Текст книги "Чокнуться можно! Том 3 (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
– Ну… как же? Мы ведь это обсуждали! – растерялся Степан Аркадьевич. – Лекция, минут на тридцать-сорок. Потом – вопросы. Тема – ваш опыт работы с коморбидными состояниями в условиях районной поликлиники. Что-то вы меня пугаете, Астахов. Подшутить, что ли, надо мной вздумали? – он нервно усмехнулся. – Вы же сами предложили эту тему, Алексей Сергеевич!
Ага… А вот и важнейшая информация. Угораздило же меня придумать какую-то лекцию именно в тот период, который вылетел из моей памяти.
Но есть и хорошие новости.
Тема – просто золото. Коморбидность! Сочетание нескольких диагнозов у одного пациента. Это то, чем я занимаюсь абсолютно каждый день. Более того, для других врачей эта тема очень злободневная. Большинство пациентов коморбидные. Одно только сочетание гипертонической болезни и сахарного диабета чего стоит!
Этими вопросами я занимался в прошлой жизни. Искал связи между психическими и органическими заболеваниями.
Отлично. Мне даже готовиться не нужно. Весь запас знаний при мне. Я могу рассказать то, о чём многие врачи современности даже не догадываются. Правда, информацию лучше фильтровать. Мне явно начнут задавать лишние вопросы, если я упомяну медицинские факты, которые в этом времени ещё не раскрыли.
– Всё в порядке, Степан Аркадьевич, не беспокойтесь, – улыбнулся я. – Просто хотел уточнить, не изменилось ли что-нибудь. У нас ведь семь пятниц на неделе!
Капитанов тут же расслабился. Но нервничать всё равно не перестал. Фоновое напряжение сохранилось, и я знаю почему. Для него любая аудитория – это стресс, который он всеми способами желал бы избежать.
Конференц-зал уже был заполнен до отказа. В нём собрались наши коллеги. В первом ряду расположились шестеро незнакомцев. Видимо, это и есть гости, из-за которых начался весь сыр-бор.
Что ж, на этот час я постараюсь отвлечься от мыслей о Кирилле. К таким собраниям я всегда отношусь со всей ответственностью. К сожалению, на моём опыте большая часть подобных конференций никогда не приносит даже малейшей пользы для слушателей.
Просто у врачей есть такая традиция – собираться вместе и разбирать темы, которые уже и так затёрли до дыр.
Будет лучше, если я расскажу что-то новое. Взгляну на проблему с другого угла.
Я подошёл к кафедре. Ни ноутбука, ни проектора. Только микрофон и стакан воды. А большего мне и не надо.
– Добрый день, коллеги, – начал я, окинув взглядом зал. – Рад всех вас видеть. Надеюсь, дорога была не слишком утомительной. Тема сегодняшней встречи – коморбидные состояния в практике районного психиатра. Звучит, наверное, слишком академично, но я постараюсь обойтись без занудства.
Из зала послышался короткий смешок. Уже хорошо, значит, контакт с публикой есть.
Я начал с простого – с того, что видел каждый из них. Пациент приходит с одной жалобой, а уходит с тремя диагнозами. Старушка с бессонницей, у которой на самом деле тревожное расстройство на фоне хронической боли. Мужчина с головными болями и нарушением памяти, который на самом деле должен наблюдаться сразу у нескольких специалистов, поскольку у него прогрессирует атеросклероз, деменция и ещё несколько заболеваний разом.
В каком-то смысле можно сказать, что лекцию я так и не начал. Я просто рассказывал истории из своей практики. Из прошлой жизни и из настоящей. Реальные случаи. Разумеется, без имён. Каждый такой клинический случай можно подать с разных сторон. Начать с жалоб, затем указать ложный след и в итоге свести историю к неожиданному диагнозу.
Я быстро захватил внимание аудитории.
Система работала в фоновом режиме, давала подсказки и сообщала мне, как реагируют слушатели. Балаковские врачи слушали внимательно – особенно женщина лет пятидесяти в очках, она кивала почти после каждого моего слова. Татищевские то и дело переглядывались – видимо, узнавали похожие ситуации из своей практики.
