Текст книги "Огонь. Она не твоя.... (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)
37
По руке Альбины пробежала дрожь – от кончиков пальцев к запястью, предплечью, плечу, как электрический разряд. Она замерла, её дыхание сбилось, но она тут же попыталась взять себя в руки.
– Мне… – Она откашлялась, пытаясь высвободить руку, но Ярослав держал её крепко, не позволяя ускользнуть. – Кажется… надо переодеться… и начать порядок наводить…
– Оставь, – мотнул головой Ярослав, наконец выпуская её ладонь. – Позавтракаем в гостиной, а я потом позвоню в клининг…
Альбина остановилась на выходе из кухни, её брови приподнялись, и она повернулась к нему, скрестив руки на груди.
– Мне кажется, – сказала она, её голос был полон сарказма, – или ты в моём доме командуешь, как в своём?
Ярослав на секунду демонстративно задумался, его губы дрогнули в лёгкой усмешке. Он кивнул, не отводя от неё взгляда.
– Да. Потому что это логично. – Его тон был спокойным, но с ноткой вызова. – Мы, кажется, ждём гостей… – При этих словах его щека недовольно дёрнулась, как будто сама мысль о Диме вызывала в нём раздражение. – Согласись, встретить их за уборкой – плохая идея.
– Дима видел и хуже, – пробурчала Альбина под нос, направляясь к двери, но тут же заметила, как глаза Ярослава потемнели, а его челюсть напряглась при упоминании имени её друга.
– О… не сомневаюсь, что вы очень близки… – прошипел он, открывая холодильник и наливая сок в стакан для Насти. Его движения были резкими, но он старался держать себя в руках, особенно при девочке.
Альбина проглотила ответ, который уже готов был сорваться с языка, опасаясь, что новая перепалка только усугубит всё. Она молча вышла из кухни, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Ярослава, и направилась в спальню. Вчерашний вечер, утро, их ссора, короткое примирение, его поцелуй – всё это кружилось в голове, как осколки разбитого зеркала, каждый из которых отражал вопросы без ответов. Одно она понимала точно: всё изменилось, и игнорировать это было нельзя. Ярослав, Настя, она сама – они теперь были связаны чем-то, что не поддавалось простому объяснению.
Она опустилась на кровать, бросив на пол грязную футболку, пропитанную сиропом и молоком. Её взгляд рассеянно скользнул по комнате, но мысли были далеко. Настя прочно вошла в её жизнь, просочилась, как тонкий, звонкий весенний ручеёк, незаметно, но неотвратимо. Альбина впервые позволила себе признаться: после судов она не готова вернуть девочку своей матери. Это было не просто решение – это стало частью её существа. Настя, с её тёплыми объятиями, с её доверчивым взглядом, с её безусловной любовью, заполнила пустоту, которую Альбина годами выжигала внутри себя. Она привыкла к тому, что дома её ждёт кто-то, кто не спит, кто обнимает за шею, прижимается тёплым боком, кто любит её – изломанную, уставшую, с опустошённой душой.
О Ярославе, который сейчас командовал на её кухне, думать не хотелось совсем. Но отрицать очевидное было глупо и бессмысленно: её тянуло к нему, как магнитом, несмотря на всё – на его резкость, на его способность одним движением разрушить её жизнь, на ту опасность, которую он собой олицетворял. Этот мужчина был как буря – невозможно предсказать, но невозможно и не чувствовать его присутствия. Вспомнилась прошедшая ночь, когда она просыпалась на несколько мгновений и понимала, что Миита рядом не спит совсем. Но и не встает, не уходит на кухню или в гостиную, не уезжает домой. Лежит рядом с ней, положив на нее тяжёлую руку.
Каждый раз, когда она ворочалась или вздрагивала от боли в висках, он чувствовал это. Его рука поднималась к её голове, пальцы легко гладили рыжие пряди, унимая пульсирующую боль. Эти движения были такими нежными, такими не похожими на того Ярослава, которого она знала – резкого, язвительного, готового уничтожить всё на своём пути. Этот Ярослав был другим. Он проникал в её душу, будил давно забытые чувства – тепло, уязвимость, желание довериться. И это было опаснее всего.
