Текст книги "Огонь. Она не твоя.... (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

31

Голова Альбины раскалывалась, боль стальным обручем сдавливала виски, пульсируя с каждым ударом сердца. Она жмурилась, пытаясь справиться с этим мучительным давлением, потирала слезящиеся от боли глаза, но ни малейшего облегчения не приходило. Её пальцы дрожали, когда она пыталась пригладить волосы, вернуть себе хоть тень привычного достоинства, но даже это казалось невыполнимой задачей. Её кабинет, который она обставляла с такой тщательностью, который был не просто рабочим пространством, а частью её дома, её убежищем, теперь выглядел холодным и равнодушным. Ни аромат свежесваренного кофе, заботливо приготовленного Варей, ни мягкий свет настольной лампы, ни знакомые линии мебели не могли смягчить пустоту, поселившуюся внутри. Всё вокруг казалось чужим, как будто стены отвернулись от неё.

С вечера на душе скребли кошки – не просто скребли, а рыли нору, нет, норищу, раздирая всё внутри когтями вины, страха и усталости. Альбина едва помнила, как вчера добралась до дома. Воспоминания о поездке в машине Воронова, с его молчаливым, равнодушным водителем, были размытыми, как кадры старого фильма. Сам Воронов с ней, естественно, не поехал, сел в машину Ярослава, который, после того как надел на нее свой браслет, больше не удостоил женщину ни единым взглядом, ни единым словом, точно ее больше не было в его поле зрения.

Она не помнила, как поднялась в квартиру, как отпустила няню, как оказалась в спальне. Но одно она помнила ясно: Настя, которая, как и ожидалось, не спала, ждала её, свернувшись калачиком на кровати. И когда Альбина, не переодеваясь, не снимая дорогого костюма от Шанель, рухнула рядом, девочка вдруг повернулась к ней и крепко обняла за шею своими тонкими ручками.

– Ты плачешь? – едва слышно спросила Настя, её голос был таким тихим, что казался дыханием, но он резанул Альбину сильнее любого крика. – Не плачь…

Альбина не ответила, лишь вздохнула, зарываясь лицом в рыжие волосы девочки, пахнущие лавандой. Этот запах, такой простой, такой живой, на мгновение заглушил боль в её груди, но не смог унять бурю внутри.

– Ты почему опять не спишь? – спросила она вместо ответа, её голос был хриплым, усталым, но в нём мелькнула непривычная мягкость.

– Не хочу… – зевнула Настя, её глаза, осоловелые от недосыпа, смотрели на тётку с детской доверчивостью, от которой у Альбины защемило сердце.

– Спи… – повинуясь внезапному порыву, Альбина наклонилась и поцеловала племянницу в лоб, её губы едва коснулись тёплой кожи, но этот жест, такой редкий, такой нехарактерный для неё, был как признание в том, что она не знала, как выразить словами. – Я сейчас приду. Переоденусь, приму душ и лягу к тебе…

– Хорошо… – пробормотала Настя, не споря, повернулась на бок и почти мгновенно заснула, её дыхание стало ровным, как будто присутствие Альбины дало ей чувство безопасности.

В душе Альбина сломалась. Она плакала, кусая губы до крови, чтобы заглушить рвущиеся наружу рыдания, чтобы шум воды, льющейся из душа, утопил её боль. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с горячими струями, и она стояла, прижавшись лбом к холодной плитке, чувствуя, как всё, что она так долго держала в себе, вырывается наружу. Она ненавидела себя за слабость, за срыв Виктора, за слова, брошенные когда-то Насте, за то, что не смогла защитить ни себя, ни тех, кто от неё зависел. Но больше всего она ненавидела Ярослава – за его игры, за его власть, за то, как он, словно паук, опутывал её своей сетью.

Выйдя из душа, всё ещё дрожа, она набрала номер Димы. Её пальцы, мокрые и холодные, едва справлялись с сенсорным экраном, но она не могла ждать. Ей нужно было знать, что он нашёл, нужно было хоть что-то, за что можно было бы зацепиться.

