Текст книги "Чокнуться можно! Том 3 (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 16
Система передала мне мысль незнакомки, а вслед за ней последовал анализ её эмоционального состояния. Стоит отметить, ни то, ни другое мне не понравилось.
/Мысль захвачена: «Это он. Та же фамилия, то же отчество. Он знает, где настоящий Астахов»/
/Объект: женщина, 30–34 года. Эмоциональный фон: тёмно-синий с алыми прожилками. Доминирующее состояние: затаённая решимость, тоска, азарт охотника/
Да, ну и паршивый же поворот. Понятия не имею, кто она такая, но факт остаётся фактом – она знает о подмене документов.
Очередная коллега Полины? Нет, вряд ли. Межведомственная служба не действует так открыто. Тем более, с Полиной я уже во всём разобрался. Меня больше тревожить не должны.
Стоп… Машина у неё дорогая, там и сама дама выглядит хорошо обеспеченной. Неужели это… Проклятье. Только ЕË мне сейчас и не хватало для полного счастья!
– Лёш? – позвала меня Лена. Девушка заметно напряглась. – Ты чего молчишь? Кто это? Чего она на тебя так уставилась?
/Объект: Лена. Фон: обнаружено затемнение, сдвиг к багровому спектру. Нарастает ревность, обида, готовность к конфликту/
Просто чудесно… Мало того, что за мной явилась эта женщина, так плюс ко всему всё это происходит на глазах у Лены. Везёт же мне на такие неудачные совпадения!
Дверь машины открылась. Незнакомка вышла, одёрнула пальто, поправила волосы и направилась к нам. Двигалась она плавно, уверенно. Каблуки с раздражающим звуком цокали по асфальту. По её манере держаться я сразу понял, что отступать женщина не планирует. Она остановилась в паре метров от нас, хотела уж было заговорить, но я перехватил инициативу.
– Оксана Петровна, так вы всё-таки приехали? – не знаю, откуда у меня взялось в голове это имя. Видимо, через ноосферу смог перехватить. И, судя по удивлению женщины, я попал прямо в точку. – А я ждал вас не раньше понедельника. Так чего же вы меня на улице выслеживаете? Нужно было записаться через регистратуру.
Система тут же сообщила, что кроме удивления в эмоциональном фоне женщины промелькнуло ещё и понимание.
Она была готова подыграть. Умная – это хорошо. Не стала устраивать сцену на глазах у Лены. Вместо этого она моментально подхватила мою легенду:
– Простите, доктор, – спокойно сказала она. – Не могла больше ждать. Вы же понимаете, с моей проблемой по телефону не разобраться.
Лена смотрела то на неё, то на меня. Я повернулся к девушке, забрал у неё из рук пакет, чтобы освободить ей руки.
– Лен, это моя пациентка. Из Саратова приехала. Случай сложный, я её ещё в марте консультировал, – сказал я спокойно, попутно внедряя Лене своё мнение. – Поднимайся домой, я переговорю с ней и через двадцать минут буду. Скумбрию в холодильник убрать не забудь, а то испортится.
Простая бытовая фраза про скумбрию сработала лучше любых клятв. Я нарочно сказал про рыбу, про холодильник, и про двадцать минут. Это якорь. Когда человек слышит конкретику, мозг успокаивается сам собой – раз речь о скумбрии и двадцати минутах, значит ничего страшного, значит обычное дело.
Лена ещё секунду помолчала. Потом фон её дрогнул и пополз обратно к зелёному.
– Двадцать минут, – повторила она. И добавила тише, как будто оправдываясь за свою реакцию. – Я тебе верю, всё в порядке.
Она забрала свой пакет, развернулась и пошла к подъезду. Я смотрел ей вслед, пока за ней не закрылась дверь, и только тогда позволил себе выдохнуть. Спина под ветровкой взмокла.
Внутри ещё ворочался остаток чужой злости, доставшийся мне от моего предшественника-уголовника, тот самый холодный инстинкт «убрать угрозу», однако я быстро его подавил.
Думать всегда лучше головой, а не кулаками. Хотя странно, что подсознание вообще подняло инстинкт Борзова в этой ситуации. Похоже, у предшественника вообще не было принципов. Решал проблемы насилием, независимо от пола.
