Текст книги "Чокнуться можно! Том 3 (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
– Конечно.
– Морду собаки в пятне на стене?
– Да.
– Поздравляю, у девяноста девяти процентов человечества – парейдолия. Это эволюционный механизм. Древнему человеку было выгодно ошибочно принять куст за тигра, чем тигра – за куст. Мозг настроен на сверхчувствительность к лицам, потому что лица – это либо свой, либо чужой, либо враг, либо хищник. Цена ошибки в одном случае – испуг. В другом – травма или смерть. Сейчас для современных людей это уже не актуально, но человечество до сих пор существует во многом потому, что наши далёкие предки пользовались этим свойством мозга.
– То есть… это не болезнь?
– Это особенность работы мозга, которая у вас сейчас сцеплена с тревогой. Вы устали, плохо спите, на работе нагрузка – и ваша психика решила, что во всех пятнах нужно искать угрозу. Лица. Осуждение, насмешку. Знакомо звучит? Это ровно то, чего вы боитесь в реальной жизни – что вас осудят. Мозг подкладывает вам ваши же страхи прямо в окружающий мир.
Захаров несколько секунд молчал. Потом – впервые за весь приём – слабо, недоверчиво улыбнулся.
– Получается, я не сумасшедший. Я просто… невротик с богатым воображением?
– Очень точная формулировка. В диагнозе будет указано практически то же самое.
Он засмеялся. Искренне и по живому.
/Эмоциональный фон: светло-зелёный. Облегчение, надежда/
– Так, доктор, и что мне делать дальше?
– Слушайте внимательно. Когда увидите лицо – не отворачивайтесь. Посмотрите прямо на него и мысленно скажите: «Это трещина. Это узор. Это работа моей зрительной коры». Не боритесь, не пугайтесь – просто называйте вещи их именами. Бегство никогда не помогает справиться со страхом. Нужно переживать это осознанно. Через две-три недели мозг устанет подкидывать вам то, на что вы не реагируете, и количество «лиц» пойдёт на спад.
– И всё?
– И всё. Это называется экспозиция. Звучит просто, работает безотказно. Ещё не забывайте спать. Минимум семь часов. Если не получается – приходите, я выпишу мягкий препарат на пару недель, чтобы вытащить вас из недосыпа. Без снотворного эффекта днём. На работе будете как огурчик.
– Обязательно последую вашим советам, Алексей Сергеевич, – выдохнул Захаров. – Как же вы меня успокоили!
– Через две недели жду на контроль. Без записи, просто загляните. Полина Викторовна вас пропустит.
Полина, не отрываясь от журнала, едва заметно кивнула.
– Алексей Сергеевич, спасибо ещё раз. Я… я три месяца представлял, что приду сюда и… Думал, что меня тут закроют. Отправят в психушку.
– Рад, что смог вам помочь, – улыбнулся я.
Он вышел.
Я откинулся на спинку стула. Один пациент есть, до следующего целый час. Можно пока чаю выпить!
– Полина Викторовна, – позвал я. – Поставите чайник?
Я тут же осёкся. По привычке попросил её об услуге и только после сказанного осознал, что заказываю чай сотруднику спецслужбы.
– Уже, Алексей Сергеевич, – как ни в чём не бывало ответила она.
Остальная часть рабочего дня прошла без происшествий. Семь записанных, двое без записи, ни одного буйного, ни одного скандала в коридоре. К пяти часам я даже позволил себе осторожную мысль, что бывают, оказывается, обычные рабочие дни!
Зря.
Иногда мне кажется, что мысли материальны. Стоило мне об этом подумать, как на пороге моего кабинета появились две одинаковые фигуры.
Владимир и Валентин. Близнецы-санитары, моя личная тяжёлая артиллерия по части буйных пациентов. За полгода я научился их различать – у Владимира чуть глубже залом между бровей, у Валентина мочка левого уха слегка оттопырена. Больше никаких отличий.
И сейчас оба санитара выглядят непривычно серьёзно.
– Алексей Сергеевич, – сказал Владимир. – Можно к вам? По личному.
– Конечно, заходите.
Они вошли, прикрыли за собой дверь – и оба, не сговариваясь, посмотрели на Полину.
