Текст книги "Будет только хуже (СИ)"

Автор книги: Виктор Климов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 38 страниц)

– Там – реактор, – указал на одну из дверей Ставицкий, – он точно в рабочем состоянии, но его надо запустить. Кто со мной? Нужна будет грубая физическая сила. Там, за дверью должны быть защитные комбинезоны. Хотя в нашем положении толку от них, как от козла молока.

Павел не то поднял, не то махнул рукой, мол, показывай, что куда поднять и где нажать. Позже к ним присоединился Алексей и вскоре в помещении загорелся свет, но это, по словам Ставицкого, было лишь начало и чуть ли не самая легкая задача, которую им удалось решить. К тому же свет периодически моргал и где-то за панелями раздавался подозрительный треск.

Необходимо было подготовить к запуску генератор волн, для чего Ставицкий разложил на столе принесённые документы и стал внимательно их изучать, время от времени делая записи на чистом листе бумаге. Влад представил, с какой скоростью и какие задачи сейчас решает мозг учёного.

Периодически он давал указания, и пограничники выходили в другие помещения, чтобы повернуть очередной переключатель или нажать на кнопку. Влад, тем временем, с фонариком в зубах лёжа на спине под очередным прибором, перекидывал клеммы с места на место, переставляя провода из одних разъёмов в другие, тупо выполняя указания учёного.

В какой-то момент, они все собрались в центральном помещении, где уже сам Ставицкий сидел в размышлениях над открытым в полу люком.

– Так, что там у нас, – обратился Алексей к учёному, – запустится?

Ставицкий почесал голову, в люк, на пол посыпались волосы.

– Должно.

Из люка вылез Влад, держа в руке гаечный ключ.

– Всё, сделал, как сказали.

– Хорошо, – кивнул Ставицкий.

Влад сел рядом на пол, усталость валила с ног, задумался.

– Я вот, что хочу понять: ну запустим мы этот генератор волн, что бы это за волны ни были. Но я-то вам зачем? Тащить меня через полстраны… Вы бы быстрее сами добрались сюда. Или в Саров бы успели, если бы не искали меня. Только давайте сейчас, как есть говорите.

Ставицкий гляну в сторону капитана.

– Объясните ему, – махнул рукой пограничник. – У вас лучше получится. А мы пока отдохнём, что-то совсем сил нет.

Ставицкий, вытащив из люка в полу нечто, более всего походившее на большой аккумулятор, и поставив его рядом на пол, уселся на старое истёртое кресло на колёсиках и начал говорить.

– Уж не знаю, как капитан догадался, – учёный произнёс это с явным уважением в сторону Алексея, – но твоя роль, Влад, в этом деле далеко не праздная и тащить тебя в такую даль, охраняя жизнь, как зеницу ока, было просто-таки необходимо.

Он подался вперёд и его тон приобрёл заговорщицкие нотки. А Владу заметил чёрные круги под его глазами и тёмные с красным, почти чёрные пятна на его лице. Неужели и он сейчас так выглядит?

– Всё дело в твоих снах и видениях, которые, помимо прочих событий, ты имел привычку записывать в своём дневнике. Помнишь, я об этом с тобой ещё в поезде пробовал говорить. Я тогда сам не всё понимал, но когда переговорил с капитаном, то всё более-менее встало на свои места. Ведь, про то, что с ним случилось… – Ставицкий осёкся, словно сказал не то, что должен был, но тут же продолжил, – тот эксперимент, в котором он с коллегами участвовал он и был направлен на то, чтобы, так сказать, поймать отголоски другой возможной реальности.

– Это я уже понял, мне только не понятно…

– …почему наши друзья-пограничники не почувствовали никакого эффекта от пребывания в камере? – перебил Ставицкий.

– И это тоже, – задыхаясь, подтвердил Влад. У него всё чесалось, а в груди продолжало нестерпимо жечь. Каждый вдох давался с трудом, а выдох наоборот был очень лёгким, будто на грудь положили мешок с песком.

Ставицкий назидательно поднял указательный палец.

– Потому что они ещё не испытали перехода, – выдержав драматическую паузу произнёс он. – А вот когда они оказались, так сказать, здесь, в этом новом состоянии пространства-времени, они сохранили память о том, другом, состоянии Вселенной. Вплоть до мелочей, на которые только способна человеческая память.

