Текст книги "Команданте (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8

Слово «война» прозвучало, и на душе сразу стало как-то легче. Все, какая-никакая, определенность. Наскоро составили общий план: сначала – бомбардировка крепости с моря, затем – высадка и штурм. Мне было поручено командование отрядом матросов, выделенных в десантную команду, Баранов должен был командовать промысловиками – и русскими, и алеутами, лейтенант Арбузов должен был обеспечить артиллерийский огонь на берегу. Для него со шкафута сняли 2 четырехфунтовых орудия и 6 фальконетов. Нева, соответственно, должна была палить по крепости оставшимися пушками правого борта.

Капитан Лисянский первым делом послал баркас, выполнить промеры глубин у крепости. Результат оказался крайне печальным.

– Ближе полверсты не подойдём, – сказал он, глядя на промеры. – Дно не пустит.

– Ещё бы сотню саженей, – проворчал лейтенант Повалишин.

Баранов покачал головой.

– Колоши не дураки. Они место это специально выбрали.

Да, индейцы хорошо подготовились. Крепость стояла на берегу, то есть они могли плавать в нее и из нее на своих легких каноэ. Но мелководье не позволяло подойти к ней кораблю. Конечно, алеуты могут подплыть к стенам на своих байдарках, но тлинклиты, конечно же, встретят их ружейным огнем.

Тем не менее, попытаться стоило.

Лисянский скомандовал подтянуть корабль поближе. Сделали это на буксире, используя наш баркас и несколько компанейских шлюпок с Ермака и Ростислава. Суда начали подтягиваться к крепости. Баркасы шли на вёслах, тяжело натягивая лини, байдарки скользили рядом. Все происходило в тишине: мы старались застать индейцев врасплох, пока не развеялся утренний туман. Над водой стоял скрип уключин, короткие команды, плеск, и хриплое дыхание гребцов.

Моана стояла на палубе «Невы», укутанная в тёплую одежду, и смотрела на крепость, медленно выплывающую из белесой дымки.

– Федя, это плохой дом, – сказала она.

– Очень плохой, солнышко.

– Но крепкий!

– Да, черт возьми. Ты опять права, дорогая. И это сейчас особенно неприятно!

Наконец, «Нева» встала на якорь на дистанции примерно 450 сажен. Ближе было нельзя. Лисянский был недоволен, но ничего не мог сделать.

– Ещё бы сотню саженей, – сказал он, глядя на крепость в трубу.

– Сядем, Юрий Федорович! – отозвался Повалишин.

– Вижу.

Начали готовить залп. В крепости было тихо, и почти не было заметно движения. Лишь иногда над стеной мелькала голова или ружейный ствол. Откуда-то изнутри тонко поднимался дым. Они ждали первого залпа.

Мы тоже.

Канониры зарядили орудия, Арбузов проверил наводку. И тут на крепости подняли белый флаг.

– Сдаются? – пошли толки среди матросов.

Промышленники в благополучный исход явно не поверили.

– Знаем мы этих оглоедов! Соврут – недорого возьмут!

Мы с Лисянским насели на Баранова:

– Что сие значит? Они и вправду дозрели до переговоров, или прикидываются?

– Кто их, чертей, знает! Доверять им ни в чем нельзя. Давайте подождем, если вожди выйдут для разговора – значит, возобновим переговоры. Ну а нет – будем палить!

Лисянский согласился:

– Ждать будем. Канонирам глаз от берега не отводить!

Прошел час, другой, но крепость молчала.

Из крепости никто не вышел. Пленных не вывели, аманатов не дали. В бойницах мелькали головы и ружейные стволы. В воздухе явственно запахло разводом и кидаловым.

– Что-то мне подсказывает, что мы зря теряем время! – принялся я убеждать Баранова. – Видите сами, они ничего не делают. Похоже, просто хотят затянуть время.

Баранов посмотрел на всё это, подумал, и махнул рукой:

– Ну что ж, не хотят по-хорошему, значит, будет штурм. Палите, Юрий Федорович!

Вновь стали проверять наводку орудий.

Мои женщины со страхом наблюдали за происходящим. Стоя у противоположного борта, закутанные в тёплую одежду, они смотрели на пушку так, будто русские сейчас собирались разбудить железного зверя и попросить его плюнуть огнём.

– Сейчас железо будет говорить? – спросила Моана.

– Да.

– Громко?

– Очень.

Теа сказала что-то быстро.

