Дальше без родной земли ему идти не стоило.

Там нас уже ждал Мох, с которым у меня заранее был договор. Дух-лось не мог ни взять куст лапами, ни встать на задние, как Миха. Зато у него были рога.

Он стоял в своём большом облике, с холкой выше человеческого роста, и светло-зелёные белки его глаз горели в темноте, без зрачков.

– Ох и зараза кусачая, – протянул Мох, разглядывая куст. – Ну, ничё. Довезу.

Он опустил голову, и Миха уложил куст в развилку его рогов, корнями вниз. Мох поднял голову, вздёрнув звероловку на рогах, и стебли свесились ему на лоб.

– Не урони, рогатый, – прогудел Миха.

– Ты своё донёс, я своё донесу, – отозвался Мох.

– Ну вот и лось, – Виктор привалился плечом к сосне. – Хоть бы по одному являлись.

В прошлой жизни такое называли перевалкой: каждый возчик ходит только по своему участку, а на меже груз перекладывают из рук в руки.

Миха проводил нас взглядом от самой межи и растворился в темноте.

Мы двинулись дальше к поместью, Мох шагал впереди, неся свою ношу высоко над снегом.

Всё это время я велел деревьям расступаться, чтобы, не дай Житень, ни одно не повредилось: звероловка на рогах хлестала головами по сторонам и цапала всё, до чего могла дотянуться.

На этом «не дай Житень» я себя и поймал. Слова пришли сами, и я уже не помнил, когда начал мыслить мерками здешней веры.

Мох шёл ровно и ни разу не уронил звероловку.

Снова у границы он остановился, у самого края оврага, где кончались его земли.

– Дальше не смогу, – сказал Мох. – Дальше отпускай.

– Отпущу.

– И про соль не забудь, хозяин. Как договаривались в этот раз.

– Помню.

Хорошо ещё, что он не подговорил Миху тоже требовать что-нибудь за помощь хозяину. Но чую, что это дело времени.

Путь для Скрипа я расчистил заранее, и деревья разошлись коридором. Фамильяр сел на ветку над оврагом и снова начал крошить приманку, одну из последних «конфет».

Мешочек у меня за пазухой с начала охоты заметно полегчал.

Мох опустил голову к самому снегу, и звероловка сползла с его рогов.

На земле куст не задержался ни на миг. Он помчался за приманкой прямо в овраг, волоча корни, и все его головы тянулись к крошкам, падавшим с ветки.

Едва куст перевалился через край, снизу раздался громкий то ли скрип, то ли треск, и в ельнике вокруг дрогнули ветви. Похоже, так кричала звероловка до тех пор, пока крик не рассыпался внизу на отдельные щелчки.

Мох фыркнул над обрывом, развернулся и ушёл обратно в свой лес, а Скрип слетел к Ярине на плечо, потеснив крысу.

Я подошёл к краю и потянулся к оврагу чутьём. Стенки там были отвесные, обложенные камнем накануне, – через такие куст не сможет просочиться.

– Оттуда она не выберется, – сказал я. – По крайней мере, не в ближайшее время.

Ярина кивнула, не отрывая глаз от оврага, и обернулась к Вельскому.

– Что дальше? – спросила она у нашего деревянного профессора.

– А теперь нужно отсоединить головы так, чтобы они остались живыми.

Глава 17

– Вот это тварина! – Данила отшатнулся от края, едва заглянув в овраг.

Он прибежал из поместья на странный треск звероловки и не стал дожидаться, пока мы сами за ним придём, как было по плану. Теперь Данила стоял, раскрасневшийся от мороза. Свет принёс с собой. Над его плечом висел сгусток белого огня, и в этом свете дно оврага было видно очень отчётливо.

Виктор выложил стенки оврага камнем накануне, и вышло почти то же самое, что окружало прежнюю поляну звероловки. Разница была лишь в том, что подступы здесь не охраняли колья.

Звероловка сидела на самом дне, и головы её бились о камень, отыскивая в нём хоть одну щель. Свет ей явно не понравился: ближние головы разом повернулись вверх, к огню, и захлопали створками вхолостую.

Данила поспешно отвёл свой огонь повыше.

– Не тварь, а растение, – хмыкнула Ярина. – Травы, знаешь ли, разные бывают.

– И это не отменяет того факта, что она пытается вылезти и нас сожрать, – огрызнулся Данила.

– Пытается, – согласился я. – Но сейчас это неважно. Ты принёс то, о чём мы говорили?

Данила развязал сумку и достал свёрток в промасленной тряпице. Внутри лежали четыре ножа рукоятями в одну сторону.

– Вместе с Борисом Владимировичем делал, – сказал он. – Вложил туда свой огонь, как было велено. На полчаса горения точно хватит.