Та подняла голову от журнала.
– Полина Викторовна, – Владимир кашлянул. – Извините. Не могли бы вы… ну, на пару минут отойти. Разговор конфиденциальный.
Полина не двинулась. Только перевела взгляд на меня – медленно, без выражения, но я уже научился читать в этом ровном взгляде целые абзацы.
«Алексей Сергеевич, вы уверены, что готовы так рисковать? Это, случаем, не связано с тем, о чём мы говорили вчера?» – вот такое сообщение я прочёл только по одному её взгляду.
Я едва заметно качнул головой и указал взглядом на дверь.
«Не связано. Идите. Клинический случай», – имел в виду я.
Странно, но, кажется, она меня поняла. Удивительно, будто у нас телепатическая связь образовалась!
Она аккуратно закрыла журнал, поднялась и, не сказав ни слова, вышла. Я повернулся к близнецам.
– Слушаю, господа. Что стряслось? – начал я.
Они переглянулись. Валентин шагнул вперёд. Сел на стул напротив меня. Напряжение в нём читалось невероятное. Теперь его отличить от брата ещё проще. Владимир выглядит чуть более спокойным.
– Алексей Сергеевич, – Валентин сглотнул застрявший в горле ком. – У меня проблема. Серьёзная.
– Рассказывайте.
Он молчал секунд пять. Потом поднял на меня взгляд. Очевидно, это – не розыгрыш. По глазам вижу – мысли у Валентина мрачные.
– Я вижу своего двойника, – заявил санитар.
В кабинете повисла тишина.
Эм… Я, вообще-то, его тоже вижу! Вот он – Владимир – генетический двойник. У двери стоит.
Или же… Валентин имеет в виду что-то другое?
Глава 3
В моём кабинете повисла тишина. Даже несмотря на богатый опыт в работе с неврозами и психозами, заявление Валентина застало меня врасплох.
Ну уж больно странно слышать, что человек видит двойника, когда этот двойник и в самом деле существует! У однояйцевых близнецов идентичный генетический материал, чему тут удивляться?
Я прокашлялся, чтобы скрыть свою короткую заминку, и приготовился к серьёзной беседе. Ситуация на самом деле комичная, вот только близнецам сейчас явно не до смеха. Да и мне, как врачу, которому придётся с этим разбираться, тем более.
– Валентин, давайте уточним, – аккуратно начал я. – Под двойником вы имеете в виду Владимира? Или кого-то другого?
– Нет, вы что! Не Володьку, – помотал головой Валентин. – Вы меня уж за идиота не держите, Алексей Сергеевич. Своего родного брата за двойника принимать? Я о другом говорю. Проблема в том, что вижу ещё одного себя. Третьего. Ну… Вы поняли.
/Эмоциональный фон: оранжевый. Тревога – высокая. Стыд – выраженный. Критика к состоянию сохранена/
Уже хорошо. Значит, человек понимает, что с ним что-то не так. И, что ещё важнее – способен отделить реального брата от того, что ему мерещится.
Значит, надо копать дальше. Главное, чтобы не выяснилось, что у них на самом деле есть третий брат!
– Расскажите подробнее, – попросил я. – Где и когда вы его видите? При каких обстоятельствах?
Валентин помялся, бросил быстрый взгляд на брата.
– Чего смотришь-то? – буркнул Владимир. – Давай уже, выкладывай! Зря пришли, что ли? Я твой бред сумасшедшего больше слушать не хочу. Пусть доктор с тобой разбирается.
– Ох… Первый раз я увидел его месяца два назад, – тяжело вздохнув, заговорил Валентин. – Я возвращался с ночной смены. Иду по двору, в подъезд захожу, а у нас там зеркало висит. Я к нему в тот момент спиной стоял. Мне кто-то звонить в этот момент начал. Я ответил, потом смотрю в отражение телефона и понимаю, что в зеркале – он. То есть сразу два «меня» в зеркале, понимаете? Ну, я обернулся – никого не увидел. Подумал – устал просто, померещилось. С кем не бывает?
– Бывает, – согласился я. – Продолжайте. Какие ещё были случаи?