– Чисто сработано, – сказала женщина, когда мы остались вдвоём. – Я думала, будет хуже.
– Хуже ещё будет, если вы не объясните, кто вы такая и зачем приехали, – подметил я. – Только давайте сразу к делу. Без этого спектакля про пациентку, его мы уже отыграли. Оксана. А по фамилии?
– Чумакова, – сказала она и несколько секунд наблюдала за моей реакцией. – Оксана Чумакова. Жена Антона Павловича. Знакомо вам это имя?
Палыч. Ну, конечно. Как я и думал…
Вот теперь всё встало на свои места. Тот самый бизнесмен, спонсор губернатора, которого настоящий Астахов обворовал на пять миллионов и которому наставил рога с его же женой. А вот, собственно, и та самая изменница – прямо передо мной!
И ведь Чумаков в прошлом месяце сам приезжал сюда. Хотел меня поймать, а потом я при губернаторе, при всей комиссии, аккуратно доказал, что я другой человек, с другим лицом, и публично его осадил. После того раза он замолчал. И надолго. Я уже начал думать, что старая история больше не всплывёт.
А теперь вместо него приехала его жена. Та самая, из-за которой всё и завертелось.
– Что ж, Оксана, – я перехватил оставшиеся у меня пакеты поудобнее, ручки уже резали ладонь, и кивнул в сторону сквера через дорогу. – Раз разговор предстоит долгий, давайте хоть на лавочку сядем. Неудобно вести светскую беседу, когда в руках два пакета с продуктами висят.
Она усмехнулась. Впервые за весь разговор по-настоящему, не натянуто.
– А вы и правда на него не похожи, – сказала она, следуя за мной. – Совсем. Голос другой, манера другая. Он бы стоял и потел, а вы шутите.
– Это, я так полагаю, комплимент?
Мы перешли дорогу и сели на лавку под облезлым тополем. Я поставил пакеты в ноги, а затем размял затёкшие пальцы. Оксана села вполоборота ко мне, закинула ногу на ногу. Держалась она прямо, плечи развёрнуты, подбородок чуть приподнят. Но я понимал, что даже не смотря на напускную уверенность, она всё равно сильно нервничает.
/Биометрия: пульс 92. Тремор пальцев. Состояние: внешняя собранность поверх сильного внутреннего напряжения/
Да-да, волнуется. Просто не хочет этого показывать.
– Слушаю вас, Оксана, – я передал ей слово.
Минуту она молчала, думала с чего начать. Разговор, очевидно, должен был стать неприятным для нас обоих.
– Антон сломался, – заговорила она. – Ничего из того, что делало его сильным, не осталось. После той истории всё посыпалось. Деньги ушли, контракты исчезли, потом он связался с не самыми хорошими людьми, чтобы хоть как-то разобраться со своими проблемами, но стало только хуже. Сейчас он целыми днями лежит. На улицу не выходит, дело своё забросил. Всё перекинул на партнёров, а те его потихоньку и доедают.
Я слушал и автоматически складывал картину. Сорокалетний мужчина, потеря статуса, потеря денег, потеря лица, на фоне крушения всех опор. Классическая большая депрессия с апатией и абулией – это когда у человека не просто плохое настроение, а пропадает сама воля, способность хотеть и действовать. Такой будет лежать и смотреть в стену, потому что встать для него теперь – это настоящий подвиг.
Странно только, что она говорит так, будто сама тут совершенно не причём. Ведь именно с неё у Чумакова и начались проблемы. Связалась с прежним Астаховым и вместе они всё порушили. Не могу сказать, что испытываю жалость к Палычу – человек он неприятный. Но вся эта ситуация вызывает только отвращение.
– Касаемо состояния вашего мужа – похоже на депрессию. И вряд ли она лёгкая, – объяснил я. – Ему нужен врач. Психотерапевт, антидепрессанты, и правильный режим. Так вы за этим что ли приехали? Чтобы я его полечил?
– Нет, – резко ответила она.
Кажется, я подобрался к чему-то важному.
– Тогда зачем?
Тут-то я и понял, что на мужа ей плевать. Глаза у неё блестят, а в эмоциональном фоне мелькает алый цвет. Что-то горячее в перемешку с тоской.