– Допустим, а что тогда со мной не так. Ведь я не проходил ту же процедуру, что и они.

– А вот это очень интересный момент. И связан он, как я полагаю, с тем, что в какой-то момент Вселенная может пребывать одновременно сразу в нескольких состояниях, которые для неё, по большому счёту равнозначны, ну, плюс-минус. Наступает точка бифуркации, выход из которой может быть как таким, так и другим.

– Но мои сны, или видения… дневник, мы говорили о них.

– Да, – закивал Ставицкий. – Я выслушал капитана Плетнёва и пришёл к выводу, что ты, дорогой товарищ, видел не просто сны, ты описывал жизнь из другой реальности.

Ответ, в принципе, уже был понятен и без слов, но Влад решил его всё-таки проговорить.

– Я что, тоже проходил через эту камеру? – он устало кивнул в сторону массивной металлической двери.

То, что это был аналог той камеры, в которой согласились посидеть пограничники, он уже не сомневался.

Ставицкий проследил за взглядом собеседника.

– Скажем, такая вероятность имеется. И учитывая то, с каким горячим желанием тебя и наших друзей из погранслужбы хотели прикончить, применяя всё вплоть до ядерного оружия… Да, я склонен в это верить.

– Верить, – задумчиво повторил Влад, глядя в пол. – Учёный должен не верить. Учёный должен знать.

– Ну, прям! – всплеснул руками Ставицкий. – В нашем деле, знаешь ли, тоже нельзя без веры. Без веры в результат. Сначала ты веришь, что твоя гипотеза верна. Потом веришь, что найдешь ей теоретическое обоснование, потом – что сможешь реализовать теорию на практике.

– То есть я помню ту, правильную реальность потому, что проходил через эту камеру в этой реальности, – констатировал Влад.

– Типа того, – Ставицкий отхлебнул из фляжки. – Это особое место, Влад. И ты своего рода связываешь обе реальности. Примерно так же, как твои товарищи пограничники, но в то же время по-другому. Всё-таки они сначала прошли процедуру, а потом оказались здесь, а ты должен её пройти, чтобы оказаться там. И есть вероятность того, что запуск генератора с тобой, пока ты будешь в камере, вернёт всё на круги своя.

– Всего лишь вероятность?

– Как ты, правильно заметил, я – учёный, и исхожу из того, что исход того или иного события всегда может оказаться не совсем таким, как мы того ожидаем. Просто потому, что всегда можно забыть учесть какой-нибудь важный фактор. Понимаешь?

– Понимаю.

– Но я верю, в то, что у нас должно получиться, – завершил мысль Ставицкий. – Ты, кстати, помнишь, когда впервые стал видеть видения?

– Вы же уже знаете, зачем спрашиваете?

– Так, из вежливости, – сморщился Ставицкий. – Но для порядка я озвучу: видеть ты их стал, когда началась война. Ты ещё стал плохо спать, о чём ты и написал в своём дневнике.

– Я смотрю, его уже успели прочитать все, кому не лень, да Лёша? – Влад шмыгнул носом, обращаясь к капитану, который сидел у приборной панели и, казалось, готов заснуть. – Только ведь не ошибусь, если скажу, что тогда многие перестали спать спокойно. Так себе зацепка.

Слова Влада заставили Алексея разомкнуть веки. Он полез за пазуху и достал порядком истрёпанный дневник.

– Прости, так было надо. На, держи свой дневник Апокалипсиса, – он попытался добросить его до Влада, но книжица упала, не пролетев и половину нужного пути.

– Но кое-что ты описал очень правдоподобно, события, о которых знал Алексей и Павел, когда пребывали в другой вселенной. Это хоть как-то объясняло то, что наши противники пытались убить всех пассажиров того злополучного поезда.

– Они знали, что на нём есть тот, кто может связать обе вселенные, – вдруг подал голос Алексей, – но, видимо, не знали, кто именно. Иначе не стали бы заморачиваться с истреблением всех пассажиров.

