Текст книги "Измена. Двойное предательство (СИ)"

Автор книги: Вика Тверская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 30

Миша наталкивается взглядом на меня, на мгновение застывает, затем его рот радостно растягивается в улыбке, он раскидывает руки и двигает в мою сторону. Хватаю сумку, которую поставила на соседнее кресло, и водружаю ее на колени, прикрываюсь ею как щитом.

– Надюша! Здравствуй, дорогая! Тебя тоже вызвали? – Миша пытается сесть рядом, но я тут же возвращаю сумку на прежнее место. Ему приходится опуститься на диванчик напротив.

Он делает вид, будто не замечает мой холод. Суетится, повторяет свой вопрос. Игнорирую его, и так ведь должно быть понятно, что раз я сижу в кабинете директора, значит, мне тоже звонили, и уж точно по своей инициативе я бы не стала сюда приходить.

– Можешь быть свободен, я сама разберусь со своей дочерью. – Вкладываю в каждое слово всю ненависть, которая у меня накопилась.

Как бы мне хотелось огреть его стулом или швырнуть тяжелые папки, которые стопкой нависают на краю стола. Но кроме нас в приемной сидит секретарь, она ловит каждое наше слово и даже перестала печатать, чтобы точно ничего не пропустить.

– Вообще-то меня пригласили! – пафосно сообщает Михаил, будто его вызвал не классный руководитель, а как минимум министр образования.

До окончания последнего урока еще несколько минут. Достаю телефон, открываю сайт о поиске работы и начинаю просматривать вакансии. У меня освободилось две недели, я еще толком не осознала, какой это подарок. Я могу ходить по собеседованиям хоть целыми днями, могу еще раз перебрать квартиру и вытащить оставшиеся вещи Миши, наверняка я пропустила какую-нибудь отвертку или его любимую вилку.

– Я хотел бы зайти. – негромко сообщает бывший. Секретарь отвлеклась на звонок, и мы на время выпали из зоны ее внимания. – С Катей давно не виделся и вообще.

– Твое "вообще" живет по другому адресу, вот туда и ходи. – отвечаю таким же тихим голосом, только в моем ни капли тепла.

– Надь, ты погорячилась, я был неправ, признаю, осознаю. Но вот так вычеркивать меня из жизни – несправедливо, – свистит шепотом. – Катя – моя дочь, я имею право с ней видеться.

– Ты правда хочешь поговорить о справедливости? Здесь и сейчас? – Вкладываю во взгляд все презрение и обиду, которые испытываю.

Как же у него все просто: захотел – изменил, решил вернуться в семью – развернул лыжи и двинул в обратную сторону. При этом абсолютно уверен, что я буду сидеть у порога и ждать, когда же драгоценный супруг одумается и снова подарит мне свою любовь и внимание.

Нет!

Этому не бывать!

Мысли, видимо, явно отображались на моем лице, потому что Миша больше не пытается со мной заговорить. Смотрит печальным взглядом, но молчит.

Наконец-то звонок!

В приемной появляется классный руководитель, молоденькая учительница, еще полная восторженного энтузиазма.

– Как здорово, что вы оба смогли прийти! Я сначала набрала папе, а потом подумала, что все же девочка, мама тоже должна присутствовать.

Мне становится неловко от ее обращения. Что за папа и мама? В детском саду так к родителям обращались, и то только в присутствии ребенка, чтобы ему проще было ориентироваться.

– Александра Евгеньевна, а сама Катя где? Или мы будем без нее общаться?

– Сначала я бы хотела обсудить ситуацию со взрослыми. – Она уходит от прямого ответа. Надеюсь, детей не оставили в кабинете одних.

– Тогда, может, начнем? – Я отметила несколько объявлений, и мне не терпится поскорее отправить резюме.

– Минуточку, ждем еще одного родителя. – Учительница выглядывает в коридор, машет кому-то рукой. – Да, сюда, пожалуйста!

Кого это, интересно? Мы с Мишей уже на месте.

В мыслях мгновенно возникают страшные картины – Катюшу кто-то обидел, и сейчас мы будем разбираться с родителями этого хулигана. От волнения чувствую, как кровь приливает к щекам.