– Через неделю снова такая же ерунда. Я на кухне себе чай наливаю, потом поднимаю глаза, смотрю в окно… А там опять в отражении «я». Причём отражение стоит у плиты, а я, между прочим, в этот момент за столом сидел! Я тогда вздрогнул, но опять серьёзного значения этому не придал. Помотал головой – и всё прошло.
Интересная ситуация. И пока что я даже с ходу не могу сказать, из-за чего это возникло. Нужно получить больше информации.
– Так, всё ясно. А дальше? – поинтересовался я.
Стандартный приём. Время от времени нужно показывать пациенту, что ты его слушаешь. Так ему проще подавать историю и не упускать важные детали.
– Дальше это начало происходить всё чаще и чаще, – Валентин опустил взгляд. – В стекле автобуса, в витринах, в тех же самых зеркалах и окнах. Один раз вообще ужас случился… Ночью проснулся, пошёл на кухню воды попить, а на меня из тёмного коридора смотрит… Этот… Ну, в смысле – я. Просто стоит и смотрит, доктор! Я свет включил – опять никого. И вот тут я уже не на шутку струхнул, Алексей Сергеевич.
– А самое неприятное знаете что? – подхватил вдруг Владимир. – Он на меня начал коситься. Думал, что это я его разыгрываю! Будто мне делать больше нечего.
– Конечно, я тебя подозревал! – буркнул Валентин. – А что ещё мне было думать? – он перевёл взгляд на меня. – Мы с Володькой – одно лицо. Я думал, может, он подкрадывается специально. Мы часто друг над другом подшучиваем. Вот я и решил, что чем-то обидел его, а он взамен решил мне отомстить таким вот образом.
– По-твоему, я бы мог зайти так далеко? – возмутился Владимир. – Да я когда узнал, что он на меня грешит, чуть не врезал ему, Алексей Сергеевич! Говорю ему тогда, мол, дурак ты! С башкой у человека что-то случилось, а он всё на родного брата валит.
– Стоп, господа санитары, прекращаем спор, – я чуть повысил голос и поднял над головой ладонь. – Обойдёмся без разборок в моём кабинете. Володя, присядьте. И пока что не участвуйте в нашей беседе. Успокойтесь оба, иначе разобраться в проблеме будет трудно. А вы, Валентин, продолжайте.
Владимир молча устроился на втором стуле. Валентин выдохнул.
– В общем, я понял, что Володька тут ни при чём, – продолжил он. – До меня это окончательно дошло, когда я в последний раз увидел «себя» на работе. У нас в санитарской зеркало небольшое висит. Я заглянул – а из зеркала на меня смотрит мой двойник. И улыбается. Криво так, противно! Аж мурашки по коже бегут. А Володьки рядом вообще не было – он в этот момент на третьем этаже с пациентом возился. Я даже позвонил ему сразу, убедился – это не мог быть он.
– И что вы почувствовали в тот момент? – спросил я.
– Страх, – честно ответил Валентин. – Я бы даже сказал – ужас. Подумал – всё, доигрался, поехала крыша. Мы ведь часто вам помогаем буйных пациентов вязать. Вот и решил, что сам на этом фоне не выдержал и становлюсь таким же.
/Диагностика завершена. Точность анализа: 79%/
/Предварительная картина: аутоскопические галлюцинации функционального генеза. Признаков органических изменений головного мозга не выявлено. Фон – хронический стресс, нарушение сна, профессиональная сенсибилизация/
Ага… Как и всегда – никакой мистики. И, к счастью, никаких психотических состояний. Картина складывается интересная, но не пугающая. Аутоскопия – это и есть то самое явление, когда человек видит самого себя со стороны. Вот только я с этим состоянием едва ли хоть пару раз за две жизни встречался. В литературе аутоскопию упоминать любят, а вот в клинике она встречается реже, чем принято думать, и далеко не всегда говорит о тяжёлом расстройстве.
В случае Валентина пазл складывается идеально. Все пункты подходят один к одному.
Хроническая усталость. Ночные смены. А про постоянный контакт с настоящими галлюцинирующими пациентами и говорить не стоит. Это отдельный фактор риска. У многих санитаров, медсестёр и врачей, работающих в среде психиатрии, часто возникает серьёзная профдеформация.