Капитанов сидел в третьем ряду, позади гостей. Не решился усесться рядом с ними. Первые десять минут он ёрзал на стуле, трясся, но вскоре всё же успокоился. Я видел, как менялось выражение его лица: от тревоги к удивлению, от удивления – к чему-то похожему на гордость.
Скорее всего, после лекции он начнёт хвастаться, мол, это он из меня такого специалиста «воспитал». Неправда, конечно, но мешать ему я не стану. Пусть наслаждается нашим общим триумфом.
К двадцатой минуте я перешёл к практическим рекомендациям. Рассказал, как правильно выстраивать первичный приём, чтобы не пропустить второй диагноз. Как разговаривать с пациентом, который пришёл за справкой или за таблетками, которые он назначил себе сам. Ну и, разумеется, раскрыл главную проблему любого врача – как работать в условиях, когда у тебя пятнадцать минут на человека и очередь до конца коридора.
В таких ситуациях выявлять десятки диагнозов очень уж непросто.
– И последнее, – я выдержал паузу. – Самая частая ошибка, которую я вижу – и которую сам допускал много раз – это лечить диагноз, а не человека. Коморбидность – это не два заболевания в одном теле. Это одна сложная история. И лечить человека нужно сразу от всего. В противном случае от корня проблем избавиться будет невозможно.
Я замолчал. В зале повисла тишина. А затем… аплодисменты!
Капитанов выдохнул так, что я услышал это даже с кафедры.
– Коллеги, вопросы? – я взял стакан воды и сделал глоток.
Вопросы посыпались сразу. Женщина в очках, которая оказалась заведующей терапией, спросила про взаимодействие антидепрессантов с кардиопрепаратами.
Один из татищевских – молодой парень, явно недавно после ординатуры – поинтересовался, как отличить соматизированную депрессию от реального болевого синдрома.
Второй балаковский – пожилой мужчина с усами – задал вопрос про алкогольную коморбидность, и мы минут пять обсуждали тонкости работы с пациентами, у которых зависимость маскирует всё остальное.
Я отвечал на автомате. Это было нетрудно. В этой теме я чувствовал себя как рыба в воде. Мог говорить об этом часами, без шпаргалок и подсказок системы.
Однако, когда мне задали последний вопрос, моё сознание поплыло. Голова вспыхнула, но не от боли или головокружения. Передо мной появилась картинка. Очередное воспоминание.
И я вспомнил ВСË.
– Алексей Сергеевич? – голос коллеги вернул меня в реальность. – Вы в порядке?
Я прикусил нижнюю губу – да побольнее. Это помогло мне вернуться в реальность. Нужно закончить лекцию, а потом уже возвращаться к основной проблеме.
Правда, проблема теперь уже практически решена.
– Да, – я улыбнулся. – Простите, всё в порядке. Задумался на секунду. Так, кажется, вы спрашивали про абстинентный синдром…
Я закончил с вопросами, а затем, попрощавшись с гостями, рванул прочь из поликлиники. Нужно возвращаться к приёму, но пациентам придётся подождать.
Сейчас я должен быть в другом месте. Там, где провёл прошлую ночь.
В стационаре!
Видимо, я и сам не понял, как много энергии вложил в борьбу со своей амнезией. Утренняя работа не прошла зря. Плотину прорвало – и воспоминания обрушились все разом.
Теперь я знал всю историю от начала и до конца.
Всё началось с просьбы Кирилла. В тот самый выходной, который я взял, чтобы отдохнуть после лечения супруги Щербакова, брат Лены сам мне позвонил. Назначил личную встречу, был чем-то серьёзно встревожен.
Мы встретились в парке у набережной. Кирилл выглядел паршиво – мешки под глазами, трясущиеся руки, бегающий взгляд. Я сразу понял, что дело серьёзное. Система тогда подтвердила: уровень кортизола зашкаливает, пульс – под сотню.
И тогда он признался мне, что страдает от лудомании.
Именно этот факт и помог мне понять, как Кирилл был связан с моим предшественником. Из-за этой зависимости Кирилл уже однажды влез в долги по самые уши.
