Текст книги "Чокнуться можно! Том 3 (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 10
Знакомая картина. Вижу изменения на руках. Очень специфические. Вряд ли это простое совпадение. Маленькие мозоли, еле заметные, но всё же есть. Костяшки указательного и среднего пальцев немного огрубели. Очевидно, это – симптом Рассела. Пальцы натираются о зубы, когда человек регулярно вызывает у себя рвоту.
Как я и думал…
Картина сложилась за тридцать секунд. Без МРТ, без анализов, чисто по нескольким косвенным признакам.
Тут у нас нервная булимия. Классическая. И длится она уже очень давно. Другими словами, нарушение пищевого поведения. Девушка, может быть, и питается, но вскоре избавляется от съеденной пищи.
Вот только… Это ещё не всё. Вижу, что есть и другой диагноз. Но для начала нужно посмотреть, заметит ли что-нибудь Жаров. Если нет – я ему помогу.
Я переглянулся с коллегой. Он тоже всё видел. Такой внимательный человек, как Жаров, уж точно не пропустит лануго. Андрей чуть прищурился и едва заметно кивнул мне, показав тем самым, что нашёл заболевание моего профиля.
Да, с булимией разбираться буду я. Но всё куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.
– Дыхание чистое, – сказал он, убирая стетоскоп. – С сердцебиением есть проблемы – лёгкая тахикардия, девяносто восемь ударов в минуту. Давление смерим чуть позже. Ирина, футболку приподнимите ещё чуть-чуть, я послушаю спереди.
Девушка послушно подтянула край футболки повыше. И тогда я заметил то, что изменило клиническую картину ещё сильнее.
Проклятье… Это не может быть простым совпадением. И, кажется, Жаров не видит то, что вижу я.
Обычно при низком индексе массы тела грудь должна быть меньше. Я много раз видел таких пациенток – у них рёбра выступают сильнее, чем грудь. А у Ирины – наоборот. Грудь непропорционально налитая. Видно сосудистую сетку. И я знаю, почему она там появилась. Обычно это происходит, когда железистая ткань готовится к серьёзной работе.
Вот так наслоение…
Но с этим пока что спешить не будем. Для начала нужно разобраться с тем, что лежит на поверхности.
– Ирина, а скажите – вес у вас сейчас сколько? – уточнил я.
– Сорок шесть, – тут же ответила она.
Ох ты ж… Негусто.
– А рост?
– Метр семьдесят.
При таком раскладе это уже даже дефицитом язык не поворачивается назвать. Тут налицо клинический недостаток массы тела. Диагноз, при котором людей часто даже госпитализируют по жизненным показаниям.
– Давление девяносто на шестьдесят, – доложил Жаров. – Низковатое.
– Это у меня всегда так, – Ирина отмахнулась. – Гипотония с детства. Мне даже ставили такой диагноз… – она задумалась. – Вегетососудистая дистония! Во, точно!
Каждый раз стыдно вспоминать, что у нас ставят такой диагноз. На самом деле – это вымысел. Такой болезни не существует. По какой-то причине эта формулировка существует только в странах СНГ. Этим диагнозом можно обозвать всё что угодно. Как правило, его ставят в ситуациях, когда не могут определить настоящее заболевание.
Это то же самое, что поставить человеку с гипертонической болезнью диагноз «головная боль».
– Ирина, – я сел рядом с пациенткой. Снова воспользовался своей методикой – корректировка расстояния. Метр – идеально для доверительного контакта. – Я задам несколько вопросов и попрошу вас ответить честно. Это важно для того, чтобы мы вам правильно помогли.
– Я и так вам честно отвечаю, – хмыкнула она.
Ну-ну. Как же!
– Хорошо, – согласился я. – Тогда продолжим. Скажите, за последние полгода ваш вес менялся?
– Немного снизился, – она ответила после длинной паузы. Явно не хотела заводить эту тему.
– На сколько?
– Килограмм на восемь. Может, десять, – вздохнула она.
Десять килограмм за полгода при исходном весе пятьдесят шесть… Кошмар! Это ведь минус восемнадцать процентов массы. Огромная цифра. Как она вообще на ногах ещё держится?
– А скажите, тошнит вас когда? После еды? До еды? Или независимо от приёма пищи? – продолжил опрос я.
