Текст книги "Команданте (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Черт, так на что же вы рассчитывали?

– Нам провиант обычно привозят из Охотска или Петропавловска. Только вот в этот раз не получилось. – Это отчего же?

Кусков скривился.

– Море здесь сложное, злое, а суда компанейские построены плохо. Капитанов мало, штурманов еще меньше. В этом году четыре судна потеряли. То провиант не приходит, то шкуры вывезти некому! – Вот как? И сколько шкур лежит? – Ну, здесь-то немного. Колоши мешали добыче, вот и не запаслись. А на Алеутских островах, на Уналашке – до девятисот тысяч котиковых шкур! Лежат себе, портятся. В Кантон бы их, да не на чем.

Тут я аж рассмеялся. Коротко и нехорошо. И вот в эту контору я вложил свои деньги?

– Прекрасно, просто прекрасно! То есть люди голодают, товар гниет, денег нет, корабли тонут. Зато начальство наверняка пишет красивые бумаги.

– Бумаги у нас исправные, – сухо сказал Кусков. – И выплаты на пай Александр Андреевич отменные держит, за что его в Петербурге и любят. С провиантом вот хуже… Ржаной муки – три пуда. Хлеба годами не видим. Только жиром с юколой и питаемся, прям как алеуты тут стали!

– Надо всё взять под учет. Кстати, о моих гвоздях: раз вы тут за Баранова по хозяйственной части, значит, и о цене надо с вами разговаривать. Почем возьмете?

Иван Александрович побагровел.

– У нас тут хороший гвоздь по двадцати рублей пуд идет, или по три шкуры.

Цена меня порадовала. Это в пять раз дороже, чем я платил в Англии. А если брать шкурками калана по местной невысокой цене и затем продать его в Кяхте или Кантоне – можно было озолотиться. – Ну, значит, сговоримся.

Увидав на палубе Ефимку, я подозвал его к себе.

– Найдешь Архипыча. Скажешь: мои ящики с гвоздями, инструментом и железом – под охрану. Без моего слова никому ни гвоздя. Даже если придет сам апостол Петр с плотницкой артелью.

– А ежели сам Баранов? – спросил Ефимка. – Баранову можно. Но пусть распишется в получении.

Ефимка моргнул, понял, что я почти не шучу, и убежал. К рассвету «Нева» снялась с якоря и перешла на новое место, в бухту, где мы с Кусковым должны были строить Ново-Архангельск.

Гавань оказалась отменной, но чужой берег добрым не бывает. Шлюпки ушли вперед, промеряя глубину. Матросы тянули лини, на баке кричали, вахтенные смотрели в воду так, будто там их сам черт караулил с трезубцем в лапах.

Новое место мне сразу понравилось. Высокий каменистый утес, удобная гавань, лес под боком. С моря можно прикрыть пушками. Сверху видно и воду, и часть берега. Не рай, конечно, но после индейской крепости-ловушки – почти Москва-Сити.

Мы с Кусковым быстро наметили контуры будущего поселения:

– Тут будет крепость. Там – склад. Ниже можно ставить амбары. Вода рядом. Лес рядом. Батареи где ставим?

В артиллерийском деле я понимал, как конь в ананасах. Но было понятно, что место должно быть открытое, так, чтобы простреливалась гавань и предполье у стен. Походив туда-сюда, мы с Повалишиным нашли три места для постановки пушек. Особенно мне понравилось местечко на мысе: тут можно было скрытно поставить батарею, да так, что подходящие суда и не заметят.

– Первым делом ставим пушки сюда! Повалишин, стоя на утесе, щурился, мерил сектор огня.

– Две пушки сюда. Одна ниже, к воде. Фальконеты можно к лесу, больше для страха.

– Пригодятся и фальконеты, – согласился я. – Только поставьте их так, чтобы кусты простреливались. Их, кстати, вырубить надо.

Повалишин посмотрел на лес.

– Верно. Тут мертвая зона.

– Вот ее и убей нахрен!

Вскоре началась высадка. Матросы с «Невы» тащили ящики, канаты, инструмент. Промышленные брались за топоры. Кадьякцы вытаскивали трофейные баты. Алеуты сновали вдоль воды, легкие, молчаливые, будто морская трава на ногах.

