Текст книги "Огонь. Она не твоя.... (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

33

Удар не заставил себя ждать. В понедельник, ближе к обеду, в офис вошли они. Никаких маски-шоу, никакого крика или лиц в пол – всё было пугающе буднично. Делегация из налоговой инспекции – человек семь, не больше. Впереди шагала женщина лет сорока пяти, в строгом сером костюме, с аккуратно собранными в низкий пучок волосами. Она представилась, протягивая постановление о проведении выемки документов. За ней следовали двое мужчин в штатском – один с усталым взглядом и планшетом в руках, другой с портфелем, из которого торчал угол папки. Остальные – молодые инспекторы, с одинаково невыразительными лицами, держали в руках пустые картонные коробки для изъятия документов.

Офис, обычно гудящий от звонков и переговоров, замер. Сотрудники, сидевшие за своими столами, инстинктивно притихли, бросая настороженные взгляды на вошедших. Кто-то незаметно убрал телефон в ящик, кто-то сделал вид, что поглощён экраном компьютера. Воздух в помещении стал густым, как перед грозой.

Елена Викторовна, не повышая голоса, но с той интонацией, которая не терпит возражений, попросила вызвать руководителя. Альбина вышла из своего кабинета через минуту – спокойная, как мраморная статуя, в чёрном брючном костюме, с идеально уложенными волосами.

Валерий, стоявший рядом, поджал губы так, что они превратились в тонкую линию. Его взгляд был тяжёлым, но он молчал, лишь изредка обмениваясь короткими кивками с Альбиной. Он знал, что любое лишнее слово или движение может быть использовано против них. Его присутствие, как всегда, было якорем – спокойным, но непреклонным.

– Прошу предоставить документы, указанные в постановлении, – ровным тоном сказала Елена Викторовна, листая бумаги на своём планшете. – Бухгалтерские отчёты за последние три года, договоры с контрагентами, первичные документы, платёжные поручения. Также нам потребуются электронные носители с базами данных.

Альбина кивнула, её лицо не дрогнуло.

– Валентина Петровна, – бросила она, не оборачиваясь. Та, бледная, но собранная, тут же направилась в архив, уже зная, что времени на промедление нет.

К полудню пришёл второй удар: счета компании были заблокированы. Альбина узнала об этом, когда Валя, с дрожащими руками, показала ей уведомление из банка. Операции приостановлены, доступ к средствам ограничен – официальная формулировка гласила «в связи с проверкой по подозрению в нарушении налогового законодательства». Альбина стиснула зубы, её пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки. Это был не просто аудит – это была атака, рассчитанная на то, чтобы парализовать их бизнес в считанные часы.

Инспекторы работали с пугающей скоростью. Они не просто проверяли – они рыли, как ищейки, вынюхивающие добычу. Коробки заполнялись папками с договорами, счетами, отчётами. Один из инспекторов, молодой парень с колючим взглядом, требовал пароли к бухгалтерским программам.

Валерий, стоя у окна, тихо произнёс, не глядя на неё:

– Они знают, где копать.

– Поздравляю, – с ледяным спокойствием отозвалась Альбина, чувствуя внутри полное, тотальное опустошение. – Губернатор нас сдал…. с потрохами, – она развернулась и ушла в свой кабинет.

Скорость работы налоговой поражала.

Вопросы. Допросы. Повторение запросов снова и снова.

За неделю женщина сбросила пять килограммов.

В пятницу, после очередного изнурительного допроса, Альбина вышла из серого здания налоговой инспекции в центре Екатеринбурга. Холодный осенний ветер ударил в лицо, но она едва это заметила. Её шаги были механическими, пока она не дошла до своей машины – чёрного «Мерседеса», припаркованного у обочины. Внезапно её качнуло, ноги подкосились, и она инстинктивно схватилась за дверную ручку, чтобы не упасть. Ладони вспотели, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Во рту появился тошнотворный привкус ужаса – металлический, горький, как кровь. Она закрыла глаза, заставляя себя дышать глубже, но перед глазами всё ещё стояли лица инспекторов, их вопросы, их взгляды, которые словно просвечивали её насквозь.

