Текст книги "Огонь. Она не твоя.... (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)
8
Альбина сидела в одиночестве у окна, словно часть интерьера этого безупречно оформленного ресторана – изысканного, полного стекла, блеска и приглушённого света. Всё в её образе – от строго сдержанной осанки до выверенной грации движения – выдавало женщину, давно приучившую мир подстраиваться под себя. Она не суетилась, не всматривалась в меню, не озиралась в поисках официанта. Она уже сделала выбор – и знала, что этот выбор будет исполнен идеально.
За панорамным окном раскинулся городской пейзаж: высотки, затянутые хмурым облачным светом, казались серыми глыбами в молочной пелене дождя. Где-то внизу, в суете улиц, торопились люди, но здесь, на высоте, царила отстранённая тишина, в которой каждый звук – лёгкий звон бокала, шелест салфетки – казался тщательно выверенным аккордом. Огни города отражались в серой тягучей воде Камы.
Альбина прищурилась, будто прислушиваясь к музыке за пределами слышимого, и едва заметно улыбнулась – уголком губ, лениво, но не без смысла. Словно отметила что-то приятное в собственных мыслях или – в чужом внимании. Она не оборачивалась, но знала: на неё смотрят. Не просто взгляд – весомый, обволакивающий, мужской. Знакомый. Тот, в котором не было неуверенности, но было желание. И память.
Она сделала неспешный глоток белого вина – лёгкого, прохладного, с тонким минеральным оттенком. Тонкое стекло бокала, как и сама она, держалось изящно и властно. Её взгляд скользнул вдоль линии горизонта, пока она позволяла себе молчаливую игру, игру, в которой тело говорит за разум, а молчание весит больше слов.
Мужчина, наблюдающий за ней, не отводил взгляда. И этот взгляд был не жадным, не вульгарным – он был внимательным, как у коллекционера, который увидел утерянный артефакт, когда-то принадлежавший ему. Он смотрел с паузой, с акцентом: сначала на лицо – тонкое, с чёткими скулами и высоко поднятой линией бровей; затем по шее – плавной, гордой, гладкой, словно резанной из фарфора; оттуда – на вырез темно-синего платья, сдержанно откровенного, подчёркивающего не столько тело, сколько ее силу. Плечо – обнажённое, округлое, чуть повернутое. Руки – изящные, хрупкие, с тонкими запястьями, на одном из которых сверкал тонкий браслет белого золота. Пальцы – безупречные. Идеальный, нейтральный маникюр, без показной кричащей роскоши. Всё – про точность, про контроль, про стиль.
Альбина знала, что делает. Она давно знала, как обращаться с мужским вниманием – особенно тем, которое имело вес. Она чувствовала его, почти кожей, как чувствуют взгляд в темноте. Она позволяла ему скользить по себе, зная, где притормозить жест, как повернуть голову, как чуть задержать руку на бокале, чтобы подчеркнуть изгиб запястья. Она не флиртовала – она вела диалог на ином, куда более сложном уровне.
– Позволишь? – услышала, наконец над ухом то, что ожидала. Чуть повернула голову, улыбаясь одними губами и молча кивнула.
Ярослав, только что покинувший свой столик и оставивший там спутника, сел напротив нее. Несколько мгновений оба смотрели друг на друга, словно два хищника. А затем, почти не сговариваясь, улыбнулись друг другу.
– Невероятно рад тебя видеть, – Миита жестом подозвал официанта и быстро велел тому принести обед и для себя.
– Так рад, что несколько дней твои помощники меня откровенно динамили? – усмехнулась Альбина, приподнимая тонкую бровь.
Ярослав нахмурился.
– Вот только не говори мне…. – хрустально рассмеялась она.
– Вот заразы, – выругался он, быстро набирая сообщение на телефоне, и судя по выражению его по-прежнему красивого лица, кого-то вечером ожидал лютый пиздец. – Прости, Альбина, вышло действительно не красиво.
– Проехали, Ярослав. Я же нашла способ тебя увидеть, все остальное мелочи.
