Текст книги "Чокнуться можно! Том 3 (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Она молча подставила руку. Я ввёл препарат, затем дал ей таблетку супрастина и стакан воды. Она выпила, откинулась на подушку и закрыла глаза.
Несколько минут мы молчали. Я сидел на стуле рядом с диваном и следил за её дыханием. Оно постепенно выравнивалось. Отёк на лице заметно спал. Да и крапивница на руках уже побледнела. Вот теперь точно острый период миновал. Но оставлять её одну нельзя. Как минимум – ближайшие двенадцать часов.
Проблема в том, что реакция на амоксициллин может повториться. Этот процесс обычно называют «двухфазной реакцией». И он может ударить в любой момент.
– Полина, – после долгой паузы заговорил я. – Тебе нужно в стационар. Под наблюдение. Хотя бы на сутки. По-другому никак.
– Нет, – упрямо помотала головой она. Голос всё ещё хриплый, но уже твёрже. – Никакого стационара.
– Полина…
– Алексей Сергеевич, я и так на больничном. А мне… Сами понимаете, мне нельзя в стационар. От начальства влетит. Я, вообще-то, за вами должна следить! Чтобы глупостей не наворотили. Я ведь ещё не убедилась, что вам можно доверять.
– Вот сейчас уж точно не время разбираться с моим испытательным сроком! – махнул рукой я. – Лучше о себе подумай. Не хочешь в стационар, значит, придётся мне тут до утра сидеть.
– Ещё чего!
– А ты как думала? – пожал плечами я. – Одного укола недостаточно. Представляешь, как по-идиотски выйдет, если после всего, что я уже сделал, ты помрёшь тут из-за того, что тебе начальство запретило во время задания обращаться за помощью?
И тут Полина вздрогнула. Но не из-за мышечных спазмов. Её зрачки расширились, она тут же позабыла про слабость и уселась на кровати.
– Ты чего? – не понял я.
– Чёрт… – прошептала она. – Алексей Сергеевич, какое… Какое сегодня число?
Она не дождалась ответа и тут же перевела взгляд на календарь, что висел за моей спиной. Затем посмотрела на часы, и моя система тут же зафиксировала резкие, абсолютно несвойственные изменения в эмоциональном фоне Полины.
/Фон: красный. Фиксируется страх, перерастающий в панику. Сердцебиение учащается. Предположительно, обследуемый объект вспомнил что-то важное/
Взгляд Полины остановился, но не на мне. А на сломанной двери. Я сразу понял, что она кого-то ждёт.
– Что происходит? – коротко спросил я.
– Вам нужно уходить отсюда, Астахов. И как можно скорее, – прошептала она. – Я с этой болезнью совсем забыла… Если ОН вас здесь увидит, у нас обоих будут большие проблемы!
И как раз в этот момент в подъезде послышались шаги. Кто-то приближался прямо к служебной квартире.
Глава 13
Шаги на лестнице были всё ближе и ближе. Кто-то уже поднялся на наш этаж. Дверь теперь не закрывается, и этот человек зайдёт к нам меньше чем через минуту.
Полина услышала приближение незнакомца раньше меня. Хотя незнакомцем он был только для меня. Девушка же явно понимала, с кем нам предстоит встретиться.
Я заметил, как изменилось выражение её лица. Та расслабленность, что появилась после сна, мгновенно испарилась.
– Спрячьтесь, – велела она. – Быстро! В ванную. Или в шкаф. Только скорее, пожалуйста!
Я перевёл взгляд на дверной проём. Точнее, на то, что от него осталось. Дверь держалась на одной-единственной петле.
Но с места я не сдвинулся. Полина, кажется, сама не понимает, что говорит. Это же абсурд!
– Алексей Сергеевич! – зашипела она. – Вы меня не слышите, что ли? Прячьтесь!
– Куда? – я спокойно пожал плечами. – В шкаф?
– Да хоть в шкаф!
Я мысленно усмехнулся.
Вот уж нет.
