Текст книги "Будет только хуже (СИ)"

Автор книги: Виктор Климов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 38 страниц)

– А иначе они бы свалили из страны, либо подняли панику, жить-то хочется, не все готовы покончить с собой даже перед страхом смертной казни, – Влад стал подозревать, что майор говорит со знанием дела, и видимо сам был причастен к допросам шпионов.

– Там даже не часы, всё решали минуты. Удалось экстренно восстановить связь и отдать необходимые распоряжения и приказы, активировать коды доступа. Чтобы предупредить дальнейшие действия штатовцев, было решено экстренно связаться с их руководством, но на том конце молчали. Никто не ответил, понимаешь? Сам президент звонил, но ему не ответили. Потом уже нам стало известно, что в Вашингтоне у некоторых политиков и генералов, посвященных в планы Удара, случилась натуральная истерика, когда они поняли что операция, на которую они потратили долгие годы и сотни миллиардов долларов на грани провала, но поезд уже набрал обороты и уже просто так не мог остановиться. В общем, тогда нам никто не ответил, трубку не подняли. Если бы они поняли, что им не удалось полностью вывести нашу систему ПРО, наши ядерные ракеты, не исключено, что они отказались бы от своих планов, но нам никто не ответил.

Ты представляешь, даже на подлодках оказались их агенты. Хорошо хоть не в таком количестве как в Москве, но тоже ничего хорошего. На одном из АПК случился инцидент, когда старпом застрелил капитана, обвинив его в предательстве, что типа он хотел самостоятельно шарахнуть по Штатам без приказа из Москвы. Ну, экипаж здраво поразмыслив, что такого не может быть, обезвредил старпома и зарядил им торпедную установку.

Чёрт его знает, что заставило этих людей пойти на предательство!

– Деньги, власть, ещё какое-нибудь благо, которое им пообещали.

– Да не без этого, конечно, – согласился Гареев. – Отдельные экземпляры пытались кричать, что они против диктатуры Кремля, за свободу, и вообще против всего плохого за всё хорошее, но, как выяснилось, от денег они тоже не отказывались. Хотя, стоит признать, что были особо упоротые типы.

Влад переваривал услышанное. По большому счёту, что такого поведал ему майор, до чего бы он сам не додумался? То, что без глубоко законспирированной агентурной сети такое нельзя было бы провести, это и ежу понятно. То, что страну шатали все годы после 1991-го – тоже очевидно. Конкуренты никому не нужны, а уж американцам тем более. Вся история говорила, что они постараются уничтожить конкурента, как только представится такая возможность. Все договоры с США работали только до тех пор, пока другая сторона имела силы обеспечить их исполнение. И то, как посыпалась вся структура соглашений по ограничению ядерного оружия после развала СССР, было явным тому подтверждением.

Но вот то, что Гареев явно сам соприкоснулся с ловлей агентов и имел непосредственное отношение к допросам с пристрастием, он теперь почти не сомневался. Не исключено, что именно поэтому для майора так легко прошёл инцидент с провокатором, которого застрелил Влад. Всё-таки майор Гареев не простой военный.

– Не думали, что американцы именно потому и не стали отвечать на звонки, что осознали отсутствие выбора? Типа всё зашло так далеко, что гори оно всё синим пламенем! По-моему, чтобы сделать шаг в пропасть, надо иметь на то веские причины. Либо не видеть пропасти там, где она есть.

Гареев пожал плечами.

– В твоих словах есть логика. Но это ж сколько надо поставить на кон, чтобы принять такое решение? Боюсь, настоящих причин мы не узнаем ещё много лет, если вообще узнаем. Ладно, пошли, у нас ещё много работы.

Глава 13. Налёт

Я не знаю как это по-русски. Я вообще плохо понимаю, недостаточно хорошо. Я учить русский язык самостоятельно. Кириллица очень трудно для восприятия. Этакой микс, то есть смесь из латинского и греческого алфавит. Странное сочетание греческий и латинский алфавит, да. Можно я говорить английский, да? Спасибо.