– Невероятно приятный способ, – улыбнулся он, снова скользнув взглядом по ней. – Выглядишь незабываемо…
– А тебя, видимо, даже гравитация побаивается, – отозвалась Альбина, крутя ножку бокала между пальцами и невольно рассматривая его: темные глаза, с сетью морщинок, волосы в которых седины стало чуть больше, но при этом она его совершенно не портила, все такое же подтянутое, уверенное лицо и массивная высокая фигура. – Сколько тебе сейчас, напомни? Если мне не изменяет память – пятьдесят два?
– Будет. Через месяц, – усмехнулся он чуть в сторону, даже не пытаясь скрыть удовольствия от её точности. – И не верю, что ты могла забыть дату.
– Ты отлично сохранился, – сухо, но не без уважения, заключила Альбина, отпив из бокала и вернувшись к нему взглядом, в котором уже теплилось нечто, гораздо более опасное, чем прямая угроза – интерес. Сдержанный, продуманный, осознанный.
Ярослав не отводил глаз, и в воздухе между ними, тонком и прозрачном, как воздух на верхнем этаже дорогого ресторана, начал складываться новый диалог – не в словах, не в мимике, а в том напряжённом пространстве, где двое всё ещё взвешивают: союз или бой.
– Ты проделала длинный путь из Екатеринбурга, чтобы обменяться со мной комплементами, Аль? В разгар сложных избирательны кампаний?
Альбина снова рассмеялась.
– Ого… Значит, всё-таки знаешь, – протянула она, не скрывая удовлетворения.
– Конечно, малышка, – ответил он с тем же оттенком нежно-насмешливого покровительства, который в иных устах звучал бы оскорбительно, но в его – был лишь ещё одной формой власти. – Твой доклад на Питерском форуме три года назад заставил заёрзать многих, особенно тех, кто до этого полагал, что контролирует повестку. Я, признаться, даже начал опасаться за твою безопасность – уж слишком уверенно ты наступила московским бонзам на их ухоженные хвосты.
– Я ж не Ходорковский, чтобы меня сажали за маленькие шалости, – легко бросила Альбина, опуская взгляд в бокал, в котором вино медленно стекало по стенкам тончайшего стекла. – Зато их лица были… незабываемыми. Поверь.
– Верю, – Ярослав кивнул, не отрывая от неё взгляда. – Видел. И, признаться, получил от этого ровно то же самое эстетическое удовольствие. Не все федералам нас иметь…
– Значит, был там, – бросила она с тенью удивления, которую не успела скрыть даже от самой себя. Под её идеально гладкой кожей что-то едва заметно дрогнуло – напряжение, не страх, но осторожность, как у игрока, неожиданно пойманного на просчёте.
– Разумеется, – Миита даже не попытался притвориться. – Я бываю там почти каждый год, ты же знаешь – мероприятие хоть и до зубовного скрежета протокольное, но всё ещё необходимо, чтобы держать руку на шее рынка. И, конечно, не мог пройти мимо твоего выступления. Скажу честно, был впечатлён. За каких-то семь лет – из ничего, из пепла, из шепота – создать одно из самых влиятельных в стране агентств, способных не только «отмыть» репутацию, но и перекроить чужую реальность в нужную форму…
– PR, Ярослав, – мягко, но с нажимом, перебила она, прищурив глаза. – Пиар. А не отмывание.
– Аля, – усмехнулся он, не скрывая удовольствия от игры. – Мы же свои. Почти.
Последнее слово повисло в воздухе с двойным смыслом. Она уловила его моментально и, сделав ещё один глоток, чуть склонила голову набок, будто разглядывала раритет, выставленный в музей – не с презрением, нет, с интересом, в котором перемешались и уважение, и воспоминания, и старая, вечно актуальная осторожность.
– Полагаю, – продолжил он, – из-за этого «почти» ты и здесь….
– Увы, Ярослав, – вздохнула женщина, – увы. Кровь – не водица…. К сожалению.
– Жаль… – протянул он, привычным жестом поправляя на руке Vacheron Constantin. – Я надеялся, что соскучилась…
Альбина выразительно посмотрела на Мииту, и оба снова синхронно улыбнулись друг другу. Долго молчали, глядя на медленно текущую реку.
– Зачем она тебе? – спросила Альбина наконец, и голос её прозвучал резко, как щелчок ножа о край тарелки.