Она знала: это не просто проверка. Это был приговор, который ещё не огласили, но уже написали. Счета компании оставались замороженными, партнёры начали отказываться от сотрудничества, а слухи о проблемах разлетелись по городу быстрее, чем она могла их опровергнуть. Миита или сам Воронов запустили этот механизм, и теперь он перемалывал всё на своём пути. Альбина прислонилась лбом к холодному стеклу машины.

Суды за Настю должны начаться со следующей недели. У нее не оставалось времени на маневры.

Против Воронова не попрет ни один начальник налоговой ни в одном регионе страны. И ни один прокурор, если только его не зовут Игорь Краснов*.

Она знала, ее юристы будут биться до последнего. Ее бухгалтерские документы подчищены максимально, но сейчас не стояла задача проверки. Сейчас стояла задача разрушить ее бизнес до основания. Ярославу надоели игры, он показал, кто в доме хозяин.

Разве не поняла она этого ещё тогда, в ресторане, две недели назад? В тот вечер, когда Ярослав, с его ледяной улыбкой и ядовитыми словами, разыграл свою карту, спровоцировав Виктора, выставив её саму уязвимой перед Вороновым. Тогда она почувствовала, как сжимается кольцо, но всё ещё надеялась вывернуться. Теперь надежда таяла, как дым. Счета заморожены, партнёры отворачиваются, сотрудники шепчутся за её спиной. Налоговая роет с такой скоростью, будто им дали приказ закончить всё до конца месяца. И Альбина знала – это не просто приказ. Это был ультиматум.

Она села в машину и завела мотор. Мелкий, отвратительный сентябрьский дождик бил по стеклам, заставлял ежится в ознобе. Сумерки медленно падали на серый город, который только что руками чиновников избил ее по лицу.

Альбина медленно подъехала к дому и поднялась в квартиру, на полном автомате зайдя в ближайший магазин и купив маленькую шоколадку для Насти. Это стало их ритуалом, их традицией – она приходила домой не с пустыми руками. А взамен получала приготовленный чай с травами. Иногда, Настя с Анжеликой готовили печенье или блинчики, или так полюбившиеся Альбине пирожки с картофелем.

Даже с учетом того, что последнюю неделю она почти ничего не ела, а спала по три-четыре часа в сутки. И когда сейчас Настя обняла ее, радуясь такой мелочи, как шоколад с орехами, крепко обняла племянницу в ответ.

– Альбина Григорьевна, – тихо спросила Анжелика, натягивая куртку, – может мне сегодня остаться у вас?

– Нет…. – Альбина мягко сняла пальто и подхватила Настю на руки, едва справляясь с головокружением. – Не надо…. Иди домой, становится темно. Такси себе вызови – я оплачу.

Чуткая девушка больше не сказала ни слова, только поцеловала Настю в щеку и вышла.

– Я чай приготовила… – осторожно касаясь лицо женщины маленькими ладошками сказала Настя.

– Бабушка звонила? – только и спросила Альбина, чувствуя, как приятны эти нежные, такие искренние прикосновения.

– Угу… – пробормотала девочка. – Говорили с ней час… Тетя, она…. Она скучает по мне….

– Знаю, кроха… – вздохнула женщина, проходя на кухню и садясь в кресло. – Скоро…. Будете вместе… – горло перехватило от этих слов. От боли и тоски. От невыносимого осознания собственных ошибок, которые привели к такому результату. От чувств, которые она не должна была питать. От страха, который не испытывала уже давно.

– А ты? – Настя, не дождавшись ответа, снова прильнула к ней, крепко, с отчаянной силой обвив её руками за шею. – Ты с нами будешь?

Альбина сглотнула ком, медленно, болезненно. Ответ был где-то внутри, но его невозможно было произнести, не разрушив что-то окончательно.