Плюс – у него с детства перед глазами живой «двойник», родной брат. Образ собственного лица буквально вшит в его зрительную память – он каждый день видит копию своего лица не только в зеркале, но и в окружающем мире.
Мозг сильно вымотался, решил подкинуть галлюцинацию, и нервной системе подвернулся самый простой и доступный вариант. То, что лежит на поверхности.
– Валентин, – произнёс я. – Начнём с того, что с ума вы не сходите – это первое. Второе – ваш брат вас не разыгрывает, мы все уже в этом убедились. Третье – у того, что с вами происходит, есть медицинское название. Аутоскопия.
– То есть… это болезнь? – напрягся санитар.
– Не совсем. Я бы сказал, что это симптом. И симптом в вашем случае абсолютно функциональный. Другими словами, его можно убрать. И, к счастью, он не имеет под собой основы из каких-то серьёзных повреждений мозга или психики. Скажите, а как у вас со сном дела обстоят?
Валентин горько усмехнулся.
– Какой сон, Алексей Сергеевич? Вы вообще о чём? Сутки через сутки! И в выходные – не высыпаюсь, потому что соседи сверху ремонт делают четвёртый месяц.
– Ясно. А по работе – часто с буйными возитесь. Но что после смены? Про пациентов думаете? Вспоминаете их?
Валентин задумался.
– Да, думаю, – признался он. – Особенно про тяжёлых. Иногда лица их перед глазами стоят. Кто как кричал, кто что нёс. Иногда не по себе от этого становится. Владимир как-то попроще это переносит.
– Во-от, – протянул я. – Теперь картина предельно ясная. У вас, Валентин, классическое перенапряжение зрительной коры на фоне хронического недосыпа и профессионального стресса. Мозг просто устал. А когда мозг устаёт – он начинает работать с ошибками. Как компьютер, в котором накопилось много вирусов и ошибок системного кода, понимаете? Поэтому в нём и замкнулась патологическая цепочка мыслей, из-за которых вы постоянно видите галлюцинации.
– Так, а почему он мне в зеркале мерещится, а не на улице? – нахмурился Валентин. – Я обратил внимание, что это происходит только в помещениях. Есть ведь этому какое-то объяснение?
– Прекрасный вопрос, – подметил я. – На улице обычно больше отвлекающих факторов – начнём с этого. Концентрация внимания направлена на другое. А с зеркалом всё куда интереснее. Мозг знает, что в нём вы должны увидеть своё лицо. И когда вы в полусонном или уставшем состоянии бросаете на зеркало беглый взгляд, мозг не утруждает себя подробностями и создаёт это отражение с ошибкой.
– Что б меня… – выругался Валентин. – И как дальше быть, доктор? Это вообще лечится? Или привыкать придётся?
– Лечится. И довольно просто, – улыбнулся я. – Никаких таблеток я вам назначать не стану. Нужно соблюсти всего три пункта. Во-первых, хорошо высыпаться. В вашем случае восемь часов – этот минимум. Если соседи мешают, купите беруши. Ещё маску для сна можно, чтобы полностью изолировать себя от лишних раздражителей. Во-вторых, вам нужно разгружаться. Не крутите больше мысли о пациентах после смены. Пришли домой – и сразу же переключайтесь. Займите себя чем-нибудь. Любое дело, хобби или развлечение. Что на ум придёт – то и делайте. И, наконец, в-третьих… Вот тут слушайте внимательно. Это самая важная часть. Когда снова увидите «двойника», не отворачивайтесь. Посмотрите на него прямо и скажите себе мысленно: «Это мой уставший мозг создаёт иллюзию. Я просто смотрю на себя со стороны. Никого рядом со мной нет». Не пугайтесь этого образа. Просто включите осознанность – и всё это быстро пройдёт.
– Так просто? – недоверчиво уточнил Валентин.
– Да, о чём я вам и говорю. Через две-три недели образ перестанет появляться. Мозг отдохнёт – ошибки уйдут.
Валентин выдохнул так, будто с него только что сняли мешок цемента. Владимир, до этого сидевший молча, шумно почесал затылок.
– Алексей Сергеевич, – сказал он. – А я-то, дурак, на него злился. Думал, что он сам меня разыгрывает. Сумасшедшим притворяется.