– Она спрашивает, зачем люди стоят рядом, если железо сейчас взорвётся.

– Потому что люди глупее железа. Шли бы вы, барышни, в каюту. А лучше того – в трюм. У нас тут война, вообще-то

Моана посмотрела на меня, потом на пушку.

– Плохой гром. Человек сделал.

Но уходить с палубы отказались. Любопытство сильнее любого страха.

Наконец. прозвучала команда «пли», щелкнул кремнем орудийный замок, грохнул первый выстрел.

Корабль содрогнулся всем корпусом. Палуба вздрогнула, мощный клуб сизого дыма раскрылся над водой, рванулся назад и вбок. Теа вскрикнула, схватила Моану за руку. Моана сдержалась, только мрачно проследила полет ядра.

Недолет. Ядро упало в воду перед крепостью, подняв высокий белый фонтан.

Лисянский сжал губы. Похоже, пока мы ждали от индейцев переговоров, наш порох успел отсыреть.

– Поправить прицел! Ещё!

Грянула вторая пушка. Дым лег гуще. Ядро ушло выше, перелетело стену и с треском пропало где-то за крепостью, в лесу.

– Перелёт. Ниже, – сказал Лисянский.

Третий выстрел попал: По стене брызнули щепки, до нас с задержкой дошёл глухой удар. Одно из бревен дёрнулось, будто его ударили топором великаньей рукой.

Но бреши не было. Стена осталась стеной.

– Есть попадание, – доложил Повалишин. – Повреждение малое.

– Вижу, – ответил Лисянский.

Четвёртое ядро ударило в верх стены. В воздух взлетела щепа, какой-то тлинкит, мелькнувший над бревном, тут же исчез. Пятый выстрел пришёлся в угол, в связку брёвен. Угол дрогнул, из стены вырвало куски сырого дерева. Но прохода опять не было.

Следующие два часа шла канонада. Недолёт, попадание, ещё попадание… Щепки, дым, глухие удары, команды, банники, матросы заталкивают в стволы новые ядра. Шуму много, толку мало.

Из бойниц начали отвечать. Ружейные выстрелы на таком расстоянии были бесполезны, палили больше от злости, чем для пользы. Проблема была в том, что ядра не ломали стен.

А самое худшее – что в крепости это тоже видели.

После очередного попадания Лисянский сказал сделать перерыв в стрельбе. Ветер разнёс дым, стали лучше видны повреждения стен. Они были незначительны: вмятины в дереве, участки с выбитой щепой, одно место расколото.

Но не было даже намека на брешь!

Лисянский приказал прекратить огонь.

Опустилась тишина, нарушаемая только треском ружей тлинкитов. В ушах звенело. Теа всё ещё держала Моану за руку. Моана смотрела на крепость с холодной злостью.

– Железо говорило, – сказала она. – Дом не слушает.

– Вот такие там нехорошие люди, – ответил я. – Глухие. Придется подойти и постучаться в двери!

Баранов, стоя у борта, мрачно рассматривал индейский форт.

– Стены выдерживают наш обстрел, – произнес Лисянский.– Двенадцать фунтов – слишком малый калибр на таком расстоянии.

– Вижу, – ответил Баранов. – Значит, придётся идти на штурм. Подтащим к ней пушки, выбьем ворота, и ворвемся внутрь, как покойный генералиссимус Суворов в Измаиле!

Вот это мне не понравилось. Люди – самый дорогой способ заменить недостающую артиллерию.

– Господа, давайте сначала все тщательно обсудим!

Совещались в моей каюте. На столе – набросок крепости, промеры, пометки Ратманова.

– Обстрел с корабля ничего на мне даст. Нужен штурм с суши. Соберем всех годных: матросы, промышленные люди, кадьякцы, алеуты. Пушки на берег. Подойти, поджечь, ломать ворота.

Офигенно. Просто смета будущих трупов.

– Слушайте, так не пойдет! – сказал я. – Стены целы, защитники – под укрытием, наши пойдут по открытому месту. Дерево сырое, ворота у них наверняка усилены. К тому же «наши» – это не пехота, привыкшая к атакам под огнем. Много ли навоюют матрос и звероловы?

– Вы у нас пехотный офицер, – холодно сказал Лисянский. – Вы и готовьте людей!

Вот тут только я понял хитрость Лисянского. Он решил свалить штурм на меня! Если все удастся – честь Баранову и флоту: ведь в Петербурге узнают о событиях из отчетов Лисянского и Баранова. Не удастся – граф «не сумел».