Альбина боялась этого Ярослава больше, чем того, кто устраивал налоговые проверки, кто угрожал её бизнесу, кто мог сломать её жизнь одним движением. Тот Ярослав был врагом, с которым она знала, как сражаться. Но этот – тот, кто гладил её по голове в темноте, кто смотрел на Настю с виноватой нежностью, кто целовал её ладонь, – он был угрозой другого рода. Он заставлял её чувствовать, вспоминать, хотеть того, что она запретила себе годы назад. И это пугало её до дрожи, потому что она знала: если она поддастся, если позволит ему стать ближе, он сможет разрушить не только её бизнес, но и её саму.
Звонок в двери прервал тяжелое течение ее мыслей. Женщина быстро натянула свежую футболку и мягкие домашние брюки и направилась к дверям.
Правда ее уже опередили. Мужчина стояли друг напротив друга, и на долю секунды Альбина испугалась, что Ярослав захлопнет двери прямо перед носом Дмитрия. Они пристально смотрели друг на друга как два волка перед схваткой.
– Дядя Дима! – звонкий голосок Насти разрезал тишину, и девочка, не замечая взрослой войны, с разбегу прыгнула в объятия Дмитрия. Тот подхватил её на руки, его лицо мгновенно смягчилось, озарившись тёплой улыбкой.
– Привет, кроха! – Он чмокнул Настю в нос, его голос был полон искренней радости. – Я скучал!
Ярослав побагровел, его лицо исказила судорога гнева. Его глаза сузились, губы дрогнули, как будто он хотел выдать что-то ядовитое, но вместо этого он молча отступил в сторону, пропуская Дмитрия в квартиру.
– У меня сюрприз, кроха, – сказал Дима, демонстративно игнорируя Ярослава, который стоял в стороне, как сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться. Его голос был лёгким, но в нём чувствовалась провокация, как будто он наслаждался реакцией Ярослава.
– Бабуля! – раздался восторженный крик Насти, и Альбина, услышав это, сама вспыхнула гневом. Она шагнула вперёд, её глаза сузились, а в груди закипела ярость.
– Баба! – Настя уже тянула ручки к Анне, стоявшей в дверях.
– Дима, – прошипела Альбина, её голос был низким, полным сдерживаемой злости, – ты какого лешего…
– А ну, тихо! – Дима резко повернулся к ней, его синие глаза сверкнули сталью, и этот взгляд, такой непривычно жёсткий, заставил её замолчать. Он не просил, не уговаривал – он приказывал, и это было так не похоже на него, что Альбина на миг растерялась.
Её взгляд переместился на Анну, которая робко стояла в дверях, обнимая Настю. Мать выглядела так, будто время за три месяца высосало из неё все силы. Её волосы, когда-то тёмные с редкой сединой, теперь были абсолютно белыми, как снег. Глаза, прозрачные, почти выцветшие, смотрели на Альбину с виноватой робостью, словно прося прощения. Лицо, ещё весной сохранявшее хоть тень былой свежести, теперь было изрезано глубокими, тяжёлыми морщинами, которые делали её похожей на старуху. Ей было всего 64, но выглядела она на все 80 – хрупкая, сломленная, как будто жизнь выжала её до последней капли. Альбина почувствовала, как гнев в груди сталкивается с внезапным уколом жалости, и это чувство было таким острым, что она едва не задохнулась.
Ярослав стоял в стороне, его молчание было тяжелее слов. Его взгляд, полный льда и стали, метался между Дмитрием, Анной и Альбиной, он пытался удержать контроль над ситуацией, которая ускользала из его рук. Лицо оставалось каменным, но пульсирующая вена на виске выдавала бурю внутри. Альбина видела, как его пальцы сжимаются и разжимаются, как будто он физически сдерживает себя, чтобы не взорваться. И вдруг, неожиданно для самой себя, она поймала себя на мысли, что это выглядит одновременно смешно, глупо и… трогательно. Ей захотелось успокоить его, смягчить этот огонь в его глазах, хотя она тут же одёрнула себя за эту слабость. Перевела взгляд на Диму, который внимательно, хищно наблюдал за всеми, как стратег, оценивающий поле боя.
– Что с бровью, маленькая? – спросил Дима мягко, его голос был тёплым, но с лёгкой насмешкой. Он поднял руку и едва коснулся лица Альбины, его пальцы задержались у её виска, где запёкшаяся рана всё ещё напоминала о вчера.