Разумеется, вскоре всё это стало превращаться в бардак. Пришлось руководить процессом:

– Народ, первым делом катите пушки. Вот сюда. Нет, не сюда, а сюда! Топоры распределить по партиям лесорубов. В лес без стрелков не ходить. Порох отдельно и под парусину. Бочонки с гвоздями, полосы железа – под охрану. Выдавать только под запись! Кто утащит хоть гвоздь без спроса, будет таскать пушку до второго пришествия.

Архипыч, поставленный к бочонкам, расправил плечи:

– Слыхали? Ко мне просто так не подходи, православные. Тут вам не лавка!

Ефимка сел рядом с дощечкой и угольком. – Кому сколько давать, барин? – Сколько Кусков скажет. И чтоб расписались.

– А ежели писать не умеют?

– Крест пусть ставят. Не умеют креститься – бей по рукам.

Кусков только хмыкнул. Пушки тянули с матом. Колеса вязли в сырой земле. Под стволы клали жерди, канаты резали ладони. Один матрос сорвался, едва не попал ногой под лафет. Его выдернули за ворот и тут же поставили обратно.

В лесу застучали топоры. Лиственницы падали тяжело, с треском, будто берег ломал кости. Пахло смолой, мокрой корой и потом. Промышленники споро обтесывали бревна, матросы катили стволы на жердях, кадьякцы тянули канаты, кто-то низко, без слов напевал.

В старой индейской крепости тоже пошла работа. Бараборы сожгли. Стены раскатали, лучшие венцы стаскивали к воде, вязали в плоты, шлюпками и батами тянули к Ново-Архангельску.

К полудню на утесе и на мысу уже стояли первые пушки. Пусть криво, на временных станках, зато стволами к гавани и лесу. Ниже обозначили ворота. Кусков колышками отметил будущий частокол, казарму, склад и дом правителя Баранова с конторой. Домик намечался небольшой – комната, контора, кухня.

Рядом я выбрал место и для своего дома. – Баранову дворец не нужен. Ему стол, крыша и где амбарные книги хранить. А вот мне надо бы попросторнее. Жена, двоюродная жена, слуги – сам понимаешь!

– Это верно.

Несколько дней мы пахали как заведенные. Для пороха выбрали сухое место выше воды. Пилы, топоры и канаты сложили возле временного навеса, мои гвозди поставили под отдельный караул. Вскоре берег было не узнать: у пушек стояли мокрые расчеты. На лесной кромке торчали парные посты. У кромки воды появились штабеля бревен. Над кострами шел дым.

Начали частокол, устроили лазарет для раненных в неудачном штурме и заболевших от ледяной воды. В очередной раз я порадовался собственному (Фединому) слоновьему здоровью. Под ливнем побывал, в речке с ледяной водой искупался, и ничего!

Обходя караулы, я проверял всё подряд: порох, гвозди, лодки, инструмент, людей у леса.

– Одному за кусты не ходить, – сказал я очередному посту. – Даже по большой нужде. Особенно по большой нужде. Колошам всё равно, с какой головы брать скальп – с верхней или…

Матросы мрачно заржали.

На следующее утро мы собирались начать закладку амбаров. Но утро преподнесло сюрприз. Не успели мы позавтракать, как на берегу ударили в привезенную с «Невы» рынду. Потом донесся крик:

– Парус! С моря!

Работа на берегу замерла. Я поднял трубу. Из-за серой полосы воды шел бриг. Приближался уверенно, без суеты, будто гавань эта была его. На гафеле – английский флаг.

– Пушки зарядить, но не показывать. – сказал я. – Укрыть до поры ветками. Рабочих от воды убрать. Кадьякцам толпой к берегу не лезть. Русский флаг поднять!

Глава 12

Лейтенант Повалишин уже бежал ко мне, на ходу придерживая шпагу.

– Англичанин, – сообщил ему я.

– Торговец?

– Как знать! В этих водах торговец и разбойник – часто одно лицо. Займитесь артиллерией, только скрытно.

Петр Иванович бросился к батареям.

– Стволы к гавани! Ядра готовь! Картузы – к орудиям! Картечь держать под рукой!

Станки скрипели, лафеты кое-где стояли криво – земля под колёсами ещё не утрамбована. Но пушки уже грозно смотрели, куда надо.

Англичанин тем временем спокойно, даже, я бы сказал, нагло, вошел в гавань и бросил якорь всего в двухстах саженях от береговой черты. На бело-черном корпусе многозначительно выделялись орудийные порты.

От него отошла шлюпка с белым платком на вертикально поднятом багре. Со стороны стройки подошел Кусков.