Во-первых, прятаться поздно. Двери больше нет. Кто бы к нам ни поднимался, он первым делом увидит выломанный косяк и сразу поймёт, что в квартире Полины что-то не так. Не сама же она дверь сломала!
Во-вторых, любой шорох меня сразу же выдаст. Тут всё держится на честном слове. Обязательно скрипнет дверца, или вода плеснёт в ванной – и всё. Конец конспирации. Хотя я пока что даже не понимаю, от кого мне нужно прятаться и, главное, – зачем?
А в-третьих… Проклятье, да мне попросту противна сама эта идея! Забиться в шкаф, как любовник, которого вот-вот муж застукает. Это унизительно. Я – взрослый человек. Не вижу смысла заниматься такой ерундой. Тем более такое поведение привлечёт ещё больше внимания. Уж лучше выкрутиться своими методами. У меня их, между прочим, достаточно. Слова – вот моё самое сильное оружие.
– Полина, – вздохнул я. – Возможно, ты забыла, но у тебя нет двери. Прятаться бессмысленно. Я лучше сам как-нибудь справлюсь. Объясни, с кем мы имеем дело?
Она открыла рот, чтобы возразить, но не успела.
В этот же момент в квартиру аккуратно заглянул человек.
Мужчина лет тридцати пяти. Среднего роста, неприметный. Причём такую неприметность я бы назвал «яркой». Подобных людей видишь каждый день и сразу же забываешь. И это важный факт. Я знаю, в какой профессии полезна такая внешность.
Незнакомец был в тёмной куртке. И что самое удивительное – в одной руке он держал коробку с логотипом пиццерии, в другой – бумажный стакан с кофе.
Курьер! Самый обычный курьер. Странно, что Полина так остро отреагировала на приезд доставщика.
Или же… Этот мужчина лишь пытается казаться курьером?
Да. Определённо. Глаза у этого доставщика какие-то необычные. Цепкие. Быстрые. За долю секунды они скользнули по выломанной двери, по мне, по Полине, лежащей на диване. И я готов поспорить, что за эти мгновения он успел зафиксировать каждую увиденную им мелочь.
– Э-э-э… – протянул он, изображая замешательство. – Здравствуйте. Я тут заказ привёз. Пицца, кофе. А у вас… – он покосился на дверь. – Всё в порядке? Ремонт, что ли, затеяли?
Полина среагировала мгновенно. Я не успел и слова вставить. Да и не нужно было этого делать. Лучше сейчас дать Полине сделать первый ход и собрать максимум информации из их диалога.
– Валера! – в голосе Полины промелькнула и радость и удивление одновременно. – Я и забыла, что ты должен заглянуть.
– Да я мимо проезжал, – он шагнул внутрь, не выпуская коробку. – Думаю, заскочу, проведаю тебя. Привёз вот тебе перекусить. А тут… – он снова перевёл взгляд на дверь. – Что у тебя стряслось-то?
О-о… Ну и бредовая же ситуация. Начался самый настоящий спектакль. Без репетиций и без сценария. Валерий уже запутался в своих показаниях. Сначала притворился курьером, потом заговорил так, будто знает Полину, и просто заехал с ней повидаться.
Но это же абсурд! С тем же успехом я могу поехать к Максу в гости, попутно переодевшись в курьера. Мало того, Полина в свою очередь тоже начала портить собственную конспирацию.
Тут я уже понял, что мне пора вмешаться в этот разговор, пока ситуация не зашла слишком далеко. Придётся импровизировать на ходу.
– Да тут такое дело… – начал я.
Но Полина меня тут же перебила.
– Мне стало плохо, а это…
– Я её коллега, врач… – добавил я.
– Я ему позвонила, потому что…
– … потому что у неё резко подскочила температура, и…
– … и я уже не могла встать, чтобы открыть дверь, – закончила Полина.
Да что ж такое! Ни слова не дала мне вставить. Тоже мне, «спецагент»! Оправдываемся, как два нашкодивших школьника. Было бы лучше, если бы она дала мне одному спокойно объяснить, что здесь происходит.
Что ж, по крайней мере, мы говорили в такт и не путались в показаниях. Заканчивали фразы друг за другом. Может, он воспримет это как правду.