Пограничник затряс головой, приводя себя в чувства. У Влада вертелся какой-то вопрос на языке, мысль, которую он только что хотел озвучить, но реплика капитана его сбила с неё.

– Но получилось так, что это именно я? – наконец уточнил он, хотя спросить хотелось о чём-то другом. – Именно от меня зависит, вернётся ли этот мир в норму, а не от кого-то другого, так?

Влад хотел рассмеяться, но от этого только сильнее болело в груди.

– Так.

– Это странно. Почему именно я?

– А почему нет?! – всплеснул руками Ставицкий. – Как будто ты первый, кто задаёт себе эти вопросы. Так получилось! Так бывает! Ты думаешь, я себе не задавал этот вопрос? Как будто я просто так решил упиться до смерти.

– Так! Давайте заканчивать приготовления, а то я прямо ощущаю как разваливаюсь на составляющие, – неожиданно твёрдо произнёс Алексей. Он поднялся, опираясь на приборную панель, на которой остались кровавые отпечатки его ладоней.

И они продолжили заниматься подключением генератора, тем более, что им действительно становилось всё хуже и хуже.

Влад наблюдал за приготовлениями Ставицкого, который щелкал тумблерами на панели управления, переключал что-то на щитках, переставлял кабели из одного гнезда в другое, потом задумчиво смотрел на стрелки приборов, и снова принимался за настройку.

Несколько раз свет моргал, а однажды вообще погас, и работать пришлось в свете электрических фонариков, тихо матерясь и проклиная проводку, или что там ещё могло гореть, так как в помещении явственно запахло жжёным пластиком и резиной.

Господи! Да сколько лет этому оборудованию, думал в тихом ужасе Влад, и его спутники, за исключением разве что Ставицкого, были такого же мнения. Ни тебе ни одного ЖК-монитора, ни одного сенсорного экрана. Всё, буквально всё было лампово-аналоговым. Да как они вообще могли воздействовать на материю пространства с такими-то агрегатами!

На все эти немые восклицания в голове сам собой всплыл образ Николы Теслы и его экспериментов. Мол, на, получи и распишись. Человек и не такое делал и без всяких там микрочипов. Ну, ладно.

– Ну что там? – кричал в темноте Алексей, обращаясь в Ставицкому.

– Надо заменить предохранители и перебросить питание! – отвечал учёный.

Влад и Павел таскали детали и катушки с проводами, обжимали их и закручивали клеммы там, где указывал Ставицкий.

Несмотря на первоначальную неприязнь к Ставицкому, вызванную первым впечатлением от встречи, теперь Влад даже восхищался учёным, которому нравилось своё дело.

Фонарь выхватил его напряжённое, уставшее, но на удивление, увлечённое лицо с отвёрткой в зубах, когда он переключал очередные тумблеры.

– Так! – выдохнул Ставицкий, и налобный фонарик дрогнул. Все замерли, глядя на учёного, который одной рукой держался за рубильник, а другой упирался в стену от усталости. – Либо сейчас, либо никогда.

Влад обратил внимание, как Павел снова мельком перекрестился. Вроде, о какой вере может быть речь, после того, что они пережили и увидели, а Павел, судя по всему, видел гораздо больше Влада, но человек всё равно надеялся на какие-то высшие силы. Может быть, в его жесте и было больше суеверия, чем веры, да только какое, по большому счёту, имеет значение.

– Не томи уже! – выдохнул, кашляя, Алексей. Выглядел он всё хуже и хуже.

Ставицкий почему-то тянул.

– Ну, – подал голос Павел.

Но учёный вместо того, чтобы уже опустить рубильник, словно замер, а потом рванул с места и, сильно хромая, выбежал в коридор в соседнюю комнату, из которой вернулся Алексей. Влад даже удивился такой прыти. Послышалось какое-то лязганье и щелчки, и минуту спустя Ставицкий вернулся.

– Я должен был проверить, – не уточняя, что именно он должен был проверить, пояснил он.

– Ну, теперь-то всё? А то мы скоро сдохнем, так и не запустив установку, – не выдержал Влад. – Каждая минута на счету.

Ставицкий посмотрел на него немигающим взглядом и выдал:

– Время не имеет значения.

Его рука резко опустилась.