– Она – моя внучка, – просто и не громко ответил Ярослав, глядя в глаза, не моргая.
– О которой ты не вспоминал семь лет, – парировала Альбина с ледяной точностью хирурга. – Семь лет, Ярослав. Ни письма, ни звонка, ни копейки. Только тень. И вдруг – «моя внучка»?
– У неё была мать, – пожал он плечами с деланной медлительностью. – Плохая, невыносимая, безответственная. Но – мать. Я не вмешивался.
– Что изменилось сейчас? У неё есть бабка. Живая. Глупая, да. Сломанная, возможно. Но – настоящая. И Настя её любит. А тебе… тебе этот ребёнок не нужен, Ярослав. Не ври себе. Не начинай старость с самообмана.
Он напрягся мгновенно, как спрут, ощутивший запах угрозы. Его расслабленная поза исчезла в одну секунду, словно сгорела под лучами внезапного яростного света. Он выпрямился, приблизился, и его глаза уже не улыбались. В них было что-то стальное, выточенное временем, страхами, кровью и привычкой к власти.
– Аля, если ты прилетела, чтобы говорить со мной об этом – можешь сразу собирать чемодан. Я девочку заберу. С согласия или без. Если понадобится – через суд. Если будет мешать твоя мать – её просто признают недееспособной. У меня есть всё, чтобы это произошло быстро и тихо. Она – моя кровь. Мне не нужны экспертизы, чтобы это знать. Думаю, ты и сама в этом убедилась, не так ли?
Альбина на секунду отвела глаза. Достаточно, чтобы он понял: да, поняла.
– Ярослав…. Я верну тебе все, что взяла у тебя моя мать…. Дай мне номер счета и деньги будут у тебя в течение получаса….
– Верю, малышка. Охотно верю. Но ты серьезно считаешь, что я это из-за полумиллиона делаю? Аль, не разочаровывай и не оскорбляй меня…. Это чревато, знаешь ли… – внезапно он накрыл горячей рукой ладонь женщины, властно переплетая их пальцы.
– Ярослав, я не ссориться пришла, а договариваться, – вздохнула Альбина, не забирая руку, чувствуя, как от властных прикосновений мурашки бегут у нее по спине.
– Не о чем договариваться, Альбина, – сухо отрезал он, и контраст с горячей ладонью был просто невыносим. – Вопрос решен и закрыт. Твоя семья достаточно поломала жизни моей семье. Больше этого не будет. Девочка – моя. Твоя мать не будет иметь к ней никакого отношения…. Я и близко ее к девчонке не подпущу. Она уже изуродовала двух дочерей, я не дам ей сделать это и с моей внучкой.
Внутри женщины поднималась ослепительная, ни с чем несравнимая ярость, но внешне у нее на лице и мускул не дернулся.
– Без вариантов, Ярослав?
– Без вариантов, Альбина. Девочка как-нибудь переживет разлуку, дети и не такое переживали….
– А если нет?
– У нее нет выбора. Переживет, – повторил он, холодно и расчетливо глядя в глаза женщины.
Она быстро забрала свою руку у него.
– Жаль, – коротко и хлестко бросила она.
– Не вставай у меня на пути, – темные глаза стали черными. – Аля, тебя я уважаю, но не вставай у меня на пути. Ты стала очень сильной, Альбина, но не здесь…. Здесь моя территория на которой у тебя нет власти… а я не хочу ломать тебя….
– Я услышала, Ярослав, – холодно ответила Альбина. – Я тебя хорошо услышала.
Миита молчал. Он потёр лицо ладонью, как будто пытался стереть с себя то, что только что сказал, но не мог. На его лице на миг появилась не привычная сила, не ледяное спокойствие и не властная уверенность, а усталость. Настоящая, глубокая, как у человека, который знает: всё могло бы быть иначе, но не будет.
– Не хотел тебя обидеть, – сказал он наконец. Голос прозвучал иначе: тише, глуше, как будто через усилие. – И не хочу расставаться на такой ноте…
Он замолчал, ожидая, даст ли она хоть намёк на ответ, на разрядку, на ту самую паузу, которая могла бы вернуть диалог в более мягкое русло. Но Альбина не двинулась. Не сделала ни одного лишнего жеста, не подалась вперёд и не отвела взгляда. Она просто смотрела. Смотрела, как на карту, в которой прочитывает возможные ходы. Не уходила, не бросала фразы напоследок – она слушала, дожимала, анализировала. Она хотела знать всё, что скрыто за этой попыткой примирения. Хотела понять до конца, в какую игру он играет.