И, судя по всему, именно из-за этого он вступил в конфликт с Борзовым. Теперь всё встало на свои места. Мой предшественник выбивал из него деньги как раз по этой причине. Похоже, Кирилл бывал в каком-то подпольном казино, где и проиграл деньги бандитам.
Но полностью излечиться ему не удалось. Стоило разок зайти на какой-то сайт с онлайн-покером – и понеслось. За две недели он спустил почти все накопления. Ещё немного – и начал бы занимать.
Ко мне он обратился не чтобы занять денег. Он надеялся, что я смогу оказать ему помощь. И это – в моих силах. Психотерапевты занимаются лечением лудомании. По-другому от неё избавиться в принципе невозможно.
И тогда мне в голову пришла идея. Безумная, рискованная, но… единственная, которая могла сработать.
Место силы. Особняк фон Берга в Саратове.
Я уже знал, на что способны эти точки. Знал, что нейроинтерфейс в зоне их действия работает совершенно иначе. Если где-то и можно было провернуть то, что я задумал, то только там.
Кирилл этим разговором напомнил мне о том, как он связан с моим предшественником. И я решил не только вылечить парня от лудомании, но и стереть ему память о прошлом. Чтобы он никогда не вспомнил Александра Борзова. И не стал сравнивать меня с ним.
Мы сели в электричку в тот же день. Кирилл не задавал лишних вопросов – просто доверился мне. Наверное, потому что больше доверять было некому.
В Саратове я привёл его к особняку. Место силы сработало мгновенно – система вышла на пиковую мощность. Я активировал всё, что у меня было. Погрузил Кирилла в глубокое трансовое состояние и начал работать.
Это заняло больше часа. Когда я закончил, Кирилл выглядел так, будто проспал сутки – расслабленный, спокойный. Зависимость была стёрта.
А потом начались осложнения. Кирилл стал проваливаться в сон прямо в электричке. Просыпался, бормотал что-то невнятное и снова отключался. Астенический синдром – мозг не выдержал нагрузки и ушёл в аварийный режим.
Я и сам был на пределе. Система выдавала ошибку за ошибкой, совместимость скакала то вверх, то вниз. Но я дотянул. Довёз его до Тиховолжска. Привёз в стационар прямо во время своего ночного дежурства. Оформил госпитализацию в неврологию.
Вот почему Жаров сказал, что ночка выдалась эмоциональная. Вот почему я не нашёл карточку Кирилла у себя – она лежала в неврологическом отделении, у Забелина!
А потом система окончательно дала сбой. Совместимость слетела, и я потерял память. Просто вырубился прямо за рабочим столом – и очнулся уже утром, не помня ничего.
Кирилл всё это время был здесь. В нескольких шагах от меня. Буквально через стенку.
М-да…
Я влетел в стационар, едва не сбив с ног санитарку с подносом.
– Забелин у себя? – бросил я на ходу.
– В ординаторской! – крикнула она мне вслед.
Но Забелин мне не понадобился. Я и так знал, где искать. Третья палата, неврология. Я распахнул дверь и увидел Кирилла.
Он сидел на кровати и листал какую-то книгу. Видимо, позаимствовал у другого пациента.
– О, Лёха! – он поднял на меня глаза и улыбнулся. – А я всё думал, когда ты придёшь. Телефон сел, а зарядки нет. Я даже Лене позвонить не мог. Здорово же ты меня… Ну, ты понял. Методика сработала отлично. Это гипноз, что ли, какой-то был?
– Как самочувствие? – перебил его я.
– Отлично! Голова больше не кружится, слабость прошла. Вчера ещё еле на ногах стоял, а сегодня – как заново родился. Даже не понимаю, что со мной было.
– Бывает, – я кивнул. – Переутомление, стресс, резкое падение давления. Ничего критичного. Что невролог сказал?
– Анализы в норме. Говорит, зря койко-место занимаю. Уже домой можно идти.
– Тогда не вижу причин тебя задерживать, – выдохнул я. – Сегодня же оформим выписку.
Кирилл благодарно кивнул и начал собирать вещи.
Пусть эта победа далась тяжело, но всё же… О лучшем результате я и подумать не мог. Лудомании больше нет. Воспоминаний о Борзове – тоже. Кирилл вернётся домой здоровым, спокойным и без груза прошлого.