– Иван Александрович! Пошлите нарочного к Баранову и Лисянскому. Предупредите о прибытии чужого судна. А этих давайте встретим у воды, – сказал я. – Близко к складам, а уж тем более к батареям – не пускать.

В шлюпке сидели толстый господин в добротном синем сюртуке и четверо матросов. Толстяк заранее улыбался. Плохой признак. Не люблю таких улыбчивых сукиных детей: обычно под дружелюбной маской они прячут очевидное желание тебя нае… обмануть. Такого я еще в прошлой жизни досыта налопался.

Он сошёл на берег, снял шляпу и поклонился.

– Господа, капитан брига «Мерси оф Лондон» приветствует русских друзей. Моё имя – мистер Бриггс. Я суперкарго.

– Граф Толстой. Комендант крепости Ново-Архангельск. А где ваш капитан? Неужели сам говорить стесняется? – спросил я.

Толстяк вновь улыбнулся – еще шире и еще неискреннее.

– Капитан занят управлением судном. А я – коммерцией. Каждому своё ремесло, сэр.

– Хорошо. К делу, мистер Бриггс!

– Разумеется. Наш капитан, движимый христианским милосердием, недавно выкупил у местных дикарей русских пленников. Женщины, дети, служители Русско-американской компании. Несчастные души! Мы готовы вернуть их законным соотечественникам за справедливое возмещение расходов.

Мы с Кусковым многозначительно переглянулись. Оп-пачки! Пленные нашли нас сами. Правда, придется оплатить счет.

– Сколько людей? – спросил я.

– Достаточно, чтобы вопрос был важен.

– Имена?

– При личной беседе с капитаном.

– Где остальные? – О, милорд, мы владеем только теми, кого смогли спасти.

– Купить, – поправил я.

Бриггс развёл руками.

– Право же, мы не могли пройти мимо страданий этих несчастных. Если бы мы были военным судном – непременно отбили бы их у дикарей силой и вернули вам без всякого вознаграждения. Но мы купцы и смогли помочь им лишь знакомыми нам методами. В мире коммерции спасение часто имеет цену!

В этот момент мне страстно захотелось взять его за шкирку и приложить лицом о причальный камень. Нельзя, Федя. Пока нельзя.

– Покажите людей! – приказал я.

Бриггс повернулся к шлюпке и махнул платком. С корабля ответили. Через минуту на палубу вывели троих: женщину в рваном русском платке, мальчишку лет десяти и бородатого человека в морской куртке, болтающейся на нём мешком.

Кусков резко втянул воздух.

– Это Семён Уралов. Промысловик с Архангельской. Пропал прошлым годом.

Кусков тихо выругался.

– Они наши!

– Вот видите, – ласково сказал Бриггс. – Наш капитан не обманывает.

– Цена? – уточнил я. – Триста тысяч рублей, – торжественно произнес толстяк.

И улыбнулся, гад.

Кусков побледнел.

– Триста тысяч? – переспросил я.

– За троих? – За всех, милорд. У нас в трюме далеко не три человека. Капитан хочет получить компенсацию за расходы, риск, содержание, посредничество и сведения о прочих возможных пленниках.

– Возможных? – Эти края беспокойны. Люди пропадают. Люди находятся. Всякое бывает. Кроме того, примите во внимание, что, занимаясь вопросом ваших несчастных пленных, капитан совершенно не смог договориться с дикарями по поводу покупки бобровых шкур. Из-за этого мы понесли очень значительные имущественные потери!

«Вот уроды, – думал я, рассматривая английское судно поверх плеча Бриггса. – Значит, вы приплыли сюда торговать с тлинкитами каланьим мехом. А когда выяснилось, что тут идёт война и русские выгоняют их из крепости, колошам резко стало не до торговли. Обломавшись, просвещенные мореплаватели и коммерсанты решили поднять бабла другим способом. Наверное, они рассчитывали ещё и подружиться таким образом с нами!»

– А если мы не купим? – спросил я.

Бриггс нарочито печально вздохнул.

– Тогда капитан будет вынужден искать иной рынок. Рабочие руки ценятся всюду.

– Мы говорим о работорговле? – нехорошо улыбнувшись, спросил я.

– Всего лишь компенсация расходов, не более того.

С брига донёсся крик. Бородатый Уралов вырвался из рук матроса, перегнулся через фальшборт.

– У них там ещё наши! В трюме де…

Его ударили сзади, и крик оборвался. Женщина рванулась к нему, её оттащили. На берегу стало очень тихо. Бриггс улыбаться перестал.