Почему я поехала в Россию осенью? Потому что так дешевле. Гораздо дешевле. С трудом получила визу, да, но я слышала, что американскую визу гражданам России было получить ничуть не легче, и я всё понимаю, но всё-таки… Да, я знала, что лучше ехать в Россию летом либо зимой, а в межсезонье всё выглядит тускло и уныло, к тому же дожди, но финансовый фактор сделал своё дело.

На счастье, как раз сентябрь и октябрь в этом году выдались в России очень тёплыми, по крайней мере, мне так говорили люди, с которыми я встречалась. По их словам такой тёплой погоды в октябре не было уже несколько лет.

Почему вообще решила поехать в Россию? Меня всегда привлекала русская культура, было в ней что-то притягательное и странное одновременно. Я перечитала много произведений русских классиков, а потом перешла на переводы современных писателей. Стала изучать русский язык, чтобы читать произведения в оригинале, смотреть ваше кино. И вот, в один прекрасный день я решилась на поездку.

Я долго копила деньги, но считала, что оно того стоило. Да, многие друзья и родственники меня отговаривали, и я сама понимала трудную политическую ситуацию, санкции, Украина, и всё такое… Но, если честно, мне хотелось самой убедиться во всём этом и посмотреть, чем живут люди. И уж тем более я никогда бы не поверила, что отношения между нашими странами могут дойти до такой степени. Да, я не наивная и понимала, что может быть новая холодная война, какие-то проблемы в дипломатических отношениях, но… чтобы вот так, довести ситуацию до обмена ядерными ударами! Это какой-то настоящий кошмар. Этого не должно было произойти.

Сначала я прилетела в Москву, и несколько дней посвятила вашей столице. Потом посетила Санкт-Петербург – красивый город, особенно его старая часть, та, что с каналами. В остальном обычный современный город.

А после решила поехать в ваши старые города Новгород и Псков, ну они были ближе всего к Санкт-Петербургу и добраться легко. Да, я слышала историю о том, как туристы во время чемпионата мира по футболу в 2018 году путали Нижний Новгород с Великим, но я подготовилась заранее и знала, что где находится. Хотя история обычная, так как в разных штатах тоже бывают города с одинаковым названием, или почти с одинаковым. В общем, да, я поехала тогда в Псков, но не доехала.

Я отправилась сначала в Псков из Санкт-Петербурга на автобусе, я решила посмотреть обычную страну, хотя ехать, как по мне, очень долго. Хотела поглядеть как живут люди вдали от двух самых крупных городов. А вот потом, на поезде «Ласточка» я отправилась до Великого Новгорода, а оттуда собиралась тоже на поезде до Москвы, чтобы улететь Шереметьево в США.

Я ещё думала в следующем году, или через год (как получилось бы накопить денег) добраться до Урала и побывать на Байкале, можно было бы сделать хорошее видео для Ютюба, да. Наверное, теперь этому не суждено сбыться.

В общем, да, это случилось 15 октября, в воскресенье. Поезд спокойно ехал по рельсам и я даже в какой-то момент уснула под музыку из наушников, когда у меня вдруг перестал работать смартфон. Удивительно, но человека иногда заставляет проснуться не шум, а наступление тишины.

Я открыла глаза и увидела, что люди собрались у одной стороны вагона и, как мне показалось, с интересом смотрят в окна. Было тихо, и вдруг кто-то выкрикнул: «Ещё один!»

Я встала с кресла и подошла к окну. Пассажиров было не очень много, и со мной рядом никого не было. Да, я посмотрела в окно и у меня ноги стали ватными. В животе как-то сразу стало пусто, знаете, такое неприятное ощущение. Да, я видела то, что никогда не думала увидеть в своей жизни. Ты живёшь, живёшь, и ведь не ждёшь чего-то страшного, а тут перед твоими глазами на горизонте вырастают ядерные грибы, и ты понимаешь, что твоя прежняя жизнь осталась далеко в прошлом.

У меня, знаете, футболка была с американским флагом, да, и сверху куртка, которую я поспешила застегнуть, чтобы скрыть флаг. Что-то мне подсказало, что так будет лучше. Я, конечно, американка, но не тупая. Да, понимаю, сейчас эта шутка вашего сатирика, не помню имени, не кажется такой смешной как раньше.

А потом, кто-то из пассажиров тихо спросил:

– Кто это мог сделать?

– Американцы, кто же ещё! Суки! – раздался другой голос, в котором явно звучали нотки агрессии.

Я еле смогла вернуться на своё место и сесть, так как мне стало плохо, я ведь понимала, что для пассажиров я теперь могу стать олицетворением врага. Где-то в душе я надеялась, что это не американские ракеты, но разум подсказывал, что другого не дано.

А потом в начале вагона появился проводник и несколько военных, которые направились в мою сторону и у меня вообще всё внутри похолодело и кажется я вспотела. Но они прошли мимо, не обратив на меня никакого внимания.

Я поняла, что меня сейчас вырвет, и поспешила в туалет, где меня, да, вырвало. Голова стала кружиться, думаю, у меня началась паническая атака. Кто-то постучал в дверь:

– Как вы там? Вам плохо? – раздался голос.

– Угу, – только и выдавила я, боясь выдать себя акцентом.

Просто я не знала, как отреагируют люди, узнав, что я гражданка США. Хорошо, если стали бы просто злобно шептаться, а то могли ведь и что похуже сделать.

Я умылась и вышла из туалета, за дверью стояла проводница.

– Да, жуткое зрелище, не все такое могут выдержать, – понимающе произнесла она.

Я лишь закивала головой, говорить я откровенно боялась. И надеялась, что ничем не выдам в себе американскую гражданку. Вернулась к себе на место и так и просидела до конца поездки. А чем ближе к городу мы подъезжали, меня снова стало колотить, ведь я не знала, что делать дальше: одна в чужом городе, в чужой стране, которая к тому же, воюет с твой страной (к моменту прибытия на вокзал, машинист объявил об этом по радио).

Ещё несколько часов назад у меня было всё расписано, я знала, что у меня забронирована гостиница, что через пару дней я смогу поехать в Москву, а оттуда полететь домой. А что делать сейчас? Где ночевать, как добраться до Москвы? Да и есть ли в этом смысл, и существует ли ещё Москва? В итоге, походив по вокзалу, посидев в зале ожидания, я решилась пойти в гостиницу, где у меня был забронирован номер. Маршрут я знала по памяти, там было относительно недалеко даже пешком.

Я решила, что терять мне нечего, и что перспектива попасть в тюрьму гораздо лучше, чем остаться на улице без вещей и еды, тем более, что приближалась зима.

Я добралась до гостиницы и, ещё немного подумав, всё-таки зашла внутрь. У стойки я увидела молодую девушку – менеджера отеля, которая смотрела последние новости, там как раз шла речь о нападении и потере нескольких крупных городов. Сказали, что какой-то пригород Москвы тоже был атакован, остальные ракеты были сбиты. Санкт-Петербург спасти не удалось.

А потом сказали, что Россия нанесла ответный удар по Соединённым Штатам Америки. Я слушала перечисление поражённых целей, и боялась услышать название родного города, но менеджер выключила телевизор, и репортаж оборвался на полуслове.

Менеджер посмотрела на меня строго, но в её глазах я не увидела какой-то жуткой агрессии, скорее даже понимание. Она взяла мой паспорт и стала заполнять бумаги.

– Я должна буду сообщить о вас в полицию, поступили новые указания от правоохранительных органов. Так будет лучше для вашей же безопасности.

Мне оставалось только согласиться. Я взяла ключ и прошла в свой номер.

Потом ко мне действительно приехали из полиции, и кажется ещё кто-то из другой службы, ФСБ, если не ошибаюсь. Со мной долго общались, я расписалась в каких-то бумагах, но видимо, они поняли, что я действительно обычная туристка, которая оказалась здесь волею судеб, и не представляю никакой опасности. Скорее уж опасность может грозить мне.