Теперь мы оба в безопасности.
Я вернулся на приём. Остаток дня пролетел незаметно – пациенты, карточки, рецепты. После всего, что случилось за последние сутки, обычная врачебная работа ощущалась почти как отпуск.
К шести вечера я принял последнего пациента, закрыл кабинет и начал собираться домой.
Однако меня отвлёк звонок Полины.
– Слушаю, Полина, – ответил я. – Только не говори, что уже собираешься выписываться. Я уже открыл тебе больничный.
По ту сторону линии послышался хрип. Я даже не сразу понял, что этот голос принадлежит моей медсестре.
– Вы были правы, Алексей Сергеевич, – простонала она. – Кажется, без вашей помощи… не справлюсь. Мне стало… Хуж…
Договорить Полина не успела. Раздался грохот. Либо она выронила телефон, либо упала.
Я уже был готов нестись к ней на помощь. Но кое-что меня остановило.
Чёрт меня раздери… Я ведь даже не знаю, где она живёт!
А что ещё хуже… Этого, скорее всего, вообще никто не знает!
Глава 12
Чёрт меня раздери… Полину нужно найти, и срочно. Уж не знаю, как у неё могло ухудшиться состояние всего за полдня, но, судя по грохоту, она только что потеряла сознание.
И ведь даже скорую не вызвала! Решила позвонить мне. Видимо, у неё на то были свои причины. Скорее всего, не хотела светиться лишний раз и портить своё прикрытие.
Полина Гордеева – человек-загадка. За всё время совместной работы она ни разу не обмолвилась о том, где живёт. Ни адреса, ни района – ни единого намёка. Единственное, что мне известно – поликлиника, если не ошибаюсь, предоставила ей служебное жильё. Но где именно оно находится, я понятия не имею.
Пришлось перезвонить девушке ещё раз. Но Полина не ответила. Я ещё дважды набрал её и сбросил звонок, но безрезультатно. Очевидно, нужно придерживаться другой тактики.
Ладно. Самое бесполезное занятие в таких ситуациях – это паника. Ситуация экстренная, а значит, нужно действовать быстро. Но при этом каждый мой ход должен приносить какой-то результат. Иначе моя медсестра рискует погибнуть. Что-то мне очень уж не понравилось её дыхание.
Будто у неё начала развиваться дыхательная недостаточность. Но… так быстро? Всего полдня поболела ОРВИ и уже начали отказывать лёгкие? Нет, тут что-то другое…
Но сейчас важно не это.
Итак, нужно перебрать все возможные варианты. Кто может знать адрес Полины?
Можно было бы связаться с Капитановым или Володиным? Как правило, у заведующего или главного врача есть информация о месте жительства сотрудников. Но рабочий день уже подошёл к концу. Вряд ли они ответят на мой звонок.
Однако есть ещё один вариант. Отдел кадров.
Проблема в том, что уже вечер. Вероятность застать хотя бы кого-то из них стремится к нулю. Кадровики – не врачи, они не дежурят до ночи. Но попытаться стоит. Возможно, хоть кто-то из них да задержался.
По крайней мере, они точно не станут задавать неудобных вопросов, если пытаться дозвониться до главврача или заведующего, которые следующие на очереди.
Я порылся в контактах рабочего телефона. Ага! А вот и то, что мне нужно. Тамара Ивановна Грушина, заведующая отделом кадров. Именно у неё я несколько недель назад оформлялся на вторую ставку. По счастливой случайности сохранил себе её номер. И эта случайность теперь может спасти человеку жизнь.
Грушина, к счастью, ответила на звонок. Но её ответ – лишь половина дела. Теперь нужно достать нужную мне информацию.
– Алло? – голос женщины звучал настороженно. Оно и понятно – незнакомый номер, вечер, конец рабочего дня. Любой бы напрягся.
– Тамара Ивановна, добрый вечер! Это Астахов, психиатр из поликлиники. Извините, что беспокою в нерабочее время. Но у меня к вам срочный вопрос.
– Астахов… – она явно пыталась вспомнить. – А, Алексей Сергеевич! Да-да, вспомнила вас. Чем могу помочь?