Она хотела ответить, но осеклась. Мой вопрос её сбил, так как она готовилась к другому. Но в этом и есть мой замысел.
– Не знаю… По-разному. Не могу ответить на этот вопрос, – помотала головой она.
– Ладно, тогда скажите – когда именно сегодня началось ухудшение?
Ох и сложно с ней говорить. Будто партизана допрашиваю. И ведь знаю, что она частично врёт. Не хочет, чтобы кто-то узнал о её булимии.
Но я из неё это признание всё равно вытяну. Пока что она ещё не поняла, что я вижу её насквозь.
– С утра. Я ещё встать не успела, а уж замутило. Потом Игорь пошёл кофе варить, и…
– И от запаха кофе стало хуже? – догадался я.
– Сильно хуже! – закивала Ирина. – Я даже до кухни не смогла дойти.
– А вчера? Позавчера?
– Точно такая же ситуация была. И тоже утром. Раньше я думала – это оттого, что желудок пустой. А последние дни мутить начало от всего. От парфюма соседки в лифте чуть не стошнило. Даже мыло в ванной стало каким-то… слишком резким.
Так-так-так. Значит, я оказался прав.
Утренний паттерн. Гиперосмия – увеличение чувствительности к запахам. Тошнота именно из-за раздражения обонятельных рецепторов, а не из-за приёма пищи. Тут же не картина булимии.
По её рассказу проблема в другом. А точнее – это не проблема, а радость, получается.
/Анализ микропризнаков: гиперпигментация ареол, венозный рисунок груди, утренний тип тошноты, гиперосмия, аменорея вероятна (уточнить)/
/Вероятностный диагноз: ранние сроки беременности (5–7 недель). Достоверность: 78%/
С системой не поспоришь, но я бы и без неё уже понял. Вот только мой нейроинтерфейс не учёл ещё кое-что.
Булимию мы тоже не отменяем. У неё одно наслоилось на другое! Первый раз в жизни сталкиваюсь с чем-то подобным.
Вот теперь надо действовать аккуратно. Жаров ещё ничего не понял, но игнорировать полную клиническую картину нельзя. Главное – нельзя обрушивать на неё всё сразу. Сначала разберёмся с булимией, а потом уже расскажем хорошие новости. Психика у неё и так на пределе. Сейчас ей могут любые новости навредить. Нужна подготовка.
– Ирина, скажите мне прямо, – я сделал голос ещё мягче, – когда вы последний раз ели и при этом оставляли еду в желудке?
Она резко подняла взгляд. Сердцебиение ускорилось, зрачки расширились.
Я попал в точку.
– Что? – переспросила она.
– Вы слышали мой вопрос, – спокойно кивнул я. – Когда в последний раз у вас был здоровый приём пищи? Такой, чтобы пища не выходила обратно.
– Я… я же говорю, у меня отравление. Меня тошнит, поэтому… – растерялась она.
Пытается оправдаться. Зря.
– Ирина, – я не отводил взгляд. – Я психиатр. Я задаю этот вопрос не для того, чтобы вас в чём-то упрекнуть. Я задаю его, потому что уже знаю ответ. Просто хочу услышать подтверждение от вас. Это важно не для меня, а для вашего здоровья.
Она замолчала. Жаров за моей спиной деликатно отошёл к столу и сделал вид, что заполняет карту. Уже догадался, что терапевтических проблем тут нет.
/Запрос: активация навыка «раппорт»/
/Доступно мягкое воздействие/
/Рекомендация: продолжать в текущем темпе/
– Несколько месяцев, – сказала наконец Ирина, почти шёпотом.
– Несколько месяцев – что? – настоял я. Нужно, чтобы она чётко произнесла свою проблему. Вслух.
– Несколько месяцев у меня… пища не остаётся, – выдавила она.
– После каждого приёма пищи?
– Почти. Не всегда. Иногда получается оставить. Когда совсем чуть-чуть. Огурец или… яблоко какое-нибудь.
– А если съедаете больше?
– Тогда нет.
Она опустила голову. Руки сжались в кулаки. Поэтому она и не хотела ехать в больницу. Боялась, что вскроется её тайна. Но это к лучшему. Это состояние нужно лечить. Нельзя игнорировать ситуацию, когда человек медленно, но верно себя убивает.