– Я хочу найти Алексея, – заявила она. – Настоящего. Того, у которого вы взяли документы. Уж вы точно должны знать, где он сейчас находится.
Ах, вот оно что…
Прочесть её эмоции было не трудно. Теперь всё раскрылось – мне даже напрягаться не пришлось. Прежний Астахов её использовал, обокрал и разорил её мужа, а потом исчез, разорвав всякую связь. И самое абсурдное – эта женщина не злится на него. Как раз наоборот! Она его ищет и хочет вернуть.
– Оксана, – вздохнул я. – Давайте проясним. Этот человек переспал с вами, вынес из сейфа вашего мужа пять миллионов и сбежал из страны, ни разу вам не позвонив. Так?
– Так, – она вздёрнула подбородок. – И что?
– Это, конечно, не моё дело… – покачал головой я. – Но на кой-чёрт вы после всего случившегося хотите его найти?
– Чтобы быть с ним, – как ни в чём ни бывало заявила она. – Я ухожу от Антона. Всё равно я ему теперь не нужна. А вот с Алексеем я могу почувствовать себя живой. Понимаете? Живой. Никто никогда так на меня не смотрел так, как это делал он.
/Фон: алый. Состояние: идеализация объекта, замещение реальности образом, признаки аффективной зависимости/
Да, заварила же эта троица кашу. В итоге все – и она, и Чумаков, и прежний Астахов – оказались в полной заднице. Но Оксана – не глупая. Просто в её голове замкнулся ряд совершенно нелогичных умозаключений.
И никакую любовь к настоящему Астахову она не испытывает. Это обычная психологическая ловушка. Такое порой случается, когда обаятельный манипулятор сначала окутывает человека вниманием, а потом резко обрывает связь.
Мозг не получил завершение и теперь достраивает его сам. Раздувая образ ушедшего до абсурдных высот. Дорисовывает ему то, чего в нём отродясь не было. Я видел десятки таких историй. Поэтому я понимаю, что спорить в этой ситуации бесполезно.
Лечить таких людей нужно несколько иначе. И ведь, с одной стороны, мне в принципе незачем ей помогать! Честно, никакого сочувствия к членам этого любовного треугольника я не испытываю. От них у меня в жизни одни сплошные проблемы.
Но как раз именно поэтому мне придётся ей помочь. Если не отниму у неё желание преследовать бывшего Астахова, рано или поздно их проблемы снова меня коснуться. Меня опять начнут шантажировать. Оно мне надо? Нет. Лучше лишний раз сделаю то, что умею.
Вытащу тараканов из головы.
– Оксана, – вновь заговорил я. – Давайте я задам вам несколько вопросов. Как врач. Просто ответьте честно, для себя в первую очередь.
Она настороженно кивнула.
– За всё время, что вы были вместе, Астахов хоть раз чем-то пожертвовал ради вас? Может, отказался от чего-то, рискнул чем-то, поставил вас выше своей выгоды?
Она растерялась. Сразу же начала искать оправдания. Ну, конечно, мозг сейчас изо всех сил будет пытаться защитить восхвалённый им образ.
– Он… он дарил мне цветы. Возил в рестораны! – заявила женщина.
– На чьи деньги? – усмехнулся я.
Она не ответила, поэтому я сказал правду за неё:
– На деньги Антона он вас возил, – напомнил я. – Он ухаживал за вами на деньги вашего же мужа. В итоге деньги он с собой унёс, а вас – нет. Вы сами себе как это объясняете? Почему он сбежал без предупреждения?
– Может, он не мог иначе, – её голос сел. – Может, ему угрожали, может…
– Может, – я согласился, но только потому, что спорить было нельзя. – Но даже с учётом угроз он всегда мог передать вам любую весточку. Но он этого не сделал, верно?
Её эмоциональный фон начал меняться. Я был на верном пути.
– Нет, – прошептала она наконец. – Ничего такого не было.
– Я скажу вам ещё кое-что. Как психиатр. Если вы ко мне не прислушаетесь – дело ваше. На этого проходимца я вас при любом раскладе не выведу, – объяснил я. – Смотрите, всё, что вы сейчас испытываете – это патологическая привязанность к человеку, который сделал вам очень больно. Так уж устроена психика. Вы сами себя обманываете, потому что перепутали кое-что. На деле вам не хватает не его, а тех эмоций, которые вы тогда испытывали. А новые эмоции вы всегда можете испытать. Просто перестаньте зацикливаться на нём.