Фоном я уже подключил систему. Сейчас у меня есть возможность воздействовать на людей даже через телефон. Высокий уровень совместимости позволяет и такое. Если вдруг ситуация выйдет из-под контроля, придётся надавить своими навыками.
– Тамара Ивановна, у меня экстренная ситуация. Мне нужен адрес одной из наших сотрудниц. Полина Викторовна Гордеева, медицинская сестра. Она сейчас у меня на больничном числится. Но ей стало хуже. Мне нужно её на дому посетить, а она на звонки не отвечает. Поймите меня правильно – беспокоюсь. Может, сможете подсказать мне её адрес? Дело серьёзное.
Повисло молчание. Плохой знак. Скорее всего, Грушина сейчас думает, как бы вежливо отвязаться от меня и моего предложения.
– Алексей Сергеевич, вы же понимаете, что я не имею права разглашать персональные данные сотрудников? – промямлила она. – Это прямое нарушение…
– Тамара Ивановна, – перебил её я. Старался говорить так, чтобы мой голос звучал твёрдо, но без давления. – Прислушайтесь ко мне. Сейчас ситуация такова: я – её врач, она – моя пациентка. Если вдруг с ней что-то случится, проблемы будут у всех. В первую очередь у меня.
Я не стал давить и намекать, что отдел кадров тоже пострадает, если не сообщит адрес Полины. Система уже определила, что я разговариваю с твёрдым человеком. Другими словами, запугиванием Грушину не взять. Единственный вариант – втереться в доверие и объяснить проблему логически.
И снова молчание. Я уже воспользовался навыком «раппорт», но пока что эффекта он не возымел.
Зараза! А время-то выходит. Тормозить сейчас нельзя.
Но Тамара Ивановна вроде разумный человек. Уж должна понять, что про бюрократию можно и забыть, если на кону стоит жизнь человека.
Ладно. Пока она не дала окончательный отказ, нужно воспользоваться наиболее хитрым способом. Я знаю, что можно сказать, чтобы она точно раскололась.
– Впрочем, неважно, Тамара Ивановна, – перевёл тему я. – Понимаю, что вы не можете помочь. Я лучше тогда сразу позвоню главному врачу. У доктора Володина точно есть список адресов. Вряд ли он мне откажет.
/Фиксируется резкий скачок стресса у собеседника. Успех! Правильный выбор реплики с вероятностью 99,99%/
Так я и думал!
– Стойте-стойте-стойте! – чуть ли не сорвалась на визг Грушина. – Алексей Сергеевич, зачем звонить главному? Вы с ума сошли⁈
– С моей работой сойти с ума немудрено, – усмехнулся я.
– Зачем беспокоить Володина по пустякам? Я сама вам всё расскажу, одну минуту… – послышался шорох. Тамара Ивановна отложила телефон и, видимо, полезла в записную книжку.
Именно этого я и добивался. Заместители и заведующие обычно страсть как боятся главного врача. Его участие в любом деле равноценно катастрофе. Особенно если с этим делом они без проблем могут справиться сами. И если кто-то пытается возложить на главного их же обязанности.
– Так, Алексей Сергеевич, у Гордеевой вроде служебное жильё, верно? – уточнила Грушина.
– Да. Поликлиника ей предоставляла, насколько мне известно.
– Подождите… – снова шорох. А затем раздалось победоносное: – Ага! Алексей Сергеевич, вы ведь Гордееву ищете? Полину Викторовну?
– Да-да, её. Говорите адрес скорее! – поторопил женщину я.
– Вот. Улица Речная, дом четырнадцать, квартира шесть.
Я мысленно выдохнул. Получилось!
– Тамара Ивановна, спасибо вам огромное. Вы, возможно, только что спасли человеку жизнь.
– Ой, ну бросьте… – смутилась заведующая. – Вы только… Ну, вы понимаете… Если вдруг кто-то будет спрашивать – я вам ничего не говорила.
– Разумеется. Я сам всё узнал. Следил за Гордеевой после рабочего дня, – отшутился я. – Спасибо ещё раз. Всего доброго!
Я сбросил звонок и принялся собираться. Речная, четырнадцать… Это не так уж и далеко от поликлиники. Минут десять быстрым шагом – и я на месте. Но шаг мне сейчас ни к чему. Сэкономлю время – добегу! И без того потерял драгоценные минуты, пока искал адрес.