– Бывает, – пожал я плечами. – В следующий раз, если что-то непонятное – сразу ко мне. Не терпите. Если игнорировать симптомы, со временем можно себе куда более серьёзные проблемы нажить.
– А я ему говорил! – вмешался Валентин, ободрившийся прямо на глазах. – Говорил же – пойдём к Алексею Сергеевичу. А он – нет! Не отвлекай, говорит, врача! Неудобно! Доктор Астахов занят, ему не до этого!
– Это я-то говорил? – опешил Владимир. – Это ты говорил!
– Я говорил⁈
– Господа санитары, – вздохнул я. – Всё, закругляемся. Освободите кабинет. Оба. Через две недели, Валентин, на контроль. Без записи. Переговорим между пациентами.
Близнецы поднялись синхронно – даже спинки стульев скрипнули в унисон. У двери Валентин обернулся.
– Спасибо, Алексей Сергеевич. Честно. Я уж думал – всё, отработался.
– Идите, Валентин. И выспитесь, наконец.
Дверь за ними закрылась.
Всё-таки отсутствие сна и хронический стресс – самые главные причины заболеваний в моей профессии. Нервная система быстро изнашивается, не успевает восстанавливаться и в итоге начинает выдавать вот такие «шутки».
Ярким примером значимости сна для человека является та же самая знаменитая «белочка». Или, как это состояние называют в медицине – алкогольный делирий.
О нём ходит очень много заблуждений. Большинство людей полагает, что делирий появляется на пике пьянства. На самом же деле всё в точности до наоборот. Он возникает у алкоголика, который резко прекратил пить.
Вот только основная причина возникновения делирия – не сам факт отсутствия алкоголя в организме. Дело в отсутствии сна!
Организм зависимого никак не может адаптироваться к трезвому режиму, в итоге мозг мешает больному заснуть. Тот страдает от бессонницы в течение трёх-четырёх суток. А затем ловит «белку», страшный сон наяву.
Это хороший пример, который показывает, как важен процесс сна для любого человека. На мой взгляд, он даже важнее, чем еда. Без еды можно протянуть достаточно долго. А вот без сна организм начнёт сдавать уже через несколько суток.
До конца рабочего дня оставалось ещё полтора часа. За это время я успел принять последних двух пациентов – оба с типичными жалобами, ничего интересного. Полина за всё это время произнесла от силы десять слов – строго по делу. К ней снова вернулось то самое профессиональное хладнокровие, которое раньше казалось мне аномалией.
Зато теперь я знаю, чем оно объясняется. Восемь лет работы в межведомственной службе – это нешуточный опыт.
В шесть часов я попрощался с медсестрой, надел куртку и направился к выходу. По дороге я вспомнил о Снежке. Вчера я уж не стал вдаваться в подробности, но сейчас одна мысль меня всё же беспокоит. Уж больно как-то странно этот кот реагирует на мою систему. Надо бы проверить потом, все ли животные фиксируют мой нейроинтерфейс, или только он.
Может, Лена вообще какого-нибудь магического кота на мусорке нашла!
Сегодня я решил пройтись пешком. После всех этих разговоров с близнецами и постоянного напряжения на работе хотелось просто проветрить голову.
Однако телефон в кармане завибрировал на полпути.
Сообщение от Лены.
«Лёша, ситуация изменилась. Кирилл приедет раньше, чем я думала. У него отменилась какая-то встреча. Будет в городе минут через сорок. Прости, я думала, что он в выходные приедет. Мы даже подготовиться не успели!»
М-да… Вечер обещает быть напряжённым. Но в каком-то смысле это даже к лучшему. Чем быстрее я разберусь с этой проблемой, тем лучше. Какой смысл откладывать неизбежное, если судьба регулярно подбрасывает мне сюрпризы один за другим.
По дороге до дома я мысленно прокрутил всё, что знаю о Кирилле. Со слов Лены, ему сейчас двадцать восемь. Три года назад, когда мой предшественник его колотил, они жили в Саратове. Кирилл работал и вроде как до сих пор работает в каком-то IT-направлении.
Чем закончилась его встреча с моим предшественником, я уже знаю. Сломанные рёбра, два месяца на больничном.