Но… я бы об этом знала. Дочь общительная и дружелюбная, и в их классе откровенных драчунов нет. Или она что-то скрывает? От этих мыслей и ожидания становится еще тревожнее.

Сначала я слышу возглас, полный удивления и восторга, а потом вижу ее…

– Мишенька! Надо же! Как ты? Как же я рада тебя видеть! – В приемную влетает Оксана, опускается на диван рядом с бывшим, меня пока не замечает. – Ты тогда так быстро ушел, мы не договорили.

– Верхнюю одежду можете повесить в шкаф у входа, – прерывает ее воркование секретарь.

– Оставить здесь шубу? – Оксана окидывает ее снисходительным взглядом, и только теперь замечает меня. Приоткрывает рот, будто для приветствия, но тут же захлопывает его.

Предполагаю, что внутри нее сейчас идет серьезная борьба – решить, как вести себя со мной: как любовница-победительница со снисходительным взглядом или как подруга-предательница, которая безумно сожалеет о своем поступке.

У меня внутри все как будто замирает, чувства пропадают, вместо волнения – подозрительная тишина. Я законсервировала свои эмоции. Поплачу об этом завтра или поздно вечером, когда Катя заснет.

А, может, и нет. Вдруг я уже переболела изменой? Внеплановый отпуск явно положительно на меня влияет: мне хочется жить дальше, изменить свою жизнь по-максимуму и поскорее забыть предательство двух некогда близких мне людей.

– Все в сборе! – торжественно объявляет учительница. Ее пафос кажется неуместным. Возможно, это ее первое "разбирательство" у директора, и она так прикрывает свое волнение.

Втроем мы проходим в кабинет директора, рассаживаемся вокруг круглого стола.

– Александра Евгеньевна, введите, пожалуйста, в курс дела, – устало произносит директриса. Она удостаивает нас короткого взгляда и сразу после приветствия возвращается к бумагам, которые подсунула ей секретарша.

– Катя Белова и Златочка Конюхова – замечательные подруги! – Тон учительницы становится зачем-то еще более торжественным. – Но сегодня у нас произошло нечто странное. Нечто, я бы даже сказала, вопиющее. Из ряда вон.

– Подрались, что ли? – прерывает ее Оксана, бросая на меня презрительный взгляд. – Злата на такое точно не способна.

– Хуже! – Учительница округляет глаза. – Девочки объявили забастовку!

– Как это? – подключаюсь к разговору. – И что значит забастовка?

– Весь день молчат. Совершенно! Не поздоровались утром, не ответили ни на один мой вопрос. Я и ругала их, и просила хотя бы написать, что случилось. Нет, молчат и точка.

– Ну, что, родители, надо что-то решать. – Директриса принимает важную позу, постукивает ручкой о стол и почему-то смотрит на меня. Я должна решить за всех?

– Александра Евгеньевна, вы нас, пожалуйста, так больше не пугайте. По телефону вы отказались говорить, что произошло, а сейчас выясняется, что проблема началась с утра, и пока ничего для ее решения, насколько я поняла, предпринято не было?

Директриса поджимает губы, несколько раз дергает бровями, и включает позицию "Школа всегда права".

– Александра Евгеньевна, если вы не в курсе, уважаемый педагог! – Припечатывает меня строгим тоном.

– Я в этом даже не сомневаюсь.

– И вам лучше знать, что происходит с вашими детьми.

– С этим я не спорю.

– Некоторые мамы совершенно не уделяют время своим, – Оксана влезает в разговор.

– Но, может, лучше у них это спросить, – продолжаю, не обращая на нее внимания.

– Я, наверное, схожу за девочками… – робко вставляет Александра Евгеньевна. – Они там с психологом сейчас были. Я быстро!

Она и правда возвращается через пару минут. Катя со Златой заходят, низко опустив головы. Маленькие, запуганные. Революционерки.

– Катюш, – осторожно зову дочь, протягивая к ней руки.

Она видит меня, на мгновение замирает, но тут же испуг сменяется радостным облегчением. Бросается ко мне в объятия и разражается слезами.

Злата так и остается стоять у двери. Она переводит взгляд с Оксаны на Михаила и обратно. Потом вдруг делает шаг в сторону бывшего мужа и… обращается к нему.