Я скинул халат, схватил с собой аптечку первой помощи, закрыл кабинет и рванул к выходу из поликлиники. Люди на улице смотрели на меня как на дикого зверя. Город тут спокойный. Все ходят из своих точек «А» в точки «Б» как черепахи, едва переставляя ноги.
Врач с аптечкой в руках, несущийся куда-то по улице, привлекает очень уж много внимания.
Уже начало темнеть. Вслед за мной зажигались фонари. Но на красоты вечернего города обращать внимание у меня не было времени. В голове крутилась только одна мысль: успеть!
Однако по дороге я всё же пытался переварить информацию и морально подготовиться к тому, что мне предстоит увидеть.
Нужно прикинуть хотя бы примерную тактику. Всё-таки что же могло случиться с Полиной? ОРВИ так стремительно не развивается. Да, температура, насморк и кашель могут возникнуть в течение одного дня. Это неприятно, но не смертельно. А тот хрип в трубке и последующий грохот… Странно. Обычно люди от простуды в обморок не падают.
У меня уже появилась теория. Есть один вариант, при котором развилась бы именно такая клиническая картина. Но я искренне надеюсь, что проблема не в этом. Ведь в случае если сейчас у Полины разворачивается именно этот сценарий – я могу не успеть.
Добежал!
Речная улица. Вот она… Дом четырнадцать – типовая пятиэтажка, каких в Тиховолжске десятки. Серый кирпич, облупившаяся краска на подъездной двери, тусклая лампочка над входом.
Квартира шесть. Второй этаж.
Я поднялся вверх по лестнице и остановился перед дверью. Обычная деревянная дверь, обитая дерматином. Из-за неё – ни звука. Абсолютная тишина. Ни шороху, хотя я знаю, что звукоизоляция в таких квартирах отвратительная. Если бы Полина уже пришла в себя, я бы точно услышал хоть какие-нибудь шаги или голос. Да и системы бы зарегистрировала мыслительную активность.
Я постучал в дверь.
– Полина! – позвал я. – Полина, это Астахов! Открой!
И снова тишина. Никаких признаков жизни.
Я подёргал ручку. Но она заперта – ожидаемо. Было бы странно, если бы она не закрыла квартиру. Обычно в таких ситуациях люди стараются отпереть дверь, чтобы могли пройти сотрудники скорой. Но если бы Полина могла открыть дверь, ей бы хватило сил и перезвонить мне.
Значит, дела совсем плохи.
Надо срочно что-то предпринимать. Счёт может идти уже на минуты. Система почему-то не определяет никаких жизненных показателей. Возможно, это связано с тем, что Полина в принципе плохо поддаётся анализу системы, а возможно…
Нет, лучше даже не думать о том, что я опоздал.
Придётся идти на радикальные меры. Что ж… Может, я пожалею об этом позже. Но думать об этом буду уже потом, когда помогу Полине.
А сейчас нужно выбивать дверь. Вижу, что она на соплях держится. Квартиру медсестре выдали отвратительную. Сюда кто угодно при желании сможет пролезть.
Физическая подготовка у меня достойная, но самое главное – я могу воспользоваться инстинктами предшественника. Уж кто-кто, а он знал, как выносить двери.
Не знаю, откуда у меня эта информация. Видимо, система определила ситуацию как экстренную и сама подкинула мне эти знания.
Я отступил на шаг и ударил ногой чуть ниже замка. Дверь жалобно хрустнула, но устояла. Второй удар – и она распахнулась, едва не слетев с петель.
Служебная квартира оказалась крошечной. Прихожая шириной в пару метров. Одна комната, кухня больше напоминает закуток. Мне хватило одного взгляда, чтобы найти Полину.
Она лежала на полу в комнате, рядом с диваном. Телефон валялся в метре от неё – экран ещё светился. Видимо, упала прямо во время разговора со мной. Как я и думал.
Дальше моё тело начало действовать на чистых инстинктах. Только на этот раз на моих собственных, а не на тех, которые я перенял у предшественника.
Я быстро сел на колени рядом с девушкой.