– Ирина, посмотрите на меня, пожалуйста.
Она подняла глаза. Похоже, уже сдалась, желание врать исчезло. Остался только страх. А точнее – две его разновидности. Страх из-за того, что её теперь осудят, и страх перед самой собой. Думаю, она изо всех сил старалась игнорировать тот факт, что у неё есть проблемы.
– У вас не отравление, – сказал я. – И не гастрит. И не какое-либо другое пищевое расстройство. У вас нервная булимия. Это психическое расстройство пищевого поведения. Но я вас уверяю – оно прекрасно лечится. Только само пройти не может. Для этого придётся потрудиться. И вам, и мне, – я выдержал паузу. – Ваш муж знает?
– Догадывается, скорее всего, – призналась она. – Но я… я говорила ему, что это всё ерунда. Что я просто на строгой диете.
– А сколько вы уже на этой «диете»?
– Года полтора.
Полтора года… С ума сойти. И всё это время девушка вызывала у себя рвоту по несколько раз в день, теряла вес, прятала это от мужа, врала самой себе. И вот сейчас, в четыре утра в приёмном отделении – впервые произнесла это вслух.
И зачем это всё? Ради фигуры? Хотя… О чём это я. Что-то у меня непрофессиональные мысли начали мелькать. Многие люди думают, что такие пациенты худеют, потому что хотят красивую фигуру. Но это не совсем так. Чаще всего стресс, тревожность и низкая самооценка создают патологический очаг мыслей. Они-то и становятся причиной заболевания.
Тут бесполезно объяснять. Нельзя просто воззвать человека к разуму. Только лечить, никак иначе.
Так… Но я ещё не закончил. Пора переходить ко второй части разговора.
– Ирина. Ещё один вопрос, и я отпускаю вас на минуту – попьёте воды, выдохнете, а потом продолжим, – предупредил я. – Как у вас обстоят дела с менструальным циклом?
Она удивлённо посмотрела на меня.
– У меня их нет уже год. При таком весе это нормально, мне так в женской консультации говорили!
– Согласен, на фоне дефицита массы – да, это закономерно. Но это не страховка. Овуляция может произойти спонтанно, без предупреждения. Особенно если вес начал, скажем так… чуть-чуть стабилизироваться. Или если были периоды, когда вы ели больше обычного.
Она задумалась. Я видел, как у неё дёрнулся уголок рта.
– Вы правы. Не так давно я всё-таки себя пересилила. Мы ездили к родителям мужа на неделю. Там я не могла придерживаться своего «графика». Приходилось есть, иначе свекровь бы всё поняла.
– Понял. Ирина, – я подвинул ей стакан с водой. – Вы пока подождите. Мне нужно с коллегой посоветоваться. Мы скоро вернёмся.
– Хорошо.
Мы с Жаровым вышли в коридор. Игорь снова дёрнулся к нам, но я жестом попросил его подождать ещё минутку.
– Булимия, – тихо сказал Андрей, когда мы отошли. – Лануго, симптом Рассела, гипотония, тахикардия, ИМТ ниже шестнадцати. Электролиты ей надо вводить – и срочно. Калий, скорее всего, падает. Поэтому и с сердцем такие проблемы.
– Полностью с тобой согласен, – подтвердил я. – И ещё, Андрей. Добавь к биохимии ХГЧ. И УЗИ малого таза – прямо сейчас, пусть дежурный гинеколог её посмотрит.
Жаров сначала рассмеялся, но, осознав, что я не шучу, тут же пришёл в себя.
– Алексей, ты серьёзно? У неё ИМТ пятнадцать! – он удивлённо выпучил глаза. – Какая тут может быть беременность?
– Я тебе серьёзно говорю – если мы сейчас не покажем её гинекологу, потом уже может быть поздно. Готов поспорить с тобой на всё что угодно – она беременна.
Я перечислил Жарову все признаки, которые успел обнаружить. И моя внимательность его изрядно удивила.
– Чёрт… – прошептал он. – А я ведь на грудь и не посмотрел. Я на лануго залип.
– Ты искал недостаточность веса. И всё сделал правильно, нашёл то, что нужно. А я – чуть с другой стороны зашёл.
– В таком случае, если у неё падает калий… При беременности это ведь очень опасно! Ты прав!