Она слушала, не перебивая. Благо, мне удалось до неё достучаться. Осталось только добавить пару фактов – и всё. Дело будет сделано.
– Если вы его найдёте, – продолжил я, – станет только хуже. Вы увидите его не таким, каким Астахова нарисовал ваш мозг. Перед вами предстанет лудоман и аферист. И тогда, возможно, вы сляжете с депрессией, прямо как ваш муж.
/Фон: алый гаснет. Состояние: проживание, отрезвление, облегчение с горечью/
– Вы правы… Больно это признавать, но это так, – прошептала она. – Я ведь машину собралась продавать, чтобы его искать! Совсем с ума сошла… – она резко взяла себя в руки, вскочила со скамьи, и снова навесила на себя маску уверенности. – Доктор, извините меня. Простите, что приехала и напугала вашу девушку. Да и вообще – за то, что влезла в вашу жизнь. Я не буду вас больше беспокоить. И Антон не будет, ему сейчас не до вас, поверьте. Он про вас и думать забыл. Я… я лучше им займусь, что ли. Раз уж он лежит и в стену смотрит. Кто-то же должен. Сама же в этом виновата…
– Вот это, пожалуй, самое здравое, что вы сегодня сказали, – кивнул я. – Если решите везти его к врачу, не тяните.
– Учту. Прощайте, Алексей Сергеевич. Считайте, что меня здесь не было.
– Уже считаю, – легко усмехнулся я.
Через пару минут она уже села в машину и поехала в сторону Саратова.
/Совместимость с телом: +1.8%. Текущее значение: 91,8%/
Недурно! И главное, минус ещё одна проблема. Да какая проблема! Чумаков, оказывается, давно сдулся. То-то я всё ждал от него подвоха, гадал, чего он притих. А он, выходит, лежит и смотрит в стену.
Всё, теперь в этой истории можно поставить жирную точку. Меня это больше не касается.
Зато ожидающая меня Лена, и скумбрия в холодильнике меня касается напрямую. Пора возвращаться к своему законному выходному! Надо набираться сил. Что-то мне подсказывает, будто следующая неделя будет не легче этой.
А интуиция редко меня подводит.
* * *
Рабочий день понедельника начался, как минимум, странно. Вместо пациентов меня ожидал пустой коридор. Ни одного больного! Странно, неужто в Тиховолжске все тревожники да психи за выходные перевелись?
Девять часов, половина десятого, десять. Тишина.
Да нет, быть такого не может. В начале недели ко мне обычно такая очередь, что не продохнёшь.
К одиннадцати я уже закончил все возможные дела и решил спуститься в регистратуру. За стеклом сидела дежурная медсестра, которая тут же встретила меня улыбкой.
– Алла, – я облокотился на стойку. – А что у меня сегодня с записью? Никого нет. В коридоре – перекати-поле.
– Ой, Алексей Сергеевич, – вздрогнула она. – Простите пожалуйста, совсем забыла вас предупредить. Сбой в системе утром зафиксировали. Программа повисла, и у вас вся запись на сегодня показывалась занятой. Поэтому никто на понедельник не записался. Только полчаса назад айтишники со всем разобрались. А сейчас уж смысла нет записывать, обед скоро. Так что отдохните денёк!
Другой бы на моём месте, может, и растерялся. Всё-таки план простаивает. А я мысленно поблагодарил кривую больничную программу и тех безымянных гениев, что писали её на коленке. Потому что именно сегодня мне этот свободный день был нужен позарез.
Нужно срочно реализовать один план. Сегодня, можно сказать, всё звёзды для этого сошлись! Закрою ещё одно дело, которое висит на мне мёртвым грузом.
Я поднялся на второй этаж, к Капитанову. Заведующий по привычке хотел было послать меня, но быстро взял себя в руки. Его отношение ко мне изменилось, а вот условный рефлекс остался.
– А, Астахов! – махнул рукой он. – Чего тебе?
– Степан Аркадьевич, у меня сегодня приём сорвался. Сбой записи, весь день пустой.