Настроение у Дмитрия было не лучше, чем у неё. Его голос, обычно спокойный или с лёгкой иронией, теперь был тяжёлым. Она знала, что он не станет делиться подробностями, пока не соберёт все факты, поэтому не торопила и не пытала. Просто рассказала то, что произошло у них.

– Дебил, бля… – выругался Дмитрий, и было неясно, к кому относилась его злость – к Виктору, к Ярославу или к самому себе. – Аля… Прости… Я втянул тебя в это… В это феерическое дерьмо…

– Что ты нашёл? – её голос был хриплым и надломленным. Она сидела на краю ванны, завернувшись в полотенце, её волосы, мокрые, липли к шее, но она не замечала этого. Ее взгляд был пустым и тяжелым.

– Аль… – Дмитрий замялся, и в его голосе чувствовалось, как трудно ему даются слова. Он точно и сам едва застовлял себя говорить. – У меня не все факты собраны…

– Дим, пожалуйста, не томи… – перебила она, её голос дрогнул, выдавая отчаяние. – Я проигрываю по всем фронтам… Я должна понимать…

Повисла пауза, тяжёлая, как свинец. Она слышала его дыхание – неровное, напряжённое, – и это только усилило её тревогу. Наконец, он заговорил, его голос был низким, безжизненным:

– После развода Эльвира жила замкнуто. Купила квартиру, но при этом цена квартиры меньше, чем дал им Ярослав, поэтому денег хватило еще на два года после родов. С друзьями больше не общалась…. Что не удивительно, учитывая легкость, с которой они ее тебе сдавали. Учебу бросила. Потом вышла на работу в ближайший магазин. Смены не пропускала, но ни с кем из коллег не общалась. Приходила – уходила.

– Ну с кем-то же она общалась…

– Да… – чувствовалось, что на том конце провода Дима нервничает. – Общалась. Очень странные люди. Женщины. Не подруги – приятели. И переписка с ними…. Не приятная, Альбина. Мат, претензии, обсуждались часто… мужчины, скажем так.

Альбина тяжело вздохнула.

– Они были, Аль… но ничего серьезного. Ничего…. Постоянного. Так продолжалось 3 года. Но три года назад она начала звонить Артуру, а после, я уже говорил– Ярославу.

– Это ты мне уже рассказал раньше… что ей было надо?

– Он привозил им деньги. Не один раз и не два. Регулярно и наличностью…. Сначала она звонила – он приезжал, потом он сам стал звонить. И после каждого звонка – или она к нему ездила, или он к ней.

Альбина молчала, чувствуя как стучит в висках.

– Чеки? Переводы?

– Всё чисто… – горько усмехнулся Дмитрий, и в его смехе была такая усталость, такая боль, что Альбине стало ещё хуже. – Узнал от… соседей, Аль. Ты не поверишь, что можно узнать, угостив бабок у подъезда чаем и конфетами… После каждого его визита – я проверил даты – она покупала новые вещи себе и Настене…. И… подруги у нее бывали чаще…. Чем до визитов…

– Бля… это ведь… Дим… это не доказательства… Это бред… вообще… – её голос сорвался, она закрыла глаза, пытаясь собрать мысли, но они рассыпались, как песок. Слова Дмитрия звучали как приговор, но без твёрдой почвы под ногами она не могла ни принять их, ни отвергнуть.

– Я про это и говорю, – согласился он, его голос стал тише, но в нём чувствовалась та же беспомощность, что раздирала её. – У меня нет, Аль, доказательств! Только слова! И даты… – он сделал паузу, и она услышала, как он тяжело выдохнул. – Ты знала, что у Ярослава две почты?

Альбина нахмурилась, её сердце пропустило удар.

– Шутишь? Откуда? – спросила она, её голос дрожал, но в нём мелькнула искра любопытства, как будто эта деталь могла стать ключом к разгадке.

– Одна рабочая… Её я почти взломал, – ответил Дмитрий, и в его тоне появилась тень профессиональной гордости, тут же смытая усталостью. – Вторая личная. Но там защита, Аль, как в Кремле и на Охотном ряду вместе взятых. Я пока не пробился.