– Дядя папа Миша… – Ее тоненький голосок дрожит. – А вы скоро снова придете к нам на ужин?

Глава 31. Оксана

Да моя ж ты девочка! Моя умничка! Не зря я столько времени потратила, заставляя снова и снова повторять это обращение к Мише.

Златка, конечно, ныла, отказывалась, пришлось пообещать купить ей новый телефон. Потом она фальшивила, сбивалась, путалась в трех словах, но я добилась того, чтобы фраза «дядя папа Миша» звучала наиболее трогательно и естественно.

Как же он вздрогнул, когда дочь повернулась к нему и посмотрела своим печальным взглядом. Да тут даже у сухаря сердце растает! А уж он, как отец, должен понимать и различать, кому он на самом деле нужен.

Видно же, что ребенок старается, тянется к тебе. Преступление – отталкивать его.

Надькина дочка вон сразу к мамке побежала, прижалась к ней, захныкала. А что же папка? Сдался он ей. Этой девочке и одной матери хватит.

А моя – кремень. Раз я ей сказала, что нам нужен отец – и более того, именно этот отец! – значит, так и будет. Просто нужно немного помочь, подыграть, надавить.

Столько сил вложила в этот проект и вдруг бросить, когда я уже почти стала Беляевой? Ни за что! Тем более, что все гороскопы и расклады на моей стороне.

Ну, а то, что женат… Так это всем известно, что самые лучшие, надежные и верные мужья получаются из тех мужчин, которые уже были женаты.

Да, утверждение про верность кому-то покажется спорным, но у меня на этот счет свое мнение. Если мужику хорошо в браке, он гулять не станет.

Я ведь и не собиралась его уводить. Не планировала! Просто внимательно слушала Надины истории про семью – как они ходят в кино на выходных, минимум раз в неделю у них настолки, катаются на коньках в парке (кто сейчас вообще в парки ходит? как же хочется на такую семейную вылазку…).

Кое-что пришлось выспросить, вытянуть (далеко ли офис мужа, берет ли еду из дома или обедает где-то в городе, каком клубе занимается спортом). Чем-то она спокойно делилась, с некоторых тем съезжала, в остальном соцсети помогли.

Сначала я заглянула на бизнес-ланч в то же кафе, что и он. Потом пару раз в спортзале пересеклись. Попросила помочь накинуть тяжелые блины, объяснить, как правильно приседать с перекладиной, а то я вечно не те мышцы напрягаю. Потом домой по пути подбросить. И вот мы уже общаемся легко и непринужденно, как давние знакомые. И не так уж сильно он, оказывается, привязан к своей семье…

Странно, что он не особо помнил меня по школе. Ну да, мы учились в параллельных классах и много времени прошло, но не узнать человека – даже неприлично как-то. Пришлось напомнить и кое-какие события слегка приукрасить.

Весьма удачно выяснилось, что Надя до сих пор дружит с Алкой, и у Миши с ней намечается какой-то проект.

Пара намеков, задумчивых пауз, и вот уже Надя уверена, что у них и помимо проекта что-то может быть. А я – вне подозрений!

Наверняка я, конечно, не знаю… Скрытная она, себе на уме. Но по лицу видно, что ревнивая. Вон и сейчас сверлит меня взглядом, дай волю – ядом заплюет.

Девочки успокаиваются, садятся рядом, но замечаю, что Катя отворачивается от Златы.

К Мише приревновала? Вдруг и ей тоже понадобился папочка? Ну нет, дорогая, это так не работает. Ваш поезд уже ушел, а наш вот-вот прибудет на станцию "Счастливая семья".

– Александра Евгеньевна, введите нас, пожалуйста, в курс дела. – Важная тетка за столом обводит нас взглядом, задерживается на Мише и едва заметно хмыкает.

Он сидит между нами, изучает пол и, к гадалке не ходи, наверняка мечтает исчезнуть.

– Сегодня утром Катя и Злата подошли ко мне и сказали, что у них протест.

– Вот как? – произносит безразлично тетка. – И против чего протестовали?

– Надежда Владимировна, Катина мама, – учительница показывает на меня, – сказала ей, что переведет дочь в другую школу.

– Что? – вырывается удивленное у Миши. – А я почему не в курсе?

– Так вы папа Кати? – Директриса не скрывает своего хмыканья. – Интересно.

– Потому что это наше дело, – огрызается Надя.

– Вообще-то это мое дело тоже! – Миша повышает голос.

– Почему вы сразу мне не позвонили? – присоединяюсь ко всеобщему гомону.

– И после этого они замолчали, – пытаясь перекричать нас, добавляет училка. – Ни слова за день не проронили.

– Александра Евгеньевна, вы тоже решили молчать за компанию? – директриса переключается на нее.

– В смысле? – испуганно блеет та в ответ.

– У вас в классе нестандартная ситуация, а вы ведете себя, как будто все в норме. А психолог у нас зачем? Как вы могли дотянуть до конца уроков?

Пока они препираются и выясняют, в какой момент нужно было сообщить руководству об "инциденте", пересаживаюсь на один стул ближе к Мише.

– Прости за… – Выразительная пауза. Пусть почувствует себя важным, альфой, который сам делает выбор. – Она ребенок… Сам понимаешь ведь… Говорит, что думает. – Развожу руками и вздыхаю. – Она просто так чувствует.

Ах, как же зло на меня смотрит Надька! Ловлю ее агрессию боковым зрением, напрямую взглянуть и проверить не решаюсь.

Давай-давай, раскаивайся теперь. Упустила мужика – сама виновата.

Надо было лучше о нем заботиться. И поменьше болтать, что у вас в жизни все прекрасно.

– Скажите, пожалуйста, а что именно мы сейчас выясняем? – Надька вклинивается в паузу.

– Инцидент! – важно произносит училка.

– Они мешали учебному процессу? – продолжает важничать Надя.

– Конечно! – не сдается молоденькая Александра, больше похожая на практикантку, а не на учителя начальных классов.

– Тем, что молчали?

Ха, шах и мат. На мгновение мне становится жаль терять такую подругу, все же с ней было интересно общаться. Но – подруг может быть в жизни много, а хороших мужиков единицы.

– Может, мы дома пообщаемся с девочками, выясним, чего именно они хотели добиться, и подумаем, как нам избежать подобных "протестов" в будущем? В такой напряженной обстановке вряд ли девочкам будет комфортно что-то обсуждать.

Училка переглядывается с директрисой. О, нет. Они согласно кивают и прощаются с нами.

А вот теперь я протестую! Так хорошо сидели. Миша почувствовал, как я о нем забочусь, увидел, как Злата к нему тянется, убедился, что Надьке он не сдался ни разу.

И вдруг – по домам? Он же уйдет сейчас! И где я его опять буду отлавливать?

Делаю знаки дочери, чтобы помогла. Она понимает мои намеки только с третьего раза.

– Дядя папа Миша! – звонко выкрикивает Злата на весь кабинет. – Пойдемте к нам на обед! У нас такая вкусная курочка сегодня будет.

Глава 32. Михаил

– Катя! Катюша! – торопливо шагаю по коридору, пытаясь догнать Надю и дочь. Они вышли так быстро, что я подскочил, и, не прощаясь, бросился следом.

И успел бы, если бы не Оксана со своей девочкой.

Курочка у них на обед. Какой нафиг обед может быть, когда у меня семья рушится?!

– Миша, давай хотя бы поговорим. Пожалуйста… – Бывшая любовница преграждает мне дорогу, цепляется за рукав, когда я пытаюсь ее обойти.

– Михаил Юрьевич, не уходите, пожалуйста, у меня к вам еще одна просьба, – подключается училка. Надо же, вспомнила мое отчество, когда понадобился.

– Помогите нам шторы повесить. Сейчас сможете? – Она, кажется, не замечает, какое количество злости я отправил ей взглядом.

– Я вам свой рисунок покажу! – пищит девчонка. И эта туда же.

Шторы, рисунки, курицы. Окружили меня, не пускают к выходу. Хорошо, хоть директриса для полноты картины ничего не добавляет.