– Лобовой штурм целой стены – не храбрость. Это способ узнать, сколько людей помещается под бойницами.

– Ваше предложение?

– Для начала хотя бы разведку провести. Осмотреть все внимательно, найти слабое место. Вполне возможно, что лучший способ – это осада. Другими словами – взять измором. Вряд ли у индейцев в крепости ест большой запас провианта!

Баранов молча покачал головой.

– Понимаю вас, граф. Только нам медлить нельзя. Каждый день промедления – слух по берегу: русские бессильны, только дым над водой пускают.

– Плохой штурм станет мясорубкой!

– Возможно. Но долгое стояние здесь может стоить потери всего этого края! Так что, с вами или без вас, граф, а к стене нам идти придётся.

Мне поручили матросов с «Невы». Хорошие люди, но не пехота. Под стеной их надо будет всячески контролировать: не дать сбиться в кучу,

С собой мы брали паклю и смолу – поджечь стены. Только вот сырость была такая, что пакля отсыревала даже не от дождя, а просто на открытом воздухе.

Потрогав связку, я поморщился.

– Это гореть будет?

– Если бог даст! – со вздохом сказал констапель.

Пошел искать своих. Нашел их на шкафуте: Архипыч чистил штуцер Бейкера, а Ефимка – гонялся за Министром, стащившим какой-то важный винт.

– Ну что, старый да малый! Для вас работа есть!

Архипыч тяжко вздохнул.

– У вас, батюшка, когда работа есть, завсегда потом либо кто-то женится, или стрельба, или утопнет кто.

– Да ладно, кого я когда топил? Просто немного, гм, постреляем!

– Ну дак я и говорю, одна пальба на уме! А до утопления, батюшка Федор Иваныч, дело еще дойдет! Дайте только срок.

– Ну, ты, старый, не каркай, а займись-ка лучше делом. Давай штуцер… хорошо начистил, молодец. А теперь надобно сварганить к нему хитрый такой прицел. Оптический.

На стол рядом со штуцером легла подзорная труба.

Ефимка посмотрел на неё. Потом на ружьё. Потом на меня. В голове у парня явно что-то не сросталось.

Архипыч понял первым.

– Батюшка, вы трубу с ружьем женить собрались?

– Именно. Будет у них брак по расчету… Расчету траектории.

Старый лакей только руками всплеснул.

– Ну так и есть, вот и женитьбу нам граф подсуропил. Истинно говорю, дело к утопленнику!

Пресек дальнейшие причитания, пояснил, что и как. Втолковал им главное: труба над стволом, кронштейн, крепление на хомуты и винты. И регулировка в двух плоскостях.

– Станок Горнера берите. Латунь, железо, – что найдёте. С трубой аккуратнее, но держать должна намертво, без болтанки! Чтобы выдержало отдачу и не плясало после каждого выстрела.

Архипыч взял трубу двумя пальцами, будто я вручил ему невесть какую ценность.

– Ваше сиясьво, а зачем оно все? – наивно спросил Ефимка.

Усмехнувшись, я посмотрел через порт на крепость.

– Потому что крепость не брёвна держат, а люди. Вот и стрелять надо по ним. А мне давай мушкетон и Лепажи. Застоялись кони, надо бы им размяться!

* * *

Выступление началось следующим утром. Я командовал матросами с «Невы» – вышколенными Лисянским, уверенными в себе, злым, мокрыми и совершенно не созданными для штурма лесной крепости.

На палубе уже спускали баркас. Лейтенант Повалишин принимал ящики, порох, картузы и ядра. Пошли в ход и малые погонные орудия.

Когда дошло до погрузки, выяснилось, что пушки были «малые» только на словах. Хоть и небольшой калибр, а все равно – тяжелая, как зараза! Но самое хреновое – корабельный станок с маленькими колесиками. Практически эти колеса годились только для палубы, на грунте они утонули бы. А значит, на берегу предстояло тащить её до самой крепости руками.

Все, понятное дело, были в восторге.

– Заряды закрыть, – приказал лейтенант Повалишин. – Порох держать сухим. Без команды к стенам не лезть!

Моана и Теа стояли у борта, тревожными глазами провожая матросов.

– Федя на берег? – спросила Моана.

– Федя на берег.

– В плохой дом?

– Ну да! Объясним ему правила хорошего поведения.