Раздалось размеренное гудение, а помещение и коридоры осветились тёплым светом древних ламп накаливания.

Горелым не пахло. По крайней мере, не сильнее, чем до этого. Свет не мигал. Разве что появился запах, как после только что прошедшей грозы.

– Пахнет озоном, – отметил Влад.

По лицу Ставицкого расползлась довольная улыбка, и Влад заметил, что у того нет двух зубов, а дёсны имеют нездоровый цвет. Автоматически Влад языком потрогал свои зубы – даже так он ощутил, как они шатаются.

– Это хорошо! – произнёс Ставицкий. – Это значит, что генератор работает. Мы сможем сгенерировать новую волну, которая пересоберёт этот кусок пространства-времени.

– Всё будет, как прежде?

– Должно быть, – он пожал плечами. – Мы никогда так раньше не делали.

Со своего стула поднялся пошатываясь Алексей, а за ним встал, сидящий на полу Павел, который буквально опирался на стену, чтобы не упасть от истощения.

– Хватит тогда сопли жевать, – прохрипел капитан, закашлялся, и из его рта полилась кровь. Он вытер рот рукавом и посмотрел на перепачканную одежду. – Времени у нас п-почти не осталось. П-пошли в камеру.

Он махнул рукой, приглашая за собой. Точнее попытался махнуть, но жест получился совсем уж слабый, рука лишь слегка дёрнулась. Они поплелись по направлению к очередной металлической двери, которая больше всего напоминала люк на подводной лодке – такой же штурвал и запорный механизм. Над дверью горела зелёная лампочка.

Павел с Алексеем стали вдвоём крутить «штурвал», который, если и поддавался, то с большим с трудом. Ещё бы, столько лет механизм не смазывали и вообще никак за ним не следили.

Втроём там делать было нечего, и Влад, почесав голову и обнаружив в руке клок волос, решил поговорить со Ставицким.

– Вы…ты не пойдёшь с нами?

Измученное лицо учёного изобразило искреннее непонимание.

– Зачем?

– Ну, чтобы помнить.

– Ты серьёзно? Это ты должен туда зайти, это ты часть пазла мироздания, без которого континуум не примет нужную структуру. А мне это на хр@н не сдалось.

– В смысле? Ты же исчезнешь. Точнее, останешься, но будешь совсем другим.

Ставицкий откинулся в кресле, которое от такого обращения издало жалостливый скрип, положил руку на пульт, готовый нажать кнопку «пуск» в любую секунду.

– А оно мне надо, Влад? Ты что, думаешь, что я хочу это всё помнить? Благо у меня не было ни детей, ни жены, – он скривил губы в ехидной усмешке, – разве что кроме бывшей. Но друзей я здесь всех потерял. Всех знакомых. Родителей своих, понимаешь? Я вот сейчас сижу и распадаюсь у тебя на глазах от зашкаливающей дозы радиации…

Он пошевелил губами, двигая языком во рту, и выплюнул на пол очередной зуб.

– Во! Круто! – весело шепелявя, воскликнул он, глядя на подскочивший от удара о пол зуб. – И ты хочешь, чтобы я всё это помнил? Нет уж спасибо-спасибо! Мне такого счастья не надо. И не вздумай там ко мне подходить и что-то такое рассказать. Хотя не факт, что я вообще поверю. В такое, если сам не переживёшь, поверить будет сложно.

Потом на секунду-другую ушёл в себя, о чём-то размышляя. Потом полез во внутренний карман куртки и извлёк оттуда увесистую фляжку, которая, суд по звукам, была практически полной. И ведь тащил же всё это время с собой!

– С другой стороны, там будут люди, которые наверняка тебе поверят, а они убедят меня… – Ставицкий, отвинтив колпачок, сделал глубокий глоток виски. – Короче, как хочешь, я всё равно ничего не вспомню, но лучше не надо. Ты, Влад, лучше постарайся свою жизнь устроить. Считай это вторым шансом. А второй шанс, он, как это пелось, не получка, не аванс. Выпадает только раз.

Он снова сделал глоток.

– Хотя, кому-то и первого не выпадает, – вздохнул он.