– Значит, так. – Останавливаюсь, смотрю на каждую по очереди. – Шторы завтра, курицу не люблю, рисунки… – Запинаюсь. Внезапно мне становится жалко эту чужую мелкую. – Рисунки через маму. Извините, спешу.

Разворачиваюсь и лечу по коридору. Бабская компания, наконец, отстает от меня. Школа опустела, возле столовки несколько замешкавшихся пацанов, мои почти уже у выхода.

– Катя! – повышаю голос.

Дочь оборачивается, застывает, смотрит на меня глазами, полными слез. Держится за Надю. Когда я приближаюсь, вжимается в нее еще сильнее.

– Катенька, доча, ты чего убегаешь? Я ведь тебя даже обнять не успел. – Присаживаюсь на корточки, протягиваю ей руки. Чувствую, как Надя обдает меня шквалом ненависти, но не реагирую. Катя молчит, губы ее трясутся, вот-вот расплачется.

– Доченька, не знаю, что там тебе мама говорила… – И не хотел впутывать ребенка во взрослые отношения, но не знаю, как иначе-то – наедине ведь мы с ней не остаемся сейчас. А Надя что угодно может про меня сказать. И дочь ведь ей поверит, не мне. Они все верят матерям.

– Ты теперь не только мой папа, но и Златин? – дрожащим голосом произносит Катя.

– Нет, что ты! Конечно же, нет! – Снова протягиваю ладонь, но Надя резким шагом преграждает дочь от меня.

– Хватит! – Она выглядит как тигрица, которая защищает своего детеныша. – Оставь ее!

Вот только этот детеныш также и мой.

– Я имею право общаться со своей дочерью! – Не собираюсь сдаваться.

Оксана устроила отвратительное шоу, но в то же время она показала, чего можно добиться с помощью ребенка, и подкинула мне отличную идею. Пусть Надя сейчас меня ненавидит и не хочет общаться, но если я смогу наладить отношения с дочерью, если она будет упрашивать жену видеться со мной как можно чаще, то со временем Надя остынет и… вполне вероятно, простит меня.

Я добьюсь того, чтобы простила.

– На каток хочешь? – В память врываются воспоминания прошлой зимы. Надя весь декабрь уговаривала меня выбраться на совместные катания. Выбираться из дома было лениво, но столько воспоминаний…

Мда, теперь это только воспоминания.

– Хочешь, завтра съездим?

– Хочу! – Дочь оттаивает, улыбается, смотрит на Надю, а та сверлит меня взглядом.

– Значит, это не просто… ситуация? Это что-то более глубокое и серьезное. Совместные обеды, посиделки с новой компанией.

– Какой компанией, ты о чем? – Встаю, теперь я возвышаюсь над ней.

Конечно, я прекрасно понимаю, что она имела в виду, но делаю вид, что ей все показалось, этого глупого выкрика про обед и "папу дядю Мишу" в принципе не было.

– Пойдем, Катюш. У нас с тобой еще дела. – Надя обращается к дочери, но продолжает смотреть на меня. – Все общение только через юриста, – шепчет одними губами. – И повторять я это больше не буду.

Они скрываются в раздевалке, а я остаюсь в коридоре. Черт, только сейчас понимаю, что куртка осталась в приемной. Придется опять тащиться в этот змеиный клубок.

Из-за поворота выруливает Оксана с дочкой. Быстро ныряю в первый попавшийся кабинет, чтобы не сталкиваться с ними.

Чувствую себя прогульщиком, который сбежал с нудной истории, чтобы посмотреть новый фильм из франшизы про "Мстителей".

В кармане вибрирует телефон. Как же некстати. Алка. Этой лучше ответить – мой будущий партнер, как-никак.

– Алусь, мне сейчас очень нужны хорошие новости! Порадуй меня, дорогая. – Мое обращение звучит слишком фривольно, но я на взводе, слова вырываются сами.

– Алуся? – переспрашивает недовольно.

– Ал. Алка Батьковна, – пытаюсь перевести в шутку. – Ладно, прости.

– Забей. – Ее голос звучит расслабленно.

– Ну, так что? Когда наконец подписываем договор? Мне в Москву приехать? Могу завтра. – Вопросы так и сыпятся из меня.

– Не спеши, – обрывает меня Алла, она становится более серьезной. – Я только что с совещания.