Теа сказала что-то быстро и сердито.

– Она говорит, дом надо сжечь, – перевела Моана.

– Разумная женщина. Только он мокрый и стреляет.

На берег я плыл последним рейсом.

Берег встретил водой по колено, скользкими камнями и непролазной грязью. Матросы вытаскивали ящики, ружья, канаты. Пушку сняли медленно. Колёса сразу увязли.

– Разом! – крикнул Повалишин.

Люди навалились. Пушка сдвинулась на пол-аршина и опять села брюхом в землю.

– Ещё! – сказал я. – Не на похороны идем, господа. Хотя направление похожее…

Матросы хрипло заржали и потянули изо всех сил. Но в итоге, как я и боялся, пришлось нести пушки на руках.

Следом подошли промышленные люди под началом Баранова. Сам правитель шёл среди них в долгополом старом кафтане и парике не веревочках. По всем вопросам промышленники, как один, шли к нему. Одному бросит слово, другого остановит, старшину кликнет. И ведь чувствовалось, что Александр Алексеич человек невоенный. Но все равно, все на него смотрели и слушались.

– Матросы ко мне! – крикнул я. – Не кучковаться! Пуля толпу любит!

Ближайший рыжебородый промышленник хмыкнул:

– А ты, ваше сиятельство, бывал в переделках-то? Уж больно молод!

– Бывал, борода, бывал. Видал безносую с косой, вот прям как тебя сейчас. Вредная она. Приходит незваная, берёт без спросу.

Он кивнул.

– Это верно.

Из-за пушек мы шли очень медленно, то и дело останавливаясь. С трудом преодолели узкую, но холодную речку.

– Порох выше! – крикнул я. – Ружья не мочить! Кто утопит мушкет, будет нырять, пока не выловит!

Один матрос сорвался и ушёл в воду почти по грудь. Двое сразу вцепились в ворот, выдернули. Он отплевался, выматерился и снова схватил канат, которым перли орудия.

Пушки все-таки перетащили. Криво, с проклятьями, но справились.

Наконец, в просвет сосен впереди появилась крепость. Тут же со стен хлопнул первый выстрел. Пуля ушла в землю за нами. Потом ещё и еще: дымок из бойницы. Хлопок. Свист. Щепки летят с ближайшего дерева. Ругань.

– Матросов – к пушкам и прикрытию! – сказал я. – Стрелкам рассредоточиться, не лепиться друг к другу. Поджигателей сюда!

Правда, стоило мне окинуть взглядом темные от сырости, покрытые мхом стены, и я крепко засомневался, что это насквозь промокшее дерево можно поджечь.

– Интересно, это вообще гореть-то может? – вслух удивился я.

Промышленник рядом сплюнул.

– Ежели Господь поможет.

Когда ушки были доставлены на исходные позиции, я собрал свою команду матросов.

– Слушать сюда, братцы! Не толпиться: пуля любит кучу. Помогайте канонирам устроить батарею напротив ворот. Стрелкам лупить по вспышкам в бойницах. Без команды к стене не лезть!

– А ежели страшно? – спросил молодой матрос.

– Тогда стой ближе ко мне. Побежишь – я тебя за шкирку удержу.

Кто-то хрипло хохотнул. Уже хорошо!

– Ну все, погнали! Рассыпаться! – приказал я матросам. – Парами! Не лепиться! Стрелки – за деревья! Поджигатели ждут!

Обстрел со стороны крепости усилился. Пули ложились уже совсем близко.

– Лечь! – рявкнул я. – Бей по вспышкам!

Наши ответили. Промышленники стреляли редко и зло, да и матросы держались лучше, чем я ождал. Кадьякцы уходили к флангам, почти без шума.

– Вперёд! – крикнул Баранов.

Отряд поднялся и пошёл к стене.

Повалишин дал первый выстрел почти в упор.

Грохнуло так, что земля под ногами дёрнулась, кора взлетела с брёвен. Но когда дым развеялся, оказалось что ядро просто застряло в бревне. Прохода не было. Крохотные четырехфунтовые ядра не могли нанести воротам серьезного вреда.

Крепость ответила ружейными выстрелами. Определенно, люди за стеной знали своё дело!

Еще несколько залпов тоже ничего не дали: видимо, ворота были завалены с другой стороны булыжниками и деревянными плахами.

– Поджигатели! – крикнул Баранов.

