Текст книги "Танго на треснувшем зеркале (СИ)"

Автор книги: Вероника Шаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6. О том, что не стоит начинать авантюру без четкого плана

И что буду все это время делать, я представляла несколько смутно. Точнее, план у меня заканчивался как раз на этом месте, когда я стащила ключи и скрылась в разветвлениях коридоров.

Чтобы как-то сориентироваться, а заодно унять возбуждение от удачно проведенной операции по добыче ключа, я начала перебирать все свои мысли и ожидания от авантюры.

Память от стресса настолько подводила, что даже вспомнить, какой дорогой идти в подвал, сразу не получалось. Ну не карту же заранее для вот таких случаев рисовать, посетовала я!

Пока ясно только одно: галлюцинации у меня происходят в определенных местах. И места эти странные, если выражаться мягко.

Ни в каких других ситуациях я ни одной субстанции не видела. А еще эти видения всякий раз случаются в присутствии посторонних, и мне приходится вести себя прилично. Не таращить глаза, не пытаться грохнуться в обморок. Хотя в последний раз, при аутопсии бомжа, очень хотелось, но я представила едкие взгляды одногруппников, случись такое, и, сконцентрировавшись на живчике-преподавателе, абстрагировалась от воплей субстанции так хорошо, что в обморок падать не пришлось.

Сейчас же я хочу побыть наедине с этим наглядным, прости Господи, пособием и посмотреть, получится ли вызвать галлюцинации только своим присутствием в этом месте, без свидетелей. Что я буду делать, если галлюцинации вернутся, старалась не думать. Буду решать проблемы по мере их поступления.

А потом бегом в анатомичку. Расспросить старуху в банке, точнее, большое правое полушарие, там хранящееся, кому бы оно ни принадлежало, что хорошего в Малоохтинском кладбище. Потому что у меня появилась еще одна идея. Слишком смелая, слишком безумная, но все же. Нужно, прежде чем от нее отказаться, провести эксперимент. Почти научный.

Размышляя вот так о планах, я подошла к входу в подвал, проскользнула в приоткрытую металлическую дверь и сразу же нажала на выключатель. Длинный коридор осветился жидким светом от ламп накаливания, там и здесь свисающих с потолка.

Риск, что заметят включенный свет, был, но идти в темноте по бесконечному коридору я бы не решилась ни за какие коврижки!

Спустившись вниз и поежившись от нахлынувшей сырости, я пожалела, что перед выходом из дома не выпила пару чашек крепкого кофе. Время для бодрствования было непривычное, и меня стало клонить на сон. А сонливость мне сейчас совсем некстати.

Ночью, в свете редких тусклых лампочек, подвал выглядел еще более зловещим и неухоженным, чем днем. Выщербленный бетон в полу. Трубы, проглядывающие сквозь слой технической изоляции, – серебристые в далеком прошлом, но теперь металл запылился, окислился и посерел. Паутина. Я посмотрела по сторонам. Сколько же ее здесь! Интересно, какую добычу в таком темном месте без окон ловят пауки?

Полсотни шагов, и вот знакомый поворот, а за ним искомая дверь. На радостях ускорив шаг и едва не споткнувшись, я приблизилась к ней и подергала за ручку. Закрыто.

Успокаивая себя, что ожидать иного было бы слишком наивно, я достала связку ключей и, пытаясь отогнать от себя сомнения, в правильном ли порядке я действую и не следовало ли наведаться сразу в анатомичку, стала втыкать их один за другим в замочную скважину и пытаться провернуть.

Когда раздался резкий, разошедшийся эхом щелчок, я чуть не подпрыгнула от неожиданности и зависла перед дверью, не в силах сделать шаг. Это при построении плана я была такая смелая и лихая. А теперь мне стало страшно. Очень страшно.

Я даже стала успокаивать себя, что никакого трупа там нет. Профессор, он, конечно, пожилой и бывает не в себе, но не до такой же степени, чтобы оставить свое долгожданное наглядное пособие здесь без присмотра.