– Упала вчера… – пробурчала она, краем глаза косясь на Ярослава. Его взгляд, устремлённый на руку Димы, был полон такой яростной ревности, что Альбина почти физически ощутила его жар.
– Вы что, подрались? – ухмыльнулся Дима, не давая Альбине вымолвить ни слова в сторону Анны, которая смотрела на рану дочери с болью и страхом в выцветших глазах, а на Ярослава посмотреть боялась и вовсе. Его тон был лёгким, но провокационным, как будто он нарочно подливал масла в огонь.
– Ты сюда для допроса приехал? – Ярослав, наконец, заговорил, его голос был холодным, как лезвие, но в нём дрожала сдерживаемая ярость. Он шагнул ближе, его глаза сузились, и в них сверкнула смесь насмешки и угрозы.
– Нет, Миита, – Дима круто обернулся, его сапфировые глаза встретили взгляд Ярослава без тени страха. – Я приехал расставить точки над «и». Ты сам-то за столько лет так и не смог этого сделать.
Ярослав замер, его лицо побледнело, но вена на виске запульсировала ещё сильнее. Его губы дрогнули, как будто он хотел ответить, но слова застряли. Альбина вдруг с пугающей ясностью поняла: Дима сейчас доведёт Ярослава до срыва. Как тот когда-то довёл Витю. Потому что Ярослав, впервые в жизни, оказался в положении, где у него не было козырей. Ни одного. Он, привыкший держать всё под контролем, манипулировать, побеждать, стоял перед Димой безоружным – и это бесило его до белого каления. Его гнев, его ревность, его беспомощность были ощутимы, и все в комнате – кроме Анны, обнимающей Настю, и самой девочки – чувствовали это.
– Кофе будешь? – Альбина заставила себя успокоится, обращая внимание на еще одного участника сцены, робко жмущуюся в прихожей фигурку. – Варя?
– Простите, Альбина Григорьевна, – пробормотала та, явно горя желанием оказаться подальше отсюда, от этих трех людей с их могуществом и властью. – Дмитрий Николаевич….
– Дмитрий Николаевич, – перебил ее Дима, – позвал Варю помочь. Ибо разорвать друг друга на глазах у нашей крохи – последнее дело, которое мы можем себе позволить. Все согласны? Да, Насть? – он чуть щелкнул девочку по носу. – Согласись, малышка, взрослых тоже иногда в угол ставить надо за все их выкрутасы.
Настя робко улыбнулась ему, все еще обнимая бабушку.
– Интересно, и кто рискнет это провернуть? – с ледяной насмешкой спросил Ярослав, отходя к окну.
– Я, – точно таким же ледяным тоном ответил ему Дима. – И поверь, Миита, у меня есть что вам всем тут сказать. Нам всем, – поправился он. – Насть, выбирай: зоопарк, кино или выберете котят, которых дядя Женя снова пристраивает?
При волшебном слове «котята» глаза и у Насти стали похожими на два фонарика.
– Дядя Дима… – задохнулась она, но тут же резко сникла и посмотрела на Альбину вопросительно. – Тетя…
– Можно, – улыбнулась Альбина. – И даже нужно. Давно себе кошку хотела. Только выбери, ради бога, именно кошку. Котов в моей жизни и так более, чем достаточно.
– Правда? – Настя казалось, не могла поверить. Анна зажмурила глаза, по щеке стекла слеза.
– Конечно, мое солнышко.
Настя вдруг отбежала от бабушки и бросилась к Альбине, обняв её с такой силой, что та чуть не потеряла равновесие. Альбина прижала девочку к себе, закрыв глаза, и на несколько секунд позволила себе забыть обо всех в комнате – о Ярославе, пылающем гневом у окна, о Диме, чья холодная уверенность держала всех в напряжении, об Анне, чьё молчание было тяжелее слов. Она просто наслаждалась теплом Насти, её доверчивым объятием, её дыханием, которое щекотало шею.
– Я сама за ней смотреть буду… – тихим шепотом на ухо прошептала Настя, – правда… Как ты в детстве….
– Я помогу… – Альбина потерлась щекой о волосы девочки. – Иди переодевайся, бери Варю и идите.