Ножи вышли добротными, с берёзовыми рукоятями, и клинки их поблёскивали под тонким слоем того самого особого лака, которым Листратов покрывал свои работы. Огонь Данилы оставался заперт под лаком и пока никак себя не проявлял.

Я выбрал один нож и сжал рукоять. По лезвию тут же пробежала белая вспышка, а стоило мне разжать пальцы, огонь снова спрятался под покрытием.

– Неплохо получается, – кивнул я.

– Ну да, барин, – Данила расправил плечи. – Я же говорил, что оправдаю ожидания. Ещё после поезда…

– Смотри не лопни от гордости, – фыркнула Ярина.

Данила засопел, но промолчал. Я понял, что для парня это было делом принципа. После той истории он не хотел становиться обузой и доводил до конца каждое моё поручение.

– Как они горят? – Вельский подошёл ближе и наклонился над ножами.

– Пока рукоять сжимаешь – горит, – пояснил Данила. – Отпустил – гаснет. Борис Владимирович так придумал, чтобы огонь зря не расходовался.

– Разумно, – одобрил голем. – Срез надо прижечь сразу, иначе голова изойдёт соком раньше, чем окажется в банке. Простая сталь тут не годится, Всеволод Сергеевич, потому я и просил у вас огонь.

Мы с Яриной встали по разные стороны оврага. Ели здесь росли старые, с длинными нижними лапами, и я попросил ближние опустить ветви на дно. Ярина же уговаривала свои деревья по науке Веретянниковых, негромко и настойчиво, и её ели откликнулись даже быстрее моих.

План был простой: её деревья подают головы через овраг на мою сторону, а я их срезаю.

Первая ветка подцепила стебель у основания и потянула вверх. Голова на нём раскрыла створки и вцепилась в хвою, и я почувствовал этот укус через ствол глухой зимней болью в ладонях.

Ярина на другом краю поморщилась: её ель дёрнулась от такого же укуса.

– Мне это не нравится, – проговорила она.

– Придётся потерпеть, другого выхода нет, – ответил я. – Постараемся сделать как можно быстрее.

Ветка подняла голову над краем и подала её прямо мне в руки. Я перехватил стебель левой рукой, и голова тут же выгнулась, пытаясь достать до моего запястья. Створки щёлкнули недалеко от рукава, но ветка держала крепко.

Я сжал нож в правой руке, и по клинку побежал белый огонь. Лезвие прошло по стеблю чуть ниже моих пальцев, и срез зашипел, выпустив едкий запах горелого сока.

Отсечённая голова судорожно дёрнулась у меня в руке и затихла.

Вельский уже стоял рядом с открытой банкой в обеих руках. Я опустил голову в мутный раствор, и он закрутил крышку в два оборота, не дав ей опомниться.

Ящики с банками стояли у края оврага ещё с вечера. Раствор в них пах горькими травами, и мороз его не брал: профессор заранее об этом позаботился.

Несколько мгновений голова лежала на дне банки без всякого движения. Потом створки медленно раскрылись и снова сомкнулись, и по обрубку стебля прошла слабая дрожь.

Она продолжала жить и в закрытой банке.

– Надолго её так хватит? – поинтересовался Виктор, заглядывая в банку через плечо Вельского.

– В растворе? На несколько недель точно, – сухо ответил тот и взял следующую.

– Губерния большая, – заметил Виктор.

– Так банок у нас тоже много.

Виктор хмыкнул и отошёл к ящикам, где он мог быть полезен и без магии. После камня на прошлой поляне руки у него подрагивали до сих пор, и он носил банки бережно, обеими руками.

Мы запасли банки заранее, ещё до охоты. Раствор к ним вышел простым, и на него ушёл один вечер. С приманкой пришлось возиться куда дольше.

К третьей голове мы уже наладили порядок. Сначала ветка подавала голову, потом я перехватывал стебель и резал. Вельский закручивал крышку, а Виктор уносил ёмкость к ящикам.

Данила всю ночь светил над оврагом и опускал огонь пониже всякий раз, когда ветка шарила по дну. Звероловке свет по-прежнему не нравился, и головы на длинных стеблях раз за разом взмывали к нему, промахиваясь.

На другой стороне оврага Ярина работала молча, и при каждом укусе у неё дёргалась щека. Одна из голов отхватила у её ели нижнюю ветку целиком, и Ярина зашипела сквозь зубы.

– Долго ещё? – крикнула она мне через овраг, когда мы заполнили первый ящик.

– Пока банки не кончатся.

– Утешил, – вздохнула она и снова склонилась к своей ели.

Первый нож погас прямо на срезе, и Данила тут же подал мне второй. Ножи прогорали один за другим, пока в ход не пошёл четвёртый.

Укусы давно слились для меня в одну ноющую боль, и я не различал, какая из елей дёрнулась. Так мы трудились до самого утра, пока не заполнилась последняя банка.

