Текст книги "Огонь. Она не твоя.... (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

3

Выходя из широких, тяжёлых дверей зала заседаний областного правительства, Альбина чувствовала, как внутри неё начинает закипать злость – вязкая, концентрированная, сдерживаемая усилием воли. На лице, как всегда, оставалась идеальная маска: доброжелательная улыбка с оттенком яда, к которой все уже привыкли и которую мало кто осмеливался игнорировать. Стремительным, уверенным шагом она прошла по коридору, отстукивая каблуками по отполированному мрамору. Мозг уже был занят следующим ходом, а тело – на автопилоте, машинально кивая и улыбаясь встречным.

Её совершенно не интересовало, что Виктор, застрявший где-то позади, пытался одновременно нагнать её и отмахиваться от охотящихся за ним чиновников и советников, которых хлебом не корми – дай урвать минуту внимания.

– Яйца бы оборвать этим дебилам, – высказалась, наконец, Альбина, когда они оказались наедине в закрытом пространстве лифта, нетерпеливо выстукивая длинными ухоженными ногтями по металлическим перилам. – Сука, опять затягивают внесение этих поправок….

– Наши IT клиенты будут недовольны…. – прокомментировал Виктор.

– Капитан очевидность, – фыркнула женщина. – Витя, какого хрена?

– Хотят денег…

Альбина повернулась к нему:

– Я, по-твоему, похожа на внебрачную дочь Алтушкина? – ледяным тоном поинтересовалась она. – Блядь, запускай информационную кампанию, Витя! – ее ярость хлестнула, как плеть. – Её ещё вчера надо было запустить. Вчера! До этого убогого мюзикла, который они устроили под видом совещания! А не теперь, когда они сидят и жуют сопли! Мне что, тебя учить, как воздух раскачивать?

Виктор чуть отступил вглубь кабины, подняв руки в примиряющем жесте:

– Оу-оу-оу, Альбина Григорьевна, давай без жертв среди союзников, с таким настроем, пойдем к губернатору, ты его как грелку порвешь и будет нам счастье. Ты такой злой была только когда у нас кандидат с собственным спойлером на камеры подрался. Давай спокойнее… Время терпит, до рассмотрения еще несколько недель. – Бросил быстрый взгляд на свои Audemars Piguet. – Опять затянули совещание больше чем на час…. – констатировал он.

Они вышли из лифта и быстро пересекли холл, выходя из здания прямо под холодный, пронизывающий ливень.

– Ну что за блядская погода для весны, а? – вздохнул Виктор, раскрывая свой зонт над собой и Альбиной, пока шли до машины.

Альбина не ответила, поджав губы и в очередной раз сбрасывая телефонный звонок. За последние две недели она делала это с завидной регулярностью.

– Что у нас есть на этих…. – чуть более спокойно спросила она уже в машине, когда Виктор, проклиная погоду сел за руль.

– Чего нету – найдем, – ответил он, заводя свой Audi. – Что не найдем – придумаем.

– Я скажу Диме, чтоб своих ребят на этих мартышек натравил, – согласилась Альбина, отворачиваясь и глядя в окно. – Itшники платят нам слишком хорошо, чтобы мы просрали их заказ. Поправки должны быть внесены и приняты на ближайшем заседании, – она ухмыльнулась. – Поднимем IT отрасль в области….

И с силой сжала телефон.

Виктор прищурил свои зеленые глаза, украдкой бросая взгляд то на сидевшую рядом женщину, то на телефон в ее руке.

– И кто тебе так давление поднимает последние две недели? – как бы невзначай спросил он, делая музыку в машине чуть громче.

– Приветы с того света, – Альбина не собиралась скрывать своего недовольства. – Веди машину, Вить, и дай мне подумать.

– Я-то не против, – пробормотал он, поправляя ремень и чуть ослабляя галстук. – Но ты стала злее вурдалака. Самой не надоело?

Она повернула к нему голову с такой скоростью, что он чуть не вздрогнул.

– Ты что, исповедником моим заделался, Вить? – рыкнула Альбина.

– Ладно-ладно… – поднял он руки в примиряющем жесте, в глазах промелькнула смешинка. – Если хочешь меня покусать – могу подставить пятку. Но остальных-то не трогай. Они уже боятся к тебе заходить. Даже Варя.