– Возможно… когда-нибудь, кроха… может быть…

– Я не хочу так! – вскрикнула девочка, неожиданно резко, с такой яростью, что Альбина вздрогнула. Голос Насти впервые – за всё время их знакомства – сорвался на крик. Детский, высокий, чуть дрожащий от внутреннего надрыва, он звучал не столько сердито, сколько безмерно испуганно. – Я только нашла тебя… Только… Только почувствовала… что ты – это ты… А ты снова… снова меня оставишь… Ты же… ты же моя…

Маленькое лицо исказилось от боли и усилия – она боролась с собой, пытаясь вытолкнуть изнутри слово, которое пугало её, потому что было слишком большим, слишком важным.

– Ты ведь… моя…

Альбина пыталась заговорить, но голос предал её, осел где-то в груди, сдавленный, надломленный.

– Настя… – хрипло прошептала она, – я не…

– Ты – моя! – выкрикнула девочка, стиснув кулачки, и в её голосе прозвучала такая непоколебимая уверенность, что Альбина едва не задохнулась. – Я знаю это! Ты – моя…

Альбина зажмурилась, как будто хотела спрятаться от собственных слёз, от этой боли, от невозможности всё объяснить. Слёзы обожгли глаза – не от слабости, а от силы чувств, которые невозможно было больше прятать или подавлять.

– Настя… маленькая моя… родная моя… – прошептала она, прижимая к себе девочку так, как прижимают не просто ребёнка – а спасение.

Она хотела что-то сказать – и не могла. Не могла произнести ни слова. А потом схватила телефон.

Гудок… еще один…. И еще….

Ну же…. Дим…. Возьми трубку….

– Аля… – голос на том конце звучал глухо, едва доносился сквозь шумы.

– Дима – рыкнула она, обнимая девочку одной рукой. – К черту все правила. Делаем то, что решили. Этот ублюдок ее не коснется….

– Аля…. – звук из динамика прерывался, точно Ярославцев находился где-то под землей. – Ничего не…. Аля… длай… ля… ро…

Звук оборвался, оставив за собой только ощущение полной пустоты.

Аля снова и снова набирала знакомый номер и снова и снова слышала в трубке: «Аппарат абонента вне зоны доступа сети».

В животе образовался холодный комок ужаса.

– Тетя… – Настя точно почувствовала ее состояние….

– Тише, кроха, тише….– как заклинание бормотала Альбина, покрываясь холодным потом и быстро набирая сообщение Виктору. Знала, что получит, знала, что дойдет до него.

Сожалела, но больше тосковала. По утраченным иллюзиям, по предающему ее, нет, даже не сердцу, а нутру. Тому черному, глубокому, запрятанному за семью замками нутру, которое сейчас напомнило о себе жуткой болью.

Она не хотела этого. Она не думала, что дойдет до такого. Не могла поверить в то, что отчаянно подсовывали ей факты.

Внезапный звонок прорезал тишину квартиры.

Альбина посмотрела на экран и похолодела, спуская Настю с рук.

– Кроха, иди в спальню, – пустым голосом прошептала она, ощущая как стучит в висках, как трудно становится дышать, как не хватает воздуха в груди.

Настя тенью метнулась к комнате, не заставив себя просить дважды. Увидела имя на экране и побледнела, мышкой убежав в свое убежище.

Альбина медленно нажала кнопку вызова.

– Ярослав… – прошептала она, и сердце на мгновение остановилось, словно споткнулось о пропасть. А затем – второй удар, третий, неровная дробь под кожей. Как удары молоточка по стеклу – невидимые, но разрушительные.

– Альбина, – произнёс он, и даже по телефону его голос звучал всё так же: вязкий, ленивый, с едва заметной хрипотцой, как у человека, которому некуда спешить и некого бояться. – Ты неважно выглядишь, малышка…

Слова резанули по памяти, как ржавый нож – с занозами. Те же интонации, та же ложная нежность, снисходительная, как поглаживание хищника перед прыжком. Женщина на мгновение сомкнула веки, сцепила зубы – так, что заныла челюсть, – и, не произнося ни слова, нащупала на телефоне кнопку записи.