Сердце перестает стучать. Сейчас она подарит мне мое будущее. Сжимаю трубку так, что не чувствую пальцев от напряжения.

– Тебя не выбрали.

– Что? – сипло выдавливаю.

– Твою фирму не выбрали.

– В смысле? Как такое может быть? Это из-за Надьки? Из-за нее, да? Она тебя подговорила?

– Причем здесь твоя жена? – удивленно уточняет.

– Ал, ты обещала, что все будет на мази! – повышаю голос, мне плевать, услышит меня кто или нет. Злой, как дикий бизон, у которого из пасти выдрали золотую антилопу. – Что пошло не так?

– Да все не так, Миш! – она тоже увеличивает громкость. – Цены твои не так. Пакет услуг слишком узкий. Гарантии слабые. И если бы ты на наших совещаниях не хвостом вертел, а слушал, что я тебе говорю, ты мог бы исправить свое предложение.

– А, так это я еще и виноват? Не могла сама дописать пару строк в презентацию?

– Миша, я пыталась тебе помочь, честно. Но делать работу за тебя и продвигать твою фирму я не обязана.

– И кого вы выбрали? – Узнаю гада и уничтожу!

– Не могу разглашать информацию. Прощай, Миша. Может, в другой раз у тебя получится.

Она вешает трубку. Опускаюсь на детский стульчик, опираюсь на парту. Как двоечник, которого оставили на второй год.

В другой раз… А будет ли он? Я же на этот контракт все поставил, отказал мелким заказам, чтобы высвободить мощности. Взял оборудование в лизинг под него. Чем мне теперь расплачиваться?

В двери щелкает замок. Кто-то снаружи закрыл дверь.

Вот теперь я точно второгодник, которому придется переписывать жизнь заново.

Глава 33

Стою перед трехэтажным светлым зданием. Парковка полупустая, среди грязно-серых заляпанных автомобилей выделяется черный высокий внедорожник. У крыльца автовышка, рабочие демонтируют вывеску.

Что происходит? Я вообще туда попала? Проверяю адрес в блокноте: медицинский центр "Омега", улица и номер дома совпадают.

Ко входу подъезжает грузовик, из здания тут же высыпают рабочие с коробами, начинают грузиться. Обращаюсь к мужчине в строгом пальто, внешне он явно похож на руководителя.

– Не подскажете, клиника здесь находится?

– Не клиника, а медицинский центр! – недовольно бурчит. – Но вы опоздали. Закрылись мы. – Он печально вздыхает, оглядываясь на дверь. – Стухла моя "Омега"

– Но как же…

– Аккуратнее! – Мой собеседник отвлекается на рабочих, и я не успеваю произнести "Как же это возможно, мне ведь только вчера назначили собеседование".

На сегодня это уже четвертое место, в котором у меня встреча. И самое дальнее от дома. Мне пришлось больше часа по пробкам добираться на другой конец города, и так просто я сдаваться не собираюсь.

Набираю номер, по которому меня вчера убеждали, что будут ждать ровно в пять часов вечера.

– Семейный центр. Слушаю. – Строгий мужской голос отвечает после долгих гудков.

– Это клиника "Омега"? – решаю сначала уточнить.

– Нет. Что вы хотели? – Он говорит отрывисто, торопливо, явно нервничает.

– Мне вчера назначили собеседование… – Я в растерянности. Неужели, что-то перепутала или не так поняла? Я хоть и чувствую себя уставшей белочкой в круговерти дел, но проблем с памятью или вниманием у меня еще не было.

– Беляева? На семнадцать? – В трубке шелест бумаги и какое-то шуршание. На фоне женский возглас "Олег Викторович, я уже здесь!" и строгое "Света, займитесь уже наконец работой!"

– Надежда Владимировна? – В наш диалог врывается Светлана, ее появление меня чуть успокаивает – как раз с ней я вчера и общалась.

– Да. Хотела уточнить – наша встреча в силе?

– А вы что, опаздываете? – В вопросе администратора столько страха и растерянности, что спешу ее успокоить.

– Я на месте, но тут нет клиники. Вы же вчера сказали, что в "Омегу" требуется педиатр.