Самое неприятное в этой истории – то, что я понятия не имею, что именно тогда видел Кирилл. Мог запомнить лицо. А мог и не запомнить. Если он рассмотрел Борзова в темноте под уличным фонарём – одно дело. Если же нападавшие сразу зашли со спины – картина меняется. К сожалению, в памяти этого тела той сцены уже не осталось, либо она запрятана так далеко, что я её не нахожу.
Остаётся надеяться на лучшее. И готовиться к худшему.
К дому я подошёл за полчаса. На лестничной клетке – запах жареной картошки. Видимо, Лена не теряла времени. Я отпёр дверь, разулся.
– Лен, я дома.
– Иду! – донеслось с кухни.
Она выглянула с полотенцем в руках. По лицу сразу было видно – нервничает.
– Лёш, ты точно не злишься? Я правда не ожидала, что он так рано приедет.
– Лен, перестань. Всё нормально, – я аккуратно её приобнял за плечи. – Лучше скажи, во сколько он будет?
– Минут через пятнадцать. Уже у вокзала.
– Отлично. Успею душ принять и переодеться.
– Лёш… – она опустила взгляд. – А если он тебя всё-таки узнает?
Я задумался на секунду. Сказать «не узнает» – было бы враньём. А врать ей я больше не хочу.
– Если узнает – будем разговаривать. Так же, как мы с тобой разговаривали. Других вариантов всё равно нет.
Она кивнула. Не сказать чтобы её это успокоило, но хотя бы немного оживилась.
Через пятнадцать минут я уже окончательно освежился, переоделся и расположился на кухне. Снежок, видимо, уже окончательно решил, что я свой. Запрыгнул на стул и начал пристально наблюдать за мной. Будто сам меня изучает с помощью какой-нибудь «кошачьей системы».
Наконец, в дверь позвонили.
Лена вздрогнула. Я положил ладонь ей на запястье.
– Спокойно. Открывай.
Она глубоко вдохнула и пошла в прихожую. Я остался сидеть на кухне – решил не выходить навстречу. Нужно дать брату и сестре время. Из коридора донеслось радостное «Кирюха!», потом тяжёлый стук рюкзака об пол и последующий смех.
– Ленка! Ты совсем тут расцвела, я смотрю. Тиховолжск тебе на пользу пошёл, – послышался голос Кирилла.
– Болтун, – засмеялась Лена. – Раздевайся, проходи. Лёша на кухне. Сейчас познакомитесь.
Последнюю фразу она сказала уже не так уверенно.
/Эмоциональный фон объекта: зелёный. Лёгкое любопытство. Выраженная агрессия отсутствует. Идёт дополнительная диагностика…/
Что ж, а это уже радует. Если бы что-то заранее пошло не так, система бы это сразу зафиксировала.
На пороге кухни появился Кирилл. Высокий, в рубашке и потёртых джинсах. Лицо узкое, как и у Лены, только щетина и круги под глазами от долгой дороги или недосыпов. На плече – небольшой рюкзак.
Он посмотрел на меня, но не произнёс ни слова. Впился взглядом и даже моргать перестал.
И вот тут началось то, чего я всё это время ожидал. И ожидал с опасением.
Он смотрел секунд пять. Может, шесть. Лицо – серьёзное, без выражения. Брови чуть сдвинуты. Я отчётливо услышал, как за спиной у Кирилла Лена перестала дышать.
/Эмоциональный фон объекта: лёгкое напряжение. Узнавание не фиксируется. Считывание лица в режиме знакомства/
Всё-таки пока что не узнал. Но это ещё ничего не значит. Всё может измениться в любой момент.
Я выдержал его взгляд спокойно. Без какого-либо вызова. Просто сидел и ждал, когда он первый выдаст хоть какую-то реакцию.
И тут лицо Кирилла внезапно расплылось в широкой улыбке.
– Да расслабьтесь вы оба, я прикалываюсь, – он шагнул в кухню и протянул мне руку. – Кирилл. Очень приятно наконец-то с тобой познакомиться, Алексей. Ленка про тебя уже все уши прожужжала.
Я пожал ему руку.
За спиной у брата Лена тихо выдохнула. И тут же, чтобы скрыть это, кашлянула.