– Следишь за мной? – выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Хотя уже ощущала: подступает головокружение, словно воздух в комнате внезапно стал разреженным, недоступным для лёгких.

– Присматриваю, – прозвучал ответ. Почти буднично, без тени раскаяния. И в ту же секунду Альбина поняла, что теряет равновесие: мир качнулся, как плохо закреплённый карниз. Она успела опереться ладонью о холодную кухонную стену, чувствуя, как дрожит в пальцах слабость. Нужно было выровнять дыхание. Немедленно.

– За собой следи… – огрызнулась она, выдавливая из себя нечто, похожее на иронию, хотя это была скорее последняя попытка не выдать панику.

– Конечно, любимая, – с ленивым удовольствием протянул он, будто эта сцена доставляла ему особую эстетическую радость. – У меня же такие серьёзные проблемы с сердцем. И с печенью, и с почками, и с остальным телом – прямо хрустальная ваза, сам понимаешь. Волей-неволей приходится быть осторожным… особенно теперь.

Он сделал паузу. Почти театральную. Затем тяжело, наигранно вздохнул:

– А ты, Аль… ты не слишком далеко от меня ушла, признай. Тридцать лет – а уже давление шалит? Нервы не выдерживают?

– Да пошел ты…. – выдавила она из себя.

Он засмеялся. Низко, хрипло. Знал, что выиграл и не скрывал этого.

– Слышал у тебя проблемы с бизнесом, малышка. Могу помочь…. Одолжить финансы…. Если нужно, – он издевался над ней, и она ощущала это всей кожей, всем своим существом. Ненавидела его с невероятной силой, до черных кругов перед глазами.

– Ты настолько меня ненавидишь? – вдруг против воли вырвалось у нее. Кровь прилила к голове.

– Ненавижу? – фыркнул Миита в трубку. – Альбина, я люблю тебя. И если бы ты хоть немного отпустила свою ненависть, то поняла бы это уже давно….

– Любишь? – хрипло рассмеялась она. – Ты не умеешь любить, Ярослав! Ты в принципе мало понимаешь значение этого слова!

– А ты, Альбина? – тут же зло ответил он. – Ты – понимаешь? Или сейчас кидаешь в меня свою злобу?

– Ненавижу тебя, Миита, – прошептала она, чувствуя, как темнее в глазах, ощущая как пол начинает гулять у нее под ногами. Как ослабевают руки, как больше она не может держать телефон.

Цеплялась руками за стену и не находила опоры. Пыталась справиться со слабостью, схватиться хоть за что-то, но поняла, что летит. Летит куда-то в далекую бездну, пустую черноту без страха, усталости и боли.

И только крик «Мама!» отразился в ее голове, прежде чем пришла острая боль в виске и чернота в сознании.

* Игорь Краснов – генеральный прокурор РФ

34

Чернота захлестнула сознание, как ледяная волна, гася всё – звуки, свет, мысли. Она была густой, вязкой, и в ней тонуло всё, что Альбина пыталась удержать. Сквозь эту тьму пробивался плач – тонкий, надрывный, на грани ужаса и боли. Он резал её, как нож, выдергивая из забытья.

«Мама!»

Слово, сладкое и горькое, как яд, смешанный с мёдом, вонзилось в сердце. Оно было таким чужим – и таким родным.

«Мамочка! Не умирай!»

Альбина пыталась ухватиться за этот голос, за Настю, но сознание ускользало, мягкое и податливое, как вата. Оно растворялось, оставляя только болезненную нечёткость и холод, который разливался по телу. Сквозь черноту снова пробился крик, полный паники:

«Упала… кровь… много крови…!»

Она почувствовала, как что-то липкое стекает по щеке, тёплое и тяжёлое. Боль пульсировала в голове, острая, как раскалённый гвоздь, вбитый в висок. Альбина попыталась пошевелиться, но тело не слушалось – оно было чужим, неподъёмным. Где-то рядом раздавались рыдания, такие громкие, что они заглушали всё остальное.

«Полотенце… мамочка… пожалуйста!»