Небо над оврагом посерело, когда я опустил в неё последнюю голову. Четвёртый нож погас у меня в руке, как только срез перестал шипеть.

Всего мы заполнили около ста пятидесяти банок.

– Повезло вам, – произнёс Вельский, закручивая последнюю крышку. – В прошлый раз, когда зараза эта напала, только на второй год придумали, как от неё избавиться. Там-то и поняли, что звероловка вытягивает паразитов лучше всего. После этого их начали разводить даже те, кто прежде ими не занимался.

– То есть средство было известно и раньше? – Ярина перешла к нам по краю оврага и остановилась у ящиков.

– Конечно. Давнишнее оно. Только вспоминают о нём редко, потому что хищник этот пригождается лишь в таком случае. В остальных он крайне опасен, сами видали.

Я кивнул.

Когда рассвело, Данила сбегал к усадьбе и позвал слуг. Помимо Степана их у меня было немало: санаторий и поместье за последнее время разрослись, людей прибавилось, и рук теперь хватало на любую работу.

Слуги пришли гурьбой с санями и верёвками, и на подходе те, кто шёл впереди, заметно замедлили шаг. Внутри банок что-то шевелилось, и не все могли смотреть на это спокойно.

Данила прикрикнул на них, и ящики поочерёдно легли на сани. На последние банки места не хватило, и их понесли в руках.

Один из молодых, конопатый парень, едва не выронил банку, когда голова внутри щёлкнула створками по стеклу. Данила подхватил её снизу и что-то сердито сказал ему на ухо. Парень покраснел до корней волос и дальше нёс свою ношу на вытянутых руках.

Виктор с Вельским ушли следом за слугами, и у оврага остались только мы трое.

Когда сани скрылись за деревьями, я велел Даниле сжечь здесь всё.

– Совсем всё, барин? – Данила покосился на дно оврага. – Она ведь ещё головы отрастит.

– Отрастит и полезет наружу, к людям. А нам такого счастья не надо, – отрезал я. – Жги.

Данила встал на краю и, сведя ладони перед собой, направил вниз поток белого огня.

Жар ударил мне в лицо, и снег по краям оврага осел и потёк вниз ручьями. Камень, уложенный Виктором, потемнел от жара, но не треснул. От звероловки на дне не осталось ничего, кроме пепла.

Данила вытер лоб рукавом и ушёл догонять слуг. К дому мы с Яриной возвращались вдвоём.

По дороге Ярина долго молчала.

– Жаль, что поляна теперь будет пустовать, – сказала она.

– Не будет, – возразил я. – Эти твари никогда не уходят просто так. Пару семян они там точно оставили. Взойдут не в этот год, так в следующий. Очень они живучие.

– Я заметила, – усмехнулась Ярина. – Всё равно не понимаю, зачем было устраивать эту поляну с кольями. Случайный человек туда всё равно не доберётся.

– Сажали их не один век назад. И думаю, для других целей.

– Для каких?

– Тебе лучше этого не знать.

Ярина остановилась и посмотрела на меня в упор.

– Только не говори, что кто-то из твоего рода так казнил людей.

Я ответил ей одним взглядом и не стал ничего отрицать.

* * *

В санатории ещё не начался утренний обход, и в коридорах пахло карболкой и сушёными травами.

Ермолаев спал в угловой палате, укрытый до подбородка, дышал неглубоко и часто. Лицо у него было серое, и на висках блестела испарина.

Вельский вошёл в палату следом за мной, и под его тяжёлыми шагами заскрипели половицы. Он остановился у двери, прижимая к груди одну из банок, голова внутри которой лениво шевелилась.

Лиза, которая заполняла журнал в этой палате, оторвалась от тетради и без слов протянула мне свои записи: она просидела при больном всю ночь. За это время купец дважды просыпался и жаловался на тяжесть в груди – лекарка отметила это в журнале своим ровным почерком.

Больше в палате никого не было: Ярина ушла к себе отдыхать, едва мы вернулись, и Виктор последовал её примеру.

Я вернул Лизе тетрадь и коснулся лба купца.

За последние недели лекарское восприятие заметно окрепло. Я сразу нашёл искру: она опять подкралась к сердцу и питалась там вволю.

В прошлый раз я накормил её своей силой и усыпил. За эти дни она проснулась, и от неё по сосудам уже расползались тонкие чёрные нити. Одна из них дотянулась почти до левого плеча. Через день или два нити оплели бы сердце целиком.

– Получится попробовать, пока он спит? – спросил я у Вельского. – А то, чувствую, увидит он эту голову, и вместе с паразитом из него и дух выйдет.

Вельский на мою иронию никак не отреагировал.

– Можно.

Я забрал у него банку и, открутив крышку, поставил её на табурет у изголовья. Лиза подошла ближе и встала у меня за плечом. Голем остался у двери и не двигался, и только Вельский неотрывно смотрел на табурет.