– Да слыхал уже. Сам без пациентов сижу. Бардак! Ну а от меня-то ты чего хочешь? Сочувствия?
– Хочу, чтобы вы меня отпустили кое-куда, – я сел напротив Капитанова. – Жаров сегодня едет на выезд, в Сосновку на медкомплексе. Диспансеризацию села проводить. Я бы не отказался с ним скататься. Обновлю свою базу по психиатрическим больным. Заодно посмотрю, кто там в деревне живёт. Может, проконсультировать кого-нибудь надо. Польза и отделению, и людям.
Капитанов прищурился. Я знал, что он сейчас прикидывает, какая ему с этого выгода. С ним всегда так.
– А отчётность? – буркнул он. – Кто мне цифры по приёму нарисует?
– Я и нарисую. Выездная консультация сельского населения. Звучит солиднее, чем «отсутствие пациентов из-за сбоя в программе».
Эта мысль ему явно понравилась.
– Хитёр ты, Астахов! Ладно. Езжай. Только смотри, чтоб бумаги были!
Я вышел в коридор, довольный до ужаса. Всё складывалось идеально.
Сосновка.
Та самая деревня за горами, где стоит заброшенная сельская амбулатория, которую когда-то построил Леонид фон Берг. Последнее место силы из тех, что мне передал Богатов.
Может, уже сегодня я доведу совместимость с системой до максимума.
Давно ждал случая туда выбраться, и вот он сам приплыл мне в руки. В кое-то веки судьба оказывается на моей стороне.
Вскоре наша медицинская бригада собралась во дворе больницы.
Медкомплекс оказался огромной белой фурой с синей полосой и красным крестом на боку. Внутри этой махины помещалось сразу несколько кабинетов: смотровой, процедурный, комната для ЭКГ и закуток с аппаратом УЗИ. Тесно, всё впритык, но работать можно.
Я залез внутрь, где меня тут же окликнул знакомый голос.
– Док! – из кабины высунулся Макс. – Здорово! Сто лет тебя не видел. И ты что ли с нами?
Вот уж кого не ожидал увидеть. Видимо, когда на скорой делать нечего, его подкидывают возить врачей на выезды.
– С вами, – я хлопнул его по протянутой ладони. – Решил вот село проведать. Свежим воздухом подышать!
– О, красота! Вместе веселее! – искренне обрадовался он.
Рядом возник Жаров, кудрявый, взъерошенный, с папкой бумаг под мышкой и стетоскопом на шее.
– Алексей? – он удивлённо вскинул брови. – Ты-то какими судьбами?
– А я к тебе с подмогой, Андрей. Давно порывался в село вырваться. Хоть гляну, как сельских терапевтов угощают! – отшутился я.
Минут через десять мы наконец тронулись. Макс вёл фуру неожиданно бережно. Умеет же человек к каждой машине найти подход! Макс, наверное, даже на танке мог бы гонять не хуже, чем на легковушке.
Вскоре асфальт закончился, Макс вывез нас на дорогу, что вела через густой сосновый лес. После мы обогнули Тиховолжские горы и, наконец, оказались на месте.
В той самой Сосновке, куда я так долго стремился.
Едва комплекс остановился у местного клуба, как к нам потянулся народ. Деревенские шли неторопливо, но, судя по количеству людей, диспансеризацию, казалось, хотел посетить каждый житель.
Оно и неудивительно. Автобусы здесь появляются редко, да и в целом не у каждого есть возможность бросить хозяйство и приехать в город ради обследования.
Пациенты были всех мастей. И пожилые люди с палочками, и молодые подтягивались с полей и лесопилки. И при этом почти каждый нёс гостинец. Так уж тут заведено. Врачам, приезжающим в сёла, всегда дарят продукты.
На откидном столике у входа в фуру за полчаса появилось два десятка яиц, банка солёных огурцов, кусок сала, завёрнутый в газету, сметана, молоко и пара бутылок самогонки.
Не успели мы развернуть полноценную работу, как толпа уже подняла шум. Кто-то радовался нашему приезду, кто-то спорил между собой.
– Доктора приехали! Родименькие! – кричали одни.
– И психиатра привезли? Мне бы про сон поговорить, не сплю совсем…
– Бабка, ты в очередь, в очередь становись! – ворчал худощавый старик.