И он был прав, Альбина сама это ощущала всем своим существом. Звонки матери били по нервам, стучали по вискам, вызывая головную боль и жуткое раздражение. Деньги она перевела почти сразу после разговора, и на несколько дней забыла о проблеме. Но мать позвонила снова, плача прося еще средств – Эльвире нужен был дорогостоящий уход. Альбина прищурила глаза и послала мать по известному маршруту. Та позвонила снова – Альбина вызов сбросила.

А после, дней через семь, звонки начались с пугающим постоянством, словно мать решила взять дочь измором. Альбина сбрасывала – мать звонила. Она снова сбрасывала – Анна неустанно повторяла свои попытки.

За этот день пропущенными оказались уже пять звонков.

В офис женщина вошла уже изрядно на взводе.

– Альбина, – Ярославцев перехватил их с Виктором около ресепшна, – есть разговор….

– И не один, Дим…. – рассеяно ответила она. – Пойдемте в кабинет…. Витя….

– Вить, – обратился к Казанцеву Дмитрий, – будь другом, повремени. Дай нам поболтать наедине с генеральной?

Альбина удивленно подняла голову на друга, но ничего не сказала, только нахмурилась. Виктор ожидающе смотрел на нее, пока она не кивнула, подтверждая слова Ярославцева.

– Дим, ты совсем охамел? Что случилось?

– Мама звонила, Аль, – они вошли в ее кабинет, пахнущий кофе и сиренью, и Ярославцев плотно прикрыл за собой двери, наблюдая как Альбина грациозно-небрежным движением бросает на стул сумочку.

– Что-то случилось? – в серых глазах вспыхнули искорки тревоги, настоящей, теплой, искренней. – Тетя Катя в порядке?

– Ей Анна звонила, Аль, – сухо ответил Дмитрий, не садясь за стол, но облокачиваясь на него руками.

– Что…? Вот сука! – сквозь зубы выругалась она. – Еще и твою маму приплела….

– Аль, постой, – Ярославцев был максимально собран, – послушай. Она маму умоляла с тобой поговорить. Прощения за все у мамы просила… Аль, похоже Анна в полном отчаянии.

– Скажи мне когда я должна пустить слезу, – холодно оборвала его женщина. – Потрясающая наглость – звонить той, кого едва не засадила…. Я херею в этом зоопарке!

– Ну… ты преувеличиваешь… мама максимум бы штраф заплатила….

– Дим! – Альбина круто развернулась к нему, – напоминаю: Анна написала заявление на тетю Катю из-за того, что та, защищая тебя, врезала малолетней прошмандовке по морде! И забрала заявление только после моего а-ля примирения с этой козой, моей типа сестричкой! А теперь, через семь лет, она звонит и просит ее простить?

Ярославцев молчал, опустив голову и глядя на блестящую поверхность дерева. Понимал, что разговор Альбину бесит и раздражает, она ходила по кабинету как запертая в клетку пантера – только не фыркала при этом. Говорить с ней в таком состоянии было почти бесполезно, поэтому он терпеливо ждал, пока к ней вернется ее знаменитое хладнокровие.

– Хорошо, – Альбина остановилась посреди кабинета. – Она позвонила твоей маме, извинилась и…? От меня-то ей что нужно? Опять денег?

– Помощи… – хмуро отозвался Дмитрий. – Поговори с ней… она сама все объяснит.

Альбина вздохнула, качая головой.

– Тете Кате Нобелевскую премию мира надо выдать… – пробормотала она, садясь за свой стол и доставая телефон. – Ну что стоишь, как пень? Сядь уже. Я же не одна буду говорить. Раз решился стать голубем мира, так и воркуй вместе со мной на эти слезные излияния.

С этими словами женщина нажала кнопку вызова.

4

Анна словно ждала звонка, ответила сразу.

– Альбина….

– Анна, если ты еще раз позволишь себе побеспокоить хоть кого-то из моего окружения, – без предисловий начала женщина, дернув щекой, – я поставлю твой номер в черный список и навсегда удалю из своей жизни. Теперь к делу?

