Текст книги "Чокнуться можно! Том 3 (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
Восьмой кабинет и в самом деле был пуст. Какое-то время я молча смотрел на то место, где только что сидел пациент. Просто взял и испарился!
Да, ни один день спокойно пройти не может… Предупредил ведь родственников, чтобы глаз с него не спускали. Мне ведь нужно было оформить направление. Без ряда договорённостей больной никуда не уедет. Собственно, поэтому я и оставил его ненадолго.
Пока размышлял, вокруг уже началась паника. Родственники пациента подняли шум похлеще любых сумасшедших.
– Где он⁈ Серёжа! Серёжа! – женщина крутилась вокруг своей оси, будто полагала, что её муж может скрываться прямо у неё за спиной. – Да что ж такое! Ну куда он мог деться⁈
– Мам, мам, послушай меня, – пытался успокоить её сын. – Тише, не кричи так. Он ведь не мог уйти далеко… – он выдержал паузу, а затем и сам начал орать на всё фойе. – Папа! Папа, ты где⁈
Тут впору их самих успокаивать, а только потом выдвигаться на поиски потерявшегося пациента.
– Мы не виноваты, Алексей Сергеевич! – она вцепилась в рукав моего халата. – Доктор, сначала вы вышли, а потом… Мы буквально на минуту отвлеклись! На одну минуту! Отвернулись, я его документы искала в сумке, а Дима в телефон смотрел. А затем – раз, и нету Серёжи. Будто просто испарился!
– Я не смотрел в телефон, – машинально огрызнулся парень.
– А что ты делал⁈ – вскрикнула женщина.
– Я… Да какая разница, что я делал! Это ты его упустила!
Они сцепились прямо у регистратуры. Очевидно, перенервничали и начали перекладывать вину друг на друга. Ничего странного в их поведении нет. Некоторые люди с трудом справляются со столь напряжёнными ситуациями. Когда случается беда, им отчаянно нужно найти виноватого. Так проще принять проблему. Вот только поиск виновных, как правило, проблему никогда не решает.
Стоило начаться скандалу, и на родственников моего пациента тут же обратили внимание все окружающие. И регистраторы, и другие больные, что стояли в очереди за карточками. А мне это не нужно. Таким макаром слух о сбежавшем шизофренике разбежится по всей поликлинике.
И начнётся паника. А она, как известно, заразная. Передаётся быстрее, чем простуда. Именно поэтому паника особенно опасна в больших скоплениях людей. Включается стадный инстинкт, и толпа начинает совершать неадекватные вещи.
Но я намеренно не стал прерывать их спор в самом начале. Сначала им нужно выкричаться, а затем в нужный момент я остановлю ссору. Паника легко отскакивает от человека, который ей не поддаётся.
– Прекратите, – тихо, но твёрдо произнёс я.
Они резко замолчали и одновременно взглянули на меня.
– Криком вы его не вернёте, – продолжил я. – А вот напугать можете так, что он забьётся в угол и вообще перестанет реагировать. Или, хуже того, сделает себе что-нибудь. Вы этого хотите?
– Н-нет… – затряслась женщина.
– Отлично. Тогда слушайте меня внимательно. И отвечайте на вопросы. Быстро, чётко и по делу, – я взял ситуацию в свои руки. – Как его зовут?
– С-Сергей. Сергей Анатольевич. Богданов.
– Сколько лет?
– Сорок два.
Хорошо, с именем работать будет проще. Оно по сути своей является одним из сильнейших психологических якорей, которым человека наделяют с самого рождения.
– Теперь главное. Когда он испуган, куда он обычно прячется? И я сейчас даже не про тот период, когда его начала беспокоить болезнь. В принципе, когда ему было плохо, страшно или грустно, где он проводил время? Где мог успокоиться?
Супруга пациента напряглась, пытаясь достать из памяти правильный ответ.
– Я… не знаю, как раньше, но в последнее время он в кладовке закрывался, – пояснила она. – Или в кладовке, или на балконе поздно вечером. Когда я спрашивала, что он там делает, отвечал, что… – она осеклась. – Что там его не слышно…
Вот оно! То, что нужно. Кажется, я напал на верный след.
– Не слышно кому? – уточнил я, хотя уже догадывался, что она мне ответит.
– Голосам этим… Я же рассказывала! – она всхлипнула. – Соседи, коллеги с работы – все о нём якобы переговариваются. Интриги против него плетут. А в кладовке стены толстые – там его не видно и не слышно. Вот так он мне объяснял.
Вот теперь мне всё понятно.
Бред преследования у психически больных устроен логично, по крайней мере, для них самих. В этом и кроется его коварство. Больному не просто «кажется». Для него слежка так же реальна, как для меня – стены этого коридора и окружающие меня пациенты.
И самое неприятное – интеллект и логика начинают работать ради подпитки этого бреда. Многие думают, что шизофреники быстро тупеют, но на самом деле это не так. Интеллект длительное время сохраняется и служит чем-то вроде дров для развития бредового состояния.
Где спрятаться от тех, кто следит? Там, где тихо, темно и нет людей – всё логично. Дома это была кладовка. Здесь, в незнакомом здании, пациент постарается найти нечто похожее. Скорее всего, он уже нашёл и скрылся там ото всех.
Очевидно одно – на улице его искать нет смысла. Туда он точно не пойдёт. Открытая местность, обилие людей – это для него некомфортная среда.
Он всё ещё здесь, в здании поликлиники. И это – хорошие новости. Значит, зона поиска ограничена. Я его найду.
– Оставайтесь здесь, – сказал родственникам я. – За мной не ходите. И пожалуйста, не зовите его больше. Так вы наоборот вынуждаете его притаиться. Присядьте и переведите дух. На улицу он не выйдет, охрану я предупрежу.
– Вы… вы уверены? – прошептала женщина.
– На все сто. Скоро он будет здесь.
Я позвонил в службу охраны, а затем принялся осматривать коридор за коридором. Времени у меня было мало. Скоро приедет машина, которая должна транспортировать Богданова в Саратов. Кроме того, у меня приём идёт вовсю, пациенты ждут. Но бегать нельзя. Быстрые движения могут спугнуть пациента, поэтому лучше передвигаться по поликлинике неспешным шагом.
Я осмотрел процедурный кабинет, туалеты, большую часть кабинетов первого этажа. Но всё тщетно. Действительно, как сквозь землю провалился. Но я сомневаюсь, что он убежал далеко. У него не было времени скрыться на верхних этажах.
И вскоре я нашёл идеальное место. Будь я психом с бредом преследования – именно здесь бы и спрятался! Так, о чём я вообще думаю? Постоянно допускаю эту ошибку… Нельзя себя ставить на место больного. Меня учили, что такая методика может подпортить психическое состояние самого врача.
Коридор свернул в дальнее крыло поликлиники. Сюда пациенты обычно не заходят. Да и делать им тут нечего. Здесь всего три помещения: хозяйственный склад, электрощитовая и каморка уборщиц. Окон нет, так ещё и лампа толком не работает. Тихо и темно – лучше места не придумаешь.
Я остановился около приоткрытой двери подсобки, прислушался.
Изнутри доносился быстрый шёпот. Я сразу понял, что мужчина переговаривается с несуществующим собеседником.
Отлично, нашёлся всё-таки!
– … нет, я им не дамся… не дамся… они думают, я дурак, а я всё понял, всё про них понял… – бормотал он. – Тихо, тихо, тихо…
Но быстро вбегать в подсобку нельзя. Последнее, что мне сейчас нужно – это перепуганный пациент с нестабильной психикой.
Поэтому я начал аккуратно открывать дверь. Настолько медленно, насколько это было вообще возможно. И через полминуты я увидел Богданова.
Сергей Анатольевич сидел на полу. Втиснулся в угол между швабрами и коробками с дезинфицирующими средствами. Старался занимать как можно меньше пространства, подтянул колени к подбородку, а спиной упёрся в стену. Взгляд его лихорадочно метался из стороны в сторону. Он то прислушивался к «кому-то», то отвечал на вопросы.
Однако его разговор с галлюцинациями закончился сразу же, как он только заметил моё появление.
– Стоять! Стой там! Не подходи ко мне! – взвизгнул он. – Я тебя знаю! Помню… Ты ведь от них пришёл, да? Это они тебя за мной прислали!
/Сканирование объекта…/
/Состояние: острый параноидный эпизод. Слуховые галлюцинации, бред преследования, бред воздействия/
/Эмоциональный фон: страх, критический уровень. Готовность к импульсивным действиям: высокая/
/Вероятность успеха: 4%. Прямой вербальный контакт неэффективен/
Практически нулевая вероятность. Так я с ним не договорюсь.
Я застыл на месте. Сейчас нельзя делать лишних движений. Любой мой ход он может посчитать атакой. И тогда либо кинется в драку, либо забьётся куда-нибудь так, что его уже не достанешь. Не хватало ещё, чтобы он себе навредил.
Поэтому нужно вспомнить самое главное правило при общении с пациентами, которые страдают от шизофрении.
Спорить нельзя.
Если сказать, что он ошибается и на самом деле я за ним не слежу – это навсегда лишит меня шанса установить контакт. Слежка для него – это не просто фантазия. Пациент живёт в этой бредовой реальности. А бред нельзя победить логикой. С тем же успехом можно пытаться доказать здоровому образованному человеку, что Земля плоская. Ничего хорошего из этого не выйдет.
Нужно внедриться в вымышленную реальность больного. Это единственный правильный метод.
– Я не от них пришёл, – заявил я. При этом перешёл на шёпот, будто делюсь с больным секретом. Словном сам опасаюсь тех, кто его преследует. – Я здесь, чтобы вам помочь. Знаю, как уйти от ваших недругов. Пройдём тайным путём – они нас не заметят.
Он напрягся, нахмурился.
– Врёшь! – воскликнул мужчина. – Мне все постоянно врут. Говорят: «Мы свои! Мы поможем!» А сами потом…
– А сами тащат туда, где светло, опасно и полно преследователей, да? – перебил его я. – Думаете, я вас туда утащить хочу?
Он замолчал. И кажется, начал слушать меня с интересом.
– Не беспокойтесь, я здесь один, – продолжил я. – Добирался сюда тихо, никого с собой не привёл. Видите? Даже дверь за собой закрыл. Если бы я был одним из них, сюда бы уже целая толпа ворвалась.
И тут он начал соображать. Я начал говорить и действовать в рамках его логики. Можно сказать, я временно вошёл в его несуществующий мир.
– Вижу, что ты один, – пробормотал он. – Но ты в халате. Эти гады, которые меня преследуют, тоже в халатах ходят!
Эх какой цепкий попался! Решил ухватиться за эту деталь. Но так уж работает логика бреда. Она всегда ищет подтверждения опасений, даже самые незначительные.
– Я шифруюсь, – быстро сообразил я. – Иначе бы не смог сюда проникнуть. Мне пришлось притвориться одним из них, понимаете? Я вас долго искал. Опередил их. И они вас сейчас тоже ищут. Но если мы будем тут и дальше сидеть и спорить – она нас найдут. Обоих!
Я не пытался его пугать. Говорил мягко, воздействовал на его логику. И таким образом превратился из врага в потенциального союзника. В собрата по несчастью.
Теперь он думает, что мы в одной лодке.
/Эмоциональный фон: тревога частично снижается/
/Появляется элемент доверия. Вероятность успеха: 38%/
Отлично… Процесс пошёл!
– А куда… – он сглотнул. – Куда ты меня уведёшь?
– В безопасное место, – уверил Богданова я. – Тут, в этом здании, есть комната со стенами толще, чем у вас дома в кладовке. Туда не пробивается ни один сигнал. Ни голоса, ни слежка – ничего не проходит. И самое главное – там тихо. Сможете хоть немного отдохнуть.
Пока мы разговаривали, мне удалось подобраться к нему почти вплотную. Я присел на корточки и протянул ему руку. Он должен воспринять это как предложение помочь.
Остаётся только ждать. Я сделал всё, что мог. Если сейчас вероятность успеха не вырастет – придётся его вязать. Иного выхода нет.
Не знаю, сколько прошло времени. Оно тянулось. Он то смотрел на мою руку, то пытался прочесть обман в моих глазах. Затем отвернулся, принялся что-то шептать. Будто советовался с кем-то.
Но в итоге его рука всё-таки обхватила мою. Чем-то это походило на рукопожатие. Он схватился за меня, и я помог пациенту подняться.
– Хорошо, пойдём. Только тихо… – прошептал он. – Чтоб они не услышали…
– Тихо-тихо, – согласился я. – Как мышки. Идём.
/Вероятность успеха: 67%. Контакт установлен/
С четырёх до шестидесяти семи всего за один разговор. В чулане со швабрами! Кажется, этой мой личный рекорд.
Идти ему было тяжело. Ноги не слушались. Видимо, затекли – долго он тут сидел, да ещё и в неудобной позе. Плюс ко всему нервное напряжение сыграло роль. Мышцы спазмированы и никак не могут расслабиться. Сергей Анатольевич навалился на меня, и пару секунд мы стояли просто так, пока он не нашёл равновесие.
А уже после этого мы двинулись назад, к его семье.
До восьмого кабинета мы дошли без приключений. Я вёл Сергея под локоть, неторопливо, всё время приговаривая что-то спокойно и негромко. Тут не столько важны слова, сколько спокойный тон. Такой голос действует на пациента лучше любого лекарства.
Когда мы оказались около восьмого кабинета, нас заметила его жена. Дёрнулась, хотела было вскочить и рвануть к нам навстречу, но я остановил её одним лишь взглядом.
Нельзя. Любое резкое движение или громкий крик может его спугнуть. Даже если это будет обычное беспокойство близких людей – все мои труды пойдут коту под хвост.
Благо женщина поняла мой намёк. Замерла, отошла в сторону и осталась у стены молча наблюдать за возвращением блудного мужа.
Около восьмого кабинета уже стояли мои главные помощники. Санитары Валентин и Владимир. Вовремя прибыли! Сейчас я без них точно не управлюсь.
– Заводим аккуратно, – шикнул я им. Старался говорить так, чтобы Богданов не услышал. – Лишний раз его не трогайте. Просто будьте рядом. Если попытается убежать – придержите мягко. Ни в коем случае не делайте ему больно. Пациент не буйный. Он просто напуганный. Это совершенно разные вещи.
Парни быстро поняли, что к чему – своё дело они знали. Встали по бокам от двери, как две статуи. Сергей спокойно прошёл мимо них. Кажется, даже не обратил внимания на близнецов. Значит, успокоился. Теперь для него некоторые люди снова выглядят как часть интерьера.
Я усадил его на ту же кушетку, с которой он сбежал двадцать минут назад. Система больше не фиксировала в нём тревогу. Пациент устал, набегался. Теперь какое-то время будет восстанавливать силы. И этот период нужно использовать как окно для госпитализации.
– Посидите пока, – велел я ему. – Здесь тихо. Я буду рядом, никуда не уйду.
Он кивнул. Услышал меня! Это уже хорошо. Значит, контакт налажен куда лучше, чем я думал.
Затем отошёл в другой конец кабинета, к жене и сыну пациента. Мы с ними ещё не договорили. Нужно знать полную клиническую картину. С пустым анамнезом в психиатрию отправлять нельзя.
– Продолжите свой рассказ, – тихо произнёс я. – Начало я помню. Но мне нужно зафиксировать весь анамнез. Началось всё с того, что он стал нервным, сговоры соседей слышал. Что дальше? Мне нужны подробности.
Сын пациента – Дима – взял инициативу:
– Да что тут ещё рассказывать, доктор? Мы же уже сказали, он как с работы уволился, стало всё в разы хуже. Сутки напролёт болтал, что его преследуют, обмануть хотят. Шторы задёргивал, телефон в холодильник прятал. Но впервые сам с собой заговорил только вчера. Ранее такого не было.
Я слушал и мысленно раскладывал всё по полочкам.
Похоже, никаких подводных камней нет. Картина стандартная.
Не бывает так, чтобы человек лёг спать здоровым, а проснулся с полным психическим букетом. Шизофрения всегда подкрадывается тихо. Поэтому родственники иногда и не замечают этого. Списывают всё на усталость или личные странности человека.
Сначала у такого пациента появляется едва уловимая настороженность. Он чувствует, что мир как-то резко изменился, стал к нему слишком враждебным. А затем уже мозг начинает придумать объяснения. Так уж он устроен – человек всегда пытается объяснить себе то, что ему непонятно. Любыми способами.
Бред – это просто неправильное объяснение происходящего. Сначала человеку кажется, что за ним следят, но потом подключаются голоса. А вот это уже – совсем другой уровень. С него уйти в ремиссию очень непросто.
– Скажите, – я продолжил заполнять карту, – а эти его разговоры… Что он чаще делает? Просто слушает кого-то или спорит?
– Ой, верно вы подметили! – закивала жена. – Именно спорит! То огрызается, то оправдывается. А вчера ночью… – губы её задрожали, – было особенно страшно. Я слышала, как он шептал что-то вроде: «Не буду я! Не буду я этого делать». Я даже представить боюсь, что он имел в виду…
Она не договорила. И правильно сделала. Я-то прекрасно понял, о чём идёт речь. И это – самое страшное, что может произойти человеком при таком заболевании.
Голоса бывают разные. Существует целая классификация. Самые безобидные – это бормочущие или комментирующие голоса. Обычно они просто занудно нашёптывают, чем занят пациент. Например: «Вот он пошёл на кухню. А теперь налил себе воды…»
Но самые худшие – приказывающие голоса. Их в медицине называют «императивными». Эти всегда велят что-то сделать. Требуют подчинения.
И, к сожалению, иногда пациент может послушаться и навредить кому-то. Себе или окружающим. В таких ситуациях иллюзорный голос может быть для него важнее и авторитетнее, чем голос кого-то из членов семьи.
Но рассказывать об этом родственникам я пока не буду. Незачем их пугать. Благо его привезли сюда вовремя. До того, как он начал слушаться голосов.
– Алексей Сергеевич, – прошептала женщина. – Но он ведь нормальный был всегда. Обычный мужик, добрый! Что с ним такое? Это вообще лечится?
А вот и главный вопрос, который рано или поздно задаёт любой родственник. И от того, как я отвечу, зависит, опустят они руки прямо сейчас или будут бороться.
– Сядьте пока что, – попросил я. – Оба. И послушайте меня внимательно. Я постараюсь объяснить простым, немедицинским языком.
Как только они расположились на скамье, я продолжил:
– То, что происходит с Сергеем Анатольевичем, называется шизофрения, – скрывать диагноз от родственников не имеет смысла. Более того, важно подать им это с правильной стороны. – Я знаю, что звучит это страшно. Но пока не спешите с выводами. У многих складывается неправильное впечатление из-за того, как это показывается в фильмах. Я объясню, как это выглядит на самом деле.
Они замолчали. Внимательно прислушались ко мне, стараясь держать себя в руках.
– Чтобы было проще понять, давайте представим оркестр, – начал объяснять я. – Вот мы с вами видим скрипки, барабаны, трубы и так далее. Но чтобы из всего этого оркестра появилась музыка, а не какая-нибудь белиберда, нужен дирижер. Он как раз и следит, чтобы все выступали вовремя и игра каждого складывалась в одну общую мелодию. Так к чему я веду… Вот этот оркестр – это и есть человеческий мозг. А всё, что в нём происходит: мышление, внимание, чувства, эмоции – это музыканты. Проблема больных шизофренией в том, что…
– Нет дирижёра? – решил предположить Дима.
– Не совсем, – помотал головой я. – Он есть, но управление над оркестром теряет. В итоге мышление, чувства и всё прочее начинает путаться и в голове больного образуется совершенно другой мир. Тот, которого остальные не видят. Тут важно понимать, что больной не дурачится и не притворяется. Он на самом деле живёт в другом субъективном мире.
– А почему так? – вздохнула супруга Богданова. – Ну почему именно он, доктор? Родители у него хорошие, воспитывали его как надо. Не били, да и в целом он никаких травм не получал.
– Погодите, это здесь совсем ни при чём, – подметил я. – Запомните, тут никто не виноват. Шизофрения – это такая же болезнь, как диабет или гипертония. Просто орган другой. Не сердце, не сосуды, а головной мозг. Большую роль здесь играет наследственность. Бывает так, что в человеке это от рождения заложено. Некоторые могут прожить лет пятьдесят, а то и больше – и будут чувствовать себя абсолютно нормально. А потом что-то резко запускает процесс. Сильный стресс, эмоциональное потрясение, переутомление. Иногда вообще причина не нужна. У Сергея ситуация не совсем типичная. Ему сорок два. Обычно шизофрения начинается гораздо раньше. Но бывает и так.
– И что теперь? – спросил Дима. – Это всё? Он теперь… навсегда такой?
Тяжёлый вопрос. Врать им нельзя. Но и лишать надежды я тоже не имею права.
– Слушайте, – вздохнул я. – Полностью лечить эту болезнь пока что до сих пор не научились, тут врать не буду. Но! В некоторых случаях ситуацию можно взять под контроль. Перевести болезнь в ремиссию. Есть лекарства, которые приглушают этот разлад в голове. Голоса постепенно стихают, слежка прекращается, и человек снова начинает отличать реальное от выдуманного. Возвращается в общество и живёт, как и все остальные.
Я пока что решил умолчать о трудностях, которые будут сопровождать лечение. Оно займёт не дни, не месяцы, а годы. А лекарства придётся принимать на протяжении всей жизни. Точно так же, как диабетик вкалывает себе инсулин.
А ещё обязательно будут откаты. Многие больные бросают таблетки, как только чувствуют, что им стало легче. А потом всё опять возвращается.
Нужно понимать, что ремиссия – это не выздоровление. Это ситуация, когда болезнь спит, но может в любой момент проснуться.
Но всё это им расскажет другой психиатр. Тот, кто будет вести Богданова в Саратове. Нет смысла нагружать их сейчас лишней информацией.
– Чем раньше начнём лечение, тем лучше, – подытожил я. – Сергей сейчас в самом начале. На старте заболевания. И это, как ни странно, хорошая новость. Самая хорошая из всех, что я могу вам дать. Поэтому его нужно везти в Саратов. Не пугайтесь слова «психиатрическая больница». Почему-то у нас многие относятся к этой организации как к чему-то сверхъестественно страшному. Это – не тюрьма с решётками. Там работают хорошие специалисты. Они подберут лекарства, понаблюдают за Сергеем Анатольевичем и выведут его из острого состояния. Через какое-то время вы обязательно увидите прежнего Сергея. Но придётся подождать.
Пока родственники переваривали мой рассказ, я ещё раз взглянул на больного через призму своего нейроинтерфейса.
/Объект: Богданов С. А./
/Вероятность успешного излечения: 25%/
/Доступно: точечное воздействие низкой интенсивности/
Будь у меня доступ к ноосфере, я бы смог одним словом излечить пациента. В будущем, откуда я пришёл, это было возможно. Не просто вывести в ремиссию, а убрать болезнь полностью.
Сейчас ситуация другая. Но…
Может, всё-таки рискнуть? Двадцать пять процентов – очень низкая вероятность. Но всё же – это не ноль. Я ему не наврежу, но могу хоть чем-то помочь.
Да чёрт с ним! Попробую. Перенапрягусь, но хотя бы не буду потом жалеть, что не попытался. Заодно и узнаю, достаточно ли имеющейся совместимости для работы с таким заболеванием.
Полностью убрать шизофрению я не смогу – это мне сейчас не по зубам. Но я могу хотя бы немного придавить ту неадекватную бурю, которая кружит сейчас в голове Богданова.
Я приступил к работе. Подключился к его сознанию через систему и начал вправлять все «психические вывихи». Настраивал эмоции, корректировал чувства. Пытался нормализовать адекватное мышление.
Со стороны казалось, будто я просто заполняю карту, но на деле в моём мозгу шла интенсивная работа. Приходилось учитывать десятки нюансов. Торопиться нельзя. Ошибусь – и состояние усугубится. Но я в своих силах уверен. Скольких людей я вытащил из бреда в прошлой жизни…
Это заболевание я уже изучил вдоль и поперёк.
/Успех! Интенсивность бредовых мыслей и выраженности шизофрении снижена на 46%. Дальнейшее облегчение, как и полное излечение, невозможно/
Я вытер выступивший на лбу пот.
Неужто получилось? Сократил симптомы почти наполовину!
Теперь нужно немного подождать. Это должно как-то отразиться на пациенте. Если система не ошиблась, через пару минут его поведение изменится.
Получается, я только что значительно облегчил работу другим психиатрам. Сделал за них половину и сократил время будущего лечения.
Иронично получается… И никто ведь никогда не догадается, что начало исцелению его «души» было положено в районной поликлинике.
Но меня это устраивает. Главное, чтобы пациенту стало лучше.
Сергей резко вздрогнул, сжал кулаки, а затем поднял голову. Огляделся – впервые за всё время я увидел осмысленность в его глазах. Он взглянул на жену с сыном и неразборчиво прошептал:
– А что происходит-то? Как я здесь вообще оказался? Ой… – на этом моменте он, похоже, вспомнил о том, что его беспокоили голоса.
Родственники тут же подорвались к Богданову. Видимо, тоже заметили, что его речь и взгляд обрели здоровое сознание.
– Как сейчас обстоят дела с голосами? – поинтересовался я.
– Гудят… – буркнул он. – Гудят, но… тише как будто. Как из-за стенки. Эх, зараза… Как же страшно-то.
/Объект стабилизирован. Острота аффекта снижена. Вероятность выхода в ремиссию при медикаментозном лечении: 91%/
/Дальнейшее воздействие нецелесообразно: риск перенапряжения/
В дверь заглянул Валентин – тот, что со шрамом.
– Алексей Сергеевич, скорая приехала. Сопровождение выделили, уже ждут пациента.
Валентин с Владимиром помогли Сергею подняться – мягко, под локти, как я и просил. Этим господам всегда лучше уточнять, как себя вести с больными. Верзилы в прошлый раз диабетику чуть суставы не вывернули!
Сергей ненадолго остановился у выхода из восьмого кабинета, взглянул на меня, и спросил:
– А ты… Ты ведь правда был на моей стороне? Там, в той комнате?
– Правда, Сергей Анатольевич. Я и сейчас на вашей стороне. Поезжайте. Там вам помогут. В Саратове все будут на вашей стороне.
Наконец, дверь за ним закрылась.
Как только я остался в кабинете один, моё тело тут же расслабилось. Ощущение, будто я только что пробежал марафон. Даже мышцы сводит от напряжения. Но дело сделано!
– Ох, ну и эпопея… – прошептал я.
Долго же я с ним провозился. Но пора возвращаться в свой кабинет. Приём никто не отменял!
Оставшаяся часть рабочего дня растянулась, как никогда. Мало того, что очередь из пациентов накопилась, так ещё из без медсестры приём шёл в два раза дольше обычного. Закончил я уже вечером, но зато после этого мог с чистой совестью вернуться домой.
Впервые за несколько суток! Я уже начал забывать, как выглядит моя служебная квартира. Да и с Леной давно не виделся.
По дороге домой зашёл в магазин и закупился продуктами. Голод того и гляди изнутри сгрызёт! Надо бы сегодня плотно поужинать.
Но не успел я добраться до дома, как перед моими глазами выскочило системное сообщение.
/Внимание! Совместимость пользователя с нейроинтерфейсом достигла 90%/
/Регистрируется аномальное изменение прошивки нейроинтерфейса…/
И больше никаких сообщений. Сколько бы я ни просил систему разъяснить, о каких аномалиях идёт речь, ответа не последовало. Видимо, перешла в режим энергосбережения.
Интересно… Первый раз такое вижу. Что ж, ладно, разберусь потом. Скорее всего, система придёт в себя к утру.
– Я дома! – пройдя в прихожую квартиры, крикнул я.
– Лёш, ты? – послышался голос Лены из ванной. – Ну наконец-то! Подожди десять минут, я скоро выйду!
Какое же приятное чувство… Дом, милый дом.
Стоило мне об этом подумать, как я испытал лёгкий дискомфорт. Посмотрел себе под ноги и увидел Снежка. Кот будто смотрел на меня с осуждением.
– Чего такое? Успел по мне соскучиться? – усмехнулся я.
– Бесишь, – заявил Снежок.
У меня аж челюсть отпала.
Что это сейчас было? Мне же точно не послышалось.
Приехали… Тут невольно задумаешься, а не нужно ли мне было поехать в Саратов вместе с Богдановым?