Валерий переводил взгляд с меня на Полину. Кажется, он даже растерялся из-за нашего поведения.
– А с дверью-то чего? – аккуратно спросил он. Задал этот вопрос между делом. Вроде как из вежливого любопытства.
Но я уже понял – у этого человека ничего не бывает «между делом».
Я открыл было рот, чтобы ответить. И в этот самый момент перед глазами вспыхнуло.
/Активировано сканирование объекта…/
/Эмоциональный фон: считывание затруднено/
/Уровень контроля: высокий. Объект подавляет внешние проявления аффекта/
Я едва не запнулся.
Затруднено… Точь-в-точь как с самой Полиной.
И всё сразу встало на свои места. Никакой это не курьер. Это её коллега. Не по поликлинике – по той, другой работе, о которой Полина не любит распространяться. Такой же охотник на людей с поддельными документами. И приехал он сюда явно не пиццу развозить.
Скорее всего, у него с Полиной была намечена встреча. Хотели переговорить лично, без следов, обменяться информацией. Вот только девушка попросту забыла об этой встрече из-за своей болезни. Лихорадка отбивает память даже у настоящих профессионалов. Все мы люди!
Теперь понятно, почему он пришёл сюда в таком виде… Пицца и кофе – легенда. Обычное прикрытие. Ровно такое же, какое мы сейчас на ходу сочиняли сами.
М-да… Просто великолепно. Двое профессионалов плетут друг другу легенды, а я застрял между ними с выломанной дверью за спиной. И угораздило же меня вляпаться в такую ситуацию… Теперь выкручиваться будет трудно. Ладно. Раз уж влип – буду играть. Деваться всё равно некуда.
Вот только несмотря на серьёзность ситуации мне почему-то жутко смешно. Я будто в каком-то анекдоте оказался!
– Дверь – отдельная история, – буднично сказал я. – Так уж вышло. Я приехал, а Полина Викторовна уже подняться не могла. Стучу – тишина. А у неё температура под сорок, в трубке хрипела так, что я решил – всё, теряет сознание. И что прикажете делать? Вызывать МЧС и ждать сорок минут? – я пожал плечами. Решил рассказать правду. Под правдой всегда проще скрыть ложь. – Толкнул плечом – а она взяла и слетела с петель. Я даже силу толком не приложил. Петли проржавели насквозь. Служебное жильё, сами понимаете. Поликлиника эти квартиры раздаёт, а ремонтировать ничего не хочет. Денег, видите ли, нет. Я как петли увидел – даже не удивился.
Валерий хмыкнул. Поставил коробку с пиццей на тумбочку у входа.
– Бывает, – вступил в диалог он. – У меня в съёмной такая же проблема. Порой кажется, стену толкнёшь, и можно окно к соседям прорубить.
Он пытался шутить, даже улыбнулся. Но глаза выдавали в нём серьёзный расчёт. Валерий всё ещё нас подозревает.
– А вы, значит, доктор? – он перестал обращать внимание на Полину и полностью сконцентрировал своё внимание на мне. – Прямо вот так, на дом, по звоночку срываетесь? Это что же за сервис такой? Я как заболею – меня в регистратуре на неделю вперёд записывают.
Он действует очень аккуратно. И мне нужно общаться с ним в том же ритме. Кажется, он решил вернуться к предыдущей легенде. Валерий понимает, что курьер обычно не задаёт лишних вопросов. Потому и подаёт их с ленцой, с усмешкой, будто треплется ни о чём. Но за каждым словом – крючок.
Он прощупывает. Ищет нестыковки.
/Объект испытывает подозрение. Эмоциональный фон: контролируемая настороженность/
/Внимание: уровень контроля ниже, чем у объекта «Гордеева П. В.» Обнаружены точки воздействия/
А вот это уже любопытно.
Держится он хорошо. Но не идеально. Полину система не пробивала вообще, наглухо. Я целый месяц не мог её прочесть. А у этого есть бреши в защите. Он тоже хорошо обучен, но не так, как Полина. Этот парень явно послабее. И значит, с ним можно работать по моим методам.