Я устроился в дальнем закутке, и народ потянулся ко мне тоже. Не за психами, конечно. За живым человеческим разговором. Бессонница, тревога, «сердце давит, а врачи ничего не находят». Болезней в таких деревнях – тьма тьмущая. Люди здесь недообследованные, и духовно и физически.
Первой ко мне завели старушку в сопровождении молодых родственников. Приём ещё не начался, а я, если честно, уже порадовался. Хорошо, когда у пожилых людей есть те, кто за ними следит. Часто родственники оставляют своих родителей в таких деревнях и заботы о них потом ложится на соседей или социальных работников.
Женщина пожаловалась на плохую память, головные боли и отсутствие сна. Все эти жалобы скорее по неврологической части, но я «футболить» пациентов не люблю. Никогда этим не занимался. Чего мне стоит проконсультировать её и назначить те же самые препараты, которые может порекомендовать ей наш Забелин?
Но на самом деле больше всего старушка нуждалась в обычном общении. Я это быстро понял. Не так уж сильно её беспокоили основные жалобы, просто поговорить хотелось. Обычно врачей это раздражает, да и понять моих коллег тоже можно – работы непомерно много, очереди большие, в документах вечный завал.
Однако я всё же уделил женщине достаточно времени, чтобы она была удовлетворена и назначениями и разговором.
– Спасибо тебе, сынок, – поблагодарила меня она. – Хоть поговорил по-человечески! А то все ваши-то обычно только таблетки суют да суют.
Так прошло часа полтора. Я принял человек шесть, никаких психозов или неврозов. В основном всех беспокоила обычная усталость. И мне это, как ни странно, было в радость. Простая работа, живые люди, благодарные глаза.
Когда поток иссяк и в закутке стало пусто, я выглянул наружу. Жаров с гинекологом всё ещё принимали, очередь к ним не редела. Я решил воспользоваться моментом.
– Андрюх, – я сунул голову в его отсек. – Я пройдусь, разомнусь. Засиделся. Пройдусь за деревней, на природу гляну, больно уж места тут красивые.
– Иди, иди, – отмахнулся он, не отрываясь от пациентки. – Не опоздай только к отъезду. А то без тебя укатим!
Я вышел из фуры, размял затёкшую спину, хрустнул позвонками, и пошёл прочь от клуба, к окраине. Вызванное системой лёгкое покалывание в голове усиливалось с каждым шагом. Меня тянуло в нужную сторону, как стрелку компаса.
И я уже видел свою цель. Там, за последними домами, на отшибе, у самой кромки леса располагалось одноэтажное кирпичное здание с выбитыми окнами и провалившейся местами крышей. Старая сельская амбулатория. Та самая. Последнее место силы.
Ещё немного и я узнаю, получится ли в один заход поднять совместимость до максимума!
Я ускорил шаг. И тут за спиной зашлёпали по грязи тяжёлые шаги.
– До-о-ок! Подожди!
Я обернулся. Меня нагонял Макс.
Проклятье… Да что ж он так не вовремя? Мне его с собой к месту силы совсем нет резона тащить.
– Ты куда намылился? – он поравнялся со мной. – Даже меня не позвал! Тоже хочу прогуляться. Всё одно – сидеть в кабине скучно. Я ж не врач, мне делать нечего.
– Да вот, решил воздухом подышать, – я кивнул в сторону леса, уводя его взгляд от амбулатории. – Засиделся.
– И я с тобой! – обрадовался он. – Вдвоём веселее.
Ничего не поделаешь. Прогнать его я не могу. И так давно с ним не виделись. Пройдусь с ним немного, поболтаем, а потом он сам куда-нибудь свернёт, заскучает рано или поздно. А я уж тогда вернусь к амбулатории.
Мы пошли вдоль опушки. Макс шагал рядом, пинал комья, и я видел, что его что-то распирает. Он то открывал рот, то закрывал, косился на меня. Знаю я эти повадки. Сейчас – вот-вот выдаст то, что его беспокоит.
– Слушай, Док, – наконец решился он. – Я тебе по секрету скажу, ты только не ржи надо мной, ладно?
– Да уж постараюсь, – улыбнулся я.
