Текст книги "Друид. Вне времени (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Купец не заметил, что я осматривал его вещи. И это к лучшему. Вопросов у меня появилось немерено. И к нему, и к самому себе.

Пока я разглядывал находку, пациент лежал с прикрытыми глазами и дышал в подушку, вымотанный болью и лечением до самого дна. Я завернул часы в платок и убрал во внутренний карман. Пусть до поры считает, что вещица лежит там, где лежала. Разговор с ним я построю позже на своих условиях.

А вот второй вопрос ждать не желал и скрёб в голове, пока я повторно осматривал купца магическим зрением.

Откуда такая сила взялась вдруг у моей магии? И ответ у меня, по правде говоря, уже нашёлся. Вот только мне он чертовски не нравился.

Камни…

Два зелёных камня, глаза Тумалинской твари, что пять веков пила чужие жизни. Вчера я таскал их на поясе, разряжал ими накопители и слушал, как они ласково предлагают мне сделку.

Вслух я отказался. Но что-то мне подсказывает, что это не сработало. Я не заключил с ними страшную сделку, но вышло так, что часть договора подписалась сама собой, меня не спросив. И задаток мне уже отсыпали.

Меня наделили чужим умением. Тварь за пятьсот лет выпила не одну сотню людей, и был среди них, надо думать, хотя бы один лекарь. Теперь его наука всплывала во мне, стоило положить руки на больного.

Вот только чем я за это заплатил? Что у меня отобрали?

В моей прошлой жизни договор с пустой графой цены считался самым дорогим из всех. Я поймал себя на том, что моя ладонь сама легла на карман, и тут же убрал руку.

Лежит там нечто опасное. Часы, которые теперь находятся в руках друида, и сила их сдерживается за счёт моей силы. Так я быстро иссякну. Надо поскорее разобраться с этим вопросом.

Я уже догадался, что за человек стоит за всем этим. Он впервые полез в мои дела подобным образом. Дотянулся до моего санатория через живого больного, и человек этот был опаснее любых камней.

Часовщик. Йозеф фон Штерн.

И снова я вынужден с ним пересечься. И, чувствую, в первую очередь нужно разобраться именно с ним. А потом уже с тем, что сделали со мной эти камни.

– Павел Демьянович, останьтесь при пациентах, – велел я. – Глаз не спускать, за часами следить. Данила, за мной.

В коридоре уже зажглись растительные лампы. За окнами лечебного корпуса начало темнеть. Поздний час, в это время пациенты уже отправляются спать. Возвращаться в свой особняк я пока не желал. Не время. Поэтому мы с Данилой спустились в приёмную, где обычно смотрят больных. Там было пусто, а потому я мог выложить свою находку. На стол, под лампу.

Часы даже тут спешат. Секундная стрелка неслась по кругу всё так же взахлёб, минутная ползла на глазах. Я склонился ниже. Заводной головки у часов не было вовсе. Гладкий золотой бок, ни колёсика, ни щели под ключ. Эту машинку никто не заводил, она питалась не пружиной, а чем-то иным.

– Барин, дозвольте, я их спалю, – предложил Данила. Он держался от стола на шаг, пальцы его сами собой сжались, он был напряжён. – Сил нет рядом стоять. Огонь во мне на эти часы прямо кидается.

– Отставить. Спалить всегда успеем, а вещица эта пока единственное, что связывает нас с её хозяином. Ты лучше вот что скажи: ничего она тебе не напоминает?

Данила насупился, честно глядя на бегущие стрелки. Кажется, он понял то же, что и я.

– Саратов, барин. Имение то, куда мы с вами и с Яриной ездили. Там у ворот ещё нам амулеты специальные давали, чтоб гостя, значит, не заморозило. Там ведь тоже со временем неладно было, только наоборот: там время стояло. Я тогда пока по двору шёл, думал, ноги в землю вросли. А тут вон как… Вскачь несётся!

– Вот и мне то же на ум пришло.

Две крайности. Замедленное и ускоренное время.

За моим плечом сгустился воздух, и знакомый скрипучий голос произнёс:

– А ведь я, внучок, про таких уже рассказывал. Про тех, кто жизнь у других забирает.