Первое, что бросилось в глаза – её лицо. Оно сильно отекло, губы распухли, а веки заплыли. На шее и руках появились красные пятна. Ага… В дерматологии я не силён, но эту сыпь ни с чем не перепутаю. Крапивница. Следствие аллергической реакции.
Дыхание есть! Поверхностное, свистящее, с характерным хрипом. Но расслабляться рано. Полина жива, но вскоре ситуация может измениться.
У неё анафилаксия. Почему-то так я и думал. Мощнейшая аллергическая реакция, которая может убить человека за часы, если не за минуты.
Дело не в ОРВИ. Скорее всего, она что-то съела или выпила. И даже не поняла, что с ней на самом деле случилось.
С пульсом совсем беда. Частый, еле прощупывается. Такой иногда называют нитевидным. Это очень плохой признак. Значит, её давление упало, сердце толком не проводит кровь по организму. Поэтому она и без сознания – питательные вещества и кислород в мозг толком не поступают.
Но все жизненные показатели пока что держатся. С трудом, но организм функционирует. Значит, ещё не всё потеряно.
Я быстро осмотрелся. Нашёл на столе упаковку таблеток. Как чувствовал, что проверить нужно именно их. И всё сразу же встало на свои места.
Амоксициллин. Твою ж…
Это антибиотик из группы пенициллинов. А рядом с ним стоит стакан воды. Наполовину пустой. Полина уже выпила этот препарат.
Видимо, решила подстраховаться. Захотела избавиться от ОРВИ как можно скорее. Хотела выйти на работу, а температура не спадала. И она додумалась назначить себе антибиотик!
А чему я, собственно, удивляюсь? Она ведь не настоящая медсестра. Хотя и среди медицинских работников порой находятся «умники», которые пичкают себя и пациентов антибиотиками тогда, когда этого делать не нужно. Никакой санпросвет не помогает. Хоть убейся – не понимают люди, что нельзя принимать антибиотики при ОРВИ. Толку от них ноль. Только организм лишний раз нагружают и убивают полезные бактерии, которые могли бы противостоять инфекции.
Честное слово, иногда возникает желание создать петицию, чтобы людям прямо в паспорте над строкой «ФИО» печатали: «Антибиотики не снижают температуру и не убивают вирусные инфекции!!!»
А у Полины ситуация совсем иная. Антибиотики, применяемые не по назначению, причиняют вред, но не такой. Тут кое-что другое.
Аллергия на пенициллины. Классика! Одна из самых распространённых лекарственных аллергий и при этом одна из самых опасных.
Вопрос лишь в том, знала ли она об этом? Очевидно, нет. Скорее всего, она раньше не сталкивалась с этой проблемой. Что ж, в каком-то смысле это даже к лучшему. Когда приведу её в порядок, обязательно объясню, что ей такие препараты нельзя принимать ни при каких обстоятельствах. Даже по серьёзным показаниям.
В первую очередь нужно ввести адреналин. А точнее – эпинефрин. Без него при анафилаксии – никуда. Это первая линия терапии, золотой стандарт. Всё остальное – антигистаминные, глюкокортикоиды – это уже потом, как поддержка.
Я принялся рыться в аптечке, которую захватил из кабинета. Проблема только в том, что я её содержимое даже не проверил. В нашей поликлинике всегда царит бардак, поэтому каждая укладка – это коробка с сюрпризом. В одном кабинете можно найти всё что угодно. А в других – одну таблетку аспирина да пачку бинтов.
Мне этой аптечкой пользоваться не приходилось ввиду своей специальности. Моим экстренным пациентам обычно требуется успокоительное или нейролептик, но уж точно не адреналин!
Мои пальцы перебирали содержимое укладки. Бинты, пластыри, активированный уголь, ибупрофен… Нет, нет, нет – всё не то! Мне нужен…
И тут я увидел его. В самом углу аптечки, в отдельном пластиковом футляре лежала шприц-ручка с эпинефрином. Автоинжектор. Вот оно – спасение.
Можно было бы вызвать скорую, но я был уверен, что справлюсь своими силами. Тем более Полина, когда придёт в сознание, спасибо мне за вызов наших фельдшеров точно не скажет. Раз она позвонила мне, значит ей в стационар нельзя. Кто знает, какие там нюансы работы у спецслужб?