– Альбина, дочка, я виновата перед тобой, я знаю, – голос Анны дрожал в трубке. – Но мне нужна помощь….

Альбина коротко рассмеялась, выпрямляясь в кресле.

– Какой сюрприз, Анна! Прям неожиданность…. А то тебе раньше что-то другое требовалось….

Она резко выпрямилась, поставив локти на стол. Её глаза были холодны, губы сжаты в тонкую линию. Ярославцев, сидевший напротив, едва заметно поморщился, поджав губы и опустив взгляд. Одним лёгким движением он показал, что она перегибает – что надавливает сильнее, чем нужно. Но Альбина не обратила на это внимания. Или не захотела.

– Аля…. Дочка…. Прошу тебя… умоляю… Альбина…. Я не знаю что делать….

– Тоже мне новость… Анна, так и будешь причитать? Из отведенных для разговора с тобой 10 минут три уже истекли. Ближе к делу, крокодильи слезы меня не волнуют.

– Аля… я совершила ошибку…

– И не одну…

Анна на секунду замолчала, собираясь с мыслями.

– Аля…. У Эльвиры есть ребенок, дочка…

– С ее образом жизни удивлена, что не пять, – равнодушно пожала плечами женщина, потирая лоб.

– Это… – голос матери стал совсем тихим, словно она боялась признаться, – это ее ребенок и …. Артура. Девочка….. ей сейчас чуть больше шести лет….

Всего лишь на долю секунды у Альбины потемнело в глазах, но она быстро подавила это безобразие и бросила быстрый взгляд на друга. Дмитрий сидел неподвижно, чуть подался вперёд. Лицо его побледнело, но оставалось внешне спокойным. Слишком спокойным. Словно… он знал. Словно это не было для него неожиданностью.

– Меня это как касается? – произнесла Альбина ледяным, мёртвым голосом. Каждое слово звучало, как выстрел.

– Послушай… – голос матери дрогнул, и в нём появилось что-то отчаянное. – Когда на Элю напали… ей сильно ударили по голове. Проломили череп. Она в коме, в больнице. А Настенька – она сейчас со мной. Она знает меня, Аля. Она ко мне тянется, она меня любит, хоть её глазки от слёз не просыхают… Для Эли Настя была всем. Светом, счастьем, смыслом. И, поверь, Эльвира… она изменилась. Очень. Она… она сожалела. Сильно. За всё, что сделала. За то, как с тобой поступила. Она хотела всё исправить…

– Анна, – глухо произнесла Альбина, проверив экран телефона, – осталось четыре минуты. Не трать их на паузы и сопли.

На том конце провода мать, казалось, споткнулась о собственные эмоции. Голос её дрогнул, срываясь то на шёпот, то на всхлипы:

– Для Эльвиры… нужны операции… сложные… уход, обследования… Я… – она судорожно вдохнула, – я истратила всё, что было. Все накопления. И то, что ты перевела… но этого недостаточно. Аль… я… я взяла кредит… но ты же понимаешь, сколько мне дадут. Инвалид… одна… И я…

– Пошла просить денег? – спокойно, без удивления догадалась Альбина, приподняв бровь и откидываясь в кресле. – То, что ты умеешь лучше всего, правда, Анна? Клянчить. Просить. Унижаться, когда нужно, и делать это красиво. К кому на этот раз?

Наступила тяжёлая, затянутая пауза. А затем, почти неразличимо, мать выдохнула:

– К Ярославу…

Имя упало между ними, как камень в воду, и разошлось глухими кругами по комнате. Альбина машинально потянулась к запястью, поправила серебряный браслет с кошками – тот, который носила, не снимая, уже несколько лет. Глаза её на мгновение потемнели.

– Ну конечно, – процедила она себе под нос. – А к кому ещё-то, в самом деле…

– Понимаешь, – попыталась продолжить Анна, – после свадьбы… Артур сразу подал на развод…

– Вы, простите, ожидали чего-то другого? – с ядовитой мягкостью уточнила Альбина. – Верности? Вернувшейся любви? Преображения?

– А через неделю… – голос матери стал еле слышным, – выяснилось, что Эля беременна…

Альбина прищурилась, на губах появилась лёгкая, насмешливая улыбка.