Я сразу же почувствовал спокойствие. Преимущество теперь на моей стороне. У меня есть инструмент.
– Странно вы как-то рассуждаете, – хмыкнул я. – Я просто по-человечески решил ей помочь. Мы с Полиной Викторовной вместе работаем не первый месяц. Она позвонила, сказала, что на работу не придёт. Я сразу по голосу понял, что у неё со здоровьем проблемы. Я что, по-вашему, должен был сказать «запишитесь в регистратуру»? Коллега же, как-никак!
Он пытался вставить что-то, но я перехватил инициативу и продолжил свой монолог.
– У нас же медицина тут функционирует кое-как! – воскликнул я. – Пациенты звонят, оформляют вызовы, а врачи до них добираются через день-другой. А тут не просто пациент, а моя медсестра. Боевая подруга, если уж на то пошло. Вот вы бы на моём месте разве не приехали бы помочь?
Я чуть нажал. Совсем ненавязчиво, точечно. Система подсказала, куда давить. Именно здесь и скрывалось его слабое место.
/Воздействие принято. Уровень настороженности снижается/
Концентрация в глазах Валерия упала. Что-то в нём дрогнуло, и он, кажется, начал расслабляться.
– Ну… – протянул он. – Да. Я бы тоже поехал, наверное.
– Что ж, рад, что вы меня поняли, – заключил я.
Сработало. Не до конца, конечно. Если разговор продолжится, он ещё сможет перехватить инициативу, но трещина в его уверенности уже пошла. Теперь главное – не дать ему новых поводов для подозрений.
Полина последние несколько минут боялась даже слово лишнее вставить. Но она всё поняла. Осознала, что я уже раскусил гостя. Теперь мы оба знаем, кто он такой.
– Валер, – мягко начала она. – Спасибо, что заскочил. Правда. Только я сейчас вряд ли смогу поболтать. Меня Алексей Сергеевич пару часов назад буквально с того света вытащил. Я серьёзно.
– С того света? – он удивлённо выпучил глаза.
– Анафилаксия, – пояснил я. – Аллергическая реакция на антибиотик. Опоздай я минут на десять – этого разговора бы уже не было.
Я сказал это намеренно, чтобы подкрепить легенду. Если он профессионал, то в слова он не поверит. А вот детали – другое дело. Тем более признаки анафилаксии ещё остались. Полина до сих пор выглядит болезненно. Да и в целом в квартире целая куча доказательств моей правоты.
Валерий снова обвёл комнату взглядом. И вот теперь-то он точно смог составить полную картину.
Выломанная дверь. Аптечка. Использованный автоинъектор с адреналином. Шприц. Бледная Полина с остаточным отёком и сыпью.
Все детали на месте.
/Эмоциональный фон объекта: подозрение снижается. Преобладает: усталость, желание завершить визит/
– Да уж, – протянул он. – Ну ты даёшь, Полин. Антибиотики глотаешь, а про аллергию не вспомнила? Ты же медик! Ну как так можно? И чему вас только в колледже учат…
О как! Он ещё подшутить над ней решил. Ну, значит, мы точно вышли из кризисной ситуации.
– Да сама виновата. Дура! Что тут ещё сказать? – с самоиронией ответила она. – Несколько дней температура мучила, я уж и не соображала ничего. Схватила первое, что под руку попалось. По глупости.
– Ладно, – махнул рукой Валерий. – Не буду тебе мешать. Выздоравливай. Завтра ещё зайду, поговорим, хорошо? Я тут ещё на пару дней задержусь. Дела надо кое-какие решить.
– Давай тогда завтра, договорились, – кивнула Полина. – Наберу тебя, как очухаюсь.
Он направился к выходу. У самого порога обернулся – последний, контрольный взгляд. Я встретил его спокойно, не отводя глаз.
– И дверь почини, – бросил он. – А то мало ли кто зайдёт.
– Уже вызвал мастера, – отозвался я. – Завтра придёт.
Валерий хмыкнул и вышел. Шаги застучали внизу по лестнице, а затем стихли.