Трое рванули к нижним брёвнам. Один нёс паклю, второй смолу, третий – факел.

– Не в середину! – заорал я. – К стыкам! К воротам! В щели, мать вашу! Мы не баню топим!

Матросы легли за валуны и коряги. Стреляли по вспышкам. Плохо видно, но лучше так, чем лезть кучей под ружья.

Смола занялась. Пламя лизнуло дерево, зашипело, полезло в щель.

Сверху плеснули водой. Зашипело, и огонь осел.

– Ещё! – крикнул Баранов. – Прикрыть!

Теперь все зависело от того, удастся ли спалить стену. Индейцы тушили огонь, мы по ним стреляли. Перестрелка разгоралась, двоих наших уже оттащили назад. Один не кричал.

Плохой признак.

– Левее! – рявкнул я своим. – Не сбивайтесь! Держать фланг! Раненого за камень!

И тут на стене мелькнул светлый боевой плащ. Рослый воин со светлым орлиным пухом в волосах поднялся на миг над частоколом, показал на пушки рукой – и вся крепость ожила, быстро и точно стреляя по расчетам орудий.

– Михаил, сука! – прошипел рядом Кусков. – Скаутлельт, пёс крещёный!

Эх, был бы со мной сейчас Бейкер! Из мушкетона с такой дистанции трудно попасть!

И все же я вскинул ствол с раструбом, приложился и нажал на спуск.

Дым. Крик. Вспышка.

Михаил исчез. Дым рассеялся, и в прицеле осталось лишь мокрое бревно.

Стрелять можно было. Попасть – нет.

– Граф! Помогите! – крикнули справа.

Баранов стоял у ворот, слишком близко. Показывал рукой на огонь и что-то орал своим.

Из бойницы хлопнуло.

Он качнулся. На рукаве расползлось тёмное пятно. Люди бросились к нему.

– Не зевать! – рявкнул Баранов. – Крепость от вашего сочувствия не сгорит!

– В руку? – спросил я, подскочив ближе.

– В самолюбие, граф. Руку задело. Огонь держать!

И тут пошёл дождь.

Не морось какая-то, нет. Стена воды!

Глава 9

Огонь зашипел. Пакля погасла сразу, смолистые факелы ещё пыталась чего-то из себя изображать, но дождь бил сверху так старательно, будто тлинкиты заранее занесли ему хороший откат серебром. Пламя на брёвнах стен быстро свернулся и сдох, залив все сизым дымом.

Матросы не сдавались. Стаскивали парусиновые куртки, пытались прикрыть ими огонь.

– Ещё паклю! – крикнул кто-то у ворот.

– Она мокрая!

– Сухую найди!

– Где? У Господа из бороды вырвать⁈

Индейцы со стены аж завыли от радости. Суки в перьях!

Мы, конечно, сами хороши, – думал я, вглядываясь сквозь струи дождя в бойницы на стене. Пришли жечь крепость в стране, где солнечный день бывает реже, чем в Питере. Результат немного предсказуем.

Ничего, будем считать это разведкой боем. Сейчас вернемся на корабль и обмозгуем это дело еще раз.

Пальба потихоньку стихла: ружья начали капризничать. Кремни бесполезно щёлкали, порох шипел на полках люди скользили, падали, поднимались и снова лезли вперёд.

Повалишин вынырнул из дыма сбоку, мокрый до нитки и злой.

– Вода в реке прибывает! Через четверть часа пушки обратно не вытащим! – прокричал он Баранову.

А вот это уже было скверно.

– Александр Андреевич! – крикнул я. – Сейчас не отойдём – нас тут вода добьёт раньше колошей!

Баранов обернулся, оценил обстановку и принял единственно верное в этих условиях решение.

– Отходить! – рявкнул правитель. – Раненых брать с собой! Порох не бросать! Стрелки – в прикрытие!

– Матросы! – крикнул я. – Двое к раненым! Остальные – к канатам! Не бежать, мать вашу. Назад идём чинно: кто упадёт – поднимем, кто побежит, задрав портки – женю на этой пушке. И приданое выдам. Ядро на шею!

Кто-то рядом хрипло заржал, матросы начали зубоскалить. Отлично. Уныния надо всеми силами избегать. А пока человек смеётся, он ещё на многое способен.

Отход всегда хуже атаки. Вперёд человек идет, надеясь на победу. Назад отходит, уже зная правду, и всё равно должен тащить при этом раненого, ружьё, порох и собственную мокрую шкуру.