Холодное, влажное полотенце коснулось её лица, но это только усилило боль. Альбина вздрогнула, её пальцы судорожно сжались, пытаясь зацепиться за реальность. Горячая капля – слеза Насти – упала ей на щеку, смешавшись с чем-то липким. Кровь. Её кровь. Она чувствовала её металлический запах, видела, как алая струйка расплывается перед глазами, хотя веки были закрыты.

«Нет!» – голос Насти сорвался на визг, полный паники. – «Не приезжай! Нет!!!»

Крик девочки был отчаянным, она с кем-то спорила – с кем-то по телефону. Альбина хотела сказать ей, чтобы она не боялась, чтобы позвала помощь, но язык не слушался, а горло сдавило, как тисками. Она снова проваливалась в черноту, и последним, что она услышала, был плач Насти – такой пронзительный, что он, казалось, будет преследовать её даже во тьме.

«Не надо!»

«Мама!»

Альбина цеплялась за эти крики, как за спасательный круг, пытаясь вынырнуть из вязкой черноты, что засасывала её сознание. Собраться. Открыть глаза. Сфокусироваться. Она заставила себя разлепить веки, но мир перед ней плыл, размытый, как картина под дождём. Боль в голове пульсировала, раскалённая и беспощадная, а во рту был вкус сухой, отвратительной земли, будто её заставили проглотить горсть пыли. Она попыталась заговорить, вытолкнуть слова, но язык едва шевелился.

– Настя… – выдохнула она, хрипло, с трудом, каждое слово царапало горло, как наждачка.

– Мама! – Настя была рядом, её карие глаза – глаза Ярослава, ненавистные, но такие родные и любимые – горели ужасом и слезами. – Мама! – Девочка всхлипнула, её маленькие руки дрожали, касаясь лица Альбины.

Губы Альбины шевельнулись, но звук не шёл. Она собрала все силы, чтобы выдавить:

– Принеси воды…

Настя тут же сорвалась с места… убежала в ванную, только босые ноги зашлепали по полу.

Добраться до телефона… вызвать скорую…

Внезапно в двери кто-то мощно постучал.

Паника и облегчение пришли одновременно.

Она хотела встать, но вместо этого только тяжело перевернулась на бок.

Нужно открыть двери…. Открыть…. Нет, не позволить сознанию ускользнуть снова… нет.

Дверь распахнулась с такой силой, что удар эхом отдался в стенах квартиры, будто кто-то бил тараном. Альбина застонала, пытаясь приподняться на локте, но её тело предало – она рухнула обратно на пол, в лужу собственной крови, тёплую и липкую. Голова кружилась, боль в висках пульсировала, как раскалённый молот, а перед глазами всё плыло, растворяясь в серой дымке.

– Аля… – Мужской голос, низкий и надломленный, прорезал тишину. Ярослав в два шага оказался рядом, опустился на колени и осторожно перевернул её на спину. Его пальцы едва коснулись её лица, горящего от боли, и тут же окрасились алым. – Аля… – простонал он, его голос дрожал от ужаса и вины. – Прости меня…

– Что ты… – выдавила Альбина, каждое слово царапало горло, как битое стекло. – Как… убирайся… Ярослав. Уходи… – Её голос был слабым, но в нём горела ярость, смешанная с отчаянием.

– Нет, – отрезал он, его руки крепко, но осторожно приподняли её за плечи. – Доигрались.

– Пошёл вон… – Альбина хотела закричать, но из груди вырвался лишь хриплый, звериный вой, полный боли и ненависти. Она попыталась оттолкнуть его, но сил не хватало – пальцы бессильно скользили по его рубашке.

Внезапный вскрик заставил их обоих замереть. Альбина и Ярослав синхронно повернули головы. В дверях ванной стояла Настя, её маленькое лицо было искажено животным ужасом, словно увидела чудовище, которое жило только в кошмарах. В руках она сжимала кастрюлю с водой, которая дрожала, пока девочка пятилась назад. Карие глаза, так похожие на глаза Ярослава, были широко распахнуты, полные слёз и страха, который невозможно было передать словами. Кастрюля выскользнула из её рук и с грохотом упала на пол, вода разлилась по паркету, смешиваясь с кровью Альбины.