– Не повезло Артурику, – медленно протянула она, тихо прицокнув языком, а у самой в животе словно ком льда образовался. – Какой неловкий поворот событий…

– Аля… когда Эльвира попыталась ему сказать… он не стал слушать. Он… – голос Анны вновь дрогнул, – он бросил ей на стол сто долларов… на аборт. Он наговорил ей тогда много всего…

– Ну а Эля, конечно, решила рожать, – перебила Альбина, уже не скрывая горькой иронии в голосе. – Вдруг, думает, Артурик, глядя на младенца, растрогается. Узнает в нём себя – или ее, или чёрта лысого, – и в припадке благородства, как истинный рыцарь, упадёт перед ней на колени. "Ах, это всё происки твоей злобной старшей сестрицы, я всё понял! Прости меня, Эля, я всё испортил, но теперь я готов исправить – вот тебе кольцо, платье, карета, карты, счета, дом за границей…"

Она замолчала на секунду, потом усмехнулась.

– Так, Анна? Я всё верно описала? Или у вас был альтернативный сценарий? Хотя, в крайнем случае, можно было бы стрясти с него алименты – не маленькие, между прочим. Особенно если пустить это в прессу: красивую, сочную, эмоциональную драму. Ты же умеешь, ты бы справилась.

Слова были точны, как удары скальпеля – не крик, не истерика, но хирургически отточенная жестокость. Ярославцев, всё это время молча сидевший напротив, провёл рукой по лицу, но не вмешался. Он знал: сейчас – не тот момент, когда Альбину можно останавливать. Всё, что в ней копилось, искало выход.

– После Артура, – глухо отозвалась Анна, не пытаясь оправдываться, не возражая ни словом. – К нам приехал Ярослав…

Альбина коротко хохотнула, но в этом смехе не было веселья – только холодный сарказм и легкая усталость.

– Птица обломинго… – бросила она, качнув головой. – Ну конечно.

– Это было… страшно, Аль, – голос Анны стал глухим, ломким, как старое дерево, готовое треснуть от одного неловкого слова. – Я… я тогда по-настоящему поняла, на что он способен. Он был не просто зол… Он был пуст. Его лицо… оно было мёртвым. Абсолютно. Ни одной эмоции. Он сказал, что если я или Эльвира хотя бы раз пересечёмся с ним или его сыном – нам не жить. Ни ей, ни мне.

Альбина не перебивала. Лишь сидела с выпрямленной спиной, сжав пальцы в замок, как будто удерживала нечто внутри, не позволяя эмоциям вырваться наружу.

– Он… – продолжила Анна, голос её едва не срывался, – он сказал, что не станет терпеть рядом с собой и с Артуром «нагулыша». Так он выразился. Ублюдка, сделанного «в подворотне» кем попало. От каждого его слова Эльвира бледнела, будто кровь из неё уходила. Он словно вытягивал из неё саму жизнь. А потом выложил на стол семьдесят тысяч долларов. На пачки даже не смотрел. Сказал, что это – расплата. И напоминание. Чтобы мы обе забыли, что вообще что-то между нами когда-то было. И если посмеем прийти снова…

Она замолчала, будто сама боялась вслух произнести, что последовало бы за этим «если».

– Аля, – продолжила она после паузы, – я поняла тогда, он нас просто… уничтожит. Не в переносном смысле. Реально. Без следа.

Альбина кивнула, медленно, почти равнодушно, как человек, которому не нужно объяснять очевидные вещи.

– Этот может, – спокойно согласилась она. – Эличке надо было хорошенько подумать, прежде чем в ту семью соваться.

Анна снова замолчала, но теперь в её тишине слышалась не вина, а подавленность, почти апатия.

– После этого… – прошептала она, – мы жили тихо. Она жила как мышка, Аля. Она… его боялась. Ярослава. Ни на алименты не подала. Ни отцовства не признала. В свидетельстве о рождении Настеньки – прочерк стоит. Просто пустое место. Как будто её отец – это не человек, а тень, которую нельзя назвать.

– И ты сейчас поперлась к Ярославу…. – вздохнула Альбина. – Я вот одного не понимаю, ты совсем на всю голову отбитая? Готова бабки просить у самого черта лысого?