Альбина тихо застонала, прислонившись лбом к холодной плитке стены. Она мысленно прикинула, какой срок они уже наскребли своими действиями – взлом почты, слежка, сбор информации. Это была не просто игра с огнём, это было танцем на минном поле. Но отступать было некуда.

– А самое поганое… – Дмитрий прервал тяжёлое молчание, его голос стал ещё мрачнее, как будто он сам боялся того, что собирался сказать. – Я поднял медицинскую карту Насти, Аль…

– И? – Альбина резко подняла голову, её голос был резким, почти паническим. Она почувствовала, как её сердце сжалось, как будто предчувствуя удар.

– Наша кроха три раза попадала в больницу… – слова Дмитрия падали медленно, как камни в пропасть. – С травмами… И все три раза это совпадало с визитами Ярослава…

У Альбины потемнело в глазах. Она почувствовала, как пол уходит из-под ног, как воздух в лёгких становится густым, почти невыносимым. Она не могла поверить тому, что услышала. Это не укладывалось в голове, не помещалось в её картину мира. Ярослав был жестоким, циничным, подлым – она знала это, она видела это, она чувствовала это на собственной шкуре. Но садистом? Человеком, способным поднять руку на ребёнка? На Настю? Это было за гранью её понимания.

– Дима… Я не могу… – её голос сорвался.

– Я тоже… – угрюмо отозвался он, и в его голосе чувствовалась та же боль, та же беспомощность. – Аль… доказательства только косвенные… Ничего реального… Только даты, слова соседей, медицинские записи… официально – она падала… то со стула, то с лестницы…

– Но она его боится до смерти… – перебила Альбина, её голос дрожал. Кошмар, который до этого был лишь смутным предчувствием, теперь обретал чёткие, ужасающие очертания. Она вспомнила глаза Насти, полные паники, дрожь при упоминании Ярослава, её страх выйти из комнаты ночью. Всё складывалось в картину, от которой тошнило. – Дим… это какая-то херня… Соседи хоть что-то слышали? Крики? Стоны? Может потом что-то… по Насте?

– Ничего. Но, Аль, ты в курсе, что в квартире Эльвира сделала дополнительную звукоизоляцию?

– Пиздец…. – вырвалось у женщины.

– Соседи говоря, что Настя… она всегда была очень застенчива…. И тиха…. Головы не поднимала при встречах. Только когда Анна была с ней, она улыбалась. Анна последний год почти постоянно приезжала к Эльвире и Насте. И Аль…. Они ссорились. Сильно ссорились. Эльвира мать за две недели до ограбления из квартиры ночью выгнала с матом и криками.

– Анна… – проскрипела зубами Альбина. – Напиздела как всегда, Эличку выгораживая. Охуенная мать! – она машинально разломала в руках свою зубную щетку и с раздражением выбросила остатки в мусорку.

– Я знаю, – ответил он, его голос был тяжёлым, как будто он сам не хотел верить в то, что нашёл. – Но, Аль, это всё, что у меня есть. Пока. Я работаю….

Он замолчал, и она услышала, как он стучит по клавиатуре.

– Что будешь делать ты? – спросил через пару минут тишины, которая была необходима им обоим.

– Пойду до конца… – едва слышно отозвалась Альбина. – Если придется – на крайние меры….

И она знала, что так и будет.

Глядя на рисунок малышки, который та оставила у нее в кабинете – большой подсолнух, залитый ярким солнцем, прислушиваясь к шуму летнего дождя за окнами офиса.

– Варя, – позвала секретаря. – Казанцев пришел?

– Да, Альбина Григорьевна, – ответила помощница. – Он у себя… – она помолчала. – Тут он…. Он принес…. заявление…

Альбина тяжело закрыла рукой воспаленные глаза.

– Вызови его ко мне и занеси, что принес.

