Текст книги "Чокнуться можно! Том 3 (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Глава 7
– Подождите, Кирилл Валерьевич, – я нахмурился. – Кому нужна моя помощь? Что вообще произошло?
Богатов прикрыл за собой дверь кабинета. Огляделся. Привычка у него такая – даже в пустой поликлинике вечером он всегда сначала убеждался, что нас никто не слышит.
– Тот человек, о котором я вам говорил. Один из тех, кто должен был с вами познакомиться в конце мая. Он приехал. Сегодня. Без предупреждения.
– Может, расскажете хоть какие-то подробности? – попросил я. – Откуда он приехал? И кто он такой?
Пока что вообще ничего не понятно. Я уже догадался, что знакомые Богатова могут пролить свет на всё, что меня интересует. Но шифруются они так, будто я с каким-то мировым правительством имею дело!
– Он приехал из Москвы, – ответил Богатов. – И, Алексей Сергеевич, это нештатная ситуация. По нашим правилам так не делается. Если человек его уровня срывается с места и едет за восемьсот километров, не предупредив никого об этом, значит ситуация действительно срочная.
– Погодите… Человек «его уровня»? – переспросил я. – Что это значит?
Богатов помедлил. Будто прикидывал, сколько сейчас можно сказать, а сколько – нет.
– Игорь Алексеевич Щербаков. Хирург. Работает в одной из центральных московских клиник. Молодой, ему всего тридцать пять лет, но уже с именем. А кроме того… – Богатов посмотрел мне прямо в глаза. – Кроме того, он знает о местах силы. И сам, скажем так, не совсем обычный человек. Подробности он расскажет вам лично. Я не имею права раскрывать остальное. Я – лишь связной.
– То есть он такой же, как я? – аккуратно спросил я.
– Не такой же, – покачал головой Богатов. – Похожий. Но не такой же. Знаете, Алексей Сергеевич, вы не один в этой стране. И даже не один в этом мире. Просто у каждого своя… специфика. Своё поле работы.
Я медленно откинулся на спинку стула.
Вот оно. То, о чём я подозревал последние недели. Я не уникален, есть другие. Кто-то ещё обладает схожими способностями. С системой или без неё, но всё же такие люди есть. До этого момента это было предположение. Но сейчас впервые хоть кто-то заговорил об этом вслух.
– И зачем я ему понадобился?
– Не ему, – тихо ответил Богатов. – Его жене.
– Что с ней?
– Вот этого я вам объяснить не смогу, – он развёл руками. – Я в этом ничего не понимаю. Но Игорь Алексеевич сегодня привёз её ко мне в дом. Сам он, насколько я знаю, врач от бога. Очень выдающийся человек. Но с тем, что происходит с его женой, он справиться не может. Думаю, он отчаялся. И когда доктор Щербаков узнал, что в Тиховолжске работает психиатр со специфическим даром – он сорвался и поехал.
– Сорвался без согласования? – уточнил я.
– Да, именно, – подтвердил Богатов. – Скажем так, выше него есть ещё кое-какие люди. Вряд ли они будут довольны, что Игорь Алексеевич решил познакомиться с вами ещё до них… Но это уже не ваши проблемы.
Я несколько секунд молчал. В голове крутилось разом столько вопросов, что приходилось выстраивать их в очередь.
– Кирилл Валерьевич, – наконец сказал я. – Я понимаю, что вы мне сейчас рассказали процентов десять от того, что знаете. Может, пять. Но даже эти пять процентов поднимают вопросов больше, чем дают ответов. Давайте так: я еду с вами. Поговорю с этим вашим Щербаковым. Дальше буду действовать по обстоятельствам.
– Я и не рассчитывал, что вы откажетесь, – Богатов улыбнулся. – Пойдёмте. Надеюсь, вы уже закончили с работой. Машина ждёт нас внизу.
До особняка Богатова мы доехали минут за двадцать. На улице уже начало темнеть, даже несмотря на то, что световой день к середине мая значительно увеличился. Богатов всю дорогу молчал, и я был ему за это благодарен – мне нужно было собраться с мыслями перед предстоящей встречей.
Особняк его стоял в старой части города, за высоким каменным забором. Двухэтажный, с лепниной по фасаду. Такие здания в Тиховолжске называют «купеческими», их местные краеведы с гордостью показывают проезжим туристам.
Богатов открыл калитку своим ключом. Мы проследовали через двор мимо стоящего у крыльца охранника, а затем вошли в здание.
И в эту же секунду – как только я перешагнул порог – система активировалась без моей команды.
/Внимание: на втором этаже регистрируется аномальный эмоциональный фон. Объект: женщина, ориентировочно 28–32 года. Спектр: нестабильный. Цветовая окраска: мерцающая, чередование чёрного, белого и багрового. Диагностика без подробного осмотра невозможна/
Я остановился на пороге.
– Что? – тихо спросил Богатов, заметив выражение моего лица.
– Она в северной комнате на втором этаже? – шёпотом уточнил я.
Богатов удивлённо вскинул брови, а затем утвердительно кивнул.
– Ничего от вас не скроешь, доктор Астахов. Пойдёмте, Игорь Алексеевич ждёт вас в гостиной.
Щербаков сидел в кресле у камина. Выглядел напряжённым, о чём-то думал, но тут же вскочил, как только заметил, что мы вошли в комнату.
Я сразу поймал себя на мысли, что он почувствовал наше приближение раньше, чем мы появились в гостиной.
Интересно… Может, он каким-то образом почувствовал моё присутствие? Очевидно, передо мной – не простой человек.
Я сразу же мысленно оценил внешний вид Щербакова. Лет тридцать пять, как и сказал Богатов. Высокий, подтянутый, с тем особым типом осанки, который вырабатывается у хирургов годами работы у операционного стола – прямая спина, чуть опущенные плечи, расслабленные кисти. Вот только взгляд вялый. Будто не спал уже несколько дней.
/Объект: Щербаков И. А. Эмоциональный фон: глубокая тревога, контролируемая. Эмоциональное истощение. Уровень напряжения: критический, но удерживаемый. Состояние: профессиональная собранность поверх личного отчаяния/
– Алексей Сергеевич, – он шагнул мне навстречу и протянул руку. Хватка у него была крепкой. – Игорь. Игорь Алексеевич Щербаков. Простите, что без предупреждения и в такой форме… Я не должен был так спешить. Но другого выхода не было.
– Моё имя вы и так уже знаете, – ответил я, пожимая ему руку. – Можете обращаться без отчества. Мы не на работе.
– Договорились, тогда то же касается и вас, – он слабо улыбнулся. Сразу стало понятно, что в нормальном состоянии этот человек улыбается легко и часто. – Присаживайтесь. Кирилл Валерьевич, можно мы…
– Я вас оставлю, – ответил на опережение Богатов. – Буду в кабинете. Если что – зовите.
Он вышел. И мы с Щербаковым остались вдвоём.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Он не мог подобрать слова, а я терпеливо ждал. Решил, что разговор должен начать он. Всё-таки эта встреча изначально не была чисто моей инициативой.
– Алексей, – наконец сказал Щербаков. – Я знаю о вас. Не очень много, не в деталях. Но знаю главное: вы – психиатр с особым восприятием. Видите эмоциональные состояния людей. Считываете то, что обычный врач считать не может. Верно?
– Верно, – не стал отнекиваться я. – А вы? Судя по всему, вы тоже обладаете… необычными способностями.
– Так и есть. Только мои больше направлены на хирургию. Понимаю, что это звучит странно, но… Вы, как никто другой, можете меня понять. Моя способность заключается в работе с тканями организма. Я вижу, что находится под кожей, знаю, где идёт воспаление. В общем, мой взгляд работает лучше любого аппарата МРТ. И уже давно применяю это на практике. Только это – тайна. Об этом знает очень узкий круг людей.
Картина начала постепенно складываться. Система действительно регистрировала странную ауру вокруг этого человека.
Однако есть одно но. Система не видела в нём другую систему. Значит, человек, что стоит передо мной, черпает силу иным способом. Как тот самый Леонид фон Берг, чьи воспоминания я недавно получил, когда посетил место силы в Саратове.
– Я понимаю вас. Вы такой не один, – заключил я.
– Не один. И вы не один, уверяю вас, – прошептал Щербаков. – Алексей, я не имею права сейчас вываливать на вас всё разом. Это нечестно – ни по отношению к вам, ни по отношению к тем, кто работает в… – он подыскал слово, – … в нашем сообществе. Но если вы согласитесь мне помочь – обещаю: после этого вы получите всю информацию, которая вам положена. Разумеется, бесплатно. Я ни копейки с вас не возьму. Но взамен дам вам знания и помогу вступить в ряды таких же, как вы.
– Игорь, – перебил его я. – Давайте перейдём ближе к делу. У меня много вопросов, но они подождут. Лучше давайте сначала разберёмся со срочными задачами. Расскажите, что с вашей женой?
Щербаков устало провёл рукой по лицу. Как только я упомянул его жену, он будто разом лет на пять постарел.
– Её зовут Анна. Двадцать девять лет. Мы женаты четыре года, – он говорил отрывисто, будто диктовал историю болезни. – Три недели назад с ней начало происходить нечто… Как бы выразиться? В общем, классическая медицина тут бессильна. А моя «сила» и подавно. Ей никто не может помочь.
– Даже те люди из вашего «сообщества»? – поинтересовался я.
– Наиболее сильные из них находятся в других странах. И они сейчас здорово заняты. Я не хочу их напрягать. Зато… Зато есть вы.
– С чего вы решили, что именно я смогу ей помочь?
– Я – хирург, понимаете? Работаю с тем, что можно увидеть, потрогать, измерить и вырезать, если потребуется. У Анны ничего не вырежешь и не пришьёшь. Все анализы в норме. МРТ – чистое. По неврологии – всё без отклонений. Эндокринология – идеальная. Я её обследовал у всех кого можно, – он сделал паузу. – Когда я пытаюсь воздействовать своим… Скажем так, своим способом, – это даёт эффект на час-полтора. Потом всё возвращается. И с каждым разом – глубже. Я понимаю, что теряю её.
– А психиатры её смотрели? – аккуратно спросил я.
– Да. Трое очень хороших специалистов из Москвы. Один поставил ей реактивный психоз, другой – конверсионное расстройство. Третий, которого я уважаю больше всех, сказал честно: «Игорь, я не знаю, что с твоей женой. И вряд ли найдётся хоть один врач, который даст тебе ответ». И вот после этого я и узнал о вас. Понял, что вы можете быть моим последним шансом.
– Почему вы решили, что именно я могу помочь?
– Мне сказали, что вы видите не симптом, а человека, – он смотрел мне в глаза, не моргая. – А с Анной, мне кажется, проблема именно там. Не в симптомах. В чём-то более глубоком.
– Игорь, – наконец сказал я. – У меня, может, и есть особые способности. Но уточню сразу: если три московских психиатра не справились – нет гарантий, что справлюсь я. В медицине, как вы понимаете, бывают и безвыходные случаи. К сожалению.
– Я знаю.
– И я не возьму на себя ответственность обещать гарантированный результат. Но обещаю сделать всё, что в моих силах.
– Я и не прошу обещать. А прошу посмотреть. Один раз. Своими методами. Если вы скажете, что вы бессильны, я уеду и не буду на вас в обиде. С вами потом всё равно свяжутся мои «коллеги». При любом раскладе.
– Хорошо. Тогда давайте приступим, – и я перевёл систему в диагностический режим. Пусть пока прогружает все необходимые модули. Чувствую, мне придётся изрядно потрудиться. – Расскажите коротко. Что я увижу, когда войду в её комнату?
– Анна сейчас не спит и не бодрствует. Она в каком-то совершенно ином состоянии. На голос реагирует, на вопросы иногда отвечает. Но там будто… не совсем она. Иногда я её узнаю, иногда будто совсем с другим человеком разговариваю. Бывают моменты, когда она говорит вещи, которых не может знать. Порой вообще меня не узнаёт. Либо называет другим именем.
– Каким-то конкретным именем? – уточнил я.
– Нет. Каждый раз – разными. И ни одного из этих имён я в её прошлом не находил. Я проверил.
/Внимание: построение гипотез по описанным признакам/
/Результат: совпадений в базе известных нозологий не найдено. Требуется прямой контакт с объектом/
– Что ж, ведите, – попросил я. – Сейчас разберёмся.
Щербаков провёл меня на второй этаж. По коридору шли молча, и чем ближе мы подходили к северной комнате, тем сильнее система реагировала на ауру пациентки.
/Внимание: эмоциональный фон объекта нестабилен. Мерцание усиливается. Фиксируется не менее трёх различимых цветовых паттернов в пределах одного носителя. Определить диагноз не представляется возможным/
Три паттерна? В одном человеке? Так не бывает… Я ещё удивлялся Полине с её стабильным зелёным. А тут сразу три цвета разом. Это как если бы человек скорбел, веселился и сгорал от злобы одновременно.
Анна сидела в кресле у окна, в простом домашнем платье, с пледом на коленях. Тёмные волосы убраны назад. Симпатичная девушка. Но её взгляд… Никогда ещё такого не видел. Не пустой, как раз наоборот. В нём будто сокрыто слишком много информации.
Столько, что я не могу её всю прочитать.
– Аня, – мягко сказал Щербаков. – К нам пришёл доктор. Мой коллега – Алексей. Он хочет с тобой поговорить. Ты готова?
Анна медленно перевела взгляд на меня. Создалось впечатление, что она меня изучает.
– Готова. Здравствуйте, Алексей, – почти шёпотом произнесла она.
Голос спокойный. Только слишком уж низкий для женщины. Похрипывает, будто специально напрягает голосовые связки.
Я придвинул второй стул и сел напротив, оставив между нами около метра. Щербаков молча отошёл к стене и встал так, чтобы не попадать в её поле зрения.
– Сейчас я задам вам несколько вопросов, Анна. Постарайтесь отвечать на них честно, – попросил я.
/Объект: Анна. Фон: преобладает голубой – спокойствие. Микромимика: ровная, естественная. Состояние: ясное/
Это меня сбило. После всего, что рассказывал Щербаков, я ожидал увидеть человека в остром состоянии. А передо мной сидела совершенно адекватная женщина. По крайней мере, такой она казалась системе.
– Как вы себя чувствуете? – я начал с самого простого. Классическое начала любого опроса – жалобы.
– Хорошо. Немного устала с дороги. Но в целом жаловаться не на что, – заявила она.
– Вы помните, как сюда приехали?
– Конечно, – кивнула она. – Игорь привёз. Из Москвы. Вчера поздно вечером, кажется… Или сегодня ночью? Точно не скажу, я задремала в машине.
Разговор пока идёт ровно. Но вижу по глазам Щербакова, что поведение жены его удивляет. И это важно! Он смотрит на неё так, будто видит этого человека впервые в жизни.
– Скажите, Анна, – продолжил я. – Игорь говорит, что в последние недели вам бывало нехорошо. Вы это помните?
Она задумалась.
– Помню… частично. Но всё как сквозь воду. Как будто мне рассказывали, что со мной происходило, а я всё это постаралась запомнить.
– А что насчёт имён? – поинтересовался я. – Вы помните, что иногда называли себя другими именами?
Она пожала плечами. И в этот момент её фон дёрнулся.
/Внимание! Фиксируется аномально резкое изменение фона! Вместо голубого превалирует зелёный фон/
– Мария! – сказала Анна, и неожиданно улыбнулась. Вся её мимика моментально изменилась. – Меня отец в детстве Машей называл в шутку. У него подруга была – Маша Воронцова. Он говорил, я на неё похожа. Вы с ней тоже были знакомы?
Опа… А вот теперь я понимаю, почему Игорь так беспокоится. Даже мне стало не по себе от такого перехода. Будь у неё шизофрения – я бы не удивился. Но тут ею и не пахнет…
/Фиксация: переход паттерна. Время перехода – 1.4 секунды. Микромимика: изменение мышечного рисунка вокруг глаз и губ. Полное изменение внутреннего состояния/
– Нет, я её не знал, – осторожно ответил я. – А вы эту Машу хорошо помните?
– Конечно! Мы же с ней… – она осеклась.
Фон снова изменился. На этот раз с зелёного на серый.
– Простите, – помрачнела девушка. – Я что-то… не то говорю. Ерунду какую-то. Я сама-то её не знала. И никогда не видела. Что со мной происходит?
– Анна, всё хорошо. Расскажите ещё. Какое первое имя приходит вам в голову, когда вы смотрите на меня?
Она посмотрела внимательно. Прищурилась.
– Виктор, – сказала она. Её голос стал жёстче. – Вы похожи на Виктора Сергеевича. Я какое-то время лечилась у этого терапевта. Ещё после развода… Очень хороший врач.
– Анна, я не Виктор. Меня зовут Алексей, – напомнил я.
– Я знаю, что вы Алексей, – она нахмурилась. – Но выглядите вы как Виктор! У вас такой же взгляд. Внимательный. Он тоже всегда меня выслушивал, не перебивая.
/Фиксация. Третий паттерн за четыре минуты. Носитель не лжёт. Признаки симуляции отсутствуют. Носитель сообщает информацию, которая ему не принадлежит/
– Анна, у вас был развод? – я решил сослаться на то, что она сама только что сказала.
– Что? Какой развод? Мы с Игорем четыре года женаты, – она удивлённо посмотрела на мужа. – Игорь, ты слышишь? Разве я такое говорила?
– Слышу, – тихо сказал Щербаков. – Аня, всё в порядке. Подожди немного. Доктор разберётся.
Уж как-нибудь постараюсь. Вот только пока что предположений касаемо её состояние у меня совсем немного.
Я ещё минут двадцать аккуратно вёл беседу. Задавал самые обычные вопросы – про детство, про родителей, про любимые блюда. И за эти двадцать минут зафиксировал ещё четыре перехода. Каждый раз ненадолго всплывало новое имя, эмоции, поведение и самое главное – знания.
А затем Анна забывала всё, что говорила.
Проклятье, я ведь много раз лечил людей с диссоциативным расстройством личности. Я знаю, как работает это заболевание. Но здесь всё не так! При классической диссоциации личности стабильны. Они возвращаются, их можно знать поимённо, у них есть характер, привычки, возраст. А здесь каждое имя звучало один раз. И больше не повторялось.
Будто она их на ходу придумывает. Но ведь я уже знаю, что она не симулянтка.
Значит… Хм…
Выходит, я имею дело не с личностями. Все эти имена представляют из себя что-то другое.
/Идёт анализ: гипотеза «множественные личности» недостаточна для объяснения. Определить диагноз не представляется возможным/
И тут до меня дошло. У меня созрело новое предположение. Только им можно объяснить происходящее.
– Аня, спасибо вам за разговор, – поднимаясь со стула, сказал я. – Отдыхайте. Я ещё к вам обязательно вернусь.
Она кивнула. Её взгляд снова изменился.
Мы с Щербаковым вышли в коридор. Хирург в нетерпении смотрел на меня одновременно и с отчаянием и с надеждой.
– Ну? – спросил он. – Скажите хоть что-нибудь!
– Я знаю, что с вашей женой, Игорь. Но чтобы её вылечить, нам придётся пойти на радикальные меры.
Глава 8
Мы спустились на первый этаж. Я попросил Игоря пройти в гостиную, подальше от северной комнаты. Не хотелось, чтобы Анна слышала наш разговор. Может, осознаёт себя она сейчас плохо, но интонацию может уловить. Это только усугубит её состояние.
А интонации у нас сейчас будут явно не радостные.
Щербаков опустился на тот же диван, что и час назад. Сцепил руки в замок. Сел прямо, напряжённо, будто на собеседовании.
– Говорите, Алексей, – попросил он. – Пожалуйста, только не тяните. Что с моей женой?
Я устроился в кресле напротив. Подумал немного, прежде чем начать. От того, как я сейчас сформулирую, зависит многое. Если Щербаков мне не поверит – толку от него не будет. А мне нужна его помощь. Без него я Анну не вытащу.
У нас даже вместе шансы невелики. А уж по отдельности и подавно равняются нулю.
– Игорь, прежде чем я скажу диагноз, ответьте мне на один вопрос. Анна за последние полгода была где-нибудь в необычном месте? Туда, куда вы её привозили по своим делам? По делам «сообщества»?
Я дал один конкретный намёк. Щербаков должен был понять, что я имею в виду. Речь именно об особом месте.
О месте силы.
Игорь замер, удивлённо приоткрыл рот.
– А вы откуда это знаете? – прошептал он.
– Просто ответьте. Это важно, доверьтесь мне, – настоял я.
Он задумался. Видимо, нельзя ему было делиться информацией об этих местах. Как я понял, в этом сообществе много своих тайн. Но он всё же сдался. Сейчас здоровье жены было для него важнее всего.
– Да, была, – наконец сказал он. – В марте я ездил в Подмосковье, в одно место. Не буду пока называть, куда именно. Анна была со мной – не хотел оставлять её одну на выходных. Я подумал – пусть со мной поедет, ничего же не случится… Вернее, я до этого момента даже и не подозревал, что на неё эта поездка как-то повлияла. Но раз вы так говорите…
– Что там в итоге случилось? – перебил его я. – Когда вы оказались в этом месте, как вела себя Анна?
– Ну… Я задержался. Скажем так, дела затянулись. Анна ждала меня в машине, потом позвонила. Сказала, что ей душно, и предупредила, что выйдет подышать. Гуляла вокруг здания минут сорок-пятьдесят. Когда я вышел, она выглядела здоровой и вела себя адекватно. Но я понимаю, к чему вы клоните. Именно после этой поездки у неё начались ухудшения.
– Именно, – кивнул я. – Можете не уклоняться, называйте вещи своими именами. Я уже понял, что вы были в месте силы, Игорь. Подозреваю, что оно на неё и повлияло.
– Не может такого быть! Не могу припомнить, чтобы на моём опыте такие места причиняли вред человеку. Энергетика там добрая. «Лекарская», как мы её называем. Да и само место слабое…
– Может, и слабое, но энергии в нём оказалось достаточно, чтобы у человека со скрытым потенциалом начали просыпаться способности.
– Алексей, что вы такое говорите? – растерялся Щербаков. – Какие способности? У Анны их нет. Что-то я не пойму, вы это серьёзно?
– Куда уж серьёзнее. Игорь, у вашей жены нет психического заболевания. Ни одного. Ни того, что ставили в Москве, ни того, что я сам бы мог предположить, не зная всех обстоятельств.
– Так что с ней тогда? – развёл руками Щербаков.
– Анна такая же, как мы, Игорь. Полагаю, у неё есть своя особая способность. Не такая, как у вас, и не такая, как у меня. Она – эмпат. Я сразу это понял. Хорошо чувствует эмоции других людей. Эмпатия – это не суперспособность. Но, возможно, место силы кое-что в ней изменило.
Щербаков не знал, что ответить. Его глаза бегали из стороны в сторону. Готов поспорить, что у него в голове сейчас прокручиваются последние четыре года их совместной жизни.
Его задел тот факт, что я заметил то, чего не смог заметить он.
– Не может быть! – снова упёрся он.
– Может, Игорь. Я в этом уверен.
– Нет, я бы точно заметил, Алексей. Почувствовал бы. Я ведь живу с ней уже четыре года!
– А что бы вы заметили? – спокойно уточнил я. – Что она лучше других чувствует чужое настроение? Что у неё иногда болит голова в людных местах? Или, может быть, отметили бы, что в метро ей часто становится плохо? Готов поспорить, она ещё и в гости ходить не любит, потому что сильно выматывается и потом долго не может прийти в себя. Такое сложно заметить, Игорь. Никто эти признаки не считает странностью. Часто это списывают на характер или усталость. Даже близкие люди.
Судя по тому, как он изменился в лице, до Щербакова, наконец, дошло, что я попал прямо в точку. Его взгляд стал яснее. Прямо сейчас он перебирает моменты из прошлого и находит подтверждение моим словам.
Много подтверждений.
– Чёрт, – шёпотом выругался он. – А ведь правда… Анна никогда не любила ездить ко мне на работу. Я ей всегда говорил, мол, приезжай, у нас в столовой кормят неплохо! А она – нет, мне там душно. Вот я дурак… Думал, ей просто запах больницы не нравится…
– Не запах, а больничная аура, – поправил его я. – Она хорошо чувствует чужие эмоции. В больнице людям больно и страшно, и она это всё улавливала. Ей от этого становилось плохо, но она не понимала почему.
– Допустим, – Щербаков потёр виски. – Допустим, она – эмпат, у неё хорошо развито сочувствие. Но я всё равно ничего не понимаю. А имена-то эти тогда откуда? Кого она только не называла. Маши, Саши, Нины… Кто все эти люди?
Вот мы и подошли к главному.
– Игорь, объясню так, как сам это понял, – начал я. – Эмпаты часто принимают чужое эмоциональное состояние как своё собственное. Сильный эмпат принимает эти эмоции глубоко. У Анны эта естественная способность усилена энергетикой, которой пользуетесь вы. В итоге она начала принимать в себя не только эмоции. Она подцепляет вместе с ними и всё остальное. Имена, интонации, кусочки памяти. Я для себя это называю отпечатком.
– Отпечаток, – будто пробуя слово на вкус, повторил Щербаков.
– Да. Целиком скопировать личность невозможно. А вот фрагмент – вполне, – подметил я. – Сначала я подумал, что у неё «множественные личности». Но позже осознал, что проблема вовсе не в этом. Понимаете теперь?
– И сколько таких фрагментов может быть в человеке?
– Много, – пожал плечами я. – Возможно, не один десяток. Женщина четыре года замужем за хирургом, через которого ежедневно проходят тяжёлые больные. Вы ведь наверняка рассказываете ей о своей работе. Непреднамеренно приносите негатив, который Анна впитывает. Так уж сложились обстоятельства, что в итоге на ней это отразилось.
Жестокая правда, но скрывать от него этот факт было бы неправильно.
– Это всё моя вина… – вздохнул он. – Вы правы, Алексей. Я виноват.
– Я не это пытался до вас донести.
Но Щербаков меня не слушал.
– Я ведь хирург! Да ещё и необычный, как вы уже поняли. Людей вижу буквально насквозь. А в супруге своей проблемы разглядеть не смог.
– Игорь, винить себя незачем. Но если уж очень сильно хочется – можете заняться этим потом, – перебил его я. – Сейчас её надо вытаскивать.
– Вы правы, – уверенно кивнул он. – Так что делать-то? Вы ведь сказали, что лечение может оказаться рискованным. Что вы имели в виду?
– Игорь, скажу сразу. Способ, который я предложу – не идеальный. И не быстрый. Но он, насколько я понимаю ситуацию, единственный реальный.
– Рассказывайте. Если это единственный способ – нужно рискнуть. Пока она с ума не сошла!
– Дело в том, что отпечатки в Анне держатся не сами по себе. Просто она их не различает. Женщина не умеет отделять «своё» от «чужого». Поэтому в ней всё это и засело.
– И? Что дальше?
– Чтобы это разорвать, все эти опечатки придётся назвать вслух. Другими словами, разъяснить ей каждый из них. Тогда они потеряют свою силу. Это работает точно так же, как и страх неизвестности. Как только угроза становится понятной и конкретной, страх исчезает.
– Звучит сложно… Я в психиатрии, если честно, особо и не разбираюсь. И сколько на это нужно времени?
– Не знаю, – честно сказал я. – Зависит от того, сколько в ней этих отпечатков. Может, час. Может, всю ночь. А может, не успеем за раз и придётся повторять завтра.
– А она это выдержит?
– Вот это и есть тот самый риск, о котором я вас предупреждал, – ответил я. – Во-первых, я могу ошибиться. Если неправильно назову отпечаток, упомяну не того человека, не тот возраст, не ту ситуацию, тогда может случиться обратная ситуация. И вместо ослабления отпечаток, наоборот, укрепится. Получится хуже, чем было.
– Паршиво… Но я доверяю вам. Не знаю почему. Вы создаёте впечатление опытного человека. Давайте попробуем.
– И ещё, – добавил я. – Если она в какой-то момент захочет прервать – мы прерываем. Без обсуждений. Это её решение. Я не буду продавливать.
– Согласен.
– Тогда приступаем.
В комнате Анна сидела всё в том же кресле. Только теперь смотрела не в окно, а на дверь. Видимо, ждала нас.
/Запрос: оценка вероятности успеха новой методики/
/Совместимость носителя с задачей – 78%. Прогноз: полный успех – 34%, частичный успех – 41%, неудача без вреда – 18%, неудача с вредом для объекта – 7%/
Да… Вероятность успеха не так уж и велика. Но я работал и с худшими вероятностями. Попытаться стоит!
– Анна, – я присел рядом с ней. – Я хочу с вами поработать. Мы с Игорем придумали, как помочь вам прийти в себя. Это не больно. И вы в любой момент можете сказать «стоп». Мы сразу же остановимся. Договорились?
– Договорились, – ответила она. С интонацией, в которой смешалось сразу два голоса. Будто ответили хором.
– Анна, теперь я возьму вас за руку. Идёт? – активируя систему, спросил я.
– Да, конечно.
– Сейчас я буду говорить вам разные вещи, Анна. Некоторые могут показаться вам странными. Не пугайтесь. Я просто называю то, что вижу. Слушайте и – если согласны со мной – кивайте. Если нет – качайте головой. Понятно?
– Я поняла вас, – кивнула женщина.
Что ж, отлично. До этого она толком не осознавала даже тот факт, что у неё есть какой-то недуг. Но сейчас активно идёт на контакт. Значит, я на верном пути.
/Запрос: визуализация активных эмоциональных отпечатков объекта/
/Активный отпечаток №1: мужчина, возраст – около 55–60 лет. Эмоциональный окрас: страх, ожидание/
/Активный отпечаток №2: женщина, возраст – около 30–35 лет. Эмоциональный окрас: усталость, обида/
/Активный отпечаток №3: ребёнок, возраст – около 8–10 лет. Эмоциональный окрас: одиночество/
Начну с первого. Он самый громкий.
– Анна, – сказал я. – Сейчас в вас говорит мужчина лет шестидесяти. Он боится… И, кажется, чего-то ждёт. Возможно, операции. А теперь запомните, это – не вы. Это воспоминания о человеке, которого вы где-то встретили или о котором слышали. Возможно, через мужа.
Анна резко вздрогнула. Будто её током ударило.
Проклятье, сам поверить не могу, что занимаюсь чем-то подобным. Будто я не психиатр, а какой-нибудь экзорцист! Кто бы мог подумать, что переродившись в далёком прошлом, я открою совершенно новое психическое заболевание?
– Анна, – повторил я. – Это не вы. Согласны?
Анна долго молчала, но всё-таки кивнула.
/Отпечаток №1: деактивация/
– Хорошо, – поддержал женщину я. – Вы отлично справляетесь, Анна.
Она ничего не ответила, но начала дышать глубже, чем раньше.
Один отпечаток исчез – и ей стало немного лучше. Я даже физически почувствовал, что фон вокруг Анны изменился.
Но мы только начали.
– Продолжим, – сказал я. – Анна, дальше будет следующий. Готовы?
– Готова, – ответила она.
Я снова прикрыл глаза. И продолжил работать.
/Активный отпечаток №2: женщина, около 30–35 лет/
– Анна, сейчас в вас женщина. Молодая. Она устала. И на кого-то обижена – на мужчину, судя по всему. Вот только это не вы.
Анна медленно кивнула. Без сопротивления. Видимо, этот отпечаток сидел не глубоко.
/Отпечаток №2: деактивирован/
Хорошо. Идём дальше.
– Анна, следующий. Ребёнок. Мальчик, лет восемь-десять. Чувствует одиночество, и вы разделяете ту же эмоцию. Но опять же, это – не вы.
– Не я, – повторила Анна. На этот раз сама, без моей подсказки.
Это был очень хороший знак. Она начала участвовать. Не просто соглашаться – а активно отделять.
/Слепок №3: деактивирован/
Дальше работа пошла своим чередом. Я называл – Анна отделяла. Иногда даже опережала меня:
– Это не я, – говорила она ещё до того, как я заканчивал описание.
Имена мелькали самые разные. Кого она только не назвала за этот промежуток времени! Я хоть и привык работать с людьми и слушать их проблемы, но мне всё равно было не по себе от того, что Анне приходилось держать внутри себя.
Через пару часов мы уже извлекли из неё огромный список людей. Женщина с обидой на сестру, старик с одышкой, разругавшаяся пара, какие-то персонажи из фильмов, несколько пациентов Щербакова – одуреть можно! Чужие судьбы, страхи, радости – всё это копилось в Анне годами.
К двадцатому отпечатку я уже почти не чувствовал собственных рук. Система работала на пределе. Каждый раз, когда я подключался к её фону, в висках начинало стучать всё сильнее и сильнее. В какой-то момент у меня перед глазами поплыли пятна. Пришлось даже сделать короткую паузу, чтобы выпить воды, отдышаться.