– Вижу, – наконец проговорил он, переводя взгляд на её руку. – Носишь…
– Он напоминает мне, в каком мире я живу, Ярослав. – немного грустно отозвалась она, тоже посмотрев на браслет с кошками. – И с кем имею дело….
Мужчина усмехнулся одними уголками губ. Лёгкая, горькая улыбка без радости.
Он медленно покачал головой, будто в очередной раз убеждаясь, что с ней невозможно легко. Затем, без слов, протянул официанту карту, даже не взглянув на счёт. Всё происходило в молчании, где каждый жест был подчеркнуто прост, но оттого не менее выразителен.
И всё же, несмотря на очевидную завершённость встречи, он не спешил уходить. Остался сидеть, словно оттягивая неизбежный момент. Как будто что-то не было сказано. Или как будто он, впервые за долгие годы, позволял себе слабость – желание просто остаться рядом ещё хоть на несколько мгновений.
А потом все-таки встал и быстро наклонился к ней.
– Прошу, уезжай и забудь. Ты ничем не обязана ни сестре, ни матери… – его дыхание, с знакомым ментоловым запахом холодило шею, около уха. Он помолчал недолго, жадно вдохнув ее знакомые духи с запахом сирени, а потом быстро, не дав женщине ни секунды опомниться, коротко поцеловал в губы и быстро ушел прочь.
Альбина тихо заматерилась.
Но быстро совладала с эмоциями, достала телефон. Пальцы на секунду замерли над экраном, но тут же набрали нужный номер.
– Дима, – Ярославцев ответил почти сразу. – Запускай космонавта – переговоры пошли по пизде.
9
Квартира Эльвиры располагалась на окраине города – район, типичный для тысяч подобных ему: серые дома, выцветшие фасады, унылые пейзажи за окном, но при этом не запущенный, не угрожающе маргинальный. Здесь не витал запах безысходности, но и вдохновляющей атмосферы не наблюдалось. В этом месте жили – просто жили, стараясь выживать без лишнего пафоса, без роскоши, но и без угрозы на каждом углу.
Дом был обычной панельной десятиэтажкой, как будто сошедшей со стандартного архитектурного шаблона конца восьмидесятых. Лифт – тесный, медленный, с заевшей кнопкой и тусклой лампочкой, – лениво дополз до седьмого этажа, скрипнув дверями, словно выражая недовольство. Подъезд, разрисованный маркерами, фломастерами и кое-где приклеенными объявлениями, вызывал в Альбине не раздражение, а лишь равнодушие. Она бывала в местах и хуже – намного хуже, и виденный здесь хаос даже не удостоился её внутреннего комментария.
Подойдя к нужной двери, она не стала медлить. Позвонила в звонок – коротко, уверенно, как человек, который не собирается отступать.
Дверь приоткрылась с характерным скрипом – чуть, на ладонь. Из щели показалось усталое, потускневшее лицо Анны, с которой они не виделись несколько дней, с той встречи в отеле. Она тут же распахнула дверь шире, впуская Альбину внутрь. Женщина прошла, не сказав ни слова, её каблуки мягко простучали по линолеуму в прихожей, и она тут же отметила всё: запах – немного аптечный, немного старый, как от давнего одиночества; мутные стекла, сероватые обои, старая, но аккуратная мебель и легкий беспорядок, свойственный домам, где ребёнок – единственная радость и центр всего.
Анна, по-матерински беспокойная, нервно поправила платок, потом сразу убрала его, вытирая влажные ладони о подол своей поношенной юбки.
– Ты одна? – коротко спросила Альбина, оглядываясь.
– Настя в комнате… рисует, – шёпотом ответила Анна. – Я сказала ей, что ты придёшь, но она… немного испугалась.
Альбина кивнула, проходя дальше, вглубь квартиры. Всё было в ней тихо, сдержанно, потерянно, с налётом беззвучной бедности. Без ярко выраженной нищеты, но и без намёка на настоящее достоинство. Место, в котором каждый день – выживание.