– Знаю. Поэтому срочно передаём её следующему специалисту.
– Понял.
Жаров пошёл за телефоном. Я постоял секунду в коридоре. Игорь смотрел на меня с того конца. Весь измученный, уставший, как побитая собака. Я всё же решил к нему подойти.
– Игорь, нам нужно ещё немного времени. Я подойду к вам чуть позже, объясню всё подробно. Сейчас мы делаем дополнительные обследования. Потерпите ещё, скоро вам всё расскажем.
– Дополнительные? – он напрягся. – Там что-то серьёзное?
– Нет. Прошу, просто подождите. Могу сказать одно – правильно сделали, что привезли её сегодня. Вы большой молодец, – похвалил его я.
Он сдержанно кивнул и присел на скамью, а я вернулся в смотровую.
Ирина допила воду. Посмотрела на меня.
– Ирина. Я попросил Андрея Александровича сделать вам не только биохимию и ЭКГ, но ещё – тест на ХГЧ и УЗИ. Скоро вас осмотрит гинеколог, – прямо сказал я.
– Зачем?.. – она замерла.
– Я думаю, вы и сами догадываетесь зачем.
– Я делала тест, – наконец сказала она. – Две недели назад. Дома.
– И?
– Две полоски. Но я… я подумала, что это ошибка какая-то. При моём весе это невозможно. Я выкинула тест и больше об этом не думала.
– Вы ошиблись. И я могу вас понять. Вы уже запутались, отчего вас тошнит на самом деле. Правда в том, что тошнота сразу от нескольких причин.
– Я не могу, – покачала головой она. – Нет, доктор. Вы не понимаете. Это очень страшно. Я же наврежу ребёнку, если…
Она замолчала.
Главное, что до неё дошло. Это правда. Каждый раз, вызывая рвоту, она рискует навредить плоду. Не говоря уже о том, что из-за этой болезни страдает вся её биохимия. Другими словами, она убивает двух человек разом.
М-да… Паршивая ситуация.
Вскоре Жаров вернулся с дежурным гинекологом. Лидия Михайловна Седлецкая. Полная, спокойная, лет сорока пяти. Наверное, единственная из гинекологов в нашей поликлинике, которая не орёт на пациенток как бешеная. Хорошо, что сегодня дежурит именно она.
Коллега бегло взглянула на Ирину, на меня, быстро сообразила, что происходит, и без лишних вопросов взялась за работу.
УЗИ-аппарат подкатили в смотровую.
Я стоял у изголовья. Но на экран аппарата не смотрел. Вместо этого я вовсю использовал систему, чтобы наладить нормальную работу психики своей пациентки. Не важно, что будет на УЗИ. Избавляться от булимии ей придётся в любом случае.
И я положу этому начало уже сейчас.
– Так, – пробормотала Лидия Михайловна. – Матка. Эндометрий. Плодное яйцо – есть. В полости. Эмбрион… – она сделала паузу. Мы с Жаровым ненадолго задержали дыхание, – … сердцебиение есть. Срок – примерно шесть недель и три дня. Эмбрион соответствует сроку, расположение – нормальное.
Ирина выдохнула. Её эмоциональный спектр резко изменился. Не только из-за моей работы над её психикой. Видимо, проснулись какие-то глубинные естественные инстинкты.
И это хорошо. Теперь ей будет проще справиться с основным недугом.
– Живой, – подтвердила Лидия Михайловна, протирая живот пациентки салфеткой. – Но, девушка, я вам скажу честно: при вашем весе и при том, что с вами сейчас происходит – удержать эту беременность будет сложно. Нужна срочная стабилизация. И наблюдение, и питание. Завтра же встанете на учёт. Я буду вас вести, – коллега перевела взгляд на нас с Жаровым. – Моё заключение: беременность маточная, шесть-семь недель, но есть угроза по соматическому статусу. Госпитализация показана. Однозначно.
– Полностью с вами согласны. Спасибо, Лидия Михайловна, – кивнул я.
Вскоре после этого нам принесли результаты анализов – лаборатория сработала оперативно. У нас уже есть все основные показатели для оценки её состояния.
Как и ожидалось, глюкоза и калий очень низкие.
А потому настало время подвести итоги. Рассказать пациентке о том, какие могут быть риски.