Нет, меня здесь никто не винит. Никто не преследует и не оскорбляет. По-моему, мне даже сочувствуют. Я стараюсь много не говорить, по крайне мере мне так советовали люди из полиции, приставить к каждому иностранцу охранника они не могли, по крайней мере до того момента, пока не решат, что с нами делать.

С тех пор я здесь. Помогаю в лагере для беженцев. Персонал лагеря знает, что я американка, да. С беженцами я стараюсь не говорить, чтобы не выдать себя акцентом, всё-таки у них есть причины ненавидеть меня. Точнее, не столько меня, сколько мою страну, реакция может быть самой разной, но и сидеть без дела на пособии я тоже не могу. Я не хочу сказать, что я пытаюсь получить некое прощение, работая в лагере, но всё-таки…

***

Выходя из кабинета, майор Гареев как бы между прочим спросил Влада:

– У тебя есть знакомые пограничники?

Влад серьёзно напряг память, но нет, ничего такого не вспомнил. Прямо вот чтобы пограничники… нет, не было таких знакомых.

– А чем вызван вопрос, если не секрет? – Влад вспомнил, как недавно говорил с Потапенко, и тот ему рассказывал про "контуженного" пограничника.

– Да интересовался тут тобой один погранец, но, судя по всему, погранвойскам имеет такое же отношение, как я к Большому театру. Скорее всего, он из Конторы. Я краем уха слышал, решил сначала тебя спросить. Не исключено, что это всё по тому делу с провокатором.

– Погранслужба, насколько помню, в структуру ФСБ входит. Так что неудивительно, что он, как вы выразились, из Конторы.

– Влад, погранслужба, конечно, подчиняется ФСБ, но Контора – это Контора. И пограничник тот разве что нарукавный знак пограничной службы носит, не больше.

– Хм, понятно. Точнее, ни черта не понятно. Если бы вы сказали, что меня искал какой-нибудь полицейский, или даже следователь, этого вполне можно было бы ожидать: и там и там у меня были знакомые. А с Конторой я по-настоящему столкнулся только после того случая с провокатором. Так что нет, знакомых из пограничников у меня нет, и не было.

– Ну, ты всё равно имей в виду. Напрямую меня он о тебе спрашивал, поэтому я ничего не сказал, но имей в виду, что тебя могут вызвать на разговор.

– Спасибо, буду, – поблагодарил Гареева Влад.

Они разошлись, каждый по своим делам. Первая половина дня прошла в стандартном режиме, полном служебных дел и рабочей суеты, связанной с управлением лагерем, тем более, что сегодня пришла очередная партия беженцев, которых нужно было как-то разместить в далеко не резиновом лагере, рассортировать их по степени состояния здоровья (облучённыхс явными признаками инфекции отсеяли ещё на подъезде к городу, отправив в лагеря с особым режимом), обеспечить их едой, лекарствами и тёплыми вещами. Добавьте сюда необходимость гасить то и дело возникающие конфликты между самими беженцами по самым надуманным предлогам.

Тем временем прибывающих людей уже распихивали по всем свободным помещениям в городе, и вопрос использования брошенного частного жилья уже перестал быть чем-то из разряда гипотетического. То там, то здесь вырастали никем, кроме самих беженцев, не управляемые палаточные городки, что естественным образом вызывало рост преступности, и соответственно рост чёрного рынка. Как бы не работали правоохранители, как бы не следили внутренние службы безопасности, у барыг можно было купить всё, начиная от антибиотика, и заканчивая армейским сухпайком.

За городом быстро приводили в порядок старую взлетно-посадочную полосу некогда заброшенного аэродрома, укладывая новые бетонные плиты. Походу готовились принимать тяжелые транспортники. Вопрос, для чего: сюда что-то доставлять типа техники и войск, либо наоборот вывозить от сюда. Вопрос беженцев и гражданского населения стоял остро и автомобильный транспорт так же как и железнодорожный не справлялся с вывозом людей в отдалённые регионы, наименее пострадавшие от ядерной атаки, тем более, что сухопутные коммуникации то и дело подвергались атакам диверсионных групп или просо ракетным ударам.