– Прискорбный порыв отчаяния. Пленники часто теряют рассудок.

– Передайте капитану, – справившись с собой, ответил я, – что сумма чрезмерно велика. Такие дела с кондачка не решают. Нам нужен список всех людей. И разговор лично с ним.

– Капитан ожидает ответ до завтрашнего полудня.

– Иначе?

– Бриг снимется с якоря.

– Куда? Бриггс снова улыбнулся.

– Коммерческий маршрут, милорд. Тайна торговли.

Он поклонился и пошёл к шлюпке. Оглянувшись, я увидел, что лейтенант Повалишин уже стоял у батареи. Жестом подозвал его к себе.

– Слушаю.

– Пушки заряжены?

– Да, как приказывали.

– Хорошо. Расчёты убрать с глаз долой. Делайте вид, что у вас там идут работы. Пусть с брига видят стройку, грязь, людей с топорами – вот это вот все… А батарею на мысе надо скрывать от них всеми силами.

Повалишин коротко кивнул.

– Я сейчас отправлюсь к ним с ответным визитом. Когда приподниму шляпу или махну два раза рукой – сделайте первый выстрел из числа орудий, что находятся на мысу. Предупредительный.

– Не по судну?

– Точно. В воду, перед носом или по курсу выхода.

– А если они откроют огонь?

– Тогда бейте по мачтам, рулю и рангоуту. Чтоб не утонул сразу, но идти не мог. Главное, чтобы «Нева» могла его догнать – там уж наши матросы возьмут их на абордаж. Если спустят шлюпки к берегу – картечь.

Лейтенант медленно повернул ко мне голову. Кажется, он понял, что я всей душой жажду кровопролития и именно к этому веду дело.

– Граф…

– Пётр Иваныч?

– Вы понимаете, что перед нами английский бриг?

– Абсолютно. Я с утра вообще очень понятливый.

– Если мы начнем стрелять…

– … то в Лондоне это вряд ли услышат. Им сейчас не до того – у них Наполеон на носу. Так что за последствия не беспокойтесь. В любом случае я всё беру на себя!

Он посмотрел на бриг, прикинул расстояние. – Станки у нас – не очень. И земля сырая. – Ничего не поделаешь – работаем с тем, что есть.

Затем я повернулся к Кускову.

– Иван Александрович, ещё одного гонца к Баранову. Пусть расскажет про предложение англичан. Скажите, что я иду на прямые переговоры.

Кусков посмотрел на меня очень внимательно.

– Переговоры?

– Пока да.

– Ваше сиятельство, на их борт идти опасно.

– Иван Александрович, сидеть на берегу и ждать, пока работорговец унесёт наших, ещё опаснее. Для нервов – так точно.

– А потом? На что вы рассчитываете? Триста тысяч у нас в любом случае нет!

– Посмотрим, может быть, удастся их уломать на разумную сумму. Но что-то мне подсказывает, Иван Александрович, что добром мы не договоримся. Поэтому второго гонца пошлите к Лисянскому. «Нева» сейчас у старой крепости, матросы помогают с разборкой. Пусть срочно идет сюда, всё равно какими галсами. Когда придёт, пусть поставит шлюп ближе к выходу из бухты, перекрывая англичанину выход. Пушки держать готовыми. Шлюпки тоже.

Кусков тяжело вздохнул.

– Вы хотите, чтобы «Нева» встала на якорь поперёк фарватера?

– Именно. И подгоните каноэ: я поплыву с ответным визитом.

Кусков принялся исполнять приказания, а я глазами нашёл в толпе денщика.

– Ефимка. – Тут я, вашсясьво.

– Смотри, я теперь на военной службе Русско-американской компании, так что называй меня, пожалуй, «команданте». Найди Архипыча. Пусть тащит сюда ром, водку, карты – он знает, какие. А ещё чернила, бумагу да пару хороших шкур калана. И лицо сделай попроще. Так, будто мы сейчас не людей спасать собираемся, а на свадьбу гулять едем.

Ефимка уставился на меня.

– Барин, Уралова же…

– Я помню.

– А вы…

– Я же сказал, что помню. Ефимка, слушай внимательно. Сейчас злая морда стоит дешевле дохлой селёдки. Нужно уметь в любой ситуации делать себе приятное лицо. Понял?

– Не очень.

– Иди за Архипычем. Поживешь с мое – поумнеешь.