32

Он переступил порог кабинета, и его вид был едва ли лучше её собственного. Как всегда, безупречный костюм – тёмно-синий, идеально сидящий, с острыми стрелками на брюках – источал сдержанную элегантность. Терпкий аромат его парфюма смешался с едва уловимым запахом свежесваренного кофе, который он так любил. Но глаза… Его глаза выдавали всё. Пустые, словно выжженные изнутри, они принадлежали человеку, потерявшему в один миг всё, что имело для него значение. И всё же в них тлела искра непреклонной гордости – той, что не позволила ему опустить взгляд или уклониться от её вызова.

Альбина, подавив тяжёлый вздох, перевела угрюмый взгляд на лежавшее перед ней заявление об увольнении. Бумага, аккуратно сложенная, казалась холодной и безжизненной, как и атмосфера, сгустившаяся в комнате.

– Херово выглядишь, – вместо приветствия, Альбина жестом приказала Виктору сесть.

– Ночь была… херовой, – ответил он, садясь напротив.

– Да вообще пиздец, – согласилась Альбина, постукивая пальцами по поверхности стола. – Витя… какого хера?

– Альбина Григорьевна… – он оперся рукой на стол и потер лоб, было видно, что и у него жутко болит голова. – Я облажался….

– Облажался Улюкаев с колбасой, Вить. А ты – утопил нас в пиздеце…. А теперь оставляешь меня одну последствия расхлебывать! – голос Альбины приобрел стальные ноты. – Увидел Воронова и решил свалить от меня?

– Аль… я…. – он изумленно посмотрел на нее. – Альбина, ты же понимаешь, если я останусь…это ослабит тебя в аппаратной войне…. Миита…

– На это и расчёт был, Вить, – отрезала она, её голос стал ледяным. – Оставить тебя в Екате я не могу. Ты не просто Ярославу по ебалу дал, ты это сделал на глазах у представителя администрации президента! – Она повысила голос, каждое слово падало, как удар молота. – Миита тебя провоцировал, а ты, сука, повёлся, как мальчишка. Показал слабость! Как зелёный пацан, которого развели на эмоциях! Где, блядь, твой мозг был, Виктор? – Она резко ударила ладонью по столу, и заявление об увольнении, лежавшее между ними, чуть съехало в сторону.

– В член утек, Аль! – внезапно рыкнул он. – Ты сама-то не понимаешь, что ли? Я люблю тебя! Люблю до черноты перед глазами! Знаю, что ты меня не любишь, знаю, что не позволяешь себе слабости – в нашем деле это катастрофа. А я – позволил! И подставил и тебя и себя! – Он резко вскочил со стула, едва не опрокинув его, и, тяжело дыша, отошёл к окну. Его ладони с силой потёрли лицо, словно он пытался стереть с себя эту муку. За стеклом серый екатеринбургский пейзаж – бетонные коробки и низкое небо – только усиливал гнетущую атмосферу.

– И мало того, Аль… этот выродок был прав! – Его голос дрогнул, в нём смешались ярость и невыносимая боль. – Я убил своего сына! Понимаешь? Убил! Своими руками! Если бы я тогда… если бы я был рядом, если бы не… – Он замолчал, его зелёные глаза, обычно такие живые, потемнели, превратившись в чёрные омуты, полные вины и безнадёжности. – Мне теперь жить с этим всю жизнь… А вчера, когда он бросил это мне в лицо, прямо при всех…

– Он вывел тебя из игры, – ответила Альбина, её голос был ровным, как сталь, без единой трещины. Она сидела неподвижно, глядя на него, но в её глазах не было осуждения – только холодная ясность.

– К херам игру, Аль! – Виктор почти выкрикнул. – Он убил меня! Убил при тебе! Размазал мою душу по полу, а ты… ты стояла и смотрела!

– Нет… – после долгой паузы тихо сказала Альбина, её голос был едва слышен, но в нём появилась незнакомая мягкость.

– Что нет? – Виктор стремительно развернулся, его лицо исказила боль, смешанная с неверием. Глаза лихорадочно блестели, скулы заострились. – Что нет, Альбина? Какая женщина, узнав такое, захочет… иметь со мной дело? Хоть что-то общее иметь вообще?