Повалишин держал прикрытие у пушек, промышленники вытаскивали своих. Кадьякцы помогали у воды, не обращая внимания на дождь. Последними отходили «поджигатели», зло оглядываясь на ворота, словно те им должны остались.

– Не коситесь, братцы! – крикнул я. – Ворота не убегут. Еще вернемся!

И тут случилось прямо противоположное: заскрипели петли, и в воротах появилась щель. В ней тут же замелькали фигуры колошей. Несколько воинов с завыванием бросились на нас.

Не бежали – вывалились рывком, точно их сама крепость выплюнула нам в спину.

Последний из наших матросов, раненый в ногу, отстал шагов на десять. Двое наших вели его под руки, но он всё время оседал, видно, ослабев от потери крови.

Ближайший колош с намокшим орлиным пухом в волосах уже прыгал к нему с копьём наперевес. За ним бежали еще несколько фигур в зверских деревянных личинах, вооруженные топорами и ножами.

Наши матросы оглянулись, один остался при раненом, другой взялся за ружье. Но он был один! И из оружия – один-единственный штык.

Не раздумывая, я рванул вперёд. И только подбегая к матросам понял, что бегу, по сути, на гибель. Стрелять не из чего – всё насквозь промокло. А холодняка у меня нет: мушкетонам штыки не положены!

Единственной надеждой оставались Лепажи.

Весь бой они лежали за пазухой, под сюртуком и плащом. Но только вот после такого ливня даже за пазухой могло отсыреть что угодно. А главное – когда я нажму на спуск, полка с порохом откроется, и ее сразу зальет водой!

– Ну же, красавцы, не подведите папочку, – прошипел я, выхватывая одной рукой первый пистолет, другой – срывая с головы цилиндр.

Выставил многострадальный цилиндр перед собой, пистолет быстро сунул внутрь, прикрыв замок с полкой от дождя, как последнюю свечку на ветру. Колош уже заносил копьё, матрос падал. Один его товарищ отбивался штыком от пары индейцев с томагавками, другой – держал раненого и орал очень русские, крайне подходящие случаю слова.

Привычным движением я взвёл курок и выстрелил почти в упор.

– БАХХ!!!

Лепаж хлопнул, меня окутало дымом. Ближайший колош будто споткнулся о невидимую верёвку и рухнул лицом в грязь; второй дёрнулся назад, и этим подарил нам целую секунду.

– Тащите раненого! – заорал я, выхватывая второй пистолет.

Передо мною из дождя и дыма выросла вторая индейская фигура. Быстро стреляю в него:

– БАХХ!

Все, выстрелов больше нет. Отвоевался Федя.

И тут сзади сквозь шум дождя и крики слышится хлюпающий звук множества шагов.

– Вашблагородие, тикайте! Мы их ужо сейчас ухайдакаем!

Это подоспели на помощь матросы с Невы.

Индейцы, увидев наставленные на них штыки, как-то резко отступили. Видимо, воевать один-на-один не входило в их планы.

В относительном порядке мы отступили к реке.

Она уже была другой. Воды прибыло, наверное, втрое, и с каждой минутой поток становился все полноводнее и быстрее. Мутная вода несла ветки, коряги, и целые стволы. А ведь мы не без труда перетащили здесь пушки даже в прошлый раз, пока она была еще ручейком!

Одна из пушек встала посреди потока, как упрямый пьяница у кабацкой двери. Проклятые маленькие корабельные колесики заклинило между валунами.

– Разом! – орал Повалишин. – Разом, сукины дети!

Матросы и промышленники навалились вместе. Не дожидаясь персонального приглашения, я схватил канат рядом с ними. Вода сносила с ног, и, хоть и казалась холоднее льда, тело под ее напором буквально горело. Кто-то упал, его поволокло течением. Еле поймали.

– Лейтенант. Надо колесо освободить! – заорал я Повалишину. – Лом давайте, или банник!

Наконец, они сообразили, что к чему. Один кадьякец нырнул к колесу, его выдернули за ворот. Пушка дрогнула, сдвинулась и пошла.

– Вот! – заорал я. – Даже эта дура поняла, – пора сваливать!

Баранов, раненый в руку, еле шел, но от помощи отказывался.

– Будьте милостивы, Александр Андреевич! – упрашивал его Кусков. – Позвольте, мы вас понесём. Вон, кровища-то хлещет по сю пору!