Несколько секунд мы оба молчали. Прислушивались. Где-то внизу хлопнула подъездная дверь.
И тут Полину прорвало.
Она расхохоталась. Сначала тихо, потом всё сильнее. Чуть ли не захлёбывалась, хваталась за бок и утирала выступившие слёзы. Это был явно ненормальный смех. Больше похоже на разрядку. Обычно это называется истерическим или нервным смехом. Выплеск всего напряжения, что скопилось за последний час.
– Не могу… – выдавила она между приступами. – Не могу поверить… Мы только что… развели Валеру. Ва-ле-ру! Ты хоть понимаешь, кто это вообще?
– Догадываюсь, – сказал я. – Коллега. Из тех же, что и ты.
Она замерла на секунду. Потом кивнула, всё ещё всхлипывая от смеха.
– Из соседнего города. Один из лучших, кого я знаю. Он лжеца за версту чует, насквозь видит! А мы ему – температура, дверь проржавела, мастер завтра придёт… – она снова прыснула. – И он ушёл! Ушёл, представляешь⁈
– Успокаивайся, – посоветовал я. – Ещё не хватало, чтобы у тебя из-за нервов опять приступ обострился.
Хотя в каком-то смысле стресс ей сейчас полезен. Надпочечники в экстренных ситуациях вырабатывают адреналин и кортизол. Первый гормон повысит давление, а второй снимет воспалительный процесс и подавит аллергию.
Вот уж никогда не смотрел на это с такой стороны. Получается, что иногда тревога может и вылечить человека.
– Я уж думала – всё. Сейчас он тебя расколет, и… – она махнула рукой, но так и не договорила. Смех понемногу сходил на нет. – Ужас… Какой же бред. Поверить не могу, что мы выкрутились.
К ночи Полина окончательно пришла в себя. Отёк сошёл, дыхание стало в разы чище, а давление поднялось до нормальных цифр. ОРВИ, правда, никуда не делось, но это уже мелочи в сравнении с анафилаксией. Слабость с насморком Полина как-нибудь переживёт.
Но я рисковать не стал. Как и собирался, остался на ночь. Двенадцать часов наблюдения никто не отменял. Ничего, посплю на диване, помониторю её состояние до утра – а потом на работу. Главное, опять какую-нибудь амнезию на фоне последних событий не схлопотать!
Мы несколько часов практически не разговаривали. Полина долго не могла отойти от прошедшего разговора. Заговорила она только ночью, когда я уже собрался ложиться спать.
– Алексей Сергеевич, спасибо. Правда, спасибо большое. Я ведь Валере правду сказала. Если бы не вы – меня бы уже не было.
У неё даже голос совсем другой стал. Нет привычной холодной колкости.
– Это моя работа, – ответил я.
– Вы и сами понимаете, что это не так. Ломиться вечером в чужую квартиру, выбивать дверь и сидеть потом на стуле до утра – это не работа.
Я промолчал. Может, она и права. Но я не вижу смысла объяснять ей свои принципы. Она хоть и притворяется медсестрой, но полностью понять мышление врача ей не удастся.
– Помните наш разговор в кабинете? – продолжила она. – Я тогда дала вам тридцать суток. Сказала, что подам отчёт, что объект под наблюдением, а сама буду смотреть. И если за месяц вы хоть раз выйдете за врачебные рамки – драка, препарат в кармане, или любой эксцесс – дело закрою. Без второго шанса.
– Помню, – подтвердил я. – Дословно.
/Эмоциональный фон. Идёт фиксация…/
/Тревога: отсутствует. Подавление аффекта: снижено. Доверие – выше среднего/
Вот так поворот! Впервые за всё время её фон открылся мне практически полностью. Сейчас она даже не пытается контролировать или подавлять свои эмоции. Теперь мы говорим как обычные люди. Такого ещё никогда не было.
– Так вот, – она наконец перевела взгляд на меня. – Я тогда сказала, что вам не друг и не союзник. Что остаюсь надзирателем. Помните?
– Помню и это.
– Я была неправа.