– Я знала это, Вить… – Альбина смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. Её лицо оставалось спокойным, но в глубине зрачков мелькнула тень усталости.

– Что… – прошептал он, его голос сорвался, лицо побелело, как мел. Тени под глазами стали ещё темнее, делая его похожим на призрака. Он замер, словно боясь пошевелиться, боясь, что слова Альбины разорвут его на куски.

– Я знала это… – повторила она, медленно откидываясь на спинку стула. Её руки, сложенные перед собой в замок, казались единственным якорем в этом разговоре. – Вить, у каждого в этой компании за спиной своя история. Трупы, ошибки, провалы. У каждого, Вить. У кого-то не одна такая история, а десяток. Неужели ты думал, что я не проверила тебя, когда мы начали работать вместе? Мне нужно было знать, с кем я имею дело. Знать всё. – Она выдержала паузу, её взгляд стал тяжёлым, но в нём не было ни капли презрения. – Я знала про твоего сына. Знала с самого начала…

Виктор пристально смотрел на нее, дергая щекой. Смотрел, казалось, даже не моргая.

– Как….

Альбина облизала губы.

– Вить, ты не думал, какую роль в нашей берлоге играет Дима? – начала она. – Совладелец… причём его доля ненамного меньше моей. Айтишник, руководитель ботов, мастер цифровых войн… Мой самый близкий друг. – Она замолчала на секунду, её взгляд скользнул к окну, где серое небо сливалось с городским горизонтом. Затем, выдохнув, продолжила: – А ещё, Вить, расследователь от бога. Его талант не только в том, чтобы вскрывать почты, защищать данные или травить в сетке тех, кого мы хотим. Нет. Его дар – вылавливать информацию по крупицам, собирать из разрозненных кусочков объёмную, честную картинку. Картинку, которую я, королева лжи, подаю под нужным мне соусом. Картинку, замешанную на правде.

Она замолчала, повернулась к небольшому столику в углу кабинета и налила себе воды из стеклянного графина. Достала из ящика стола упаковку таблеток, вытряхнула две на ладонь. Одну протянула Виктору, вторую проглотила сама, запив её водой. Её движения были размеренными, но в них чувствовалась усталость – не физическая, а та, что накапливается годами в мире, где каждый шаг может стать последним.

– Пей, – коротко сказала она, кивнув на таблетку в его руке. – От головы. И от того дерьма, что мы с тобой сейчас разгребаем….

– Собирая команду, Вить, я, несколько лет купавшаяся в политике и экскрементах, должна была знать, с кем имею дело. – Она чуть прищурилась, её взгляд стал острым, как скальпель. – Ты, твои ребята – вы все одиночки. Волки и волчицы, которые согласились работать со мной не потому, что я такая уж харизматичная, а потому, что я умела держать вас в узде. Умела организовывать. Согласись, эта работа – сплетать вас всех в одну сеть, держать баланс между вашими эго и амбициями – намного нуднее, чем быть просто политтехнологом? Но и я должна была получить гарантии. Гарантии, что меня не подставят. Поэтому я проверяла всех. Тщательно. Каждого, с кем связывалась. – Она сделала паузу, её пальцы слегка постучали по столу, – Дерьма, Вить, – добавила она с горькой усмешкой, – у нас у всех за спинами вагоны и телеги.

Альбина замолчала, её взгляд на миг ушёл в сторону, к окну, где за стеклом гремела раскатами далекая гроза. Тяжёлая тишина повисла в кабинете, нарушаемая лишь далёким гулом города. Она глубоко вдохнула, словно собираясь с силами, и продолжила:

– Конечно… я знала про твоего сына. И мне очень жаль…. – Её голос стал тише, почти мягким, но в нём не было жалости – только констатация факта. – Как знаю и то, что ты уже шесть лет близко не подходишь ни к одному казино. Знаю, что львиная доля твоих гонораров уходит в фонды для онкобольных детей. Анонимно, конечно, потому что ты, Вить, не из тех, кто любит светить добрыми делами. – Она чуть наклонила голову, внимательно глядя на него. – И про твою бывшую жену знаю. Про то, как ты до сих пор ей помогаешь, чем можешь. Тоже анонимно. Думаешь, я не вижу, какой ты на самом деле? Думаешь, я не знаю, что под всей этой бронёй – человек, который таскает на себе груз вины, как цепи?