– Аля… у меня выбора не было….Иначе Эля…. Или умрет, или овощем останется…

– Ну… за грядками ходить ты всегда умела. Тебе не впервой….

– Альбина! Меня можешь оскорблять сколько угодно! Я заслужила, я….. столько ошибок с вами обеими совершила…. Но дослушай до конца, умоляю тебя. Сначала меня к Ярославу, конечно, не пустили…. Но я ждала… ждала его. И он остановился, когда я поймала около машины. Посмотрел своими черными глазами, а там тьма была, Аля….Я ему всё рассказала, – продолжала Анна, – про нападение, про кому, про врачи́, про Настю… Я… я на колени перед ним встала. Просила, умоляла, чтобы помог… хоть чем-то. Он молчал, смотрел сверху вниз, как будто решал – стоит ли вообще тратить на нас даже слова.

Ярославцев всё это время молчал, не двигаясь, но мышцы на его лице напряжённо застыли. Руки он сцепил в замок, сжав так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Он тебя послал?

– Нет… – ответила мать, и теперь её голос был почти сдавленным. – Он дал денег. Много. Покрыл часть расходов на лечение… А потом уехал, даже не попрощавшись. Я думала, что на этом всё. Но через несколько дней… – голос сорвался, – Аля… он хочет забрать Настю.

– Что? – выдохнула Альбина, Дима изумленно поднял голову, тревожно глянув на женщину.

– Он…. Он сейчас хочет восстановить отцовство Артура и забрать Настю под свою опеку. Артур далеко, в Штатах…. Настя ему не нужна, но Ярослав решил ее забрать….

– Повезло девочке, – пожала Альбина плечами.

– Нет! Ты не понимаешь! Аля. Он сразу дал понять, что после того, как опеку отдадут ему, ни я, ни Эльвира, если она в себя придет, больше Настю не увидим.

– Хорошее решение, – Альбина даже огрызнулась машинально.

– Аля!!! – крик матери был не просто голосом – это был вой. Настоящий, дикий, как у раненой волчицы, у которой отнимают последнего детёныша. – У меня, кроме неё, никого нет! Эля… она умирает. Ты… ты больше не моя. А Настя – единственное, ради чего я ещё жива!

Альбина вздохнула. Не от жалости. От пресыщенности, от усталости, от многолетнего эмоционального выгорания. Её голос был холоден, как лёд.

– Закономерный результат твоей жизни, Анна, – произнесла она, не поднимая глаз. – Если ради одной дочери ты с лёгкостью бросаешь вторую под паровоз, то не стоит удивляться, что рано или поздно ты останешься одна. Это… банальная арифметика.

На другом конце снова повисла тишина. Тяжёлая, сдавленная, полная рыданий и хриплого дыхания. А потом – почти шёпотом:

– Аля… что мне сделать, чтобы ты… хоть немного меня простила?

Альбина усмехнулась, горько, безрадостно. Она даже не потрудилась задуматься над ответом – он был готов годами.

– Ничего, – сказала она, и в этом слове было всё. – Ничего, Анна. Живи с результатами своих решений. Это называется ответственность. Запомни наконец это слово, усвой его – пусть будет последним, чему ты научишься на седьмом десятке. Ярослав заберёт Элькиного шпи́здрика – и всё. А ты останешься одна. Будешь коротать вечера за вязанием и уходом за тыквой в своей облезлой кухне, где пахнет лекарствами и заплесневелыми обидами. Смирись.

Рыдания, вспыхнувшие в трубке, заглушили её последние слова. Анна уже не пыталась сдерживаться – просто плакала, громко, без слов, как плачут тогда, когда надеяться больше не на что.

Альбина поморщилась, потёрла виски, чувствуя, как боль снова давит в черепе, словно изнутри.

– Аля… – голос матери вдруг прозвучал снова, хриплый, едва слышный. – Настя… она его совсем не знает. Он ей чужой. И она ему не нужна. Я не знаю, зачем он это делает… Он увезёт её. За границу. Навсегда. Аля, помоги. Богом прошу.