38
Оставшись одни, четверо взрослых молчали, их взгляды скрещивались, как лучи в запутанной сети. Четыре человека, связанных одной нитью – событиями, поступками, ошибками, которые сплели их судьбы в тугой узел. Тишина в комнате была тяжёлой, пропитанной невысказанными обвинениями, болью и старыми ранами. Дима, не обращая внимания на злые взгляды Ярослава, с уверенностью хозяина прошёл на кухню. Увидев разгром – пятна вишнёвого сока, разлитое тесто, лужи молока, – он лишь присвистнул, но воздержался от комментариев. Через несколько минут он вернулся с четырьмя кружками кофе, расставив их на столике в гостиной с деловой невозмутимостью.
Альбина забралась на диван, поджав ноги под себя, и бросала короткие взгляды на мать, сидящую в кресле напротив. Её губы были поджаты, а в груди боролись противоречивые чувства. Она понимала, что Дима привёл Анну в её квартиру не просто так – это был его ход, его попытка что-то исправить или, наоборот, вскрыть старые раны. Семь лет жгучей злости и обиды на мать всё ещё тлели в её душе, но теперь они были приглушены – не исчезли, но уже не пылали, как раньше. И всё же Альбина не была готова видеть Анну так близко, чувствовать её присутствие, её робкие взгляды, полные вины. Она не знала, как начать этот разговор, и не была уверена, хочет ли его вообще.
Анна сидела в кресле, скромно опустив глаза, её пальцы нервно теребили край кофты. Она старалась не привлекать внимания, но её хрупкая фигура, белые волосы и морщинистое лицо, постаревшее не по годам, сами по себе кричали о её боли. Ярослав бросил на Анну взгляд, полный такой жгучей ненависти и презрения, что Альбина невольно вздрогнула. Его глаза, обычно скрывающие эмоции за маской насмешки, теперь горели неприкрытой яростью, но он молчал, стиснув зубы. Его молчание было громче любых слов.
Он опустился на диван рядом с Альбиной, так близко, что она ощутила тепло его тела, почти касающегося её. Не притронулся ни к кофе, который принёс Дима, ни к своим же подгоревшим блинам, стоящим на столе. Его руки лежали на коленях, пальцы нервно сжимались, выдавая внутреннюю бурю. Альбина чувствовала его напряжение, его гнев, его растерянность – всё это витало в воздухе, как электрический заряд. Она знала, что он хочет сказать что-то, но сдерживается – то ли ради неё, то ли ради Насти, которой, к счастью, сейчас не было в комнате.
Дима, устроившись в кресле напротив, отпил кофе и посмотрел на всех троих с холодной уверенностью. Его взгляд был спокойным, но в нём читалась стальная решимость – он явно собирался говорить, и это не было бы лёгким разговором.
– Давай, – угрюмо начала женщина, – выкладывай, зачем весь этот цирк с конями. Зачем ты притащил сюда Анну…
– А затем, Аль, что Эльвира умерла.
– Что? – вскинула глаза Альбина. – Когда?
– Два дня назад. Мозг полностью отказался работать.
Челюсть Ярослава сжалась, он медленно закрыл глаза. И Альбина вдруг ощутила боль в затылке от накативших эмоций: предательски защипало в носу, а сердце сжалось от чувства вины и одновременно злости. Она видела, что Ярослав не остался равнодушен к этой новости и впервые за семь лет ощутила то, что ощущать себе запрещала – жгучую, ни с чем не сравнимую ревность.
Ревность и вина, вина и ревность – они сплелись в тугой узел, раздирая её изнутри. Альбина резко отодвинулась к краю дивана, подальше от Ярослава, её тело напряглось, как будто его близость обжигала. Она не хотела даже случайно касаться его – мужчины, который, как и его сын семь лет назад, не смог устоять перед Эльвирой. Её движение было резким, инстинктивным, как попытка защититься от боли, которую она запрещала себе чувствовать.
Ярослав удивлённо повернул к ней голову, его брови нахмурились, а в глазах мелькнула смесь растерянности и боли. Он заметил её отстранённость, её сжатые губы, её взгляд, полный холодной ярости, и, кажется, не понял, что происходит. Приподнял брови, задавая ей немой вопрос.
Но Альбина отвернулась, не желая видеть его лицо.
– Что ты нашел, Дим? – резко спросила она.