Наличие большой концентрации гражданского населения в городе делало его притягательной целью для нанесения ракетно-бомбового удара. Да, противовоздушная оборона и авиация пока справлялись и не позволяли вражеским бомбардировщикам, в том числе беспилотникам проникать вглубь воздушного пространства, но исключать прорыва было нельзя, а посему людей надо было по возможности эвакуировать, как можно дальше, в том числе в глубь территорий союзных государств, расположенных по соседству, о чём велись переговоры с Казахстаном и даже с Монголией.

В первые часы и даже дни после начала войны люди, рассудив, по большей части здраво, что города могут стать бетонными ловушками без пропитания и воды, стали их покидать, сгрузив пожитки на свои личные автомобили, либо договаривались и уезжали на автобусах и даже грузовиках. Проблема была в том, что не у каждого горожанина было куда поехать за город, всё-таки тех, у кого нет ни дома в деревне, ни элементарного дачного участка, тоже огромное количество. В общем паника первых дней прошла и люди даже стали потихоньку возвращаться обратно. Тем более, после случаев, когда радиоактивные осадки делали непригодными для проживания целые сельские районы. Вот тебе, как говорится, бабушка, и юрьев день: с одной стороны риск остаться в городе, лишившемся снабжения, с другой – напиться из колодца заражённой радионуклидами водицы. Кстати, такие случаи были, и погибали целые семьи, причём умирали долго и мучительно.

Детинец превратился в опорный пункт и перешёл под управление военных, хотя трудно было найти что-то, что не перешло под их управление. Если раньше на кремлёвской стене можно было увидеть прогуливающихся горожан и туристов, то сейчас по ней вышагивала вооружённая до зубов охрана, а в башнях засели на постоянном дежурстве снайперы. На территории самого кремля расположились мобильные системы противовоздушной обороны.

Мосты через реку, разделявшую город пополам, тоже были взяты под контроль военными, и проехать из одной части города в другую можно было только по специальным пропускам. Правда это практически не приводило к образованию автомобильных пробок, так как особо по городу никто и не передвигался.

Не сказать, чтобы в современном мире, где царствуют ракеты и дроны, средневековая крепость играла бы какую-то значительную роль, но против техники и пехоты как оборонительный рубеж вполне себе сойдёт. Стоит ли ждать, что дело дойдёт до столкновения лицом к лицу, а не через прицел БПЛА? Случиться может всё что угодно, такие времена. В конце концов, перед глазами был пример Калининграда, где на отдельных участках дело доходило даже до рукопашной.

В один из дней Влад с пакетом документов направлялся Дом профсоюзов, который уже более двух месяцев выполнял функции штаба по управлению делами беженцев. Пройдя обставленный бетонными блоками КПП, появившиеся не так давно вышки со стрелками и прожекторами (их всё-таки решили поставить), он проходил между рядами брезентовых многоместных палаток, из которых торчали скромно дымящие трубы положенных по регламенту печек-буржуек. Неразберихи, мусора и самодельных обогревателей из пустых бочек, как в первые недели, уже не встречалось, их разве что использовали под мусор. Но это здесь, практически у самого штаба по управлению делами беженцев. В других местах, территориально удалённых от штаба, дела обстояли несколько иначе.

– Что такой озадаченный, Димон? – Влад обращался к младшему сержанту Потапенко, который выходил ему на встречу из Дома культуры. Походу он матерился, но только тихо-тихо, чтобы отцы-командиры не услышали.

Вокруг царила уже привычная суета лагеря: окрики солдат, снующие эмчеэсники, детский плач, где-то лаяла собака (как её ещё не съели?), над городом на фоне серых зимних облаков в патруле барражировали штурмовые вертолёты. Раздавались звуки и доносились ароматы полевой кухни.

Потапенко устало махнул рукой и протянул её для для рукопожатия Владу.