– Я тут это… – он смущённо поскрёб затылок. – Полину жду. Ну, медсестру твою. Она ж на больничном была, со дня на день выйдет. Я как выйдет, сразу её на свидание позову. В кино там, или в «Зерно» это ваше. Я ж серьёзно, Док. Хорошая девка, видная, спокойная. Запала она мне в душу, понимаешь?
Меня будто холодной водой окатило. Внутри всё сжалось.
Полина. Свидание. Макс.
Только-только улеглись все проблемы с Полиной. Только мы с ней нащупали хрупкое перемирие. А тут Макс со своими нежными чувствами.
Беда в том, что у самого Макса документы липовые. Точно такие же, как у меня. Все эти проверки должны закончиться уже в ближайшее время. Но если сейчас Макс начнёт приставать к Полине, слишком высок риск, что его поведение привлечёт лишнее внимание. И тогда мы все в очередной раз окажемся под ударом. Мы с Максом из-за документов, а Полина – потому что решила меня прикрыть.
А рассказать ему правду я не могу. Не имею права. Я обещал Полине молчать, и нарушать слово не собираюсь. Да и Макс, при всём уважении к нему, совершенно не тот человек, которому можно в открытую рассказывать о таким вещах.
Значит, надо отговорить. Аккуратно.
– Макс, – я подбирал слова осторожно. – Честно тебе скажу. Не выйдет у тебя с Полиной ничего.
– Это ещё почему? – он насупился, как обиженный медведь.
– Занята она, – я выдержал паузу, добавил в голос лёгкую, едва заметную нотку убеждения, потянул немного энергии из системы. – Я разве тебе не говорил? Есть у неё мужчина. Отношения там серьёзные. Свадьба скоро намечается. Да и, между нами говоря, переводиться планирует Полина в другой город. Так что зря ты это затеял. Только зря себе нервы треплешь, дружище.
Убедить Макса был не трудно. Он всегда был открытый, доверчивый, а проникнуть в разум таких людей легче лёгкого. Эмоциональный фон его тут же изменился. Похоже, мне удалось поставить все его мысли на месте.
– Эх, – он поник. – А я-то губу раскатал. Жалко… Мне она понравилась! Спасибо, что предупредил.
– Не грузи себя, – согласился я. – Какие твои годы? Найдёшь ещё кого-нибудь.
И вот тут я почувствовал, что перестарался.
Совместимость высокая, энергии во мне много. Система зашла дальше, чем я рассчитывал, продавила какой-то внутренний пласт, и в фоне у Макса поднялось что-то мутное. То, что он хранил на дне своей памяти очень долгое время.
/Внимание: непреднамеренное психоэмоциональное воздействие сверх расчёта. У объекта снят внутренний блок. Высокая вероятность спонтанного откровения/
Макс остановился. Замер посреди грязной тропинки, уставился себе под ноги. Насупил брови, напрягся. Парень резко изменился в лице, стал источать несвойственную себе серьёзную. Таким я его ещё ни разу в жизни не видел.
– Слушай, Лёха, – прошептал он. – А ведь… Я ведь тебе так и не рассказал правду. Ну, про себя. Почему я документы-то поменял. Ты вон свою историю мне травил, а я всё отмалчивался.
Меня кольнуло нехорошее предчувствие. Не нужны мне эти откровения. Тем более, я-то ему соврал. Рассказал сильно приукрашенную правду. Настоящую мою историю никто кроме меня самого не знает.
Взгляд упал на руины сельской амбулатории. Иронично, но теперь мне было уже не до неё. Сейчас бы с Максом разобраться.
Тьфу ты! Вот – яркий пример ситуации, которую описывает пословица: «Сила есть – ума не надо». Привык, что система работает в полсилы.
Ладно, ничего страшного не случилось. Главное, в будущем больше не давить на людей сильнее, чем того требует ситуация.
– Макс, ты не обязан мне ничего рассказывать, – начал было я, но он мотнул головой.
– Нет. Обязан, – его взгляд изменился. Макс был настроен серьёзно. – Достало уже молчать. Ты мне как брат стал, а я ведь тебе главного не сказал. Хватит уже хранить эти секреты.
Он набрал побольше воздуха в грудь, сжал кулаки.
И начал говорить.