Тот отрицательно помотал головой в мокром нелепом парике.

– Господа, не ссорьтесь! – крикнул я. – Нести правителя будем по очереди. Как святыню!

Все опять заржали. Даже сам Баранов чуть улыбнулся.

Наконец, вымокнув до нитки, мы вернулись в полевой лагерь. Раненый Баранов остался со своими людьми, а я с Повалишиным на баркасе переправился на «Неву».

– Чертов дождь! – ругался дорогой лейтенант. – Если бы не он – спалили бы мы их подчистую!

– Не уверен, – осадил его я. – Дерево стен было очень мокрым и не занималось. Нужен другой подход… Нужна хитрость.

На корабле меня встретили супруга и Архипыч.

Моана, надо отдать ей должное, вела себя мужественно: не бросалась на шею с причитаниями, лишь подошла и провела руками по моей одежде, проверяя, не ранен ли я.

Теа что-то тихо сказала. Моана перевела:

– Плохой дом смеётся?

– Пока, – сказал я. – У каждого дома бывает последний смешок. Просто этот, зараза, с хорошими стенами.

Моана посмотрела на берег. Дождь уже слабел, но крепость всё равно пряталась в серой мути.

– Федя злой.

– Федя мокрый.

– Нет. Мокрый Федя ругается. Злой Федя думает.

Вот ведь женщина. Живёшь себе, строишь из себя загадочного графа, а тебя читают как долговую расписку.

Зато Архипыч раскричался не на шутку:

– Батюшка граф, Фёдор Иваныч! Уж коль ты твердо решил сгинуть от железа бусурманского, я препятствовать не могу: славная смерть в бою Государю анпиратору и Богу угодна. Но зачем же под дождем-то мокнуть? Цилиндр – то ваш где?

– Потерял у ворот. Черт, и Лепаж один посеял! – спохватился я.

– Ой, беда-беда!

– Да уж. Ладно, хва причитать. Идем, показывай, что вы там с прицелом наворотили!

Громыхая по палубе, пошли в каюту, где Ефимка ещё возился с Бейкером. В целом, можно сказать, что шалость удалась: над стволом штуцера, схваченная грубым железно-латунным кронштейном, сидела подзорная труба. Выглядело все корявенько, но вроде надежно.Министр сидел на сундуке и смотрел на изделие с сожалением.

Такую здоровую штуку он уже не мог утащить.

Ефимка, бледный от бессонной гордости, коснулся кронштейна черными от работы пальцами.

– Держится. Я сам проверял. Только стрелять надо пробовать. А то оно, может, видит далеко, да попадает куда попало.

– Мудро, – сказал я. – Почти вся европейская политика так устроена.

Архипыч хмыкнул, но сразу снова нахмурился.

– Трубу не попортили. Внутри две волосинки крестом поставили, как вы сказывали. Тонко вышло. Я думал, Ефимка ослепнет, пока возился.

– Ничо, не ослеп, – буркнул денщик. – Только глаз дёргается.

– Это от ума, – сказал я. – Ум вообще вредная штука. Особенно по утрам после штурма.

Поднял Бейкер. Штуцер стал заметно тяжелее. Труба тянула вниз и немного вбок, как чужое мнение на семейном совете. Но кронштейн не гулял, хомуты держали, курок взводился, шомпол проходил свободно. Архипыч всё-таки был хорошо вышколен на заряжание и уход за оружием.

– Пристрелять надо, – повторил Ефимка.

– Надо, – согласился я. – Вот завтра и займемся.

Утром мы всей нашей маленькой компанией поплыли на берег.

Лагерь Баранова выглядел уныло. Люди пытались высушить на кострах одежду, и над берегом, сливаясь с туманом, стлался едкий от мокрых поленьев дым. Пришлось ждать, пока туман развеется. Иначе стрелять больше чем на 200 шагов было невозможно.

Поставили на берегу доску. Углём вывели чёрное пятно. Сначала я пристрелял штуцер шагов на семьдесят. Потом стали отодвигать мишень все дальше и дальше.

Ефимка бегал смотреть попадания, Архипыч заряжал, с сомнением осматривая конструкцию после каждого выстрела:

– Держите крепче, батюшка. Труба-то она, может, и видит, да голова у неё стеклянная.

– У многих начальников так же, Архипыч. Ничего, служат!

Первый выстрел ушёл ниже. Подложили тонкую латунную пластинку, подтянули винт. Крест из волосков в трубе дрожал, но держался.