– Неужели тебе не хотелось бы вернуться в горы Памира? Вспомнить всё как было? Или сюда, но только в другой реальности всё запустить так, как и должно работать?

– А ты знаешь, как оно должно быть? Или как оно было в горах Памира? Хочу ли я туда возвращаться, Влад? Сам подумай! Ты думаешь, что я вот просто так бухаю, потому что я алкоголик? Я, Влад, держался, очень долго держался. А потом вот это всё! И это к тому, что было, и с чем я боролся. Нет, спасибо, мне хватит тех проблем. Уж лучше, я всё забуду, как будто ничего и не было. Мне хватит моих проблем из той реальности.

– Харэ базарить! – раздался от камеры голос капитана. – Давайте уже сделаем то, ради чего сюда пришли!

– Ну, давай! – Ставицкий протянул Владу руку и тот её пожал.

– А как оно будет всё происходить? – спросил Влад, направляясь к камере.

– Без понятия, Влад, – пожал плечами учёный.

Двое пограничников и Влад вошли в камеру и закрыли за собой дверь. Камера представляла собой небольшое помещение метров семь площадью, не больше. Металлический пол, стены, покрытые металлической решёткой, вроде это называется клеткой Фарадея, да откидные скамейки, обтянутые искусственной кожей. На них-то и разместились люди.

Никаких окошек, или камер видеонаблюдения. Только зелёная лампа над дверью.

– Может быть, ты меня проклянёшь, не знаю. Но я прошу понять меня. Просто у меня не было другого выбора.

Влад обернулся, чтобы переспросить, что имеет в виду капитан, но тут зелёная лампа погасла, и вспыхнула красная.

Весь мир кругом заходил ходуном, а пол словно ушёл из-под ног, к горлу подступил ком тошноты. Ориентация в пространстве потеряла всякий смысл. Где пол, где потолок! В ушах не то чтобы звенело, в них просто… просто они не улавливали никаких звуков. Может ли тишина вообще быть такой… тихой? Ведь он не слышал даже собственного дыхания.

Влад закрыл глаза, подождал, сколько смог, и вновь разомкнул веки. Напротив него сидел Павел и странно улыбался, глядя на Влада. Приглядевшись, в глазах сильно двоилось и троилось, Влад понял, что взгляд старшего лейтенанта направлен не на него, а куда-то в пустоту, сквозь него. Такое чувство, будто он сейчас не понимает, где находится. Странно, всё странно. Так и должно быть?

Последние слова он вроде бы даже произнёс вслух, но в наступившей неестественной тишине он не слышал своего голоса.

Повернув голову, Влад посмотрел на сидящего по левую руку от него Алексея, но тот никак не реагировал на происходящее, уронив голову на грудь. Только было видно, как под опущенными веками двигаются глазные яблоки. Из его рта тянулась тонкая струйка крови, которая внезапно поменяла направление и стала капать вверх, разлетевшись по камере маленькими красными бусинками.

А потом всё прекратилось.

Они всё также сидели в клетке Фарадея, которую его спутники по-простому называли камерой. Ничего не изменилось. Абсолютно ничего.

– Лёша? – Влад дотронулся до плеча капитана, и его тело стало медленно заваливаться на бок. Плетнёв не дышал.

Опираясь руками о стены, Влад и Павел вышли из камеры…в которой остался Алексей.

Если они здесь, то получается, что ничего не произошло? У них ничего не получилось? Всё было зря?

Влада вырвало. С кровью. Видать хватанули они дозу изрядную, очень-очень изрядную. Организм разрушался прямо на глазах, и Влад это отчётливо осознавал.

Как только они перешагнули порог камеры, на пол упал уже Павел и больше не поднялся.

Кое-как Влад добрался до стола и сел в одно из кресел. Напротив сидел Ставицкий, в одной руке он, как обычно держал фляжку, делая периодически глоток за глотком. Удивительно, но он, похоже, несмотря на возраст, переживёт их всех.

Влад сложил руки на столе и положил на них голову, мутило по-страшному.

– Ничего не получилось? – просто спросил он учёного.

Ответа долго не было, и Влад с трудом поднял голову, чтобы убедиться, жив ли ещё Ставицкий.

Жив. Видимо просто крепко задумался, хлебнув крепкого.