Зависнув перед дверью на некоторое время, я все же опомнилась, зачем я здесь, и, тихонько открыв дверь, петли которой, несмотря на все мои усилия, не преминули пискнуть, хоть и тише, чем раньше, проскользнула внутрь и прикрыла ее за собой.

При переходе из освещенного подвала в темное помещение глаза резко потеряли зоркость, и я уставилась в пространство перед собой, в надежде рассмотреть злополучную ванну.

Из окна сочился жидкий лунный свет, и спустя несколько минут очертания ванны проступили в темноте вместе с торчащей ногой наглядного пособия.

Так. Теперь ни обо что не споткнуться и подойти ближе. Я сделала несколько шагов. Еще ближе. И еще. Теперь я стояла прямо напротив окна по ту сторону ванны и набиралась духа посмотреть в нее широко раскрытыми глазами.

– Твою мать, ну чего ты опять приперлась, а? – завопил знакомый голос в моей голове и я, радуясь, что не надо стесняться посторонних, стала пятиться в угол и прикидывать, где мне лучше грохнуться в обморок, если что.

– Вот же несчастная доля моя! Чего ты ко мне прицепилась? – не унимался голос. – Что я тебе сделал?

Пока мозг перезагружался, по-другому это состояние прострации назвать не могу, я пятой точкой почуяла, что сейчас меня опять начнут материть и, если я его не опережу, диалога не получится.

Диалога со своими глюками, мысленно хмыкнула я, и неожиданно для самой себя выпалила:

– Т-т-т-ты кто т-такой? – уперлась я плечами и спиной в угол комнаты. Отступать дальше не было куда.

– Ты издеваться сюда пришла, да? – не унимался голос.

В ответ я лишь уставилась бесцельно в пространство. Рассмотреть нечего и пытаться, подумала я. Глюк как глюк. Слуховой.

– Никто над тобой не издевается, – пробормотала я скорее себе, чем голосу.

– Как это не издевается? – возмутился голос. – Засунули меня не пойми во что, – в этот момент я увидела, как нечто белесое облетело вокруг ванны, – и кошмарите теперь. А я, между прочим, интеллигентным человеком был. И ничего плохого никому не сделал.

– Точнее, почти ничего, – после минутного раздумья добавил голос.

– Так как тебя звать, интеллигентный ты человек? – чувствуя невероятную нелепость ситуации, только и смогла пробормотать я.

– Ну Петрович я, – прозвучал четкий со сварливыми нотками ответ.

Ну ни фига же себе!

– А я кто, по-твоему? – решив сместить внимание на себя, спросила я.

– О Господи, ты еще и сбрендила! Только этого мне не хватало. Ну и что мне теперь делать! Что мне теперь делать, – запричитал голос в моей голове.

М-да, когда я была здесь с группой, он явно смелее был. Или у меня истероидный тип галлюцинаций, требующий зрителей?

– Кем, по-твоему, я была до того, как сбрендила? – порадовалась я, что могу нести какую угодно чушь и стыдиться мне, кроме как перед собой, не перед кем.

– И память потеряла? – уже всхлипнул голос, а потом, чуть оживившись, продолжил. – Слушай, а ты… Это… Иди отсюда, а? Потом, как вспомнишь, вернешься.

– А тебя здесь уже не будет? – произнесла я то ли свои мысли, то ли слова, что в воздухе висели.

В ответ на эту реплику голос затрясся, завибрировал и стал утихать.

Так, мне это уже начинает надоедать. Что-то происходит. Или со мной, или с этим миром. Или с нами всеми.

Надо сменить тактику.

– Петрович, мне нужна твоя помощь.

– А что мне за это будет? – спустя минуту заинтересованно, тоном торговца спросил голос.

– Ничего плохого.

– Ну, плохого мне не надо, навидался и без тебя за жизнь дерьма. Мне хорошее чтобы было, надо.

А потом, помолчав пару минут нерешительно, с мечтательными нотками в голосе продолжил:

– Вот бы мне к Алексеевне моей попасть… В ее пристанище отправь меня.

И уже с решительностью добавил:

– По-другому никак не сговоримся.

– И я могу в этом помочь? – тихо офигевая от своих глюков и их желаний, спросила я.

– Ну а кто же еще, как не ты, – и, осекшись, продолжил. – Да, можешь.

– Как? – незаметно для себя начав обратное движение из угла к ванне, я натупила на мелкие твердые осколки, рассыпанные по полу, и, вздрогнув от их хруста, остановилась.

– Ты что, совсем дура? – начал терять терпение Петрович.

В ответ я покачала головой: пусть понимает, как хочет, а у меня и вправду уже сил понимать себя нет.

– Чума на мою голову! Покажу я тебе, что ты должна сделать, чтобы я попал к моей голубке, – в голосе Петровича проскочили сентиментальные нотки, но он быстро от них избавился и уже резким тоном потребовал. – Давай, повторяй за мной.

Ух ты, только и подумала я, но в ответ категорично запротестовала:

– Сразу выкладывай, что знаешь, потом все остальное.

В ответ ничего не прозвучало, и тогда я сменила тактику:

– Почему ты меня боялся?

– Дак я же не псих, таких, как ты, все боятся. Кроме психов. Некоторых, – сквозь зубы проговорил Петрович. – А таких неумех, как ты, вообще нужно за сто километров облетать стороной.

– Ну вот почему я такой невезучий, – снова нотки причитания послышались в его голосе.

– Таких как я? Каких еще нафиг «таких как я»? – тихо, как мне казалось, не подавая вида, охреневала я.

– И не ори так громко, сейчас сюда вся охрана сбежится из-за твоих воплей. И вообще, давай уже закругляться, – из голоса исчезли истеричные нотки и появилась решимость. – Заждалась меня Алексеевна уже.

Глава 7. О том, что не следует доверять голосам в своей голове

– Подождет Алексеевна! – возмутилась я. – Сначала уговор выполняй. Что со мной не так? Почему ты ко мне прицепился и голову морочишь? – разошлась я не на шутку, напрочь забыв, что вести разговор с голосами в собственной голове не слишком продуктивно. Таблеточки куда больший эффект дали бы.

– Тонкая душевная организация у тебя.

– Это я уже давно поняла. Ты от ответа не увиливай!

Петрович зашелся нечленораздельными бормотаниями, полными причитаний и спора самим с собой.

Совсем мрак! Голос в моей голове говорит и спорит сам с собой. Болезнь прогрессирует на глазах. «Если это вообще болезнь», – подумалось без особой надежды на обратное.

– Ты… Это… С мертвыми взаимодействовать можешь. И с живыми тоже. И связь между ними держать. К-как экстрасенс, – выдохнул последнее слово Петрович.

– То есть я – экстрасенс? А то я не знаю, что все экстрасенсы обманщики и выдают себя за тех, кем не являются. Это что же получается? Собственное подсознание меня сейчас обманщицей обозвало?

И полная праведного гнева я высказала Петровичу все, что о его «правде» обо мне думаю.

– Ты меня опять неправильно поняла! Я же сказал «как экстрасенс», – сделав ударение на слове «как» всхлипнул голос, помолчал, подбирая слова, и, наконец, выдал. – Ты нечто, похожее на медиума!

Медиум? Как интересно, но факты все равно не укладывались в то, что я знала о медиумах:

– Опять врешь!

– Сама ты врешь! – огрызнулся Петрович. – Ну не совсем медиум. Только чуть-чуть. Медиумы тоже отшибленные, но не настолько! Запутала ты меня совсем! Хватит! Не знаю я ничего больше. Хватит уже тормозить! Отправляй меня к Алексеевне скорее! Давай, повторяй за мной!

– Так медиум или нет? – терпение кончалось не только у Петровича, но и у меня.

В ответ голос словно захлебнулся воздухом от страха или нетерпения, но взяв себя в руки, решительным тоном продолжил:

– Ну да, наверное, медиум, только немного долбанутый медиум. Но это ничего не отменяет в нашем договоре, – спешно добавил он в ответ на мой еще непроизнесенный вопрос.

– Как ты меня узнал? – вспомнила я еще один непроясненный момент.

– В смысле, как узнал? – не понял Петрович.

– Нас здесь была целая толпа, а ты только на меня набросился с криками.

– Ну это просто. Сквозь тебя пролететь невозможно. Вытяни руку и смотри, – белая субстанция сместилась в мою сторону и будто волчок закрутилась вокруг вытянутой руки.

Я вспомнила, как на кладбище разбушевавшиеся духи запросто проходили сквозь тела других людей.

– А ещё, если коснуться случайно твоей черепушки, – Петрович перестал вращаться вокруг руки и, облетев вокруг меня, завис над головой, – то током так и шибает. Кстати, так сильно, что до сих пор передергивает после того, как ты приложилась ко мне тогда, со студентиками, – и, скорее почувствовав, чем увидев мои лезущие от удивления вверх брови и рвущийся вопрос, поспешно добавил, – ну ладно, ладно, охренел я от такого мероприятия и сам в твою башку впечатался. Ненароком.

– Ладно, а боялся ты меня почему?

– Как это почему? Вас же разновидностей всяких существует дохрена! И каждая по-своему не в себе! Мне соморгники рассказывали, если черный свет вокруг головы сияет и через тело не пройти, бежать на другой конец Вселенной от такого… – замялся Петрович, – медиума нужно. Это ликвидатор! Хотя с такой ношей, – субстанция, казалось, недобро покосилась на тело, лежащее в ванне, – далеко не убежишь.

– Если свое электричество не распускает, то есть шанс договориться. Это хорошая разновидность. Гуманистическая, – зашепелявил голос. – Верит в лучшее в духах.

– А у тебя ни то ни се. Ну и напугала ты меня, – нервно хихикнула субстанция.

– Погоди-погоди, – скороговоркой продолжила я, боясь, что он исчезнет или я потеряю мысль. – А ты тогда кто?

– Не, ну ты реально дура, вот горе-то семье твоей!

– Так, еще раз обзовешь, будешь другого проводника к Алексеевне своей искать! – моему терпению пришел конец. – Понял?

– Понял, – вздохнул Петрович.

– Кто ты такой? Отвечай! – даже слишком резко потребовала я от Петровича.

– Был Аркадием Петровичем Васюковым, сорок восьмого года рождения. Помер, стал просто духом. Это, ты не передумала, что обещала меня к Алексеевне отправить?

– Пока не передумала, – я судорожно пыталась собрать разбегающиеся мысли и спросить еще что-нибудь. А заодно отогнать поганое ощущение, что мне мои же глюки навешали лапши на уши.

– Ну так выполняй обещание. Все я тебе уже рассказал. Не знаю больше ничего, – занервничал Петрович, а я не знала, что еще спросить и только продолжала стоять, уставившись на ванную.

– Ну же, тогда повторяй за мной! – засуетился Петрович. – И руку вот сюда положи, – дух схватил мою левую руку и сунул куда-то в сторону. – И расслабься ты, а то, напряглась, будто за тобой гоняется вся инквизиция Совета.

– Откуда ты все это знаешь? – попыталась я выжать последние капли информации.

– Что думала, я недавно дух испустил? Как бы ни так! Я уже полтора года по разным моргам валяюсь, от других горемык всякого наслушался, все, что мне надо, узнал.

– Только ты, это, не перепутай – мне к Алексеевне! А там, где меня ждут… вот туда мне не надо! Готова? Начинаем! – белая субстанция закрутилась вокруг моей правой руки, – руку вверх подними. Да правую, блин! И за мной повторяй.

Идея делать неизвестное, без нормального объяснения, энтузиазм не разжигала. Но учитывая, что все это фокусы моей же головы, то почему бы и не попробовать. Тем более, занятие демагогией с голосом меня изрядно утомило, а новая информация, которую я так жаждала получить, кажется странной, похожей на бред. Вдруг поможет, и я избавлюсь от видения после ритуала.

И вообще, это психически больной переносит все свои опасения и страхи на окружающий мир, а относительно здоровый человек, критическое восприятие реальности у которого не нарушено, понимает, что вся дурь творится только в его голове и на окружающее ну никак повлиять не может.

Но что же творилось в моей голове! Жуть и мрак! Хорошо, что критику я не потеряла! Сейчас устрою ритуал и буду очень рада, если он поможет. Даже обсессивно-компульсивное расстройство меня ни разу не испугает, если с помощью таких ритуалов я верну себе назад свою жизнь без всяких голосов и духов.

Разобрать похожие на заклинания фразы, удавалось с трудом, и я, насколько смогла, с изрядной долей скептицизма пополам с любопытством повторила их за голосом в своей голове.

То ли от стояния на одном месте, то ли от напряжения из-за всей этой авантюры нервы начали сдавать и во время произнесения имени адресата данного послания, некоего Мустафаила, меня пробил озноб. Я сквозь одежду почувствовала, как покрываюсь «гусиной кожей», как в глубине живота зарождается ледяной ком. Вот он все увеличивается и увеличивается, пока не пронзает все тело и само сердце.

Не, ну чтобы от безобидных слов, обращенных к некоему темному существу, живущему в моей голове, была такая реакция – это уже слишком! Скорее всего, я просто замерзла.

– Блин! Не сработало! Может, ты перепутала чего, а? Давай, еще раз попробуем! – нервно заскрипел голос, переходя на шепот. – Четче повторяй, ну что ты за неумеха такая?!

Как и что можно перепутать, приофигела я, если вообще не понимаю, что сейчас происходит?

Прошло еще пару минут, пока я заново повторяла слова, обращенные к неизвестному мне Мустафаилу и к его хранителям. Холод сменился жаром. Ладони вспотели. Крупные капли пота покрыли голову и стали противно стекать вниз, на шею.

Еще немного и белая субстанция начала таять в воздухе. И что это было?

– Слушай, девка, а тебе ведь теперь труба! – задумчиво пробормотал голос. – Ты правило нарушила, охота за тобой, когда высшие из Совета узнают, начнется-а-а-а… – белое облако окончательно растворилось в воздухе, а я стояла ошарашенная, не понимая, это хорошо, что ритуал сработал или только что произошла катастрофа.

Перевела взгляд на ванну. Из нее по-прежнему торчала покоцанная нога трупа, – воспринимать его как наглядное пособие я больше не могла, – но белой субстанции я больше не видела. Голос в голове тоже исчез.

Я подошла к ванне и стала судорожно искать в кармане фонарик. Но находился только смартфон. Вот он мне сейчас не нужен. Не удержу я его в трясущихся руках. Ну где же этот кусок железки? Он же был здесь! Я точно брала его с собой!

Пальцы ходили ходуном, когда я нащупала нагревшийся от тела металл в переднем кармане джинсов. Вытаскивая, уронила его, а потом шарила в темноте по истертому полу, в попытке найти. Нашла. Подобрала уже остывший пыльный металл и, не без труда нажав на кнопку, включила. Пучок света прорезал темноту, и через пару минут, потребовавшихся, чтобы побороть страх, я направила эту жидкую полоску белого света на труп в ванне.

Седая клочковатая борода, длиннющие усы, нечёсаные волосы, сбившиеся в колтун. Резко выделяющееся высохшее ухо и заостренный нос, впалые щеки и спокойно закрытые глаза. А на тонких губах, проглядывавших сквозь усы и бороду, застыла умиротворенная улыбка.

Я была уверена – хотя во время практики, днями ранее, видела его лицо лишь мельком, – что тогда этой улыбки не было.

Мне срочно нужно было соприкоснуться с чем-то материальным – чтобы понять, весь мир сошел с ума или в нем есть еще стабильные вещи. Я вытащила из заднего кармана джинсов смартфон и ошалело уставилась на экран. Прошло больше часа с моего проникновения эту комнатенку. А казалось, минут двадцать, не больше.

Глава 8. О том, что нетрадиционное самолечение может стать первым успехом в карьере психиатра

Уже выйдя из подвала – места, которое я успела обозвать Преисподней, – в университетский коридор, я вспомнила, что не заперла дверь комнаты с ценным наглядным пособием.

Ну и фиг с ним! Не сбежит. Умом я понимала, что лучше вернуться, но тело напрочь отказывалось от такой инициативы.

Всё-таки есть элемент идиотизма в таком вот хождении глубокой ночью по темному длиннющему коридору, вздохнула я про себя, пытаясь взбодриться и унять внутреннюю дрожь. Получалось не очень, и я в который раз пожалела, что не подготовилась как следует к этой авантюре. Ведь ничего не стоило захватить что-нибудь бодрящее в маленьком термосе и пару сладких конфет.

С реальностью примирило озарение, что на столе у лаборанта Дмитрия Александровича, этакого затянутого в черную кожу гота-неформала в сапогах-утюгах и с волосами, собранными в жидкий хвост, я часто видела чашку с не менее черной жидкостью и поднимающимся от нее паром. Даже запах формалина не мог перешибить кофейный аромат, усиливавшийся по мере приближения к месту обитания этого представителя кладбищенской нечисти.

Начав по пути планировать набег на закрома Дмитрия Александровича, я пыталась сообразить, где он прячет от проверок электрический чайник. Коробок в анатомичке много, и я не могла позволить себе заглянуть в каждую: времени и так было в обрез. Без кофе тоже нельзя. Измотанному медиуму требовалась подзарядка!

Заметно повеселев от таких размышлений, я пробежала по лестнице и, миновав светлые пролеты переходов между корпусами, оказалась в требуемой части здания. Дверь, обозначенную числом восемьдесят два, нашла быстро, почти мгновенно «взломала» нужным ключом и, юркнув за нее, заперлась изнутри.

Последнее делать не следовало, но если разговор с духами и вызвал бы здоровую настороженность у случайного свидетеля, окажись он здесь, то вот поиски чайника на чужой вотчине могли быть восприняты куда хуже, чем безобидная болтовня с самой собой.

Чайник нашелся неприлично быстро: в ближайшем к розетке шкафу, в коробке рядом с наглядным пособием гидроцефалии плода. И пока я его доставала, заодно лихорадочно размышляя, где бы наполнить, увидела едва начатую бутыль с питьевой водой популярной марки. А рядом лежала стопка коробок с конфетами и печеньем. Дмитрий Александрович оказался не промах и обустроился здесь весьма комфортно.

Налив немного воды, только чтобы хватило на пару чашек, и воткнув чайник в сеть, я добралась до рабочего места лаборанта и, вяло скользнув взглядом по висевшему на виду беджу с выгоревшей фотографией и вполне читаемым именем и отчеством, выдохнула, шлепнулась на его стул и закрыла глаза. На мгновение я позволила себе отдаться усталости. Пробежка по лестнице забрала у ослабевшего организма последние остатки энергии.

Я уже начинала парить, поддерживаемая морем вязких шорохов и голосов, когда бодрый щелчок вскипевшего чайника вывел меня из транса. Вскоре в чашке весело забурлил кофе и, перекусив неожиданной добычей, я удовлетворенно перевела дух: ощущениям вернулась острота. И восприятие стало более четким, осознанным.

Ну вот, то что надо! А теперь к делу. Эксперимент сам себя не проведет.

Уверенно развалившись на стуле лаборанта, я настроилась огласить, наконец, все свои вопросы к мирозданию. И только тогда до просветленного двумя чашками кофе и горстью конфет сознания дошло – атмосфера в анатомичке изменилась. И причина этого ни разу не в моем раскулачивании Дмитрия Александровича.

Изменилось само пространство, став непривычно тревожным и надрывно-нервным.

Все помещение заполнил фоновый шум, при внимательном вслушивании оказавшийся шушуканьем целого хора голосов. По волнам страха и смятения, разлитым в воздухе, стало быстро понятно, что происходит что-то нестандартное.

Навострив уши и подключив все имеющиеся чувства, я настороженно вслушалась:

– Были вибрации, были, – разлетался по пространству взволнованный шепот.

– Нездешние, без предупреждения, в неположенное время, – на разные лады доносились вскрики с разных сторон анатомички.

– Да ну, это нам показалось, – скептическим тоном пробурчал густой тягучий баритон. – Мало ли от чего могли быть вибрации?

– Нет, нет, – возразило большинство постояльцев анатомички скептику.

– Ты разве не почуял, с ней и сейчас не все хорошо? – резко добавил тенор.

– А не сделала ли она какую-то глупость, – послышалось озабоченное бормотание из-под потолка.

– Вляпаемся мы с ней мы, вот увидите! – грустно выдохнул кто-то под потолком.

И дальше волны шёпота заполняли собой все помещение, повторяя на разные лады про опрометчивость, после которой доверие утеряно раз и навсегда.

Странное шушуканье, перемежающееся со вздохами, не замолкало, но время близилось к рассвету и откладывать дальше было нельзя. Или я окончательно диагностирую себе шизофрению и тайком назначаю лечение, или пусть мои галлюцинации сами докажут свою реальность. Другого пути у меня нет.

– Мне нужно знать, – прервал мои размышления скрипучий с твердыми нотками голос уже знакомой старухи, – куда делся красный бархат! – На середине фразы, голос вдруг завибрировал и стал распадаться на отдельные слоги, а затем и буквы. Спустя мгновения он снова становился нормальным, а затем опять рассыпался на составляющие.

Я прислушалась. С духом старухи творилось что-то неладное.

– Ах, как меня сегодня качает, – посетовала старуха, – может, погода влияет?

– Ты, что, не заметила перемены? – бодро фыркнул приятный мужской голос из-под потолка. – Она сама не своя. Присмотрись получше!

– Да, накликаешь ты своими разговорами беду на нас всех, Евдокия Игнатьевна. – Напрягая все уровни чувств уловила я еле слышный шепот.

Нестабильный рассказ старухи становился все тише и тише, пока не перешел в едва уловимое шамканье.

Голоса снова слились в плотный шушукающийся фон, среди которого проскальзывали скрипучие нотки голоса старухи. А потом резко наступила тишина и больше никто не нарушал ее.

Я подождала сколько могла позволить себе по времени, но ни одного намека на речь больше не услышала.

Когда рассвет скользнул по окнам красными отблесками, я спрятала чуть теплый чайник на место, откуда брала. Туда же положила остатки конфет и ушла, заперев за собой дверь. Ключи вернуть проблемы не составило. Переждав полчаса в туалете до первой активной движухи в коридоре, я выскользнула из здания. Мне нужно было немедленно отоспаться и восстановить силы.

Сначала я считала свой эксперимент провальным, однако спустя время стало понятно: голоса и видения исчезли. С тех самых пор в классической анатомичке можно было сколько угодно брать наглядные пособия и никто больше не отвлекал от учебы несуразными разговорами. А тело Петровича в дальнейшем подверглось такому надругательству от профессора и будущих врачей, что понять осталась ли улыбка на его лице, было решительно невозможно.

Разве что Дмитрий Александрович в звенящей тишине, навевающей почтительное настроение, еще долгое время недобро смотрел на каждого студента. Уж не по округлившемуся ли лицу пытается вычислить ворюгу, усмехнулась я про себя.