– Если мы не остановим рвоту – вы потеряете ребёнка, – предупредил её я. – Калий «три и две единицы» и продолжающаяся рвота – это путь к остановке сердца. И вашего, и его. Если мы не возьмёмся за булимию – никакое сохранение беременности не сработает.
– Я понимаю.
– При этом мы не можем лечить булимию обычными психиатрическими схемами. Антидепрессанты при беременности назначают ограниченно. Но я бы в принципе не стал вам их рекомендовать. Резкое откармливание – тоже нельзя, организм за полтора года отвык. Дадим перегруз – и станет ещё хуже. Нам с вами предстоит ювелирная работа. И она делается только в стационаре. Так что вы остаётесь здесь. Сегодня мы положим вас в терапию, а затем, вероятно, вас уже переведут в профильное отделение.
– Я сделаю всё, что скажете, – согласилась она. – Буду стараться, обещаю. Только Игорь… Он же не знает…
– Игоря я возьму на себя. Сам ему всё расскажу, – я перевёл взгляд на Жарова. – А вы, Андрей Александрович, пока что занимайтесь госпитализацией.
Разговор с будущим отцом прошёл без проблем. Новости он принял мужественно и, самое главное, пообещал, что отныне будет следить за женой внимательнее.
Что ж, проблема разрешена. Хоть отвлёкся ненадолго. Теперь можно возвращаться к своим «баранам». Я ведь до сих пор так и не вспомнил, что со мной происходило последние двое суток.
Я направился на второй этаж – в терапию, но не успел сделать и трёх шагов, как телефон в кармане завибрировал.
«Полина».
О! Как раз вовремя. Может, хоть она прольёт свет на мои воспоминания? Я принял вызов.
– Алексей Сергеевич, доброе утро, – проговорила медсестра. – Не разбудила?
– Нет, я после ночной смены. Только из приёмного иду, – ответил я. – Что-то случилось?
– Если коротко, я приболела. Температура, горло. Обычное ОРВИ. Сегодня не выйду. Можете мне больничный оформить?
Значит, даже сотрудники спецслужб иногда болеют. Ну, отказывать ей я не стану. Вряд ли бы она стала лгать мне. Да даже если и лжёт, какой смысл спорить? От неё во многом зависит моя дальнейшая судьба.
– Ничего страшного. Отлежитесь. Чай, постельный режим, парацетамол при тридцати восьми и выше. Если через двое суток не полегчает – звоните. Помогу, чем смогу.
– Спасибо, доктор, – она едва заметно усмехнулась. – Думаю, сама справлюсь.
– Поправляйтесь, Полина, до связи.
– Не чудите там без меня! – попыталась бросить она, но я уже положил трубку.
Ну, хоть здесь без сюрпризов. Значит, за эти пару дней я не нарушил никаких договорённостей. Это радует. Может, в целом ничего страшного не случилось?
Что ж, буду надеяться, что всё это время я работал в штатном режиме.
Я уже почти убрал телефон, когда экран мигнул снова. Сообщение. От Капитанова. Заведующий, похоже, отправил его ещё в шесть утра. Просто я не обратил внимание на СМС, так как занимался пациенткой.
«Алексей Сергеевич, не забудьте про лекцию. В 11:00, конференц-зал. Мы будем ждать ваше выступление».
Я остановился посреди коридора.
Зараза, всё-таки всплыл какой-то сюрприз…
Я начал листать переписку вверх. Никаких уточнений. До этого – обычные рабочие моменты, расписание, замены. Ни слова про конференц-зал. Ни слова про одиннадцать утра. Ничего.
А значит – договаривались устно. В те самые двое суток, которые я не помню.
Я ещё раз перечитал сообщение. «Не забудьте». То есть Капитанов уверен, что я в курсе. Выходит, я к чему-то должен был подготовиться.
Лекция? Прекрасно…
Какая тема? Перед кем выступаю? И ведь переспрашивать – плохая затея. Зная нервозность Капитанова, его тут же кондратий хватит.
М-да… Влип. Ну ничего, буду импровизировать! Куда ж деваться? Главное, чтобы это не оказалась какая-нибудь конференция перед очередными гостями из Саратова.
До одиннадцати – четыре часа. Четыре часа, чтобы понять, о чём я должен говорить, и подготовиться так, чтобы никто ничего не заподозрил.