– Не знаю, – с расстановкой ответил учёный. – Знаю только, что ты точно поймёшь, когда всё произойдёт.

– А если не произойдёт?

Ставицкий пожал плечами.

– Какая теперь разница.

– Разница есть, Александр Николаевич. Хотелось бы, чтобы реальность, наконец, встала на правильные рельсы.

Ставицкий даже поднял брови, когда услышал последние слова.

– А кто тебе сказал, что эта реальность неправильная? – вдруг задал он вопрос, поставив на стол фляжку.

– В смысле, кто? – прилагая усилия, переспросил Влад. Всё валилось из рук, хотелось упасть и заснуть. – Мне об этом сказал Алексей.

– Точно? Так и сказал?

Что-то нехорошее зашевелилось в душе у Влада.

– Не помню точно, – сказал он сглатывая ком, – но что-то такое говорил. Что надо вернуть нашу реальность, говорил. Как-то так.

– Ммм… Понятно, – почесал заросший седой щетиной подбородок Ставицкий.

Очередной глоток. Похоже, он просто растягивал удовольствие, ведь уже давно мог бы всё впить.

– Я так понимаю, что капитан уже того, отправился в лучший мир? – и сам тут же хрипло рассмеялся своей шутке. – В лучший мир! В нашем случае это звучит довольно неоднозначно. Так я прав?

– Насколько могу понять, он не дышал, когда всё прекратилось.

Ставицкий мельком посмотрел на лежащего на полу Павла, будто хотел убедиться, что и он их уже не слышит.

– В общем, тут такое дело, Влад. Мы сейчас как раз и находимся в правильной вселенной, – учёный сделал ударение на слове «правильной».

– Что? – не поверил своим ушам Влад.

– Что слышал! Мы сейчас доживаем свои никчёмные жизни в самой, что ни на есть аутентичной версии пространственно-временного континуума. Думаю, именно этим отчасти объясняется парадокс, связанный с тобой.

– Ты сейчас серьёзно?

– Серьёзней некуда, Влад. Мы когда это поняли, жуть как охр@нели. И нам захотелось попробовать узнать, как выглядит та другая реальность, к тому же условия были благоприятные. Ну, мы и построили эту камеру, о предназначении которой вообще мало тогда себе что представляли. Да и сейчас я не уверен, что она позволяет только сохранять память о других вариантах развития событий.

Он постучал пальцем по поверхности стола.

– Не-ет! – протянул Ставицкий. – Это что-то гораздо большее!

– Ты… вы сказали, что эта вселенная вторична, я правильно понял? – продолжал не верить услышанному Влад.

– Да, совершенно верно, – сообщил Ставицкий.

«Всё должно остаться, как есть» – всплыли в памяти слова умирающей Джессики.

Влада снова вырвало. То ли от лучевой болезни, то ли от попыток осмыслить полученную информацию.

А та, вторая Джессика, или первая, кто её разберёт! Она сказала, что будет только хуже, что мы просто всего не понимаем. Так они получается, всё это время пытались помешать пограничникам и Владу оставить мир вокруг в исходном состоянии?! Нет! Нет! Это какой-то бред!

Мысль о том, что это и есть то, что должно быть, была настолько дикой, что мозг отказывался её принимать. С другой стороны, какая разница, если…

– Тот мир, который описывал Алексей, – с трудом произнёс Влад, – там не было войны. Там жива моя Аля. Так как какая разница, в какой версии вселенной жить.

Учёный пожал плечами.

– Ну, смотри. Если тебя всё устраивает, то почему бы и нет? Мне, по большому счёту там тоже больше нравилось. Но не просто же так за нами охотились эти господа в противогазах.

– Нет догадок, кто это мог быть?

Ставицкий задумчиво уставился на свою руку, которая заметно дрожала, но это всё равно не помешало ему сделать последний глоток. Пустая фляжка упала на пол.

– Понимаешь, главным вопросом для нас стал поиск причин такого изменения вселенной, которое тогда мы вообще считали ещё чисто теоретическим. К тому же пограничники после участия в эксперименте нас ничем не порадовали. Но, тем не менее, кто-то же изменил известную нам вселенную. Нет, догадок у меня нет. По крайней мере, ничего адекватного в голову не приходит.