Тем временем промышленники стащили с берега длинный бат – узкую, юркую долбленку с высоким носом, вычерненную водой и дымом. Одну из тех, что мы нашли у индейской крепости.

Пока гребцы возились с лодкой, пришел Архипыч с корзиной. Через плечо у него было перекинуто две роскошные шкуры каланьего меха – чёрные, густые, блестящие.

– Ром, водка, карты, бумага, – перечислил он.

– Всё несут. Только позвольте спросить, батюшка Федор Иваныч, вы никак опять войну начинать изволите?

– Нет, Захар Архипыч. Никаких войн, только пьянки-гулянки.

– Ох, не к добру это, не к добру!

И верный слуга, сокрушенно качая на ходу головой и причитая, пошел укладывать в каноэ корзину с бутылками. Рядом положил меха.

Я запрыгнул в лодку, гребцы налегли на весла. Бриг рос перед нами. Посудина выглядела хоть и видавшей виды, но все же вполне себе рабочим средством доставки грузов из пункта А в пункт «Б», «В» и все остальные по алфавиту.

Приглядевшись к пушечным портам, я от души рассмеялся. Не все они были настоящими: часть была просто нарисована краской. Наверно, для отпугивания пиратов этот купец притворялся военно-морским судном.

Вскоре мы подошли прямо к борту. Сверху на нас настороженно смотрели английские моряки. Кое-где над фальшбортом виднелся поднятый вверх ружейный ствол. Боятся, суки. Значит, уважают. – Поднимайте, – сказал я.

Мне сбросили конец. Ухватившись, я, перебрался на борт.

У трапа нас встретили двое матросов и морской офицер в синем сюртуке – молодой, рыжеватый, с глазами обиженной щуки. За его спиной недружно толпились матросы – настоящая, стопроцентная рвань. Англичане, ирландцы, какие-то азиаты, у некоторых такие рожи, будто их набрали сразу на каторге.

– Милорд Толстой? – спросил меня офицер.

– Он самый. Один момент, джентльмены!

Обернувшись, кинул линёк за борт, на наше каноэ.

– Давайте сюда корзину с бутылками!

Подтянув корзину, приказал гребцам:

– Теперь назад. К берегу. Живо.

Один из них замялся.

– Да мы вас тут подождем, ваше сиятельство!

– Назад, говорю. Англичанам и так заложников хватает. Новых они от меня не получат.

Бат сразу отвалил, легко, как водомерка, двигаясь по маслянисто-серой волне. Англичане проводили его глазами. Кажется, им это не понравилось. «Ну мне, признаться, тоже многое тут не нравится, но я пришёл сюда не удовольствие получать».

Заодно окинул взглядом берег, прикидывая, как это выглядит в глазах англичан. Все вроде норм. Наша батарея на мысу была совершенно неразличима на фоне маскировки. На берегу люди сновали с брёвнами и досками, Повалишин прохаживался среди них так, будто просто осматривает стройку. Молодец. Прямо артист больших и малых академических театров.

– Рад видеть вас, граф! – раздался за спиной жизнерадостный голос Бриггса.

– Капитан Хейг рад видеть, что русские друзья предпочитают благоразумие.

– Благоразумие – моя любимая болезнь, – обернувшись, ответил я. – Мы подумали. И решили, что стоит подробнее обсудить ваше предложение. И здесь нам нужна ваша помощь! Мистер Бриггс, прошу содействия: нам потребуются имена, число людей, состояние, цена по статьям и подтверждение расходов капитана. При такой сумме даже русский граф начинает считать деньги!

Он довольно улыбнулся.

– Разумеется, милорд. Коммерция без бумаги – дикость.

– Мистер Бриггс, пока вы составляете ведомость, я поговорю с капитаном лично. Такие дела лучше решать между людьми одного положения.

– Капитан будет польщён. – Надеюсь!

Капитан Хейг ждал меня у входа в каюту. Средних лет, крепкий, выбритый, в хорошем синем сюртуке. Не красавец, не злодей из ярмарочного балагана. Нормальный деловой человек. Такой мог утром читать Библию, днём торговаться за рабов, вечером штрафовать лакея за расход лишней свечи и не видеть между этими занятиями никакого противоречия.

Повидал я таких типов еще в XXI веке. Нисколько не изменились, разве что бакенбарды вышли из моды.

– Милорд Толстой, – сказал он, слегка поклонившись. – Рад приветствовать вас на борту «Мерси оф Лондон».