Валерьян висел над столом, сложив полупрозрачные руки на груди, и разглядывал часы с брезгливым любопытством, как дохлую гадюку. Данила его, понятное дело, не видел и не слышал, парень стоял себе и смотрел на меня, ожидая распоряжений.

А Валерьян прав… Как же он прав!

Отнимать жизнь и отнимать время. Это одно и то же или нет? А вот об этом стоит подумать…

– Рассказывал, помню, – согласился я вслух.

– Чего вы сказали, барин? – откликнулся Данила.

– Это я не тебе. Мысли вслух.

Данила покосился на пустой угол, куда я то и дело обращал взгляд, но никак на это более не отреагировал. Решил, видимо, списать всё на чудачества барина.

– Ты вот что примечай, – продолжал Валерьян, облетая стол кругом. – Цацка эта не сама по себе здесь оказалась. Её принесли в кармане. Стало быть, вручили. А кто вручил да с какими словами, это ты уж у купчины своего спроси.

– Я так и собирался поступить, – мысленно ответил я.

– Ну и молодец. А я, пожалуй, при часиках этих подежурю, пока ты ходишь. Занятная механика, в мои годы такой не водилось, – дед опустился в кресло у стола, вернее, изобразил, что опустился, и махнул мне рукой. – Ступай, ступай. Хотя… Нет, стой, погоди! Вот ещё что… – Валерьян прищурился и оглядел меня с головы до пят. – Ты когда над купчиной стоял, распоряжался как лекарь с полувековой практикой. Я же наблюдал за тобой и заметил неладное. Ты откуда всего этого набрался, внучок?

– Долгая это история, дед. Потом я тебе всё расскажу.

– Потом так потом, – на удивление легко согласился прадед и вернулся к часам. Странно, что он не стал расспрашивать. Обычно в чужие тайны он вцеплялся, как клещ.

Я завернул часы обратно в платок, но со стола их пока не убрал, под присмотром призрака им было спокойнее, чем в моём кармане.

Мысли тем временем выстраивались в ряд.

Фон Штерн забирает у должников время. Тенелист и Норов, если верить их собственным речам, берут чужую жизнь и латают ею свою. А велика ли разница между временем и жизнью, если разобраться?

Годы человеческие, они и есть годы. Одни выкачивают их гнилыми семенами и накопителями, а другие, как ростовщик, выписывают векселя и ждут срока. Ремесло на вид разное, а товар один.

И ведь я почуял это ещё тогда, в том кабинете. Йозеф сидел передо мной молодой, ухоженный. На вид не больше тридцати лет.

Но… глаза у него были старые. Эта старость ненормальная. Такой у людей не бывает, сколько ни живи. Он почти не моргал и почти не дышал, законсервированный в собственной магии. Сколько ему на деле, я тогда гадать не стал. Теперь вот думаю, что придётся навёрстывать. Как ни крути, а более тесного знакомства с фон Штерном не избежать.

Да и фамилия сама подтверждает мои догадки. Немец в Российской империи никого не удивлял, немцев тут жила тьма. Во всех видах. От честных служак, докторов и аптекарей до дворян. Только Горенков говорил, что школа запретного ремесла пришла с германских земель либо из Австрийской империи. А тут германский барон, который скупает чужие годы и не стареет. Совпадение к совпадению, и все ложатся одно к одному.

И тут же мне вспомнились его слова. Уже в который раз… Но теперь они звучат особенно любопытно.

Что врагов у меня куда больше, чем я думаю, и что я не понимаю, на каких уровнях ведётся игра. Я тогда счёл это угрозой.

А если он говорил буквально? Если он и есть один из этих уровней?

Я остановил размышления. Стройная теория хороша в меру, на одних совпадениях не построить точных догадок. Обдумаю на свежую голову.

А пока…

Сейчас у меня внизу лежат два человека, и с обоими следовало бы поговорить, пока вечер не перешёл в ночь.

В шестую палату я вернулся, оставив Данилу караулить приёмную вместе с Валерьяном. Правда, парень даже не подозревал, что рядом с ним витает призрак.

Павел Демьянович встретил меня у двери и доложил шёпотом, светясь от облегчения, что часы на стене пошли ровно. Минута в минуту с его собственными.

Больным обоим полегчало на глазах, купец спал, землемер дремал вполглаза.