И все-таки села за стол, обхватывая голову руками.

– Я не отпускаю тебя, Витя. Точнее, отпущу, но только не из-за того, о чем ты подумал. Слова Ярослава о тебе значения для меня не имели. Он бил точно, не для того, чтобы унизить фактами тебя передо мной, а чтобы ты сорвался. Сорвался при Воронове, и у меня просто не было бы другого выхода, как избавиться от тебя…

Она выпрямилась.

– Оставить тебя здесь я не могу, ты и сам это должен понимать – наша профессия слабостей не прощает. Ты покинешь Екатеринбург, – продолжила. – Езжай в Оренбург. Возглавь там штаб. Поработай в поле. Вспомни, мать твою за ногу, что такое быть полевым командиром! – Она ударила кулаком по столу, отчего стакан с водой опасно дрогнул. – И как, сука, держать себя в руках! Не вестись на провокации, не поддаваться на дешёвые разводки! – Каждое слово падало, как удар, её голос дрожал от сдерживаемой ярости, но в нём не было ненависти – только требование, почти приказ. – Ты слишком долго сидел в кабинетах, Вить.

Казанцев молча опустил голову. Внезапно он увидел весь расклад карт как на ладони и засмеялся. Тихо, горько, отчаянно. Крутя головой, точно отгоняя от себя навалившуюся боль и тоску. Не давая хода эмоциям.

– Знаешь, Аль…. Я только сейчас понял…. Понял, почему Миита не остановится…. За тебя он будет драться как волк за волчицу…. За свою волчицу…. И ни перед чем не остановится… И меня он устранил…. Одним махом…

– С Миитой бой будет на смерть, – глухо откликнулась Альбина, пропуская мимо ушей слова Виктора. – Специализация Воронова – передел собственности. Все делается быстро, просто, топорно и безвкусно: налоговая, прокуратура, суд… посадка. В городе все элиты присели на жопы и поседели от ужаса… Я – тоже…. Поэтому…. – она закрыла глаза. – Уезжай. Прикрой мне тылы там, где это возможно.

Виктор удивленно поднял голову, глядя в посеревшее лицо Альбины.

– Что ты задумала?

– Если…. Ситуация выйдет из-под контроля, Вить… Я утащу его за собой. А ты мне поможешь. Ты и Дима…. Вы нанесете последний удар.

– Аля…. – Казанцев подскочил к женщине и резко схватил ее за плечи. – С ума не сходи!

– Ничего, Вить… – слабо улыбнулась она. – По крайней мере сидеть с Миитой мы будем друг напротив друга. ИК через реку…. Забавненько, правда?

Виктор смотрел на неё, его зелёные глаза пылали – смесью желания, любви и дикой боли. В них бурлили чувства, которые наконец-то прорвали плотину его выдержки, вырвались наружу, обнажая всё, что он так долго скрывал. Он был открыт, уязвим, и это делало его ещё более сломленным.

Внутри Альбины взорвался комок боли, острый и холодный, как осколок стекла. Она чувствовала его любовь, его тепло, но не могла дать ничего взамен. Не сейчас, когда её жизнь висела на волоске, когда каждый шаг мог стать последним. Её сердце сжалось, но она заставила себя остаться неподвижной, не поддаться этому порыву.

А потом Виктор наклонился и поцеловал её в лоб. Его губы, горячие и дрожащие, прижались к её коже с такой нежностью, что у Альбины перехватило дыхание. В этом поцелуе было всё – огромная, неизбывная любовь, отчаяние, тепло, на которое он был способен. Он вложил в него всю свою душу, словно прощаясь.

– Аль… Я так люблю тебя… – прошептал он, его голос надломился. – Но я проиграл…

– Мы все проиграли, Вить, – глухо ответила она, и её голос был едва слышен.