– Да, помнишь, я тебе на днях о погранце рассказывал?

– Ну, было дело, типа контуженный, – насторожился Влад, – он ещё тебе неадекватным показался. Неужто на тебя рапорт накатал с жалобой? Вот ведь!…

– Да про «контуженный», это я тогда так, на нервах, хотя кто его знает. Не, обошлось без жалобы, вроде как, и не было ничего. В конце концов, как ты и говорил, я же всё сделал правильно, цепляться не к чему.

– А, ну и ладно, раз обошлось, кому нужны эти бюрократические проволочки сейчас. И так людей не хватает, а тут бы тебя ещё на гауптвахту отправили. Тем более, что не за что.

Сержант достал сигарету и закурил. Протянул пачку Владу, но тот только мотнул головой, отказываясь от предложенного курева. С неба начинал падать редкий снег, больше похожий на крупу, чем на привычные снежинки. Главное, чтобы не "грязный", подумал про себя Влад, но тревоги не звучало, и бегающих с дозиметрами "слоников" тоже не наблюдалось.

– А ты чего такой кислый, синяки под глазами? – поинтересовался сержант, после очередной затяжки.

– Да, не высыпаюсь, снится всякая хрень, вот и синяки, – Влад даже невольно зевнул.

– Понятно. Так сходи в медпункт, пусть тебе выдадут каких снотворных, будешь спать, как убитый. Я тут тоже бессонницей стал мучиться, так мне выдали таблеток – теперь засыпаю и встаю по часам! А то, тоже всякое снилось, что луче бы не спать, – и уставился на Влада с таким взглядом, мол, не хочешь ли узнать, что было дальше.

– И что тебе приснилось? – задал ожидаемый сержантом вопрос Влад.

– Кароч, снится мне, будто я в бане, а там женский день, и никто типа не кричит и не возмущается! Никто в меня тазами и мочалками не швыряется и не веником не хлещет. Наоборот! Бабы, все как на подбор фигуристые, – мечтательно продолжил младший сержант. – Типа все просят себя попарить да спинку потереть. Прикинь!

– Баба тебе нужна Димон, – вздохнул Влад и похлопал сержанта по плечу, – а так, отличный же сон, что плохого-то?

– А плохо то, что во сне я член дома забыл! – рассмеялся Потапенко, а потом резко замолчал и как будто о чем-то задумался, словно проверяя все ли органы его тела на месте.

– Тогда да, – согласился Влад, – тогда это кошмар.

Какое-то время они стояли, молча, пока Потапенко докуривал сигарету.

– Так чего ты там про этого погранца говорил, типа опять появился в наших краях? Честно сказать, уже интересно на него посмотреть, что он тебя так озадачивает при каждом своём появлении.

– Да ищет кого-то. Одно слово, что пограничник, скорее на на сыскаря похож. Везде свой нос суёт, и командование перед ним чуть ли не на вытяжку стоит. Не почину, в общем.

– Меня и ищет, – признался Влад, которого история со странным пограничником начинала уже порядком доставать, как будто ему было мало проблем с эфэсбэшниками. Воспоминания о многочасовых допросах до сих пор вызывали у него раздражение и злость.

– Да ну, серьёзно?! – удивился младший сержант, доставая вторую сигарету. Влад неодобрительно на него посмотрел.

– Ты бы так не частил с никотином, – сделал он дружеское замечание. – Да, Гареев сказал, что слышал, как он меня спрашивал. Надо будет пойти уже самому его найти, да выяснить что зачем. Мне, в конце концов, скрывать нечего.

– Не, сейчас ты его здесь не найдёшь, он улетел на служебной машине куда-то после звонка. Так что здесь его не ищи. Так это, мне его к тебе отправить, если увижу?

– Да, без проблем. Всё равно же докопается, да и любопытство уже гложет, что ему от меня надо.

День прошёл в суете, но обещанный пограничник больше в лагере не появлялся, а если и появлялся, то Владу об этом ничего не было известно, никто его никуда не вызывал и никаких особых указаний не передавали.