– То, Аль, что мы оба ошиблись. И я рад, что эта ошибка, только по счастливой случайности не стала фатальной. Давай, Анна…. Выкладывай все как есть. И больше никакой лжи, – он говорил зло, отрывисто, ударяя старую женщину каждым словом, каждым своим взглядом.
Та сгорбилась в кресле, закрывая лицо руками. А после заговорила.
– Я виновата… я одна виновата во всем, что произошло…. Тогда, семь лет назад, Аль, я воспринимала тебя твою заботу как должное. Считала что ты, как самая сильная и умная…. – она замолчала и ее стало потряхивать.
– Эльвира много болела в детстве, в отличие от тебя Аль. Ты росла папиной дочкой, он таскал тебя повсюду за собой, а я все время находилась с Эльвирой. Так и получилось, что все время боясь за нее, я не заметила как моя любовь к вам обеим изменилась, извратилась…. Как она стала для меня центром жизни, а ты – ее основой.
Альбина замерла, её дыхание сбилось. Каждое слово Анны было как удар, вскрывающий старые раны, которые, как она думала, давно зарубцевались. Она чувствовала, как в груди растёт ком боли, как её глаза жгут слёзы, которые она изо всех сил сдерживала. Она хотела кричать, спорить, но вместо этого сидела, стиснув зубы.
– Мы здесь, чтобы слушать твои причитания, Анна? – прошипела она, но Дима вдруг резко ее перебил.
– Альбина!
– Что?
– Сделай одолжение – заткнись! – никогда еще он не говорил с ней в таком тоне, никогда еще не позволял себе такой резкости. От неожиданности женщина закрыла рот. Ярослав невольно хмыкнул, словно принял во внимание этот факт.
– Продолжай, Анна, – распорядился Дмитрий ледяным тоном.
– Я не видела, как ты страдаешь, Аль… – продолжила она, её голос стал ещё тише, но каждое слово было как нож. – Я видела только Эльвиру, её боль, её слабость… И я… я позволила ей забрать у тебя всё. Твоё счастье, твою жизнь… Я не остановила её, когда она… – Анна запнулась, её взгляд метнулся к Ярославу, и она тут же опустила глаза, не в силах выдержать его ледяной взгляд. – Понимаешь, я ведь тогда думала, что ты, такая серьезная, такая сильная, такая разумная и даже в чем-то холодная…. Ты переживешь эту интрижку…. Миллионы девушек влюбляются… и миллионы расстаются…. Вы же с Артуром были и знакомы всего ничего….
Ярослав резко фыркнул, откидываясь на спинку дивана.
– Интрижку? – тихо переспросила Альбина, её голос был низким, почти шёпотом, но в нём звенела такая ярость, что Анна отшатнулась, как от удара. – Ты думала, это была интрижка? Тебе напомнить, что ты сказала тогда? Ты сказала, что я его недостойна. Что я не подхожу ему. Что я для него – никто. И, господи, ты была права! Как бы мне не больно тогда было понимать это, но ты была права! – внезапно внутри что-то сломалось, Альбина чувствовала, как ее несет на волне воспоминаний и гнева. – Но мама! Это не давало тебе права обесценивать мою боль! Принижать ее! Считать ее ерундой! Мне, черт возьми, было больно!
– Ты не думала… – повторила Альбина, её голос был тихим, но полным яда. – Ты не думала, что твоя дочь, твоя сильная, разумная дочь, может сломаться? Ты не думала, что я любила его? Что я… – Она запнулась, её голос дрогнул, и она отвернулась, не в силах продолжить. Слёзы, которые она так долго сдерживала, жгли глаза, но она не позволила им пролиться.
Ярослав вдруг наклонился ближе, его рука, тёплая и тяжёлая, легла на её плечо, но Альбина резко сбросила её, глаза сверкнули.
– Не трогай меня, – прошипела она, её голос был полон боли и ярости. – Убери от меня свои руки! И жалость свою засунь себе в… – она осеклась, когда он одним коротким движением опасно прищурил глаза.
Но руки убрал.
– Даже он, – Альбина кивнула в сторону Мииты, – даже он, мама, понял, что со мной происходит! Даже он увидел то, что не заметила ты, моя мать! Хотя он – всего лишь посторонний мужик, человек, который всегда плевал на других людей! А ты где была, когда была мне нужна? Когда я умирала одна, в крови, на полу туалета в белоснежном офисе этого вот человека! Когда из меня жизнь выходила капля за каплей! Он понял, ты – нет!