– Кирюха, ну что ты за дурачок такой? – возмутилась она. – Зачем ты так делаешь? Я уж чего себе только не надумала!
– А я что? Я ничего, – он развёл руками. – Просто люблю первое впечатление производить. Профдеформация.
– Какая ещё профдеформация? Ты программист.
– Вот именно. Поэтому первое впечатление я произвожу один раз в год, на корпоративе. Надо же где-то навык поддерживать, – усмехнулся он.
Я рассмеялся. Не столько от шутки, сколько от облегчения. Если он шутит в таком ключе – значит, действительно не узнал. И не запомнил.
Чудо. Других объяснений у меня нет.
– Садись, Кирилл. Картошка готова, – Лена засуетилась у плиты, явно стараясь скрыть, как у неё всё ещё дрожат руки.
Кирилл скинул рюкзак и расположился за столом напротив меня. Снежок с соседнего стула посмотрел на него с явным неодобрением.
– О, у вас и кот, – улыбнулся Кирилл. – Когда успели?
– Вчера завели, – ответил я. – Лена с улицы притащила.
– Узнаю сестру. Она у нас всегда такая была. В детстве трёх щенков домой пыталась притащить, мама с ума сходила. Несла всю живность, которую только могла найти на помойках.
– Вообще-то двух, не преувеличивай, – уточнила Лена. – И один из них оказался очень даже породистым.
– Ну да, ну да. Кому верить, как не тебе.
Лена поставила на стол сковородку и три тарелки. Я разлил по кружкам чай. На пару минут разговор затих, так как все накинулись на еду.
– Ну а ты сам чем занимаешься? – спросил я между делом. – Лена говорила, что ты в сфере IT работаешь, но без подробностей.
– Долго рассказывать, – ответил Кирилл с набитым ртом. – Питон, всякие там фреймворки, базы данных… Сейчас в одной саратовской конторе работаю на удалёнке. Делаем платформу для логистических компаний. Скукотища страшная, зато платят прилично.
– Удалёнка – это удобно, – подметил я.
– Очень. Я вообще-то поэтому к Ленке и собрался. Мне без разницы, откуда работать, из Саратова или Тиховолжска. Главное, чтоб интернет был. Я вообще планирую здесь на недельку задержаться. Но вас стеснять не хочу. Уже нашёл съёмную квартиру. Если вы не против, только сегодня на ночь у вас задержусь. Можно?
Лена с тревогой посмотрела на меня.
– Конечно, какие проблемы? – пожал плечами я. – Места хватит.
– Вот и отлично, – Кирилл подцепил картошку вилкой. – А ты сам, я слышал, психиатр? В местной поликлинике?
– Да, психиатр и психотерапевт. Совмещаю обе специальности.
– Уважаемо! – закивал Кирилл. – Это ж работа какая – с больными людьми каждый день. Я бы уже давно свихнулся.
– Врачи быстро привыкают к таким нагрузкам, – ответил я. – Это как с любой работой. Сначала сложно, потом становится рутиной.
Мы ещё долго беседовали о работе и жизни в целом, но вскоре всех троих сморил сон. Первым вырубился Кирилл, устал после дороги. Мы постелили ему в гостиной, затем помыли посуду и сами ушли спать.
Первое впечатление о брате Лены оказалось приятное. И самое главное – я был несказанно рад тому факту, что он не запомнил лицо моего предшественника. Минус одна серьёзная проблема.
Мы с Леной немного поболтали перед сном, она тоже, наконец, успокоилась. А после – уснули.
Однако…
/Внимание! Зафиксировано наблюдение постороннего объекта/
Сообщение системы разбудило меня посреди ночи. Краем глаза я заметил, что на часах уже три часа. В комнате кромешная темнота.
Вряд ли система сбоит. С ней обычно такое не происходит. Видимо, за мной и в самом деле кто-то…
Я медленно повернулся на другой бок и увидел рядом стоящего человека.
…следит.
Около нашей кровати стоял Кирилл. Он смотрел на меня сверху вниз, не моргая. Проклятье! Как долго, интересно, он тут уже стоит и смотрит на меня?
/Информация обновлена. Фиксируется внутренняя агрессия…/