– Знаете, – с улыбкой на потрескавшихся губах заметил Влад, – могли бы и предложить мне глоточек виски.

– Мог бы, – согласился Ставицкий.

Его тело начинало оседать в кресле, а взгляд блуждал по стенам старого бункера. Он умирал.

– Может, тебе удастся решить эту задачку, – еле слышно произнёс учёный. – Там, во вторичной вселенной.

Его рука безвольно повисла вдоль тела, едва не достав кончиками пальцев до пола.

И что, и это всё? А где же перемещение в пространстве-времени? Всё-таки ничего не получилось. Влад попытался встать с кресла, но не смог.

***

Очнувшись в парке, глядя на голубей и воробьёв, мельтешивших у его ног, Влад понял, что у них получилось. Всё-таки получилось! Вышло пересобрать пространство-время и вернуть мир в состояние, в котором не было ядерной войны, превратившей Землю в сущий Ад.

Так вот что ощущали пограничники, когда очнулись в вагоне поезда. Да, действительно, можно свихнуться. Реально можно тронуться, если не быть к этому готовым. Да даже если и готов, то ощущения те ещё. Словно ты проснулся, а весь твой сон состоял из леденящего кровь очень яркого и детального кошмара.

Он встал со скамьи и осмотрелся. Языком, а потом и пальцем потрогал зубы, надавил – все на месте, держатся. Провёл рукой по волосам – тоже не вываливаются от малейшего прикосновения.

Солнце светило, лучи его играли на зелёных листьях деревьев, и… хотелось жить. Влад сделал глубокий вдох и почувствовал аромат листвы и цветов.

Куда его выбросило? Какое сейчас время года? Вроде как лето, или раннее лето, если судить по людям. В целом было довольно тепло, но на прохожих можно было заметить и пиджаки и легкие ветровки.

В голове, конечно, полный сумбур. Есть какие-то всполохи чужих воспоминаний. Хотя, конечно же, это его воспоминания, из этого мира. Просто он их ещё не воспринимает как свои.

Сейчас узнаем, хотя…да нахр@н это время года и день недели! Надо бежать к Але! Она наверняка его ждёт!

Влад, конечно, не побежал, но пошёл довольно бодрым шагом, рассматривая всё вокруг. С детства знакомый город казался таким незнакомым, как будто он вернулся из долгой-долгой командировки, и здесь всё изменилось. Всё вокруг такое знакомое и в то же время нет.

Звонок в дверь. Никто не открывает. Наверное, Аля на работе. Боже, он же не видел её несколько месяцев! Нет, здесь они, конечно, виделись каждый день. Но для него прошли целые месяцы!

А вот и ключи. Замок издал такие знакомые звуки, дверь открылась, и Влад вошёл внутрь. Сбросил ботинки, повесил куртку на вешалку, прошёл в комнату, потом в другую.

Али в их квартире не оказалось. И что-то странное ещё было, что не сразу бросалось в глаза, но что-то не то было в их общем жилище.

И ещё в кармане оказался пистолет. Самый обычный ПМ. Оружие он заметил уже, когда подходил к их дому. Сначала думал, что там кошелёк или смартфон, но когда полез в карман, чтобы всё-таки посмотреть время, у него всё похолодело внутри. И нет, надежда на то, что ствол окажется необычного вида зажигалкой, не оправдалась.

Откуда у него пистолет? Память услужливо подсунула картинку, как он покупает абсолютно левый ствол, у какого-то криминального элемента. Хотя нет, он покупал только патроны. Пистолет у него уже был. Но зачем он их приобрёл? Странно. Очень странно.

Очень хотелось есть, но холодильник оказался на удивление пустым. Остатки курицы гриль, и тут же кусок хлеба. Что ж, хоть что. Ещё недавно, это показалось ему настоящей роскошью.

Звонок в дверь. Влад прошёл в прихожую, открыл. На пороге стоял Дима. Вид у него был какой-то извиняющийся, как будто он хотел попросить прощения за то, что вынужден делать, хотя за что ему просить прощения? Да и что такого он мог сделать? Они же с ним знакомы со школы!