Её голос сорвался, превратившись в хриплый крик, полный боли, которая копилась годами. Анна затрясла головой, её прозрачные глаза расширились от ужаса и непонимания, она смотрела то на бледного, как полотно, Ярослава, то на шипящую, как раненая кошка, Альбину. Её морщинистое лицо стало похожим на маску призрака, хрупкого и сломленного.
Дима, стоя у стола, дрожащей рукой вытащил сигарету и закурил, его пальцы слегка подрагивали, выдавая, что даже его холодная уверенность дала трещину. Дым медленно поднимался к потолку, а он молчал, его взгляд метался между Альбиной, Анной и Ярославом, как будто он пытался удержать эту сцену от окончательного краха. Никто не спешил говорить – точнее, никто не рисковал уронить слова в эту пропасть боли, которая разверзлась между ними.
– О чём ты… дочка? – прошептала Анна, её голос был едва слышен, как шорох осенних листьев. Она смотрела на Альбину, её глаза были полны слёз, но в них читалось непонимание, смешанное с ужасом.
– Да пошла ты! – Альбина резко рванулась с дивана, её тело дрожало от гнева, но Ярослав молниеносно схватил её за руку, сжав запястье до боли. Его хватка была железной, не позволяя ей уйти, вынуждая остаться в этом аду, который она сама вызвала своими словами. Она попыталась вырваться, но его пальцы только сильнее сжались, и она замерла, её взгляд, полный ярости и слёз, встретился с его глазами.
– О том, Анна, – Ярослав заговорил, его голос был ледяным, но каждое слово было пропитано такой глубокой, сдерживаемой яростью, что комната, казалось, сжалась под его тяжестью. – Что у Альбины случился выкидыш. Ваша дочь ждала моего внука или внучку. И потеряла ребёнка. После того, как вы почти силком заставили её примириться с Эльвирой. А после – собирать ебучие ягоды под палящим солнцем! Она предпочла работать в саду, лишь бы не находиться рядом с вами!
Его слова упали, как удар грома. Анна ахнула, её руки прижались к груди, как будто она пыталась удержать сердце, которое, казалось, готово было остановиться. Её лицо стало ещё белее, слёзы текли без остановки, но она не могла вымолвить ни слова, только смотрела на Альбину с таким ужасом, как будто впервые увидела свою дочь.
Ярослав, чей голос был пропитан ледяной яростью, продолжил, его слова резали воздух, как клинок.
– Вы, её мать! Вы – женщина, у которой были двое детей! – Он почти выплюнул эти слова, его тёмные глаза горели, а челюсть дрожала от сдерживаемого гнева. – Альбина правильно сказала: я всего лишь циничный старый мудак, который хотел молодую девочку! Но даже я распознал признаки. – Его голос на миг дрогнул, но он тут же взял себя в руки, его взгляд, полный презрения, впился в Анну. – Она ходила бледная, как смерть, и сонная, её тошнило от любого резкого запаха – еды, парфюма. Я – мужик! Увидел! А вы, Анна, женщина и мать… даже не обратили на это внимания! – Его голос сорвался на крик, но он тут же понизил тон, как будто боялся, что его ярость разорвёт комнату на куски. – Ровно поэтому я не собирался больше давать вам ни малейших прав на Настю. Как можно доверить воспитание внучки той, что не увидела настоящей боли дочери? И воспитала, судя по всему, отборную мразь! – Он сделал паузу, его взгляд метнулся к Альбине, и он добавил, почти тихо, но с убийственной ясностью: – Это я сейчас не про Альбину, если что…
Анна задохнулась, её тело сотрясалось от рыданий, она закрыла лицо руками, как будто пытаясь спрятаться от этих слов, от правды, которая раздирала её. Её хрупкая фигура казалась ещё меньше, как будто она растворялась под тяжестью обвинений.
– Скажи, Анна, – ставшие из карих черными глаза Ярослава впились в женщину. – Ты знала, что Настя…. что Настю…. – Альбина вдруг поняла, что он задыхается. Задыхается от ярости и от боли. Что никак не может выдавить из себя слов, которые нужно было сказать.
Анна сморщилась и стала совсем крохотной.
И медленно кивнула головой.