Второй выстрел ушёл правее.

Ещё поправка. Ещё винт. Ещё выстрел.

Третий лёг ближе. Четвёртый ударил почти в метку. Пятый сорвал край угольного пятна.

Постепенно вокруг нас собралась толпа. Рыжий промышленник, тот самый, что вчера шутил про пулю, почесал бороду и сказал серьезным тоном:

– Чёртова труба. Этак можно и на версту попасть!

Впрочем, быстро выяснилось, что «попасть на версту» никак не получится. Пуля из-за большого калибра быстро теряла скорость и клонилась к низу. Уже на дальность в сто сажен надо было целиться на два аршина выше цели. Стрелять на сто пять десять сажен было почти невозможно: пуля падала вниз на траектории на добрых 3–4 метра.

– Знаете что, господа мастеровые, а наладьте-ка вы мне прицел на сто сажен, – приказал я Архипыч. – Ближе я и и так попаду.

На шум стрельбы пришел Баранов. Выглядело он скверно – рука перевязи, лицо серое, злое. Но глаза – живые.

Он подошёл, кивнул на штуцер:

– Что задумали, граф?

– Да нечего, собственно. Так, на медведей охотиться. А что?

Баранов долго, с сомнением, смотрел на меня. Потом перевел взгляд на крепость.

– Самовольничать не вздумайте, граф.

– Да что вы! Да как вы могли подумать! Я же мухи не обижу.

Правитель окинул меня мрачно-проницательным взглядом.

– Муху-то вы, может, и не обидите. А вот остальных…

– Оставьте эти глупые мысли, Александр Андреевич. Как рука?

– Плохо, граф! – поморщился Баранов. – Жечь начинает. Колоши иной раз свои пули ядом мажут. Чувствую, долго теперь проболею!

Постояв еще немного, Баранов ушел в свой шатер – видно, действительно чувствовал нездоровье. А я задумался. Вот если действительно правитель сляжет – кто тут будет командовать?

Лисянский? Но он – капитан, а не правитель. К тому же Юрий Федорович рано или поздно все равно отсюда уплывет.

Кусков? Ну, он явно разбирается в зверином промысле. Но не более того. А тут нужен человек с кругозором.

И тут встает вопрос о иерархии местных начальников. Вот скажем, некий граф Федор Толстой. Крупный акционер компании. Может, не директор, но близко к тому. Да и еще, ко всему прочему – плейбой, миллионер (ну, почти), филантроп. Пуркуа бы не па?

Пока я обкатывал в голове эти смутные, но приятные мысли, штуцер, наконец, пристреляли. Теперь можно было уверенно валить врага на сто сажен, и вполне надежно попадать на сто пятьдесят. Дальше, увы, пуля просто клевала вниз. Впрочем, в местных туманах и на сто пятьдесят прицелиться – тот еще квест!

Настало обеденное время, нас пригласили к костру.

Местная пища оказалась, мягко говоря, своеобразной. Едой это могли назвать лишь люди с крепкой верой в Господа и крайне слабым воображением.

На куске коры лежала сушёная рыба – такая твёрдая, что ею можно было не только питаться, но и отбиваться от кредиторов. Рядом темнели ломти моржового мяса. Жевалось оно как сапог старого солдата, зато, вероятно, воспитывало характер.

Отдельно стоял жир.

Просто жир! Алеуты и кадьякцы лопали его совершенно спокойно, как мы в России едим хлеб. Промышленники тоже не жеманились: резали ножом, закусывали рыбой и выглядели вполне довольными жизнью людьми.

– Ваше сиятельство, отведайте, – сказал рыжий промышленник и протянул мне кусок, похожий на свечу, пережившую кораблекрушение.

– Это что?

– Жир.

– Вижу. Вопрос в другом: чей?

Он задумался.

– Да чей Бог послал!

Ну, я попробовал. Что можно сказать? Бог тут, судя по столу, посылал в основном морских чудовищ и испытания для желудка. Мне в жизни разного довелось попробовать, вплоть до жареных тараканов в Пномпене, но вот этот вот ужин а-ля фуршет на острове Ситка уверенно пробивался в ТОП-3 самыъ экзотичных блюд.

Кадьякец молча положил рядом горсть сушёной икры, какие-то кислые ягоды и полоску вяленого тюленьего мяса. Потом добавил пучок морской травы.