И ведь жив! А Влад прекрасно помнил, как он лежал застреленный во дворе дома, где его держал в подвале Гареев.

– Ну, ты как? – спросил Дима, заглядывая, но не слишком настойчиво, в глаза Владу.

Странное ощущение – говорить с человеком, которого ты видел мёртвым.

– Нормально, – Влад не мог считать реакцию Димы. Он откусил от куриной голени, которую продолжа держать в руке. – А как должно быть? Всё нормально, как обычно.

Дима как-то тяжело вздохнул, словно происходило что-то, с чем ему уже приходилось иметь дело.

– Слушай, я понимаю, что стресс и всё такое, для меня это тоже удар. Да для всех твоих друзей, если честно. Я серьёзно, Влад, без тени иронии. Мы все переживаем эти события близко к сердцу. Но…

– Что «но»?! – напрягся Влад.

– Твои провалы памяти… с ними надо что-то делать. Я знаю, ты сильный мужик и сможешь справиться, просто… может, стоит всё-таки обратиться к психологу? В церковь ты не ходишь, не исповедуешься, это понятно, но, может, таблетки тебе какие выпишут?

– Да о чём ты таком говоришь?! – Влад сделал шаг вперёд, нависая над Дмитрием.

И только сейчас Влад понял, что не так в квартире. Нигде не было ни одной фотографии его жены. Ни тех, где она была одна, ни тех, где они были вместе. Да и его фотографий не было.

Это Аля любила развешивать фото с их совместных поездок. Вот здесь висело фото из Египта. Здесь из Черногории, а здесь из Чехии. А здесь… здесь должна была быть большая фотография с их поездки на Адриатическое море, в которую им каким-то чудом удалось выбраться, учитывая ситуацию с полузакрытыми границами из-за пандемии.

Да, тогда они плавали на арендованной яхте вдоль побережья. Грохнули уйму денег, как помнил Влад… Только он помнил эту поездку как-то не так как другие их путешествия. Как будто это было не с ним и одновременно с ним.

Господи, так вот о чём говорил Плетнёв! Странное чувство, ничего не скажешь – помнить другую реальность, которая в твоём мозгу сохранилась как отблеск событий, в которых ты принимал участие, словно в забытье. Вроде и с тобой было и в то же время без тебя.

Это же куда его выбросило? Сколько времени прошло с тех пор, как они увидели ядерные взрывы в окне поезда?

Да, тогда они плавали на яхте. Было солнечно. Пахло морем и, проснувшись, она позвала его на палубу, чтобы сделать сюрприз. Открыть какой-то секрет. Что за секрет это был? Что за сюрприз?

Боже, голова начинала трещать, как расколотый арбуз, и он невольно схватился за висок, чем вызвал обеспокоенность у Димы.

– Ну, вот опять! У тебя анальгин есть? – занервничал он.

Что Аля ему сказала? Что она сказала той версии Влада, который плавал вместе с ней на яхте? Надо вспомнить! Сюрприз. Она была рада. И он тоже обрадовался.

Да! Он вспомнил! Аля сообщила ему, что ждёт ребёнка! Ре-бён-ка!

Эйфория от радости накрыла его волной.

Но было что-то ещё, из-за чего радость быстро убегала, словно море во время сильного отлива, обнажая каменистое и острое морское дно.

И тут он вспомнил, почему сидел в парке на скамье. Вспомнил, о чём думал, тупо уставившись на прыгающих рядом птиц, выпрашивающих хлебные крошки.

И снова стало плохо, очень плохо. Всё внутри будто оборвалось, а сердце стало биться невпопад.

***

Снова парк. Снова скамья. Похоже, что та же самая. Неважно. Уже всё неважно.

Над птицами нависла чья-то тень. Кто-то встал рядом, а потом и сел на скамью.

Какого чёрта? Говорить ни с кем не хотелось, и Влад понял, что если незнакомец сейчас задаст какой-нибудь глупый вопрос, да хоть бы просто спросит время, он врежет ему по морде.

Но человек молчал. Но и сидел он не на таком расстоянии, чтобы можно было сказать, что он просто решил отдохнуть, проходя мимо и не найдя другого свободного места, тем более, напротив стояла совершенно пустая скамья.