– Садись, – предложила Анна, указывая на старенький диван, покрытый вязаным пледом. – Чаю хочешь?
– Нет, – отрезала Альбина, цепко рассматривая редкие фотографии на трюмо: мать, девочка, совсем еще крохотная, старое фото Анны. И ни одного ее, Альбины, и ни одного его, Артура. Тихо хмыкнула себе под нос, повернувшись к Анне. – Ярослав настроен решительно, и он девочку заберет. Будешь подпрыгивать – закроет тебя в психушке, а Эльвиру тихо придушит в больнице. И это, Анна, я не образно сейчас говорю.
Анна побледнела, пальцы на коленях сцепились в мертвую хватку, а глаза заскользили по полу, будто надеясь найти там спасение или хоть какую-то опору. Но пола было мало, слишком мало, чтобы спрятаться от такого взгляда и таких слов.
Альбина стояла у трюмо, не двигаясь, только пальцем провела по пыльной рамке одного из снимков. Вздохнула. В этой квартире было слишком много тишины, впитанной в стены, слишком много прошлого, от которого никак не избавиться, и слишком мало настоящего – живого, яркого, хоть как-то обещающего завтра. Всё, что здесь дышало, дышало усталостью.
– Он не имеет права, – выдохнула наконец Анна, но голос её звучал глухо, как у человека, который сам не верит в произнесённое. – Я… я опекун. Я…
– Ты ее бабка, но не опекун, – отрезала Альбина. – Ты даже документы не подала на временную опеку.
– Но я…. думала…
– Анна, не делай то, чего не умеешь – не думай.
Женщина вздрогнула от жестоких слов дочери и закрыла глаза. Альбина чертыхнулась под нос, считая до десяти.
– Собирай вещи девочки, – холодно сказала она. – Завтра я ее заберу….
Анна вскинула голову в ужасе.
– Ты отдашь ее…. Ее Ярославу?
– Анна, ты совсем ку-ку? – взорвалась таки Альбина, у которой один вид матери вызывал глухое раздражение. – Я забираю ее с собой, в Екатеринбург.
– Аля… – посерела Анна, – я не понимаю…
– Ну ещё бы…. – вздохнула Альбина. Она уже хотела развернуться к двери, но вдруг, боковым зрением, зацепила взглядом одну из полок. Там, пылясь среди никому не нужных безделушек, лежали крохотные серьги с зелёными камнями – серьги, которые, казалось, остались в какой-то прошлой жизни. Те самые, что много лет назад подарил ей Артур: её первая любовь, её первый мужчина, её первое предательство. Она, глупая и наивная, когда-то дала их на время младшей сестре – так, бездумно, из доброты и желания поделиться счастьем. Эльвира их не вернула. Как не вернула и Артура, которого увела так же буднично, как забрала и серьги.
Альбина едва заметно вздрогнула, но в следующую секунду снова вернулась в настоящий момент – с той внутренней концентрацией, которую оттачивала годами.
– Я виделась с Ярославом пять дней назад, – сквозь зубы пояснила она матери, – и он прав в одном: здесь у него шансов забрать девочку больше, он даже не спешит. Поэтому, пришлось устроить ему небольшой вояж в Киров, а я оформила по ускоренной процедуре временную опеку по праву родства. Скорее всего, он уже в курсе, и вернется из командировки в бешенстве. Хочешь, чтобы он нагрянул сюда?
Анна смотрела на дочь во все глаза.
– Анна, после того финта, который я провернула, чтобы отправить его из города и из региона, он больше сюсюкаться с тобой не будет: просто приедет и заберёт девчонку, ты и тявкнуть не успеешь. Мне уйти, или ты начнешь собирать вещи?
– Сейчас… мы быстро соберемся…. Я тоже….
– Нет, – отрезала Альбина, не моргнув. – У меня едва хватит сил, чтобы хоть как-то вытерпеть этого ребёнка, с которым я едва знакома и чьё существование в моей жизни уже переворачивает всё вверх дном. Тащить ещё и тебя я точно не собираюсь. Ты останешься здесь. До конца судов.