– И к чему же ты ведёшь, Полина? – я позволил себе лёгкую улыбку, откинулся на спинку дивана и сложил руки на груди.
– Я уже говорила вам, что за прошлый месяц мне не удалось найти в вашем поведении двойное дно. Вы действительно помогаете людям. А сегодня… сегодня вы выбили дверь и притащились к чёрту на куличики, чтобы спасти меня. И это при том, что я фактически угрожала вам пистолетом не так давно. Вам было бы проще позволить мне умереть.
– Да, знаю. И я думал об этом, – честно признался я. – Твоя смерть освободила бы меня от постоянного надзора.
– Но если вы об этом думали, почему же…
– Потому что иначе не мог, – отрезал я. – Вот и весь секрет. Дальше додумывай сама, если хочешь. Других причин у меня нет.
/Совместимость: 81%. Эмпатический контакт с объектом «Гордеева П. В.» Уровень: устойчивый/
Надо же… Удачно прошёл вечер. Я даже утерянную совместимость восстановил. И контакт теперь «устойчивый» вместо «предварительного». Месяц я бился, чтобы добиться такого результата. А в итоге получил его всего за несколько часов.
– Тридцать суток пока что никто не отменял, – тут же посерьёзнела Полина. – Но знаете что? Я, пожалуй, перестану считать дни. Я своё решение приняла. Окончательно.
– Это какое же? – уточнил я.
– Кем бы вы там ни были раньше, сейчас вы – хороший врач. И, как человек, вы мне нравитесь. Более того, я у вас в долгу. Может, я и нарушаю устав, но… Решение уже принято. Я не буду сообщать о вас. Через некоторое время я уеду. Вам дадут другую медсестру. И мы больше с вами не встретимся.
Проклятье… Я и подумать не мог, что уже сегодня достигну того, что ускользало от меня всё это время. Неужели полная свобода? Я, наконец, смогу жить без оглядки?
– Спасибо, Полина, – искренне поблагодарил её я. – Рад, что мы смогли договориться. Насчёт моих мотивов – не переживай. Я не подведу, а ты не пожалеешь о своём решении.
Ночь прошла спокойно. Никакой двухфазной реакции, осложнений тоже удалось миновать. Мне даже удалось поспать, но я выставил себе несколько будильников. Каждые полтора часа просыпался, чтобы проверить пульс и давление.
Прежде чем отправиться на работу, я позвонил своему пациенту, алкоголику в завязке – Алику Захожеву. Он давно хвалился своей «рукастостью». Просил вызывать его, если появится работа. Вот ему-то я и поручил починить выломанную мной дверь.
Оставив Полину дома, я направился в больницу. Никак этот бесконечный марафон не мог закончиться. Я в своей квартире не был уже несколько дней!
Без медсестры кабинет казался пустым. Но деваться некуда, надо привыкать. Скоро Полина уедет, а дадут ли мне кого-то на замену – вопрос. Как-никак дефицит кадров никто не отменял.
Я натянул халат и принялся за приём. Часам к одиннадцати, в самый разгар дня, зазвонил рабочий телефон.
– Алексей Сергеевич, – затараторила регистратор. – Спуститесь в восьмой кабинет, пожалуйста. Срочного пациента привезли, наверх подняться не может. Родственники сами не свои… Там что-то по вашей части.
Ну, началось…
Восьмой кабинет – наш экстренный, на первом этаже. Туда приводят тех, кто по той или иной причине не может добраться до врача сам. Для терапевтов и узких специалистов это, как правило, пациенты с тяжёлыми заболеваниями, переломами или другими проблемами, затрудняющими движения.
Для меня же это означает, что больной, скорее всего, не хочет подниматься наверх. Либо же представляет опасность для окружающих.
Я отложил работу и рванул вниз, на первый этаж.
В восьмом сидел мужчина лет сорока. Рядом топтались двое – женщина средних лет и парень, видимо, сын пациента. А вот сам больной…
Мне стоило взглянуть на него всего один раз – и я сразу же всё понял.