– Настя… – Ярослав поднялся, его голос дрогнул. Встретился с ней взглядом – и на миг понял, как глубоко провалился. Эти глаза были его. Но не принадлежали ему.

– Не смей… – Альбина, собрав последние силы, вцепилась в его ногу, её пальцы сжались на ткани брюк с такой силой, что ногти впились в ладони. – Не смей к ней приближаться… – Её голос был едва слышен, зрение темнело, чернота снова подступала, но она держалась, упрямо цепляясь за сознание. Она не могла позволить ему подойти к Насте.

Настя замерла, её дыхание было прерывистым, глаза остекленели. Она смотрела то на Альбину, лежащую в крови, то на Ярослава.

Ярослав медленно перевел глаза на Альбину и дернул ногой, стряхивая ее руки. Но та вцепилась из последних сил, так, что слезы брызнули из глаз.

– Не трогай её! – взвизгнула она, её голос сорвался на хриплый крик, полный отчаяния и ярости. Это был крик матери, защищающей своё дитя, даже если она никогда не смела назвать себя так вслух.

Настя тихо всхлипнула, её плечи задрожали, и она сжалась в комочек, прижавшись к стене. Её глаза, огромные и испуганные, не отрывались от Альбины. Она смотрела только на женщину, оцепенев от ужаса.

– Да что у вас, мать вашу, происходит?! – взорвался Ярослав, его голос прогремел, как раскат грома. Он схватил Альбину за плечи и встряхнул её, но не грубо – в его движении была странная смесь злости и отчаяния. – Аля, хватит! Прекрати!

Альбина, цепляясь за его одежду, попыталась подняться. Её пальцы судорожно вцепились в его рубашку, ноги дрожали, но она упрямо тянула себя вверх, игнорируя боль, которая раздирала голову, и черноту, что снова подступала к глазам. Кровь стекала по её виску, капала на пол, но она не замечала этого. Всё, что имело значение, – это Настя, съёжившаяся в углу, и Ярослав, которого она не могла подпустить к девочке.

– Уйди… – прохрипела она, её голос был слабым, но полным ненависти. – Не смей… к ней… – Она задыхалась, но продолжала цепляться за него, как за последнюю преграду между Настей и опасностью.

Ярослав замер, его руки всё ещё сжимали плечи Альбины, но в его взгляде, смягчившемся на миг, мелькнула растерянность, тут же сменившаяся болью. Он посмотрел на Настю, потом снова на Альбину, и его лицо исказилось, будто он пытался найти слова, но они застревали в горле.

– Аля… – начал он, но голос оборвался, словно его душила собственная вина.

Альбина, пошатываясь, сделала шаг к Насте, протягивая дрожащую руку, загораживая девочку собой, как щитом. Её ноги едва держали, кровь продолжала стекать по виску, но она не замечала ничего, кроме Насти, чья фигурка дрожала в дверях ванной.

Вдруг раздалось тихое журчание. Альбина и Ярослав одновременно повернули головы, и их взгляды, полные неподдельного ужаса, остановились на ребёнке. По ногам Насти стекала тонкая струйка воды, её платье намокло, а лицо стало белым, как восковая маска, лишённая всякого выражения. Её карие глаза, обычно такие живые, теперь были стеклянными, пустыми, будто она видела что-то, чего не могли видеть взрослые.

– Не… надо… – едва слышно прошептала Настя, её голос дрожал, как лист на ветру.

– Она… – Ярослава, похоже, затрясло, его руки сжались в кулаки, а лицо побелело. – Что с ней?!

– Настя… – Альбина, игнорируя боль и слабость, почти поползла к девочке, её колени скользили по мокрому полу. Она протянула руки, но Настя отшатнулась от нее, попятилась от протянутой руки и с тихим вскриком упала в угол и сжалась в комочек, закрывая лицо ладошками, как будто защищаясь от невидимой угрозы.