Ладно, пока есть свободное время, нужно позвонить Лене. С ней нужно разобраться в первую очередь. Уж она точно должна была заметить странности в моём поведении.
Девушка ответила быстро, со второго гудка.
– Лёш! Ну наконец-то! – воскликнула она. – Извини, что я названивала. Я знаю, что ты на дежурстве. Просто вы же с Кириллом так и не сказали мне ничего толком. Уже вернулись?
На долю секунды я потерял дар речи. А затем, не подумав, спросил:
– Откуда вернулись?
– Из Саратова, – она засмеялась. – Лёш, ты чего? Вы же туда так срочно вдвоём сорвались. Я думала, на день, максимум на два. А Кирилл со вчерашнего вечера не отвечает. Совсем. Я ему уже раз десять звонила – телефон выключен. Ты не знаешь, куда он мог деться?
По моему затылку пробежал холодок.
Зачем мы туда поехали? Я не могу придумать ни одну причину, по которой мы с братом Лены могли бы срочно подорваться в Саратов.
Может, он всё-таки вспомнил, где мы с ним уже встречались? А потом…
Проклятье. Теперь это уже не важно. Факт остаётся фактом. Кирилл пропал!
А последний человек, который его видел, потерял память.
От авторов:
Дорогие друзья!
Это последняя книга серии, и на проработку финала нам потребуется чуть больше времени. Поэтому дальше график меняется, и проды будут выходить день через день.
Соответственно, следующая глава выйдет в ночь со вторника на среду.
Глава 11
Прежде чем продолжать разговор, я сделал глубокий вдох и собрал мысли в кучу.
Нужно вести себя спокойно. Если потороплюсь, могу по ошибке наговорить всякой ерунды. Лучше не показывать, что я и в самом деле не знаю, куда пропал Кирилл. Хотя я ведь этого и не знаю. Только догадки строю – не более того.
Лена ожидает моего ответа и сейчас самое глупое, что можно сделать – это выдать себя.
– Так мы с ним разминулись, – сказал я как можно спокойнее. – Я вернулся раньше, а он, видимо, задержался. Ты же знаешь Кирилла! Он если в телефоне или в ноутбуке своём зависнет – всё, пиши пропало.
– Ну да… – она с облегчением выдохнула. Видимо, всё же решила прислушаться к моим словам. – Но он обычно хотя бы на звонки отвечает.
– Может, телефон разрядился. Или занят работой. Я попробую с ним связаться, не переживай. Как только что-то узнаю – сразу тебе сообщу.
– Ладно, – согласилась Лена. – Лёш, а ты сам-то как? Что-то голос у тебя какой-то… странный.
– Не выспался, – честно сказал я. – Дежурство было тяжёлое. Всё в полном порядке. За меня не переживай.
На этом разговор подошёл к концу.
Что ж, отлично… Я выиграл немного времени. Но расслабляться рано. Нужно сконцентрироваться на поисках Кирилла. Пока что сложно сказать наверняка, но интуиция подсказывает, что в исчезновении брата Лены замешан именно я.
Первым делом я открыл контакты и нашёл номер Кирилла. Попытался до него дозвониться, но из этого ничего не вышло. Телефон выключен, в социальных сетях Кирилл в последний раз был больше суток назад.
Действительно пропал. И нигде нет даже малейшей подсказки, которая могла бы пролить свет на его текущее местоположение. Я на всякий случай отправил ему короткое сообщение.
«Кирилл, перезвони Лене. Это срочно. А лучше – сразу же позвони мне».
Сообщение отправлено, но не прочитано. И это ожидаемо. Если бы Кирилл мог выйти на связь, он уже давно бы это сделал.
Проклятье… Меня не оставляет ощущение, что с ним могло что-то случиться в Саратове. Самый наихудший сценарий – Кирилл вспомнил, что с ним сделал мой предшественник, а потом мы каким-то образом пересеклись с бандой, в которой состоял прежний «я», и…
И что? Они забрали Кирилла? Взяли его в заложники?
В теории такое возможно, но я не могу представить ситуацию, в которой я бы бросил его там и спокойно погнал на работу. Не может такого быть.