Она пошла мне навстречу. Не стала сдавать меня, хотя была обязана это сделать. Поэтому и я помогу, чем смогу.
Я схватил шприц-ручку и вернулся к Полине. Снял колпачок, прижал к наружной поверхности бедра и нажал. Щелчок. Десять секунд. Всё… Готово.
Теперь ждать. Адреналин начинает действовать в течение нескольких минут. Если доза достаточная и реакция не зашла слишком далеко – должно помочь. Тонус сосудов изменится, аллергическая реакция спадёт, а давление начнёт подниматься вверх – к адекватным значениям.
Я сел рядом с ней на пол и взял её за запястье. Пульс. Всё ещё частый, но… кажется, чуть сильнее. Через пару минут дыхание стало глубже. Свист уменьшился. Отёк на лице начал – медленно, почти незаметно – спадать.
Повезло. Я успел. Но Полина могла погибнуть за считанные минуты.
Хм… Странно. В голове промелькнули мысли, но они не мои. Отголоски подсознания предшественника. Никак не могу избавиться от его влияния. Видимо, мысли пробудились, потому что я воспользовался его навыками, когда выносил дверь.
Минуту назад в голове пронеслась одна фраза: «Было бы удобно, если бы она умерла».
Тьфу! Аж противно. Логично, конечно. Если бы Полина погибла, за мной бы перестали следить. Она ведь так до сих пор и не доложила, что ей удалось обнаружить человека с липовыми документами.
Но для меня такое мышление – табу. Я не готов пожертвовать человеком ради собственной выгоды. И дело даже не в том, что я – врач. Просто это против моих принципов.
Как раз наоборот, я очень рад, что мне удалось её спасти. Другого варианта у меня не было.
Через несколько минут Полина пошевелилась, застонала. Её веки дрогнули.
– Полина, – позвал я. – Ты меня слышишь?
Она открыла глаза. Сначала прищурилась, потом распахнула пошире. Взгляд мутный, расфокусированный. Она явно пока что не понимает, где находится и что происходит.
– А… Алексей… Сергеевич? – голос у неё хриплый, едва слышный. Но уже лучше, чем было. – Как вы…
– Тихо. Не разговаривай пока что. Ты в безопасности, в своей квартире. У тебя была анафилактическая реакция на амоксициллин. Я ввёл тебе эпинефрин. Сейчас всё хорошо. Но состояние быстро не стабилизируется. Придётся немного подождать.
Она попыталась приподняться, но я мягко удержал её за плечо.
– Лежи, – настоял я. – Рано вставать. Давление ещё не восстановилось.
– Дверь… – прошептала она, указав взглядом на прихожую.
– Эм… Мне пришлось её выбить. Уж извини! Пришлю тебе плотника. Есть у меня один знакомый из старых пациентов.
На её лице мелькнуло что-то похожее на улыбку. Даже в таком состоянии Полина умудрялась сохранять самообладание.
Я помог ей перебраться на диван. Затем подложил подушку под ноги – при анафилаксии, да и в принципе при любом шоковом состоянии или низком давлении нужно обеспечить приток крови к жизненно важным органам. Особенно к головному мозгу.
Простое правило. Нужно просто вспомнить законы физики. Низкое давление – ноги выше, чтобы кровь шла к мозгу. Высокое давление – наоборот, ноги ниже.
Пока Полина приходила в себя, я выкопал из аптечки супрастин в таблетках и преднизолон в ампулах. Этого хватит, чтобы окончательно задушить аллергическую реакцию.
Я набрал преднизолон в шприц и вернулся в комнату.
– Полина, мне нужно сделать тебе укол. Преднизолон, чтобы реакция не вернулась, – уточнил я.
– Признайтесь, просто на задницу мою посмотреть хотите, – хмыкнула она.
– Шутишь? Это хорошо. Значит, точно идёшь на поправку, – усмехнулся я. – Но вводить преднизолон буду внутривенно, так что не обольщайся.
Забавно. Раньше я от неё вообще шуток не слышал. Чего только не сделает с человеком предсмертное состояние!