Людской шум, шум двигателей, снег и скрежетание дозиметра и удары лопастей пролетающих над головой вертолётов – вот, наверное, как можно описать прошедший день. При этом Влад уже начал отличать нормальный треск дозиметра от того, который должен вызывать тревогу. Однажды в лагерь завезли

А ведь каким был тихим город до войны! Нет, он и сейчас не особенно шумный, но тогда он был тихим совсем по-другому. Влад вспомнил свои командировки в Питер, Ярославль и Москву, особенно в Москву и то, как возвращался потом домой! Москва и Питер жили буквально в круглосуточном режиме, а когда он вышел из автобуса у себя на автовокзале считай в центре города и во вполне себе ещё детское время, на улице почти не было транспорта. Одна, две, пять автомашин, да устало следующий по много лет назад установленному маршруту оранжевый "Икарус". Как же давно это было, подумал Влад, и "Икарусов" уже не видно на улицах вот уже как несколько лет.

После смены Влад решил зайти к Гарееву узнать появлялся ли пограничник и вообще узнать как обстановка. И даже если никаких новостей с фронта не будет, то отсутствие новостей в сложившихся обстоятельствах уже само по себе хорошая новость.

Однако, не в этот день. В приёмной никого не было, и Влад решил сразу зайти в кабинет. Внутри находились несколько человек, часть из них Влад знал хорошо, например, кадровичку Анисимову, других видел редко, а кого-то и вообще не знал. Все были задумчивы и молчали. Влад было решил, что он попал на какое-то совещание и решил быстро ретироваться, но Гареев встретившись с ним взглядом, остановил его и пригласил его зайти.

Влад подошёл к столу и увидел, что на нём стояла бутылка водки и скромная закуска из хлеба и порезанной колбасы, что вообще было не характерно для майора ни разу. Без фанатизма, но он был противником распития алкоголя на рабочем месте, о чём свидетельствовал недавний инцидент с офицером, который пытался застрелиться. Майор достал ещё один стакан и налил горькой жидкости на два пальца.

– Присаживайся, Влад, – Гареев указал на свободный стул. – Ты же знал Сахарова.

– Это который Цукерман? – Невольно уточнил Влад, и увидел, как присутствующие опустили глаза. Гареев же просто кивнул.

– Убили сегодня, – коротко пояснил он и протянул стакан с водкой Владу. – Помяни парня.

Влад, молча, взял стакан, тихо выдохнул и опрокинул спиртное в горло. Дыхание, из-за того, что часть водки попала в дыхательные пути, всё-таки перехватило, и он зажмурился.

– Как это случилось? – спросил Влад, когда водка перестала жечь горло.

– Поступил сигнал о группе боевиков, связанных с тем провокатором, которого ты застрелил. Контора отработала и вышла на их след, но нужно было срочно действовать, чтобы они не ушли, и у нас запросили людей, – ответил Гареев. – Я выделил несколько бойцов, в том числе Сахарова.

Владу показалось, что на последних словах майор запнулся.

– Бандитов накрыли, но они оказали сопротивление, открыв шквальный огонь. А потом… потом была граната.

– Если бы не Сахаров, полегло бы человек пять, – вставил тот, кого не Влад не знал. – Ошиблись мы в оценке опасности. Надо было мочить их из гранатомётов, а мы попытались взять их живыми… А Сахаров, он накрыл гранату, которую в нас швырнули, собой.

– Родителей известили? – спросил второй, которого не знал Влад.

– Да нет у него никого, родители ещё до войны в автокатастрофе под Питером погибли. Влетели на мокрой дороге под фуру. Он тогда ещё совсем мальчишкой был, его тётка воспитывала, которая тоже погибла, но уже сейчас во время бомбардировки, – рассказал Гареев, – вроде старшая сестра есть, но живёт она где-то в Сибири, сейчас ищем.

– Надо похоронить с почестями, и сообщить сестре, как подобает, что погиб, спасая товарищей.

Гареев утвердительно кивнул.