Альбина медленно подняла голову, её глаза были пустыми, но в них вспыхивал гнев, опасный и почти первобытный.

– Анна, – выдохнула она медленно, с нажимом на каждое слово, – ты сейчас всерьёз предлагаешь мне схлестнуться с Ярославом? Лично. Лоб в лоб. Рискнуть своим бизнесом, репутацией, контактами, своей жизнью, в конце концов – ради чего?

Она сделала короткую паузу, наклонившись чуть ближе к столу, будто подчеркивая серьёзность момента.

– Ради тебя? Ради Эльвиры, которая сделала всё, чтобы уничтожить меня и мою жизнь? Ради… – она осеклась, почти презрительно усмехнувшись. – Ради кого? Приведи мне хоть одну причину, по которой я должна это сделать.

Она устало закрыла глаза, прислушиваясь к шуму дождя и ветра за окном.

– Нет, Анна, живи с тем, что создала сама, – резюмировала устало. – Научись принимать решения, борись, если надо сама. Я не стану влезать в войну с Миитой из-за бляденыша моей сестрички, тем более, что подальше от тебя и Эльки ей будет далеко не плохо….

– Аля…. Настенька потеряла мать, сейчас она и меня потеряет…. Ярослав холоден, она будет совсем одна…

– Ничего, привыкнет, – пожала плечами женщина. – Все, Анна, твое время вышло, исповедь рыдающей мамани я услышала, свой долг отработала, до созвона через пол года. Пакуй чемоданы Элькиному отродью и всего хорошего.

С этими словами она нажала отбой. Долго смотрела на телефон в своих руках, а потом в криком ярости швырнула его на стол, вскакивая с места и закрывая одной рукой лицо.

5

Дмитрий молча смотрел на Альбину, не говоря ни слова. Его красивое лицо было угрюмым и замкнутым. Как всегда, он машинально водил пальцем по губам, глядя на ходящую из стороны в сторону женщину.

– Так все и оставишь? – наконец, поинтересовался он.

– Ты все знал, да? – круто обернулась она от окна и ее серые глаза потемнели от гнева. – Ты знал, что Эльвира родила? Знал, что ребенок от Артура?

– Да. Мать сказала, – он не стал отпираться, поправляя на руке Hoblot.

– Давно знал?

– С самого начала. Когда она еще к матери переехала, беременная. Мама тогда, помнишь, дом продавала, но жила еще в деревне. Видела и Эльвиру с животом, и то, как Ярослав приезжал. Сроки совпадали, Аль, а измены не было – мы с тобой оба это знаем….

– И мне ты ничего не сказал….

– А что бы это изменило? Ты бы сожалела о том, что сделала на свадьбе? Или…. Аля или возненавидела ее еще сильнее? – он обернулся к ней и посмотрел в упор, не собираясь прятать глаз.

– Моя жалость, Дима, – зло отрезала Альбина, – утекла в унитаз… семь лет назад…. В офисе «Миита-строй». С кровью и душой! И кому как не тебе это знать!

– Но Эльвира этого не знала, Аля! Никто, кроме меня не знал! И нет, я не осуждаю тебя, но я задаю себе один вопрос, единственный: девочка сейчас в чем виновата? Она потерла мать…. Давай будем честными, и ты и я уже справки навели: у Эльвиры нет шансов…. Вообще ни на что! Она фактически сирота, потому что мать – овощ! В прямом смысле слова! И не ври мне, что ты не узнавала, знаю, что знаешь! Она ходит под себя и так и будет дальше, сколько бы бабла не влили Анна или ты, или Ярослав. Девочка пойдет в систему. Анна не сможет стать опекуном: у нее возраст, инвалидность, старый дом и полная бесхребетность. Она разве что и могла всегда хорошо, так это перекладывать ответственность на других!

– Ярослав заберет ублюдка, только и всего, – скрипя зубами ответила Альбина.

– Ярославу дела нет до девчонки! Он сбагрит ее на мамок-нянек. Она его не знает, а Анну знает и любит. И Анна, при всей ее глупости, девочку обожает. Она все эти годы рядом с ней была…. Она ее на руках вынянчила, выкормила. Она ей матерью была намного лучшей, чем вам обеим.