Мужчина сидел неестественно прямо, уставившись в одну точку на стене. Могло показаться, что он рассматривает какой-нибудь медицинский плакат. Вот только есть проблема – стена голая, на ней ничего нет.
Губы пациента едва заметно шевелились, будто он вёл с кем-то беседу. Иногда он замирал, прислушиваясь, склонял голову набок – и снова что-то шептал. Когда я вошёл, он лишь искоса глянул на меня. Отстранённо, будто я не врач, а просто неодушевлённый предмет, который для него не представляет никакого интереса. Как стул или стол.
Да, как я и думал. Похоже, передо мной самое грозное из психических заболеваний. То, перед которым медицина до сих пор разводит руками. Неизлечимое. И, судя по всему, сейчас оно в самом дебюте. Только-только начинает «прорастать» внутри пациента.
/Сканирование объекта…/
/Диагноз: шизофрения, манифестация. Стадия: ранняя/
/Прогноз медикаментозной коррекции: симптоматический. Полное излечение невозможно/
Система лишь подтвердила то, что я и так уже видел. Поздно его привезли. В прошлой жизни я бы смог его исцелить. Но сейчас это невозможно. По крайней мере пока что. Для этого требуется не только стопроцентная совместимость, но и доступ к ноосфере, которую без особой прошивки система здесь не улавливает.
– Расскажите, что случилось, – я обратился к женщине. – С чего всё началось?
– Да мы и сами не поймём, доктор! – всплеснула она руками. – Месяца два назад его как будто подменили. Сначала всё прислушивался к чему-то, беспокоился из-за звуков. Говорил – соседи через стену переговариваются, про него гадости всякие придумывают. А стена-то у нас глухая, за ней лифтовая шахта! Нет там никаких соседей, доктор, понимаете?
– Замкнулся весь, – вставил парень. – Сначала с работы ушёл. Говорит, там за ним следят, в кофе чего-то подсыпают. Отравить якобы хотят. А вчера… – он запнулся, – вчера начал сам с собой разговаривать. Будто рядом кто-то есть. С каким-то невидимым человеком всё время болтает. Мы испугались и сразу сюда его повезли.
Слуховые галлюцинации. Бред преследования, бред воздействия. Нарастание симптомов постепенное, и плюс ко всему – социальная отгороженность.
К сожалению, всё очевидно. Классическая картина. Прямо как по учебнику.
Я коротко записал жалобы в карту, а затем произнёс:
– Смотрите, здесь, в поликлинике, я ему не помогу. Это не наш профиль. Нужна психиатрическая помощь, специализированная. В стационаре. Ближайшая такая больница находится в Саратове. Туда его и надо везти. И, как вы догадываетесь, чем скорее, тем лучше.
Женщина побледнела.
– В Саратов?.. А он… он не опасен? – прошептала она.
Я посмотрел на пациента. Тот по-прежнему сидел смирно, что-то шепча своим невидимым собеседникам. Не буйствовал, не рвался – пока что болезнь не толкала его на агрессию.
Да и система подтвердила, что его эмоциональный фон хоть и нестабилен из-за болезни, но никакой угрозы окружающим в данный момент больной не представляет.
– Сейчас – нет, – успокоил её я. – Но раз он ведёт себя спокойно, это не значит, что можно тянуть с лечением. Я отойду на пару минут – нужно вызвать транспорт и согласовать сопровождение. Побудьте с ним, никуда не уходите.
Я вышел из кабинета. Через регистратуру связался со скорой, объяснил ситуацию и продиктовал все данные больного. Машину, как и всегда, пришлось выпрашивать с боем. Но в итоге пообещали подать транспорт в течение одного часа.
Следом набрал заведующего, доложил ситуацию. Капитанов должен связаться с психиатрией и предупредить их, что мы готовим направление и отправляем пациента.
Меня не было в восьмом кабинете минут пять, не более того.
Однако…
– Доктор! Доктор! – меня нагнала супруга пациента. – Мы на секундочку отвернулись, на одну секундочку всего!
– Что случилось? – перебил её я. – Успокойтесь и объясните доходчиво.
– Муж мой пропал! Исчез, словно сквозь землю провалился!