– Ну, зато одного смогли боевика смогли взять живым. Сейчас из него душу вынут.

Влад посмотрел на пустой стакан.

– А чего его все Цукерманом дразнили? – не обращаясь ни к кому конкретно, спросил он.

Гареев тяжело вздохнул, а Анисимова вроде как даже всхлипнула.

– Да неважно уже.

Влад ничего не стал отвечать. Присутствующие снова молча наполнили стаканы и кружки и, не чокаясь, выпили.

– Пусть земля тебе будет пухом, Санёк! – произнёс кто-то тихо.

Было уже темно, когда Влад покинул место службы. Как и обычно зимой, а был уже декабрь, темнело очень быстро, но на небе не было ни одного облака, звёзды рассыпались по небосклону светящимися росинками, а в той стороне, где когда-то был Санкт-Петербург, а теперь радиоактивные руины, на небе слабо светилось северное сияние. В первые дни после взрывов оно было особенно сильным, что вызвало очередной приступ у особо помешанной на религии публике, которая тут же принялась вещать о наступившем Апокалипсисе. А это была обычная война. Обычная ядерная война.

Свежевыпавший тонким слоем снег отражал тусклый свет из окон, уличные фонари были отключены в целях экономии электроэнергии, но даже так идти было вполне сносно. Если бы не было снега (который на удивление оказался не заражённым), на улице было темно, что вырви глаз! А так – ничего, зрение быстро привыкает, и ты идёшь своим путём, не рискуя вступить в какую-нибудь яму или не замёрзшую лужу.

На мыслях о гибели Сахарова Влад, не особо спеша, направился домой, борясь с нахлынувшим ощущением мимолётности жизни. Вызвано оно было водкой и самим фактом гибели солдата, которого, он успел хорошо узнать за последние недели, так как часто приходилось видеть его в лагере, и ездить вместе с ним на базу снабжения, Гареев часто выделял его в помощь Владу. Сколько Сахаров успел отслужить до войны – полгода, чуть больше? Обычная срочная служба, которая должна была закончиться в следующем году, обернулась настоящей ядерной войной, как-то так.

Путь домой был таким же, как обычно, лишь периодически Влад меня дорогу, как посоветовали ему после допросов сотрудники госбезопасности. Мотивировали они это тем, что у застреленного им провокатора вполне могли остаться сообщники на свободе, которых ещё не успели задержать, и кто его знает, что у них может быть на уме. Впрочем, он и так об этом догадывался, но вариантов маршрута было не так уж и много, поэтому при желании подстеречь его было можно без особых проблем.

Не сказать, чтобы Влад срисовал слежку за ним на раз-два, скорее, наоборот, но один и тот же человек, встречавшийся ему на пути уже не первый день, вызвал обоснованное подозрение. Особенно подозрение усилилось, когда, следивший стал резко делать вид, что он занят завязыванием шнурков, как только Влад обернулся – классика жанра. Может это оперативники из полиции или ФСБ? До сих пор не уверены в его лояльности, и поэтому пустили за ним хвост? Хм… Тогда Влад понизит своё мнение об их профессионализме.

А если это не свои? Тогда кто? А может просто совпадение? Людей в городе прибавилось и это мог быть человек из недавно прибывших и теперь живущий где-то неподалёку. Влад припомнил как в довоенное время, почти каждый день мог встретить по пути в офис одних и тех же людей, но тогда это было обычное дело – город маленький, пусть и областной центр. Ладно, может быть, всё-таки показалось, но надо быть настороже.

Влад, оставляя чёрные следы на асфальте, стараясь не поскользнуться, дотопал по свежевыпавшему тонким слоем снегу до дома и поднялся на свой этаж, где в квартире его уже ждала Аля. Выглядела она гораздо лучше, чем еще несколько дней назад. Значит антибиотики оказались реальными, а не пустышкой плацебо, или, что могло быть ещё хуже, отравой, сделанной где-то в подвале в антисанитарных условиях. Ну, хоть какой-то позитив за сегодня.