Анна пошатнулась, будто под её ногами внезапно исчезла опора. Слова дочери резали не грубо, а тонко, аккуратно, как делают опытные хирурги – точно по больному месту, чтобы не оставить ни иллюзий, ни лишних вопросов.
– Аля… Но… как же… Я же… Я ведь сама хотела… – голос её был сломан, и каждое слово звучало так, будто она выцарапывала его из горла с усилием.
Альбина прикрыла глаза и снова медленно сосчитала до десяти, стиснув челюсти, чтобы не дать волю раздражению, которое пульсировало в висках. Всё происходящее казалось ей абсурдным спектаклем, в котором актёры давно забыли текст, но всё ещё стараются изображать смысл.
– Никто тебе опекунство не отдаст, Анна, – словно глупому ребенку раздельно пояснила она матери, – при прочих равных условиях, а Ярослав подтвердит свое родство моментально, суд присудит девочку ему. Без вариантов. Он богаче, моложе, у него нет проблем со здоровьем, – Альбина усмехнулась одними губами, вспоминая информацию, которую ей прислали о Миите. – У него возникнут ровно те же права, что и у тебя: ты старая, нищая бабка девчонки, он – сильный и богатый дед, у которого сам губернатор на посылках. Чуешь разницу? – она звонко щелкнула пальцами.
Анна, до которой доходил весь ужас ситуации, молчала.
– Единственный способ, – чуть спокойнее продолжала Альбина, угрюмо глядя на свои ногти, – оставить девку с тобой – оформить опекунство на того, кто имеет равные шансы с Ярославом. И за каким-то хреном я это делаю сейчас.
Альбина чуть прикрыла глаза, вспоминая ссору с Димой по телефону. Его доводы, его слова, его просьбы звучали логично, но саму женщину от осознания того, что она помогает матери едва наизнанку не выворачивало. И все же впервые в жизни, она позволила другу себя уговорить. Почему?
Ответа на этот вопрос у нее не было.
Просто внутри сидел маленький червяк, который твердил ей, что так будет правильно.
И он не замолкал ни на минуту, ни на секунду, доводя ее до головной боли и ярости.
Проклятое чувство, которому она не давала хода семь долгих лет.
– Я увожу её не потому, что она мне нужна, – продолжила Альбина, и в голосе её прозвучала почти злая откровенность. – Честно? Она мне на хрен не сдалась. У меня нет иллюзий по поводу этой роли. Но на моей территории, на моих условиях, с моими контактами и знакомыми, с моим опытом и хваткой – судиться с Миитой мне будет проще. Там, в Екатеринбурге, шансы у нас с ним хотя бы равные.
Она выпрямилась, наконец посмотрела на мать, и в этом взгляде не было ни жалости, ни вины – только спокойная решимость и точный расчёт.
– Я – самая молодая из всех, кто может претендовать на опеку. У меня высокий и стабильный доход, большая квартира, никаких медицинских отклонений, и, что немаловажно, я – прямая родственница. В отличие от тебя, Анна, и от него – я не просто формально подхожу, я ещё и в выигрышной позиции. Потому что, как бы это ни звучало, я моложе вас обоих. А суды смотрят на возраст гораздо внимательнее, чем на слёзы. Ну и суды с опекой перекупить там ему будет гораздо сложнее, – пробурчала она напоследок. – Как только стану официальным опекуном, верну тебе твое сокровище, поставлю автоплатеж на счет, и надеюсь, забуду про вас обеих как про страшный сон. Поняла меня?
– Аля…. – голос Анны дрожал, на носу повисла хрустальная слеза, которую она даже не замечала. – Аля…. Спасибо…
– Анна, – Альбина устало потерла шею. – Избавь меня от себя и своих благодарностей. Как только все закончится, будь добра, забудь уже о моем существовании. Хорошо?
– Аля… неужели ты никогда…. Никогда не простишь? я столько раз просила прощения… Я ведь…. Я не понимала…. Не знала, что…. Я думала, ты сильная, ты справишься….
– А я и справилась, Анна, – усмехнулась Альбина. – Справилась. И ты мне – не нужна. Запомни это раз и навсегда. И проваливай собирать вещи этого ребенка. У тебя есть два часа.
С этими словами она хозяйкой ушла на кухню.