– Капитан Хейг, – ответил я. – Взаимно рад видеть английское судно, которое по нам не стреляет. Многообещающее начало!

Он осторожно улыбнулся.

– Надеюсь, до стрельбы не дойдёт.

– Я тоже. Порох нынче дорог.

Хейг сделал вид, что оценил юмор.

– Прошу, – сказал капитан. – В каюте нам будет удобнее.

– Непременно, – сказал я. – Только сначала я бы поглядел товар.

Капитан безразлично пожал плечами.

– Ваши люди живы. Это главное.

– Живы – ещё не значит здоровы. Здоровы – ещё не значит пригодны. Пригодны – ещё не значит «стоят триста тысяч».

– Но они – ваши подданные! – Именно поэтому я хочу их видеть. Всех.

Капитан чуть заметно напрягся.

– Мы уже показали вам троих.

– Значит, вам всего лишь осталось показать остальных, вот и всё.

Хейг ответил не сразу, с сомнением бросая вопросительный взгляд на своего офицера. Матрос у люка как-то слишком внимательно уставился на свои руки. «Попал».

– Люди напуганы, милорд, – наконец произнёс капитан. – Там женщины, дети. Не стоит их тревожить.

– Триста тысяч тревожат меня намного сильнее.

– Вы не доверяете моему слову?

– Капитан, за триста тысяч я не доверял бы даже собственному духовнику. Если бы он у меня был.

Хейг коротко рассмеялся.

– Вы практичный человек.

– До омерзения. Знали бы вы, как ненавидят меня за это в Петербурге!

– Хорошо. Но прошу без сцен.

Нас повели вниз. Чем ниже спускались, тем хреновее становился воздух. Свет из люка падал грязными косыми полосами. Доски под нами скрипели. Где-то внизу кашляли, тихо и безнадёжно плакал ребёнок.

Наконец мы оказались в трюме, где сидели и лежали люди. Русские. Кадьякцы. Алеуты. Женщина в рваном платке прижала к себе мальчишку. Несколько мужчин подняли головы. Один старик попытался перекреститься, но рука дрогнула и упала.

Товар выглядел так себе… Худые, грязные, избитые, пахнущие трюмом люди. У кого-то на запястьях следы верёвок. Пара человек с распухшими лицами. Уралов сидел у переборки. Губа разбита, скула вспухла, на вороте засохла кровь. Но живой. Увидел меня – и сразу признал во мне соотечественника.

– Ваше… – начал он. Английский матрос с угрожающим видом шагнул к нему. Я поднял руку.

– Спокойно. Мы тут оцениваем состояние людей. Человек с разбитым рылом снижает цену. Дайте ему говорить, капитан.

Хейг помедлил, потом кивнул. Я присел перед Ураловым.

– Имя?

– Степан Уралов. Промышленник, служитель Компании.

– Сколько вас?

Он поморщился: необходимость говорить причиняла ему боль.

– Тут… двадцать семь. Было больше. Двое померли. Одну девку… – он глянул на англичан и замолчал.

– Дальше.

– Не всех сюда взяли. Говорили, иных южнее продали. Или колошам оставили, не знаю.

– Сколько времени вы у капитана?

– Третий день.

– Кормили?

Уралов криво усмехнулся разбитой губой.

– Чтоб не сдохли.

Хейг вмешался:

– Милорд, эти люди пережили плен у дикарей. Их память ненадёжна.

Я обернулся к нему.

– Конечно. Поэтому я спрашиваю не о философии, а о каше. Снова к Уралову:

– Били?

Он посмотрел и ничего не ответил.

Я встал.

– Ладно, диспозиция ясна. Пойдёмте поговорим.

Воздух наверху показался почти роскошью. Солнца не было, ветер сырой, небо серое, а всё равно – роскошь.

– Ну? – спросил Хейг, когда мы поднялись обратно на палубу. – Вы убедились?

– Убедился, – сказал я. – Люди в плохом состоянии. Это снижает цену.

Капитан угрюмо нахмурился.

– Милорд, я спас их от дикарей.

– И теперь продаёте дешевле дикарей или дороже? Просто я пока не понял.

– Вы несправедливы.

– Я только начал. Триста тысяч – дорого. Давайте говорить серьёзно и называть реальные суммы.

– Прошу в каюту, – сказал он наконец. – Там мы обсудим условия.

– С удовольствием.

Я бросил взгляд на берег. «Нева» ещё не показалась на горизонте. Значит, придётся начать издалека.