Текст книги "Танго на треснувшем зеркале (СИ)"

Автор книги: Вероника Шаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11. О том, что не все психиатры невзрачны, а медсестры кровожадны

Побеседовав со своими первыми пациентами, я решила срочно начинать поиски неуловимого Яна Игнатьевича. Пациенты оказались не под коррекцией лекарств, и меня до сих пор носило по волнам их безумия. Оставлять больных в таком состоянии надолго нельзя! Загубится весь достигнутый эффект, и лечение придется начинать с самого начала. С высоких доз тяжелых препаратов.

Я всмотрелась в конец длинного и пустынного коридора. Ни души. Только радио на посту медсестры тихонько играло радиопостановку, напоминая, что за этими стенами кипит совсем другая жизнь.

Изучая таблички на дверях, дошла до конца коридора – ну куда все подевались! – и развернулась в обратную сторону.

Определенно, профессию я выбрала неплохую. Если ничего не изменится, моя способность чувствовать эмоции пациентов поможет в ней преуспеть. Очень сильно поможет. Сразу пойму, есть эффект от назначений или нет. Врет пациент, что принимает препараты, или действительно говорит правду.

Разве не мечта для любого врача?

Но и минусы тоже есть. Вот сейчас забежала в пациентский междусобойчик, не ожидая ни малейшего подвоха. Совершенно к нему не готовая. И на тебе, Василина Андреевна, получи глюки всех шестерых в одну свою голову.

Усилием воли сконцентрировалась на происходящем и изгнала из подсознания инсайд об отправке международного спутника на орбиту Земли. Он должен был облучить планету радиоволнами, убивающими глистов. Но фармкомпании, не желающие упускать прибыль из-за такого легкого избавления от паразитов, вошли в тайный сговор с правительствами, и в результате спутник, наоборот, испускает гамма-излучение на само человечество… Брррр…

Попыталась вдогонку понять, кому из шестерки пришла в голову столь светлая идея. Но время упущено. Я от них далеко, и вспомнить, чей конкретно это был бред, не представлялось возможным.

Фух, еле закрылась от параноидальных мыслей. Какие же они приставучие!

Теперь осталось только изгнать волны вожделения, которые распространял невзрачный тощий мужичок с потрепанной бородой, и моя голова снова в порядке. Готова к труду и обороне.

Ах! Еще не все! Надо забыть про запрос на бананы в Зеленую страну. Но этот бред хоть безобиднее. Для моего мозга. Я даже сама могу купить бедняге бананов, чтобы посмотреть, в какую сторону пойдет развиваться бредовая идея дальше.

Определенно, все шестеро нуждаются в немедленной коррекции лечения и сейчас самое время ее обсудить.

Тем временем в голове маленькой жужжащей пчелой гудела мысль, что надо бы мне остановиться, успокоиться. И обдумать новую информацию. Раньше я никогда не могла читать мысли. Ни мужчин, ни женщин, ни детей, ни Маланьи Степановны. Ни пациентов во время практики. А сейчас в один миг поняла, что чувствую каждую вибрацию в головах этой шестерки. Видения не ушли, как бы я на это ни надеялась. Более того, мое отличие от остальных людей только усиливается.

Отогнав эти мысли прочь, я прошла по коридору в обратную сторону и, не готовясь, наудачу постучала в дверь кабинета заведующего. Вряд ли он появился, но для очистки совести проверить не помешает.

В ответ на мой стук, за дверью звякнула чашка с блюдцем и брякнула дверца тумбочки.

Ой, мама дорогая! Ян Игнатьевич на месте! Сердце трепыхнулось в груди и затихло. Тоже мне начальник, фыркнула и, подумав про себя, что здорово было бы и его мысли читать, улыбнулась.

Тумбочка еще раз звякнула. Странно, с чего бы он стал прятать чай. Ну не вино же он распивает в рабочее время, нахмурилась я.

Или это он электрический чайник ныкает? Про пожарную безопасность всех нас предупреждали еще в университете: будут приходить проверяющие и искать чайники электрические, кипятильники. Найдут – штраф и лично, и отделению. Такое объяснение суеты за дверью мне показалось правильным и вполне устроило. И я продолжила стоять, улыбаясь теперь от собственной сообразительности.

– Входите же, – раздался приглушенный голос, и я, стараясь не забыть мысли относительно пациентов и их лечения, отворила дверь.

Сделала шаг в кабинет, и меня поглотила музыка. Странная. Ни на что не похожая. Капли воды, резкий скрежет металла, вой проводов. Такие разные звуки и так органично дополняющие друг друга. И ритм. Медленный, потом быстрее и быстрее. И тревожнее.

Казалось, у музыки нет источника. Она зарождается в воздухе, ударяется о поверхности, разбивается на мириады волн и умирает.

Стряхнув оцепенение, решительно вошла в кабинет, захлопнула дверь. Мой начальник знатный оригинал, шевельнулось не то подозрение, не то опасение. И подняла глаза на коллегу.

С той стороны стола выжидающе смотрел на меня светлый шатен с длинными волосами. Ого, первый раз вижу такого психиатра, выдохнула я про себя. Высокий лоб, нос ровный, как под линейку отмеряли. Или пластика? Нет, не похоже. Свое. И глаза. Серо-золотистые. Вот теперь я могу сказать, что видела в жизни все. Даже серо-золотистые глаза.

Вгляделась в яркую физиономию снова. На этот раз в поисках недостатков. Бледноват разве что немного. Пустяк. Отпуск на море быстро вернет нормальный цвет лица.

Сегодня день неожиданностей. Последнее что я ожидала увидеть – импозантного, больше похожего на модель психиатра. Приходящегося мне начальником.

За время учебы привыкла, как однокурсники, выбравшие в качестве специализации психиатрию, старались выглядеть старше и небрежнее. И очки нацепляли для соответствия образу даже те, у кого было отличное зрение.

А все потому что бытовало мнение о предпочтениях потенциальными клиентами умудренных опытом психотерапевтов. Кто пойдет к молодому неопытному? Психотерапевт должен быть зрелым, и на счету у него должно быть свое кладбище. Каждый клиент хотел надеяться, что все ошибки врачом уже сделаны и он точно не окажется в числе печальных неудач. Вот выпускники и молодые психиатры и старались во всю соответствовать. Хотя бы внешне.

Витёк, друг из параллельной группы, вообще на четвертом курсе начал отращивать бороду. Такую же рыжую, как и он сам. И спустя время, когда ему приходилось отвечать на занятиях, а готов он был плохо – Витек лентяем редкостным был, – он казался шотландским шаманом, бормочущим заклятия.

В общем, странный Ян Игнатьевич. Не настроенный одним только своим видом разводить проблемы клиентов. Наоборот, легко усугубить проблемы самооценки, глядя на него. Но я не клиент и мне нужно было срочно обсудить лечение моих первых пациентов.

Где-то внутри решимость дрогнула, но лишь на мгновение. И я резво протянула правую руку. Быка за рога надо брать сразу.

– Василина Андреевна, новый интерн.

– Ну что же вы стоите? – заведующий легко выскользнул из-за стола, стремительно приблизился и, легко коснувшись моей ладони, махнул в сторону дивана.

И голос у него харизматичный. Так нечестно! Я невольно скосила глаза на руки в поисках кольца. Кольца не было. Наверное, потому что не знает, кого из сотни поклонниц выбрать.

– Рад знакомству, Василина Андреевна. