Текст книги "Танго на треснувшем зеркале (СИ)"

Автор книги: Вероника Шаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17. О том, что если пустить события на самотек – жди кризиса

Пот лился по лицу, шее и противно скатывался за шиворот. Не обращая внимания на мерзкое щекотание, грохоча каблуками – кто бы мог подумать, что обычная земля будет так сильно резонировать, – я мчалась сквозь бурьян, хватавший за юбку, за кардиган и оставлявший на ткани сгустки колючек. Пустяки! Скорее! Поезд метро ждать не будет.

Сердце выпрыгивало из груди, когда я, судорожно хватая ртом воздух, оказалась у строения с заветной красной буквой «М».

Неприятность завершись, но я все еще не могла остановиться и прокручивала в голове минувшие события. Могла ли я поступить иначе? Все хорошо будет с грабителем? Поза, в которой он свалился на землю, мне совсем не понравилась. Медицинское чутье трезвонило о том, что нужно вызвать скорую.

Отойдя в сторону, я набрала номер коллег, продиктовала адрес и, наконец переведя дух, осмотрелась по сторонам.

Робкие косые взгляды, которые то и дело бросали в мою сторону прохожие, предвещали полную катастрофу с одеждой и макияжем.

Ну сколько можно глазеть! Ни разу не видели испорченный макияж на постороннем человеке? Психанув, я отошла в сторону, подальше от любопытных глаз. Надо отдышаться. И косметику стереть. Взгляд остановился на сумочке.

Оборванная шлейка волочилась по земле, а ручка, почти вырванная с мясом, забивала последний гвоздь в жизненном прогнозе этого предмета гардероба. Давно пора ей в мусор. Вот приеду домой, проверю все кармашки, тогда и выброшу, подвела я неутешительный итог.

Зеркальце нашлось быстро и, мельком взглянув в него, я сразу поняла, отчего все встречные останавливали на мне свой взгляд. А некоторые, особо впечатлительные, даже отходили подальше.

Тушь потекла. И вместе с тональником на лице образовала серо-бежевые ручьи, размазанные у подбородка. Я приподняла зеркальце повыше. И волосы всклокоченные. Огородное пугало, не иначе. Только метлы в руках не хватает для завершения образа.

Нащупав в кармане носовой платок, не такой свежий, как хотелось бы, спешно провела им по лицу, собирая остатки тональника и туши. Мне катастрофически не хватало воды. Сухая тряпочка мало на что была способна.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что за мной никто не наблюдает, смочила слюной кончик носового платка и затерла самые заметные ручьи туши. И, для завершения образа тряхнув головой, привела прическу в слегка приличный вид.

И сумочку взяла аккуратно, даже и не заметно стало, что пережила та немало и скоро отправится на помойку.

Выпрямившись, я бодро направилась на станцию. Опоздать на последний поезд совсем не хотелось.

Дверь скрипнула, пропуская внутрь. Упитанная охранница на звук моих размеренно стучащих каблуков даже голову не подняла от экрана смартфона, продолжая выбивать брильянтики в интернет-игре.

Миновав турникет, я вышла на платформу. На платформе света было меньше, чем на посту охраны.

Даже когда моя тетя из экономии включала на большую комнату лампочку в сорок ватт, и то светлее было в помещении, фыркнула я про себя, пробегая взглядом по платформе, рельсам и заглядывая в черное нутро тоннеля.

А потом перевела взгляд на табло, показывающее время с момента последнего отправления поезда – 7:05.

Да, питерская система расписания меня озадачила с первого с ней знакомства! В Европе принято показывать на табло время до прибытия следующего поезда. А метро Петербурга сделало финт, уж не знаю чем, и показывает время, прошедшее с момента отправления поезда от платформы.

Ну и вот чем мне поможет знание, что семь минут назад поезд здесь был?

Ворчливое настроение нахлынуло и утопило меня в негодовании. Сколько ждать до следующего состава, было решительно непонятно. И, помянув недобрым словом странную систему навигации метро, к которой за столько лет так и не смогла привыкнуть, я медленно двинулась в противоположную сторону от тоннеля.

Мерзкое пищание, от которого я уже целый час отдыхала с тех пор, как покинула стены лечебницы, возобновилось и становилось все громче и громче.

Наконец, почувствовав себя героиней линчевского сериала «Твин Пикс», где электричество – это не просто энергия, я попробовала не обращать внимания на посторонние звуки.

День сегодня совсем ненормальный, вот я и переутомилась. Хватит лишней информации. Хорошо бы еще и глаза закрыть. Но абстрагироваться не получалось. Более того, за спиной, со стороны платформы послышался небольшой треск и шуршание.

Медленно повернувшись спиной к рельсам, я навострила уши и снова прислушалась. Противный писк не утихал. Скорее бы поезд. Сколько времени прошло? Смартфон доставать не хотелось, и я взглянула на табло, там тоже есть часы.

Табло расписания больше не было. Вернее, физически оно присутствовало, а вот информацию считать не получилось. Сейчас этот светящийся прямоугольник больше всего походил на кардиаграмму больного с мерцательной аритмией, чем на что-либо другое.

Надо бы сообщить охраннице, но мне было лень. Лень сдвинуться даже на шаг, не говоря уже о том, чтобы пройти полсотни метров. Я просто стояла и смотрела на кардиограмму метро. Ничего хорошего она не показывала.

Оранжевые дрожащие линии приковывали взгляд. Магнетизировали. Заставив себя отвернуться от сбрендившего расписания, я снова посмотрела на рельсы и прислушалась, не слышно ли поезда.

Поезда слышно не было. Так же как и не было слышно вообще ничего вокруг. Даже назойливый писк прекратился. Звенящая тишина накрыла всю станцию. Ни звука шагов, ни треска рельсов, ни щелчков, то и дело слышимых в метро.

Сейчас не хватало только, чтобы вернулся гопник и отомстил за отражение нападения, подумала я и зябко поежилась. Хотя скорее всего, коллеги его забрали в больничку. На пользу здоровью разряд током не пойдет.

Додумать мысль о серьезности вреда небольших разрядов электричества для живых организмов я не успела. Станцию накрыл грохот. Так в научно-популярном фильме рокотал ледник, на всех парах несущийся с вершины горы в долину.

Стены тоннеля зашлись в вибрации. Мраморные плиты затряслись и, казалось, вот-вот раскрошатся в мелкую пыль.

Скрежет, льющийся из недр земли, нарастал с каждой секундой.

Озарение яркой звездой промелькнуло во мраке происходящего. Ну конечно! Землетрясение!

Стоп! Какое еще землетрясение в Петербурге?

Я посмотрела прямо перед собой, и грудь сдавил крик, рвущийся из горла. Этого не может быть! Не может быть!

Но земля ходила ходуном. Вибрация не прекращалась. Почти напротив меня, разрывая название станции пополам, в стене появился раскол, расширяющийся с каждым мгновением.

Почему это случилось со мной? Миллионы мыслей пролетали, не оставляя следа, пока я в ужасе, не сводя глаз, смотрела на трещину в стене тоннеля метро.

Сначала она была небольшая, пропускавшая только небольшой ручеек воды. Еще мгновение спустя раздался треск и обшивка стены окончательно лопнула вслед за надписью. Как кусок полиэтилена в руках у ребенка. Из разлома хлынул поток прозрачной воды.

Трещина расширялась и расширялась, а я не могла отвести взгляд от черной бездны. Очередное сотрясение земли, сопровождающееся оглушающим рокотом, заставило меня прижаться к ближайшей колонне, забиться под нее. Я закрыла глаза и сжала уши руками. Только бы избавиться от этого грохота. Невыносимого, раздирающего до потери сознания.

– Девушка, что с вами?

Мое плечо ходило ходуном.

– Вам плохо? Вызвать скорую?

Я открыла глаза и посмотрела вперед. Синие штаны, синяя куртка…

Оставьте меня в покое… Оставьте меня в покое!

Но рука не унималась. Вот под носом появилась смоченная ватка, и в голову ударил нашатырь. И таблетка. Без упаковки. Ну уж нет, таблетку я принимать не буду! И, вяло застонав, я отрицательно покивала головой, давая понять, что со мной все хорошо.

– Девушка, возьмите таблетку, у вас давление упало!

Да что же это за напасть! У меня уже появились силы злиться. Очень много сил! Рука в синей униформе продолжала маячить перед носом.

Охранница метро, вспомнила я и, снова закрыв глаза, попыталась унять внутреннюю дрожь.

– Отойдите! Отойдите! Ей нужен воздух! – раздался шамкающий командный голос. – И таблеточка у меня есть.

Заскрежетала молния сумки или кармана, зашуршала разрываемая упаковка, и у меня перед глазами оказалась еще одна таблетка. Теперь я ее даже смогла разглядеть. Но опознать название все равно не получилось.

– Вот, от высокого давления, – продолжал приговаривать шамкающий голос, не оставляя надежды скормить мне медикамент.

– Какое поднялось? – возмутилась первая помощница. – Наоборот, упало! – наступила минутная тишина, и я поняла, что если сейчас не выберусь из-под опеки этих небезразличных гражданок, то ничем хорошим наш междусобойчик не закончится.

– Мне нехорошо…. Это сейчас пройдет…

– Давайте-ка, я выведу вас на воздух. Может, вы недавно бокал вина выпили? – синяя куртка приблизилась, и до меня долетел запах пота с примесью духов.

Я судорожно закачала головой. Только этого не хватало. Выгонит из метро, и как мне домой добираться в такое время?

– Нет, все в порядке, – убирая дрожь из голоса, выдохнула я. – Смена тяжелая на работе, переутомилась.

Охранницу мое объяснение не устроило, и она продолжала подозрительно изучать мое лицо.

– Я в лечебнице здесь, неподалеку работаю. Со смены домой еду, – силы постепенно возвращались, и, опираясь на стену, я встала и даже, как мне показалось, держалась уверенно, не качаясь, как осинка на ветру.

Охранница еще раз посмотрела мне в глаза и, лениво пожав плечами, направилась в сторону, а я порадовавшись, что так легко отделалась.

Ну все, больше никаких отлыниваний от терапии! Доктор Василина Андреевна тоже человек и нуждается в психиатрической помощи, вздохнула я про себя. И затягивать с ней не стоит. Хорошо, что сейчас все обошлось.

Я еще раз окинула взглядом платформу, рельсы, тоннель и вообще всю станцию. Все было на своих местах. Ни раскрошенных в пыль мраморных плит, ни вздыбившихся рельс, ни воды с песком. И тем более, маняще-черной трещины, расколовшей плоскость станции пополам.

Прошло минут десять, и я, построив план, решающий сразу несколько этических проблем, возникших с первого дня моей работы, уверенно прошагала к платформе и остановилась, не доходя до желтой линии. Из тоннеля лился золотистый свет фар, поезд был близко.

Глава 18. О том, что выговориться полезно, даже если слушатель, свой собственный глюк

– Явилась! Наконец-то! – едва я закрыла входную дверь, как Василий, про которого я и думать забыла, пользуясь своей независимостью от гравитации, бросился мне под руки. – Я весь переволновался!

Я хмуро смотрела на тень, суетящуюся перед моим носом, и, мысленно послав по известному адресу Маланью Степановну, которая обязательно выйдет, задержись я в коридоре на лишнюю минуту, не раздеваясь, прислонилась к стене и уставилась в одну точку. Моя жизнь вышла из-под контроля. План, казавшийся блистательным еще совсем недавно, рассыпался, как карточный домик.

Вот я – психиатр без пяти минут. И у меня глюки. А сегодня еще и апокалипсического характера.

– Василина, ты чего?

Мохнатая тень снова промчалась перед глазами, крутанулась на сто восемьдесят градусов и сочувственно заглянула в глаза.

Ужас пробрал до глубины души. И холод. Казалось, бездна заглянула в душу. Слезы покатились из глаз и, всхлипывая, я сползла на пол, прямо в своем любимом кардигане.

– Ты чего? Что случилось?

Пушистый хвост, точнее, его тень снова мелькнула рядом.

– Не молчи! – призрак вдруг выгнул спинку дугой, задрал хвост столбом, а потом свернулся клубком у меня на коленях и замурчал.

Машинально махнула рукой, словно собиралась погладить, но рука прошла сквозь воздух без малейшего сопротивления и я, не сдерживаясь, зарыдала навзрыд.

Но звук мурчания не удалось перешибить ни рыданиям, ни сварливому голосу Маланьи Степановны, предсказуемо высунувшейся из своей комнаты.

Мурчание затихло. Тень спрыгнула с моих коленей и метнулась в сторону старухи. Круговые движения, взмах хвостом. Маланья Степановна продолжала сурово смотреть, хмуря брови и сведя губы в тонкую ниточку, а потом внезапно раздался странный чавкающий звук и, не веря своим глазам, я уставилась в спину старой каракатице. Хлопнула дверь. Еще пара минут тишины. Скрип постели, и почти сразу зычный храп эхом зашелся в стенах квартиры.

– Готово! – Василий призывно мотнул хвостом и, снова наводя мурашки, заглянул в глаза. – Я свою часть работы выполнил, мррр!

Вздохнув, я неуклюже встала и замерла на минуту в ожидании, когда мурашки разбегутся и ногам вернется чувствительность. А потом проковыляла на кухню и щедро разбрызгала валерьянку.

– Вот, мррррр, так-то лучше! – тень шустро замелькала в воздухе, а потом, выгнув спинку и вытянув лапы, потянулась. – Давай, р-р-рассказывай, что у тебя стряслось!

– У меня стряслось, то, что ты мой глюк, – раздраженно фыркнула я.

– Я твой кто? – желтые глаза (О святая Марфа, разве у призраков могут быть такие? – Да, если это галлюцинация, – ответила сама себе), не мигая, уставились на меня.

– Глюк, – как можно невиннее, представив себя в телешоу, выдохнула я. – Галлюцинация.

Кот замер на месте.

– Я, между прочим, тебе не оскорблял!

– Я тоже никого не оскорбляю, – и выдохнула устало.

– Ничего не понимаю!

– Шизофрения у меня, Василий. Или психоз. Острая фаза.

Кот молча не сводил с меня взгляда.

– Я сегодня такое в метро видела! Закачаешься.

Кот все еще стоял неподвижно, и лишь самый кончик хвоста заходил влево-право.

– Что ты видела в метро?

– Апокалипсис. Вода из всех щелей лилась, пока не разнесла все вокруг. Но видишь, я живая и невредимая вернулась домой, – и нервно хихикнула. – Значит, – поднесла руку к виску и прикоснулась пальцем к мокрым от пота волосам, – все здесь. В моей голове. Только в моей голове. И ты тоже, только в моей голове.

– Я бы не торопился с выводами, – не согласился Василий.

– А я и не торопилась. Уже скоро восемь лет будет, как накрывает меня.

Кот, застыв на месте, продолжал мотать хвостом, словно обдумывая сверхважную информацию.

– Восемь лет, говоришь?

Я только кивнула. Дожила, жалуюсь галлюцинации на свои глюки. Реверсивный психоз…

– Это не галлюцинации, – решительно, словно принял неизвестное мне решение, произнес кот. – Ты не обычный человек.

– Конечно же, необычный! Ненормальный я человек! – осмотрелась куда бы грохнуться и зареветь позатяжнее и погромче. Чтобы совсем бедную себя жалко стало.

– Расскажи мне все, Василина! Ничего не упуская, – голос Василия изменился. Погрубел.

И я рассказала все, что смогла вспомнить. Замолчала, когда рассвет окрасил комнату розовым.

Неожиданно я снова почувствовала себя живой. И холодной. Замерзшей до стука зубов, до дрожи в теле. Опомнившись, встала и, выцепив взглядом чайник, схватила его и поставила на газ. Бутерброды делать не из чего, да и есть не хочется, а вот обжигающе горячий чай будет в самый раз!

Еще полчаса и, выпив третью чашку чая, снова ощутила тепло в теле, а руки не тряслись от холода в безумной пляске.

– А здесь, между прочим, жарища, – не удержался от констатации факта пушистый глюк.

Ничем, кроме злобного взгляда, ответить я не смогла.

– Давай, приходи поскорее в себя. Я тебе все объясню.

– Я уже в себе! – и добавила со вздохом: – Как никогда раньше.

Кот несогласно покачал головой:

– Только не сейчас. Вот отоспишься, еще день поработаешь. Потом и поговорим.

И пушистый хвост, показывая, что разговор окончен, снова скрылся в стене.

Как ни странно, выговорившись и напившись горячего чая, я почувствовала себя намного лучше. Мне даже на мгновение показалось, что мир ни разу никуда не рухнул сегодня ночью и что все идет по плану.

Заставив себя задвинуть последние тревоги подальше, с мыслью, что скоро это все закончится, я уснула.

Или нет?

Пустой эскалатор вез меня вниз, на станцию. Уцепившись в перила, я стояла на металлической ступеньке и не могла сдвинуться ни на шаг.

Я не хочу в метро. Мне не надо в метро! Мне хотелось кричать во весь голос. А еще хотелось вернуться назад, на поверхность.

Но другой эскалатор тоже работал на спуск. Я судорожно перевела взгляд на лестницу. Ступеней не было. Их покрывал темный мрак. Густой клубящийся мрак.

Отлично! Просто зашибись!

Поезда тоже шли только в одном направлении. Из центра к окраинам. Вторую линию тоже покрывала пугающая вязкая темнота.

Ноги сами занесли меня в абсолютно пустой вагон. Никто больше не смотрел на мою прическу, потекшую тушь, порванную одежду. Только охранница пристально наблюдала за поездом поверх очков, пока состав не скрылся в тоннеле.

Безвольной тряпкой я упала на сидение, соображая, что делать дальше. Внезапно без единой остановки поезд вынырнул на конечную станцию. Как раз на ту самую, рядом с лечебницей.

Я продолжала упрямо сидеть в ожидании, когда поезд пойдет назад.

– Поезд дальше не идет! – прошипел голос из динамиков. – Конечная!

Я судорожно оглянулась. Что значит не идет! Есть же маршрут! Сейчас отдохнет машинист во время положенного ему перерыва и снова поедет по маршруту как миленький!

– Поезд дальше не идет! – снова затрещало в динамиках.

Вот заладил! И уселась поудобнее.

Заскрежетала дверь, свет потускнел. Воздух стал густым и вязким. Такой и не вдохнуть как следует, полной грудью. Что за чертовщина?!

Лениво подняла голову, и сердце затряслось в предчувствии беды. Ко мне приближались две громадные, заслоняющие собой пространство, безликие тени.

Не догадалась, просто почувствовала – надо бежать. Ближайший выход недоступен. Тени уже перекрыли его.

Вскочив, с небывалой для себя прытью я метнулась в противоположный конец вагона, прося всех божеств мира сразу, только бы дверь оставалась открытой.

Ведь знаю я свое везение: стоит только пожелать, и на тебе, Василина, получай облом!

Определенно, сегодня был мой день, и выход остался свободным. Выскочив на станцию, краем глаза успела заметить, как тени тоже покинули вагон и идут по моему следу.

Нет! Не может быть! Теряя драгоценные секунды, снова оглянулась.

Покачиваясь и распространяя флюиды тумана, не замечая препятствий перед собой, с устремленностью маньяка две потусторонние громадины двигались в мою сторону.

Нужно спрятаться – в метро много укромных уголков – и замереть! Обмануть, в конце концов. Иначе мне от них не уйти. Но ноги сами несли меня на поверхность.

Ступеньки вверх, прямая дорога к пустырю, а за ним лес. И кругом ни души! Что же мне делать? Я снова направилась в сторону чащи леса, но нечто внутри опять не отпустило, и пришлось продолжать мчаться по тропинке.

Это же дорога к лечебнице, то ли обрадовалась я, то ли встревожилась запоздалому узнаванию маршрута. Времени для анализа чувств у меня не было. Хоть я больше не оборачивалась, все равно точно знала – черные тени следуют по пятам.

Вот и лечебница. Хватаю дверную ручку, вваливаюсь в вестибюль. На встречу идет Егор. Он широко улыбается, и я растягиваю губы в ответ. Он мне поможет! Точно поможет!

Но еще мгновение и… Что он себе позволяет?!

Пальцы Егора железной хваткой вцепляются в мою руку, и он, пыхтя от напряжения – даже физиономия раскраснелась, – тащит меня назад на улицу. Упираюсь ногами, но силы не равны. Ищу его взгляд, но встречаю в глазах только черноту ночи. И безжалостность.

Хлопок закрывшейся двери и щелчок замка.

Они близко, я чувствую их каждой клеткой своего тела! Невзирая на боль в руке – я тебе еще отомщу, гаденыш, – бьюсь в запертую дверь. Погоня приближается. Нужно уходить!

Сломя голову, не жалея каблуки, мчусь за ближайший угол лечебницы, не разбирая дороги. Тени все ближе и ближе. Я чувствую их сырое гнилостное дыхание за спиной.

Что им от меня надо? Не понимаю!

Поворот. Успею ли я до него добежать? На последнем рывке ноги отрываются от земли и я лечу вниз. Погреб?

Уверенные руки подхватывают меня, и мы вместе кубарем падаем на пол. А потом отползаем к пролому в стене и замираем.

Горячее дыхание обжигает шею. Колючая борода щекочет кожу, поднимая желание из глубины подсознания, и я прижимаюсь к горячему телу. Бегут мурашки.

Теперь я на практике убедилась, перед смертью хочется одного. И если это конец, поддамся зову природы.

Меня прижимают в ответ. В ухо тихонько долетает:

– Тшшш…

Меня трясет от страха и горячей волны, разлившейся внизу живота. Обними меня, незнакомец. Крепко-крепко обними, прошу я про себя, словно он умеет читать мысли.

И тут меня сжимают в объятьях, крепких, не вздохнуть. Пухлые горячие губы накрывают мой рот и, запыхавшись, я сгораю в обрушившемся на меня огне.

Держи меня крепче, хочется кричать мне. Крепче и жарче. Еще жарче! Не отпускай!

– Не отпущу! – доносится в ответ, и я решаюсь посмотреть в лицо незнакомцу. И отшатываюсь.

Знакомые длинные волосы. Борода… И глаза, желто-серые, с трепещущим пламенем, теперь не скрывая тревоги, смотрят на проем, через который мы сюда попали.

Ян Игнатьевич!

На такое я не соглашалась! Но не все ли равно, если смерть идет по пятам?

Нет, только не это, только не это. Нет ничего пошлее, завести роман с начальником!

Но сердце отказывается подчиняться здравому смыслу, и я зарываюсь в густую копну волос поглубже. Мурашки бегут по телу, кожу обжигает волна жара.

Ян сжимает меня сильнее и сильнее, пока я безвольной тряпкой не падаю на землю. Тени поглощают нас, но этого я уже не вижу.