– Не надо… Мамочка… не надо… – повторяла она, её голос был тонким, надрывным, полным животного ужаса.

Мир перед глазами Альбины закружился каруселью, чернота снова подступила, грозя поглотить её. Она слышала голос Ярослава, где-то на грани сознания, хриплый и полный ярости:

– Она… она тебя боится… Что ты с ней сделала, сука?!

– Ни… ничего… – Альбина покачала головой, её голос был слабым, едва слышным. Ей казалось, что весь мир выворачивается наизнанку, что реальность рушится, как карточный домик. – Настя, кроха моя…

Ярослав шагнул к Насте, его лицо было искажено болью и гневом. Он сорвал с себя пиджак и, не обращая внимания на её плач и дрожь, осторожно укутал девочку, прикрывая её мокрую одежду. Настя продолжала всхлипывать, её тело сотрясалось, но она не сопротивлялась, только сильнее сжималась в комок, пряча лицо в коленях.

– Я убью тебя, если ты её… – Ярослав повернулся к Альбине, его глаза горели ненавистью. – Я убью тебя, Альбина.

– Настя! – простонала она, её голос сорвался на хрип. Она попыталась подползти ближе, но силы оставляли её. – Настя… посмотри на меня, солнышко! – Её рука бессильно упала на пол, пальцы скользили по луже воды и крови. Она смотрела на девочку, на её заплаканное лицо, и чувствовала, как сердце разрывается от боли и бессилия.

– Не надо… – закричала девочка, точно Альбина собиралась ударить, – не надо, мамочка…. Не бей… не надо… больно мамочка….

– Настя!!! Я не твоя мать!!!!

Тишина, наступившая в комнате, ударила по ушам, как взрыв. Она была оглушительной, тяжёлой, пропитанной шоком и опустошением. Все трое замерли: Альбина, задыхающаяся от боли, Ярослав, чьё лицо исказилось от смеси гнева и растерянности, и Настя, чьи заплаканные глаза медленно моргнули, будто она пыталась осмыслить услышанное.

– Тётя… Альбина? – Настин голос был тихим, дрожащим, но в нём появилась искра жизни. Она опустила руки, её взгляд, всё ещё полный слёз, стал осмысленным, словно она возвращалась из какого-то кошмарного сна.

– Кроха моя… – Альбина рухнула на пол, силы окончательно покинули её. – Солнышко моё… – Её голос был едва слышен, слёзы мешались с кровью на её лице, но она протянула дрожащую руку к девочке.

Настя сбросила с себя пиджак Ярослава, который всё ещё висел на её плечах, и, не обращая внимания на мокрую одежду, подползла к Альбине. Её маленькие руки обняли её, цепляясь с отчаянной силой.

– Прости… – прошептала Настя, её голос дрожал от слёз. – Ты ведь… прости… Это опять он… опять он… тётя… – Она уткнулась лицом в плечо Альбины, её слова тонули в рыданиях.

Альбина обняла её одной рукой, второй тщетно пытаясь стереть кровь с лица. Она не понимала, о чём говорит Настя, но её слова – «опять он» – резанули по сердцу, как лезвие. Ярослав? Или кто-то другой? Мысли путались, боль и слабость не давали сосредоточиться. Она прижала Настю к себе, чувствуя, как дрожит её маленькое тело, и посмотрела на Ярослава. Он стоял неподвижно, его лицо было бледным, глаза – пустыми, будто он сам не понимал, что только что произошло.

– Что… ТЫ ей сделал? – прохрипела Альбина, её взгляд, полный ярости, впился в Ярослава. Она не ждала ответа, но хотела, чтобы он почувствовал её боль, её страх за Настю.

Ярослав, не отвечая, медленно опустился на пол, прямо в лужу воды и крови, зажимая голову руками. Его пальцы впились в волосы, лицо исказилось, будто он пытался удержать себя от того, чтобы не развалиться на куски.