Придумали же название. Надо было "Витамин Д" выбирать, по солнечным дням точно бы работали.

– Да, но нас перекупили. Поднимайтесь на второй этаж, я все объясню.

Внутри снуют сотрудники, таскают стопки папок, коробок, вид у них одинаково суровый и обозленный. На этаже выше ситуация кардинально иная. Люди здесь более расслабленные, передвигаются медленнее, пара человек отправили мне что-то типа приветственной улыбки.

Среди распечаток на стойке администратора ярким пятном выделяется буклет –

Семейный центр здоровья «Рассвет»

Уют, забота и внимание к вашей семье

Название красивое, а вот над слоганом можно еще поработать.

– Так что с «Омегой»? Или куда у меня собеседование? – спешу задать вопросы, пока у меня остается еще пара минут.

– Я вчера по старой памяти ляпнула про «Омегу» и забыла вас предупредить, – тараторит Светлана. Внезапно ее взгляд меняется на испуганный, она ойкает и прячется за монитором.

– На собеседование пройдите, пожалуйста.

Голос звучит сурово, я бы даже сказала грозно. Оборачиваюсь – в дверях кабинета с надписью «генеральный директор» стоит высокий темноволосый мужчина в черном джемпере и джинсах. Приглашающим жестом показывает на вход. Оставляю куртку на диване рядом со стойкой администратора и следую за ним.

Мужчина закрывает дверь, проходит за стол, заваленный бумагами, выуживает из-под пачки листок и начинает его изучать. Про меня он как будто забыл. Можно ли мне сесть? Стоит ли? Может, это особая проверка? Я когда-то читала про стрессовые интервью, когда во время собеседования происходит что-то неожиданное. На соискателя могут резко накричать, задать неприличный вопрос или даже плеснуть водой.

– Почему вы хотите работать именно у нас? – мужчина прерывает мои размышления.

За время активных походов по собеседованиям я назвала столько причин, по которым мне нужна работа, что оптимальных вариантов у меня уже не осталось. Поэтому ляпаю то, что первым приходит в голову.

– Мне нужна новая кровать.

– Что? – запинается, удивленно моргает.

– И обои. И шкаф желательно заменить. – Меня несет без остановки. – Масло закончилось и сыр, я люблю бри, а его не везде продают. И оливки иногда хочется. А еще дочь в очередной раз выронила где-то варежки, ходит пока в старых, но вы же знаете этих детей…

– Не знаю. – Его голос становится серьезным. – У меня их пока нет.

– Извините, – зачем-то бубню я.

– Ну, это не ваша вина. – Он снова улыбается, и тонкая корка льда, которая начала между нами застывать, как будто подтаяла.

Усталость накатывает лавиной. Я даже не успеваю анализировать то, что говорю. Мне хочется поскорее домой, лечь на диван минут на двадцать, забыть все, что сегодня было, а заодно – причину, по которой мне понадобилось менять мебель. А потом обнять Катюшу и решить с ней, что дальше делать со школой и вообще…

– Так значит, говорите, кровать новая нужна. А куда же старая делась?

– Выбросила. – Пожимаю плечами.

– Такая плохая была? Что даже не продали.

– Ну, можно сказать, что продала. За самовывоз.

– Матрас еще ведь нужен?

– Да, и постельное.

Мы болтаем как давние приятели, и у меня складывается стойкое ощущение, что эта вакансия пролетает мимо. К тому же я вообще не уверена, что у них вакансия есть – слишком странно выглядит клиника, и собеседование, и вся ситуация в целом.

А раз так, то можно ни в чем себя не сдерживать.

– С кроватями вам не подскажу – я в городе новичок, тут мне самому помощь не помешает. Но к вам есть вопрос. – Он окидывает меня задумчивым взглядом, потирает подбородок. Лист, который он во время нашего разговора, опускается на стол. Замечаю, что это мое резюме.

Хм, значит, не все еще потеряно и шанс на работу у меня есть.

– Расскажите мне о самом сложном пациенте в вашей практике. Не с медицинской точки зрения, а с человеческой. О человеке, после которого вам хотелось уволиться или вы, возможно, испытали разочарование от работы. Кто это был и как он вас вывел из себя?