Альбина пораженно смотрела на друга.

– Ты все это время…. Дима…. Ты ее до сих пор любишь? – вдруг вырвалось у женщины. – Даже после предательства? Даже после….

Ярославцев взгляда снова не отвел.

– Твою мать…. Дим, ты ебанулся? Вокруг тебя сотни умных, красивых женщин, а ты до сих пор любишь эту проблядь, которая никогда тебя ни во что не ставила? – она всплеснула руками, не зная то ли смеяться, то ли плакать.

– На себя посмотри, – буркнул он, потирая лицо.

– Я. Не. Люблю. Артура! – отчеканила Альбина, выделяя каждое слово и с силой шлепнула по столу ладонью. Дорогое кольцо коснулось поверхности с глухим стуком. – Мне. Плевать. На. Анну! Мне. Плевать. На. Этого ребенка! И я не влезу в спор с Ярославом из-за этих…. Хочет новую игрушку – пусть забирает! И не благодарит!

Дмитрий медленно поднялся из кресла – движение было спокойным, но в этой внешней уравновешенности чувствовалась нарастающая внутренняя буря. Его ладони с тихим, но весомым звуком легли на лакированную поверхность стола, отражая в идеальном глянце дрожание мускулов на предплечьях. Он немного помолчал, словно проверяя собственную решимость на прочность, будто собирался прыгнуть с высоты в бездну, где не было страховки.

– Значит, Аль, – ответил тихо и уверенно, нисколько не пугаясь ее гнева от которого вздрагивали даже ее клиенты – люди богатые и властные. – Влезу я.

Он смотрел на неё прямо, не моргая. Его голос, низкий, без повышения интонации, словно обнажил меч и аккуратно положил его между ними.

В глазах Альбины, цвета ртути, вспыхнул холодный блеск – они напоминали теперь два тонких, наточенных стальных клинка, разрезающих пространство между ними. Атмосфера в офисе, некогда строгом и выверенно спокойном, теперь наэлектризовалась до предела, как перед грозой. Они стояли, разделённые лишь широким, светлым столом для совещаний – безликой границей, на которой шла негласная дуэль.

– Я тебя уволю… – прошипела она, каждый слог звучал, как укус, ядовитый и личный. – Я не поставлю под удар то, что собирала по крупицам семь лет, из-за мелкой тварины…

– Ты забыла, Аля, что сорок процентов компании – мои, – холодно, почти безучастно напомнил он, не двигаясь с места. Он говорил ровно, как хирург, выносящий приговор.

– Ты не посмеешь…

– А ты проверь, Аля… – его голос теперь был ледяным, бледность лица стала почти мертвенной, но это не было признаком страха – это была концентрация. Он не отступал, не сдвинулся ни на миллиметр, словно врос в пол, как бетонная плита.

– Ты… Ты меня меняешь на… На кого? Дима? – голос её предательски дрогнул, – На кого ты готов променять меня, нашу жизнь?

– На совесть! – отрезал он, будто швырнул в неё камень. – И я не собираюсь менять, Альбина. Я люблю тебя больше всех на свете, но я прошу тебя хотя бы съездить и постараться понять, что там происходит. Зачем Ярослав заитересовался ребенком, который все эти годы ему был не нужен? Я бы понял, если бы это сделал Артур, но тот вообще знать не хотел и не хочет про девочку!

Её губы дрогнули, но остались сжатыми. Она смотрела на него, как на чужого человека – на того, кого вчера знала до самой последней привычки, а сегодня не могла распознать. И то, что этот человек, которому она доверяла бизнес, мысли и тайны, теперь ставил ей условия – было равносильно предательству.

– Хорошо… – медленно проговорила она, не отводя взгляда, – Сколько ты хочешь за свою долю?

Раздался внезапный, гулкий удар – Дмитрий с яростью опустил ладонь на стол. Глухой звук, отдающийся в стенах как выстрел, прокатился по офису, заставив дрогнуть даже висящую картину.

– Нисколько! Аля, не дури! – крикнул он, голос сорвался на ярость. – Я не собираюсь сам уходить. И не хочу терять тебя!

– Ты уже это сделал, – прохрипела она, – поставив мне ультиматум!