Стоило вынести часы за порог, и палата стала прежней. Лучшего подтверждения моим догадкам было не сыскать.

Аристарх Кузьмич, завидев нас, открыл глаза и попытался сесть. Я придержал его за плечо и присел рядом на стул.

– Лежите. Разговор короткий, и для него подниматься незачем. Скажите мне, как вы к нам попали? Кто посоветовал именно наш санаторий?

– Так уездный лекарь наш и посоветовал, ваше благородие. Соломин, из Вольска, – старик отвечал охотно, будто скрывать ему нечего. – Он в газете читал про воды ваши. Говорит, езжай, Кузьмич, терять тебе нечего, а там, глядишь, и полегчает. Жена настояла. Денег у меня не больно-то много. Продали корову, вот и собрался.

– А фамилию фон Штерн вы когда-нибудь слышали? Может, в Саратове бывали, дела какие вели?

– Штерн? – землемер поморгал, честно роясь в памяти. – Не припомню, ваше благородие. Немец, что ли, какой? В Саратове бывал по межевым делам, годов десять тому, а немцев не знавал. У нас в Вольске аптекарь немец, Шульц. И единственные дела, которые я с ним веду, так это порошки целебные покупаю.

Круг Тишины работал, и я читал через него пациента. Мнение у меня сложилось однозначное.

Сердце старика стучало ровно, ни единой сбивки, ни тени лжи. Он говорил чистую правду. Этот человек попал в мою палату случайно.

– Отдыхайте, Аристарх Кузьмич. Утром вас переведут в другую палату, посветлее.

Со вторым вышло иначе с первого же вопроса.

Купец к тому времени очнулся и полусидел в подушках, жёлтый, обмякший, но живой. Я спросил его о том же. Решил узнать, кто ему посоветовал санаторий. И сердце его, только что стучавшее устало и спокойно, сорвалось в бешенный ритм, ещё прежде чем он открыл рот.

– Так это, господин Дубровский… Компаньон мой и посоветовал. Ферапонтов его фамилия. Говорит, съезди на воды, Савелий, вон как тебя прихватывает… Там помогут!

Врёт. Вот он совершенно точно выдумывает небылицы. Это было очевидно с самого начала. Но я должен был убедиться в своей правоте. Лгал он так, что и Круг не требовался. Довольно было глядеть, как бегают его глаза и как пальцы нервно щиплют край одеяла.

– А фон Штерна знаете? – продолжил расспрос я.

– Не… не знаю такого. Немец, что ль? Не имел чести, – пот выступил у него на лбу, хотя в палате было прохладно. Тем более уже наступил вечер. – Мы всё больше с русскими купцами дела ведём, по хлебу, по бакалее…

– Я только что часы обнаружил. Очень уж необычные. И я уверен, что именно они подействовали на вас и на второго больного. Ваши ведь часы?

– Я… Я не… – высказать правду ему было трудно. И солгать он уже не мог. Я поймал его.

– Ваши, Савелий Прохорович, ваши. Из вашего сюртука. Заводной головки у них нет, а идут они так, что за час убегают на четверть. И клеймо на крышке занятное, песочные часы вверх дном. Я такое клеймо уже видел. И, сдаётся мне, вы тоже.

Купец глядел на меня в полном ужасе. Губы задрожали, он едва мог выдавить из себя хотя бы одно слово.

– Господин Дубровский… – выдохнул он и вдруг всхлипнул. Да так забавно, как девка плачущая. Обычно не ожидаешь таких звуков от взрослого мужчины. – Всеволод Сергеевич, барин, да что ж это делается… Я ведь думал, отпустило меня. Думал, смилостивился он…

– Рассказывайте. С самого начала и без утайки. Хуже, чем есть, вы себе уже не сделаете.

И он рассказал мне всё, сбивчиво, утирая глаза рукавом, но всё же рассказал. Три года назад у него сгорели хлебные амбары под Камышином, лишился он всего годового оборота. Банки денег не дали, свои отвернулись. А чужой человек нашёлся сам, через третьих людей, и денег дал сразу, много и на удивление легко. Векселя Савелий подписывал в Саратове, и барона фон Штерна видел один раз, мельком.

Молодой с виду, а глядит так, что кровь стынет.

Удивительное совпадение. Так я подумал про себя с иронией. На деле же очевидно, что всё это не совпадение, а чей-то план. Скорее всего, самого фон Штерна.

– Я ведь крепкий человек, ваше благородие, думал, отобьюсь. Верну долг! – купец давился словами. – А оно не пошло. Год не пошло, другой. Проценты у него не деньгами считаны, я это поздно понял. Здоровье стало уходить. Сердце, печёнка, камни вот эти… Лекари руками разводят, а я-то знаю, откуда оно! Срок подошёл, вот из меня и берут. Я уж смирился, честно вам скажу. Дела передал приказчику. Помирать собрался.

– А в санаторий как же собрались? Помирать приехали? Как-то странно. Обычно сюда за профилактическими мероприятиями пребывают.

– Так он же и велел мне приехать! – купец вскинул на меня мокрые глаза. – Письмо пришло, месяц тому. Дескать, наслышан о вашем нездоровье, Савелий Прохорович, и готов войти в положение. Поезжайте, пишет, на воды к барону Дубровскому, отдохните как следует, а я вам за то часть долга скошу. Представляете?

– Часть долга скосит за то, что вы отдыхать ко мне поедете? – хмыкнул я. – И вы в этот бред поверили?

– Так… да! И часы вот эти с посыльным передал. Подарок, пишет, в знак доброго расположения, держите при себе, они счастливые. Я и держал при себе, как велено. И по палате с ними ходил, и на процедуры. Думал, вот ведь и у душегуба сердце оттаяло… А оказалось оно вот как…

Письмо, стало быть, пришло месяц назад. Я прикинул числа, и выходило аккурат после моей поездки в Саратов. Часовщик сел его писать, едва за мной затворились ворота.

Купец весь трясся. Ему было стыдно за содеянное, и говорить он более не мог.

Я сидел подле него и чувствовал, как разгорается во мне злость. Вот, значит, как оно было устроено… Должника снаряжают ко мне, на мою землю, в мой санаторий. Дают ему часы, которые действуют как насос и качают время из него самого и из всякого, кто находится рядом. И должник ещё кланяется за такую милость!

Никакой милости тут не было и в помине. Чужими руками был проведён опыт на моей земле. Но пациент зла никому не желал. Его просто обманули, и очень хитро.

Фон Штерн открыл на меня охоту, теперь я знал это твёрдо. Одного не могу понять: чего он хочет от меня добиться? С какой целью творит всё это?

– Часы я забираю, – сказал я купцу. – Долг ваш мы с бароном обсудим отдельно, и торговаться я умею получше вашего. А вы лечитесь и спите. Под моей крышей из вас больше никто ничего не возьмёт.

Я вышел из палаты, притворил дверь. В приёмной меня ждали Данила и часы.

Что ж… А разговор с фон Штерном, похоже, всё-таки придётся организовать. Снова.

Давно я откладывал мысль, что Часовщик ещё вернётся. Но больше игнорировать эту опасность не выйдет.

Пора снова с ним повидаться.

* * *

В приёмном кабинете горела одна лампа. Данила сидел на табурете в трёх шагах от стола и глядел на завёрнутые в платок часы. Как караульный на пойманного лазутчика. Валерьян парил над самым свёртком и что-то бубнил себе под нос, изучая механику сквозь платок.

– Живые, что ли, эти часы, барин? – спросил Данила, поднимаясь. – Тикают и тикают так… что аж зубы ноют. Неприятно как-то. Я подобного почти никогда не испытывал.

– Неживые они, не бойся. Но всё же потерпеть это тиканье придётся. До утра постереги, а с рассветом снесём их в подвал, в ларец. Скрою и сверху магии своей добавлю. Чтобы точно заточить этот механизм. А ещё можно зверобой с полынью добавить. Пусть с травами этими лежит. Так надёжнее.

Это я заметил очень давно. Визитная карточка фон Штерна была окружена этими травами. Думаю, мне достали её в таком виде, чтобы сдержать силу, которая даже случайно может передаться от Часовщика.

– Толково, – одобрил Валерьян, не отрываясь от свёртка. – Травка эта им поперёк горла, я ещё по той карточке приметил, пока она у тебя в столе лежала.

Договорить нам не дали.

Лес окликнул меня. Опасность. Что-то не так!

Я прикрыл глаза и принял образ, который послал мне лес. Восточная сторона, за ельником, старая поляна.

И на поляне люди.

Лес показывал их мутно, через какую-то плёнку, образ запаздывал и плыл. Но я насчитал пять фигур. Пять человек стояли посреди моей земли недвижно, ровным полукругом, и не делали ничего. Не жгли, не копали, не шли к поместью.

Стояли и ждали.

И Миха молчал. Дух-медведь стерёг восточную границу так, что зверь крупнее мыши не проходил там незамеченным. Теперь же пятеро встали посреди его дозора, и хранитель даже ухом не повёл. Для леса этих гостей попросту не существовало, и от такой слепоты собственных сторожей я прилично напрягся.

Мою защиту пробили. Как – непонятно. Но значит это одно: действовать придётся мне самому. Лично.

– Барин? – Данила потянулся к своей магии. Моё лицо он читать научился. – Что-то стряслось?

– Гости на восточной поляне. Пятеро. Стоят и ждут.

– Так я мигом, кликну ребят…

– Отставить, – я поднял ладонь. – В эти дела лучше другим людям не вмешиваться. Опасно это. Сначала я сам. Нехорошее у меня предчувствие. Совсем недоброе. Останешься при часах. Это приказ.

Данила согласился, спорить со мной не стал, так как считал меня своим учителем, а не просто господином.

– А ты, значит, один туда собрался, – проскрипел Валерьян и впервые за вечер оторвался от свёртка. Лицо у деда сделалось серьёзное. – Внучок, они ведь не прячутся. Пять человек встали на поляне и ждут. Знаешь, как это называется? Приглашение. А на приглашения, писанные незнакомой рукой, ходят либо дураки, либо с подкреплением.

– Подкрепление там ляжет. А не пойду я, они сами придут, и придут туда, где спят мои люди. Уж лучше я на них погляжу на дальней поляне, чем под окнами санатория. Нужно остановить их, пока сюда не припёрлись.

Валерьян промолчал.

У ворот меня перехватил Грач. Рука его висела на перевязи, но караул он нёс исправно, и по тому, как он вырос у меня на пути, я понял, что разговор с Данилой он слышал через окно от первого до последнего слова.

– Барин, дозвольте хоть до ельника проводить!

– Не дозволю. Слушай сюда. Поднимешь егерей тихо, посты стянешь ко двору, к корпусам никого чужого не подпускать. Ярину не будить до срока. А срок такой… – я задумался. – Если к рассвету меня нет, разбудишь её и Ярослава, и готовьтесь все. В лес не соваться. Лес сам скажет, что делать. Повтори.

Грач повторил слово в слово, а затем добавил:

– Возвращайтесь к рассвету, барин.

За воротами меня ждал Мох. Дух вырос из темноты горой, тёплой и пахнущей прелым листом, и опустился на колени, подставляя спину.

– Довезу до ельника, друид. Дальше сам пойдёшь, – он повёл рогатой башкой в сторону востока и всхрапнул. – Не нравится мне там. Что-то совсем недоброе. Опять себя бесполезным чувствую… Стылым не тянет, гнилью не тянет, но… Там ничем не тянет! Творится в лесу то, чего не бывает.

– Знаю. Потому и еду туда один.

Мох высадил меня у кромки ельника и остался стоять, вкопанный, только уши ходили. Дальше я пошёл один.

Тишина впереди была не лесная. В лесу и ночью что-нибудь да живёт, скрипит, дышит. Здесь не жило ничего. И воздух с каждым шагом густел.

Я вышел на поляну.

Нарушители спокойствия стояли посередине, пятеро, ровным полукругом. Луна светила хорошо, и я разглядел их во всех подробностях.

Одинаковые тёмные костюмы городского кроя, одинаковый рост, одинаковый разворот плеч. Лица одинаковые тоже, гладкие, правильные и совершенно неподвижные, и кожа этих лиц отливала в лунном свете как фарфор. Ни у одного не шевелилась грудь. Пятеро не дышали.

Это ненормально. Да. Но я уже встречался с ними. Знаю, кто это такие.

Куклы фон Штерна. Как-то они приезжали ко мне. Двое.

Теперь их было пять, и стояли они на моей земле уже не как посыльные, а как враги. По крайней мере, так мне казалось.

Я сделал ещё шаг, и за моей спиной что-то изменилось. Магия потекла иначе.

Создавалось такое впечатление, будто весь мир изменился. Я вошёл в пузырь. В пространство, которое отделено от всего окружающего мира. Тут всё иначе: и воздух другой, и…

Время другое.

Да, я понимал, что это ловушка. Но в то же время был уверен, что смогу разрушить её изнутри.

Я решил убедиться в своей догадке и потянулся к лесу. Круг Тишины упёрся в ту же стену, что окружила поляну. Мой лес был рядом, в сорока шагах, я видел его верхушки, но он меня не слышал.

За невидимой стеной беззвучно бил копытом Мох, разевал пасть, ревел. Но ни звука не долетало до меня с той стороны.

Поляна была заперта. Со мной внутри.

Со мной и с врагами.

И тогда все пять фарфоровых голов повернулись ко мне. Разом. Одним движением, как стрелки часов.

Что ж, ладно… Теперь уж ясно.

За боем я пришёл. И без боя отсюда не выйду.

Глава 8

Пятеро противников разом шагнули ко мне. Я заметил, что трава под их ногами даже не примялась.

Казалось, будто марионетки фон Штерна вообще не из этого мира.

Двигались они быстро и вдобавок неправильно. Каждое движение смазывалось. Прошла всего пара секунд, как ближняя пара приблизилась ко мне на несколько метров.

Их время течёт не так, как моё…

Я направил магическую волю в дёрн, и корни вспороли землю у них под ногами. Ближнюю куклу хлестнуло поперёк колен, подсекло и швырнуло наземь. Фарфоровая кожа на скуле треснула, но из трещины не выступило ни капли крови.

Как я и думал. Людьми их не назовёшь. Возможно, когда-то они ими и были, но Штерн сделал что-то, после чего должники превратились в монстров.

В преданных марионеток.

Одна из тварей молча хрустнула шеей, упёрлась ладонями в землю и начала подниматься, а пальцы её уже рвали захлестнувший ноги корень.

– Стоять! – я вложил в голос силу. И в голове было достаточно магической воли, чтобы усадить на землю и человека, и лесного духа.

Но тут это не сработало.

Голос прошёл сквозь них. Ни один даже головы не повернул. Приказывать было некому, воли в этих телах не было. С людьми я договорился бы. С духами сладил бы. А тут на меня шли заведённые механизмы в человеческой коже. И весь мой опыт переговорщика тут бессилен.

Второй натиск врага я уже встретил по науке Веретянниковых. Вспомнил уроки Ярины, как та учила меня ставить щиты.

Воздух передо мной уплотнился до зелёных искр, и фарфоровый кулак врезался в эту стену, как в дубовую доску. Отдача прошила мне плечи, пришлось сомкнуть зубы, чтобы не откусить себе язык.

Кукла ударила снова, в то же самое место с той же самой силой. Потом ещё раз.

Долго я так простоять не смогу. Нужно контратаковать, и скорее.

Мана уходила. Из-за созданного ими барьера мне даже её пополнить неоткуда. Я отрезан от собственного леса, хоть и нахожусь в нём.

Но я знал, как можно выкрутиться. От леса я отрезан, но… Есть и другой источник.

Сквозь подошвы, из глубины тянуло знакомым теплом. Ниже созданного врагом барьера, под корневищами и суглинком, жила моя земля, и стена её не достала.

Этим я и решил воспользоваться. Наверху я держал оборону, а волю пустил вниз, в глубину. Корни поползли под поляной во все стороны, ощупывая пространство вокруг.

Где-то здесь сокрыто то, что питает эту стену. Такие сооружения не растут из воздуха. У всякой плотины есть сваи!

– Слева! – взвизгнул у меня в голове Пушок.

Так и знал, что он за мной последует. Видимо, скрылся где-то в кустах или в деревьях. А помощь его мне пригодится. Может, от ворчаний его толку нет, зато у нас отличная телепатическая связь.

Он может быть моими глазами.

Я резко упал на колено и отклонился влево, следуя совету Пушка. Фарфоровый кулак прошёл над самым затылком, обдав щёку мёртвым холодом. Вторая кукла зашла сбоку. Однако корень взметнулся из дёрна и вбил её в землю по пояс.

– Спасибо, – бросил Пушку я.

– Сочтёмся ещё. Сам знаешь чем!

Наконец, один из корней на глубине уткнулся во что-то чужое. У самой кромки, на сажень под дёрном, находился металлический предмет. Что-то отдалённо напоминающее тот же штырь, которым когда-то сломали мой барьер.

Вот только функция у него иная. Он не ломает барьер, а вместо этого его создаёт. Причём такой, какой мне на территории даром не сдался!

Я обхватил его корнем и рванул.

Объект вышел из земли с сухим щелчком. Кусок стены над ним помутнел, барьер разрушился, и внутрь прорвались звуки ночи. Сначала шелест ельника, а затем далёкий рёв Моха. Но длилось это только мгновение. Барьер тут же затянулся, но я уже знал всё, что мне нужно делать. Стену держат эти объекты.

Здесь их посажено ещё несколько, а стена умеет чинить себя, пока их хватает.

Куклы знали это не хуже меня. Все пятеро разом остановились, повернули головы к помутневшему сегменту. Двое молча отделились и подошли к кромке, встали над тем местом, где я рвал землю. Остальные три (та, что погрузилась в землю, уже выбралась из оков) двинулись на меня, и шли они теперь быстрее прежнего.

Догадались, что я раскрыл их план. Теперь, чувствую, биться они будут ещё агрессивнее.

Дальше пошёл обмен ударами, причём неравный. Против меня выступило слишком много врагов.

Кроме того, мне одновременно с этим приходилось вырывать корнями остальные объекты и удерживать барьер. Даже с моим текущим уровнем силы это чересчур.

В итоге на несколько дел разом меня не хватило. Фарфоровый кулак пробил мою защиту и попал по плечу. Боль пронзила такая, что рука онемела до локтя, меня развернуло и бросило на траву. Магический барьер погас. Я перекатился, вслепую хлестнул корнями по ногам ближней куклы и выдернул, наконец, второй объект.

Стена помутнела уже на добрую четверть круга, и тогда…

Из-за барьера ко мне вошли ещё двое. Такие же тёмные костюмы, такие же гладкие лица. Выбраться я отсюда не могу, зато они могут перемещаться спокойно.

Семеро на ногах, двое ломаных, у меня онемевшая рука. И при этом нужно отключить ещё два объекта. Шансы невелики, но победа должна быть за мной!

В моей прошлой жизни при таком раскладе честный управляющий писал учредителю, что предприятие нуждается во внешних вливаниях средств. Учредителем здесь был лес, и до него оставалась сажень глины.

Я вбил остаток воли в глубину.

Земля отозвалась. Лес меня услышал.

Барьер дрогнул, и я увидел ещё несколько фигур. Только на этот раз это были союзники!

Громадный рогатый силуэт, а рядом с ним тонкая человеческая фигура.

Мох привёл подмогу.

Я следил краем глаза, как Тишь идёт вдоль кромки, прижимаясь к барьеру, и голова её ныряет к земле через каждые два аршина. Она чуяла, где находятся объекты, и помогала Ярославу извлекать их.

Противники разделились между нами. Началась многосторонняя схватка. Куклы у кромки атаковали Ярослава, и Тишь встретила их, взвившись на хвосте во весь рост. Парализующий взгляд на марионеток не действовал, зато клинья зубов и удавка тела работали не хуже корней.

Последний объект я вырвал сам, и стене пришёл конец. Сразу почувствовал, как на поляну вернулся звук, как восстановилось течение времени.

И как хлынула в меня моя магия.

По моему приказу пришло новое подкрепление: лес охватил поляну целиком.

Корни преградили куклам дорогу, и через весь этот бурелом на поляну продрался Миха. Дух-медведь встал над ближней куклой на задние лапы, а затем обрушился на фарфорового врага.

Изначально духи не желали сюда идти. Боялись. Особенно Мох. Но стоило мне первым вступить в бой, пошатнуть барьер – и они разом ринулись вслед за мной.

То, что лес и духи сделали с куклами дальше, заняло меньше минуты, и понравилось бы это зрелище не всякому. Фарфор против разбушевавшейся чащи держался плохо. Я стоял посреди поляны, придерживал онемевшую руку и не вмешивался. Лишь мысленно отдавал команды, чтобы скоординировать атаку леса.

Мою работу здесь уже доделывали за меня, а хороший управляющий не лезет под руку тем, кто и сам со всем справляется.

Последнюю куклу корни спеленали по грудь и подтащили ко мне. Костюм на ней висел лохмотьями, левой кисти недоставало, по фарфоровой щеке шла трещина от виска до подбородка. Её голова повернулась ко мне. И заговорила:

– Барон Дубровский, – голос был мужской, гладкий и мёртвый, тот самый, что я слышал ранее от привратников. – Экзамен окончен. Барон фон Штерн благодарит вас за уделённое время и просит пожаловать к нему для беседы. В любой удобный вам день. К часу пополудни.

Трещина на его щеке разошлась шире. Из неё, из рукавов, из-под воротника посыпался сухой серый песок. Фарфор оседал и складывался внутрь себя, и через несколько мгновений в корнях висела пустая мятая оболочка, а песок просачивался в мою землю. И стоит отметить, земля впитывала его очень неохотно.

К часу пополудни, значит? Ладыгин ведь говорил мне ещё месяц назад, что в час дня Часовщик не принимает никого и никогда, хоть гори весь Саратов. Обеденный перерыв, у которого нет исключений.

А меня звали ровно к этому часу.

Миха подошёл сзади и шумно выдохнул мне в затылок. Я поднял здоровую руку и положил ладонь на бурую морду. Извиняться духу было не за что, глушили его той же стеной, что и меня, но виноватый рык из медвежьей груди шёл всё равно.

Ярослав уже выдёргивал из земли уцелевшие аппараты и складывал их на расстеленный сюртук, Тишь обвивала его ноги, а Мох стоял над разбитым фарфором и брезгливо трогал копытом мёртвый песок.

– Домой, – сказал я им всем. – Утром соберёмся. Похоже, меня пригласили в гости, и отказываться было бы невежливо.

– Не обижайся, Всеволод, но на эту встречу я точно не поеду, – проворчал Пушок.

– Можно подумать, тебя кто-нибудь туда зовёт! – мысленно хмыкнул я.

Но мысли мои сейчас занимали не шутки Пушка, а нечто иное. О каком экзамене идёт речь? И как марионетки Штерна прошли незамеченными, так ещё и объекты свои тут установили?

Последнее очевидно: они неживые, а потому лес их не почувствовал. Когда ощутил, стало уже поздно.

А на остальные вопросы… Что ж, ответы придётся искать в Саратове.

В обители Часовщика.

* * *

К моему поместью мы вышли часам к трём ночи. Грач и остальные егеря ждали у новых деревянных створок, которые у нас появились во время недавнего ремонта. И выглядели они так, будто ночь у них выдалась длиннее моей.

– Живой, барин, – выдохнул Грач вместо доклада, и плечи его опустились на вершок.

– Живой. Отбой, люди пусть дежурят посменно. Ярину не буди, обошлось, – я передал ему свёрток Ярослава со объектами. Понимал, что друидка и так утром обо всём узнает. – Это в подвал, в дальний ларец, к часам. Полыни сверху не жалей.

Проспал я всего три часа и поднялся незадолго до рассвета. Плечо за ночь налилось и задубело, зато голова работала ясно. Настало время делать выводы о том, что происходит в моём санатории.

Меня прощупали дважды. Часы в палате, марионетки на поляне. Каждую проверку я прошёл, но проблему это не решило. Штерн будто товар перед торгом проверяет.

Если бы он намеревался воевать со мной, то поступил бы иначе. Врага перед сражением изучают незаметнее. Часовщик меня оценивал. А оценив, прислал приглашение. Отвратительно вежливое.

Отказаться было можно. Только отказ такие люди читают как слабость. Да и сам я считаю, что нам есть о чём поговорить.

Значит, надо ехать. Но не в качестве просителя. Утром купец Савелий Прохорович по моей просьбе изложил на бумаге всю историю с векселями, письмом и часами и подписал каждый лист дрожащей рукой.