– Ничего… – выдавил он, его голос был хриплым, сорванным. – Я никогда… ничего… Я видел-то её несколько раз, и то мельком… Эльвира… не давала…. А я и не настаивал…она же маленькая совсем… не хотел пугать или… – Он закусил губу, его глаза, полные боли, на миг остановились на Насте. – Маленькая… – Очень осторожно, почти невесомо, он коснулся плеча внучки, словно боясь, что она рассыплется от его прикосновения. – Ты меня знаешь? Помнишь?

Настя, заплаканная, с красными от слёз глазами, быстро кивнула, но тут же плотнее прижалась к Альбине, как котёнок, ищущий защиты. Её маленькие руки вцепились в рубашку женщины.

– Я хоть раз тебя обидел? – спросил Ярослав, его голос стал тише, почти умоляющим. Он смотрел на Настю, и в его взгляде мелькнула тень отчаяния.

Девочка молча покачала головой, её губы дрожали, но она не отводила глаз.

– Ты меня боишься? – ещё тише спросил он, его голос был едва слышен, как будто он боялся ответа.

Настя всхлипнула, её маленькое тело задрожало сильнее. Она посмотрела на него, потом на Альбину, и, наконец, тихо, но твёрдо сказала:

– Ты маме плохо делаешь… – Её голос дрожал, но в нём была детская прямота, режущая, как нож. – Она потом злая… Она говорит: я – это ты… что я – это ты… что она ненавидит меня… она кричит… и больно… очень больно…. Потом….

Альбина изо всех сил закусила пальцы, чтобы не застонать. Ярослав сжал зубы.

Оба смотрели друг на друга, не зная, что сказать или сделать.

– Солнышко, – Альбина чуть отстранилась от девочки. – Мама…. Когда ругается… что… она… делает…?

Глаза Насти снова расширились в ужасе, она попыталась отползти, но Альбина крепко обнимала ее за плечи.

– Больно…. Очень больно….

Она показала на ноги в белых шрамиках.

– И оставляет в комнате…. Нельзя выходить…. Нельзя…. Нужно тихо сидеть…. Иначе больно…. – рука Насти прикрыла голову и плечи.

Ярослав резко втянул воздух, его лицо побелело, а в глазах мелькнула такая ярость, что он едва сдержался, чтобы не заматериться. Его чёрные, растрёпанные волосы блестели от пота, прилипнув ко лбу, а руки сжались в кулаки так, что костяшки побелели. Он смотрел на шрамы Насти, и в его взгляде было что-то совершенно бешеное.

Альбина зажала рот рукой, её пальцы дрожали, а в груди разрастался ледяной ком ужаса и вины.

– Это не ты… – выдохнула она, её голос был едва слышен, но в нём звучала смесь облегчения и боли. Она посмотрела на Ярослава, её глаза блестели от слёз. – Не ты с ней это делал… Эльвира…. Она… это она?

Ярослав сжал челюсти, его взгляд стал тяжёлым, как свинец. Он медленно выдохнул, пытаясь сдержать бурю внутри, и едва слышно, шёпотом, произнёс:

– Жаль, я не могу придушить суку… – Его голос дрожал от сдерживаемой ярости, но в нём была и беспомощность – осознание, что он не может повернуть время вспять, не может исправить то, что уже случилось.

Настя, всё ещё прижимаясь к Альбине, тихо всхлипнула, её маленькие руки обхватили женщину, как будто она боялась, что её отнимут. Альбина гладила её по спине, чувствуя, как собственное сердце разрывается.

Она лежала на полу, с рассеченной бровью, с залитым кровью лицом, едва не теряя сознание, и понимала, что ошиблась. Ошиблась фатально. И цена этой ошибки невероятно огромна.

И вдруг почувствовала, как пошевелился мужчина рядом с ней. Как придвинулся ближе к ней и девочке. Как уложил ее голову себе на грудь. Прямо на полу.

Так и лежали втроем. Настя, дрожа после пережитого шока, Альбина пытающаяся справиться с навалившимся ужасом и осознанием, и Ярослав, которой впервые в жизни не знал, что делать.