– Ты пообещала меня уволить! – вскричал он в ответ.

– Потому что война с Ярославом…

– Что, Аля? Что сделает? Что он сделает тебе?! – теперь он шагнул вперёд, и в голосе его не осталось ни спокойствия, ни отстранённости. – Ты не войны с ним боишься! Ты его боишься! До сих пор! Ты! Взрослая и сильная женщина! А теперь представь маленькую девочку, которой скажут, что она больше любимую бабку не увидит, а этот человек – ее опекун!

Он встал прямо перед ней, почти вплотную, и теперь между ними не было даже стола. Только слова. Только боль. Только невыносимая, застарелая правда.

– Взгляни правде в глаза, – выдохнул он, тише, но от этого ещё страшнее. – Ты не суёшься в наш регион не потому, что не хочешь переходить дорогу Илоне, не потому что не хочешь вспоминать свою семью… а из-за него! Ты с ним не хочешь больше пересекаться. Почему, Альбина? Что произошло между тобой и им? Там ведь всё гораздо сложнее, чем я знаю. Правда ведь?

Альбина тяжело дыша, зло смотрела на друга, но ничего не говорила.

– Уходи, – приказала она. – Пошел с глаз моих. Пока я тебе твои не выцарапала!

– Никуда я не уйду, маленькая, – ответил он неожиданно мягко, и прежде чем она успела отпрянуть, заключил её в объятия – крепко, почти насильно, но с тем самым беззащитным упорством, которое разрушает даже гранитную броню.

– Никуда, – повторил он, уткнувшись носом в её рыжие волосы. – Можешь меня избить, отматерить, можешь угрожать – ты всё равно ничего мне не сделаешь. Я знаю тебя лучше, чем ты сама. Аль, не ради матери, не ради Эльвиры, даже не ради меня… ради себя, съезди. Узнай, что там происходит… Разбирись в ситуации, прежде чем рубить с плеча!

Она тяжело дышала, всё ещё стоя в его руках, словно в клетке, которую сама же давно заперла. Но из объятий не вырывалась. Лишь спустя несколько долгих, напряжённых секунд, её лоб мягко опустился ему на плечо. Она ощущала кожей мягкую, дорогую ткань его тёмного поло от Lacoste, чувствовала едва уловимый запах его парфюма – тот самый, который всегда казался ей неприлично интимным: древесные ноты с намёком на перец и кожу. Он был слишком близко. Слишком тёплый. Слишком… родной.

– Это подлый прием, Дим….

– Знаю….

– И ты поедешь со мной, – прошептала она наконец, не отрываясь от него.

– Велю Варваре заказать нам два билета на ближайший рейс, – спокойно, без торжества, ответил он, как будто они договаривались о деловой встрече.

– Гостиница с тебя, – буркнула она, не теряя яда даже в капитуляции. – И мне не хостел нужен, а нормальный отель!

– Могу даже коттедж снять, моя госпожа, – в голосе его проскользнул знакомый, тёплый сарказм – тонкий, как лезвие бритвы, но нежный.

– Иди ты…

– С тобой, – перебил он мягко, легко коснувшись пальцами её волос. – Хоть на край земли.

– Сволочь ты, Дим! – вскинулась она, но без прежнего накала. – Ты втягиваешь нас в феерическое дерьмо и делаешь это с умилительной улыбочкой…

– Знаю, – с почти печальной улыбкой ответил он. – Но пора распутать этот узел, маленькая. И жить дальше.

Она резко отстранилась, будто опомнилась, и решительно подошла к рабочему месту. Движения были резкими, собранными, как у военного перед последним броском. Села в кресло, положив руки на стол, и нажала кнопку селектора, словно завершая бой.

– Варя, подготовь приказ о назначении и.о. генерального директора Казанцева Виктора Анатольевича сроком на… одну неделю. И вызови Витю ко мне. Обрадуем нашего кота сметаной. А ты что стоишь тут как жена Лота? – рыкнула она на Диму. – Иди, занимайся своей работой. Копай мне, чем занимался наш енот-потаскун последние года три. Или думаешь, я тебя только в качестве няньки с собой беру? Уж если готовимся искупаться в говне, то хоть купальники наденем!