Я убрал телефон и посмотрел на часы. Семь двадцать. До лекции три с половиной часа. До начала приёма – сорок минут. Полина болеет, значит, сегодня я на приёме буду один. Без медсестры принимать пациентов будет трудно. Я уже привык работать в команде с Гордеевой. Хоть и понимаю, что она на самом деле медсестрой не является, и осознаю, что в будущем она меня оставит, но… Проклятье, нельзя отрицать, что помощница из неё просто идеальная!
Я прошёл в свой кабинет и закрылся изнутри. Затем закрыл окна, сел в своё кресло и постарался максимально сосредоточиться на том, что царит в моей памяти.
– Ну давай, система, – прошептал я. – Рассчитываю на тебя. Мне нужна хоть какая-то подсказка…
Пока ещё осталось время до приёма, нужно постараться вытащить из себя воспоминания. Они не могли исчезнуть без следа. Я знаю, как это работает.
Память не стирается, если мозг не повреждён. Просто доступ к ней перекрывается. А это значит, что я могу найти обходные пути.
/Идёт активация расширенного режима диагностики. Цель – восстановление утраченных воспоминаний за последние сорок восемь часов/
Затем система замолчала. Будто сама не была уверена в том, что у неё получится прорваться через образовавшиеся в моём мозге преграды.
/Запрос принят. Предупреждение: доступ к повреждённым участкам памяти ограничен. Восстановление возможно фрагментарно. Вероятность полного извлечения – 12%. Рекомендация: снизить внешнюю когнитивную нагрузку до минимума/
Двенадцать процентов… Негусто. Но всё же это лучше, чем ноль. Придётся потратить на этот процесс приличный запас энергии. Но я к этому готов. Главное – полностью отключить мыслительную активность.
Я закрыл глаза, отстранился от всех сигналов, поставляемых органами чувств. Зрение, слух, запахи, вкус и тактильные ощущения начали постепенно исчезать.
И процесс пошёл.
Ощущение было такое, будто мой мозг превратился в книгу, а система начала листать её туда-сюда, пытаясь найти хоть какую-то информацию.
Казалось, что некоторые страницы в этой книге отсутствуют, но я-то знаю, что это не так. Скорее уж они просто «слиплись».
Наконец, нейроинтерфейс закончил первый заход. Взял штурмом скрытые воспоминания и перед моими глазами загорелась первая вспышка. Такая же, как в тот раз, когда я подошёл к особняку Леонида фон Штерна.
В тот момент я смотрел на воспоминания лекаря, видел мир его глазами. Теперь же со мной происходило то же самое, только я видел обрывки прошлого собственными глазами.
Тиховолжский вокзал. Рядом со мной стоит Кирилл. Он что-то безостановочно болтает, активно жестикулирует. Он не злится на меня, но с эмоциями парня что-то не так… Кажется, он взволнован. И мы куда-то торопимся.
Картинка оборвалась.
/Фрагмент извлечён. Временная привязка: приблизительно 46 часов назад. Достоверность – 74%/
Ничего, продолжаем! Нужно больше информации…
Тут же возникла вторая картинка, а вслед за ней третья.
На долю секунды я увидел Кирилла в электричке. Он сидел напротив меня, молча смотрел в окно.
Затем снова провал в памяти и…
Мы возвращаемся в Тиховолжск!
Так, а вот это уже интересно. Кирилл в этом отрывке памяти выглядит неважно. То ли спит, то ли лежит без сознания. Я улавливаю собственную тревогу. Видимо, в тот момент я переживал за его здоровье.
Но никаких ран или ссадин на нём нет. Да что ж с нами случилось?
Вот это я понимаю – съездили в Саратов! Я потерял память, а Кирилл исчез. Куда ж мы вляпались на этот раз?
/Фрагмент извлечён. Временная привязка: приблизительно 18 часов назад. Достоверность – 43%/
/Ресурс исчерпан. Дальнейшее извлечение невозможно без риска когнитивной перегрузки. Рекомендация: повторить попытку через 8–12 часов/
Я открыл глаза. Виски начало ломить, в ушах бил пульс – видимо, давление повысилось от напряжения. Тело заполняла слабость. Побочные эффекты от глубокого сканирования.
Однако всё это было не зря. Я пока что не получил ответы на свои вопросы, но мне удалось узнать самое важно. Мы оба вернулись в Тиховолжск.
Значит, Кирилл где-то здесь – в городе. Вымотанный, но живой. И это хорошо. Значит, мне не придётся бросать все дела и ехать в Саратов к нему на помощь. Область поисков сильно сузилась. Через какое-то время попробую достать больше информации.
В этот момент мои мысли прервали. В дверь начали стучать пациенты. И правильно сделали! Что-то я засиделся… Уже пора начинать приём.
Следующие два часа прошли в режиме конвейера. Без Полины приходилось метаться по кабинету из стороны в сторону. Я ещё в своей прошлой жизни ценил медсестёр. Хоть у нас и был вовсю развит технический прогресс, а большую часть работы перенял искусственный интеллект, но замену среднему медицинскому персоналу так и не нашли.
А уж про время, в котором я оказался, и говорить нечего. Тут с документацией такой бедлам, что даже вдвоём справиться трудно!
Карточки, направления, рецепты – всё приходилось заполнять самому. А параллельно с этим – слушать, наблюдать, анализировать и давать рекомендации. Всё-таки нельзя забывать, что я, в первую очередь, врач. Лучше уж плюнуть на документы, но помочь пациентам. Лично для меня это важнее отчётностей.
Благо пациенты сегодня были с простыми недугами. В самом начале приёма ко мне зашёл пенсионер с бессонницей. Ситуация классическая! Не спит толком уже третью неделю, таблетки не помогают. В итоге выясняется, что пьёт он не снотворное и не успокоительное, а какие-то липовые БАДы, которые ему посоветовала соседка. С этим больным проблем не возникло. Очевидно, что сон к нему не идёт из-за возрастных изменений в сосудах головного мозга. Разобрался с ним за считанные минуты – выписал рецепт на хорошее снотворное и перенаправил к неврологу. С атеросклерозом сосудов будет разбираться Забелин – это его сфера.
Вслед за стариком пришла женщина средних лет с паническими атаками. Тут пришлось немного повозиться. Двадцать минут ушло только на то, чтобы она перестала извиняться. Пациентка чуть не словила «паничку», решив, что отнимает у меня время. Да, бывает и такое. В итоге я назначил ей короткий курс транквилизаторов и договорился о повторном визите.
И так далее… К десяти тридцати я принял восемь человек. Голова гудела, но не столько от больных, сколько от многозадачности. На подкорке всё ещё висела проблема с исчезновением Кирилла.
Кроме того, я чуть не забыл о втором форс-мажоре, с которым разобраться до сих пор не удалось. И времени на подготовку уже нет – придётся импровизировать.
Да, речь о той самой лекции.
Без пяти одиннадцать в мой кабинет заглянул Капитанов.
– Алексей Сергеевич, вы готовы? – заведующий, как и всегда, выглядел взвинченным. Подозреваю, что он перестал принимать назначенные мной препараты. Никак Степан Аркадьевич не избавится от своей тревожности. – Гости уже в зале. Из Балаковской ЦРБ приехали, четыре человека. И ещё двое из Татищево.
– Конечно, готов, – солгал я. – Идёмте.
К чему готов? Да чёрт его знает! Я пока что даже тему лекции не знаю. Ух… Ну и дела…
Капитанов кивнул, но вскоре я заметил, как в его взгляде промелькнуло подозрение. Заведующий осмотрел мой рабочий стол. Видимо, собирался найти распечатку лекции или флэшку с презентацией.
Однако уточняющих вопросов задавать не стал. После недавней проверки он стал доверять мне в любых вопросах. Именно поэтому в первую очередь мне и не хотелось подводить коллегу.
Пока мы шли по коридору, я анализировал полученную информацию. Гости из Балаковской и Татищевской районных больниц. Значит, к нам приехали не чиновники, а обычные врачи. Скорее всего, планируется обычная конференция, а не очередная проверка.
Это сильно упрощает задачу. С коллегами общаться куда проще.
Но я всё же решил прощупать почву.
– Степан Аркадьевич, – прошептал я, – напомните, мы с вами на какой формат договаривались? Как конкретно будет проходить конференция? Хочу убедиться, что всё пройдёт гладко. Нам ведь с вами нужно быть на одной волне.
Капитанов посмотрел на меня с лёгким удивлением. Его пульс тут же начал подниматься.
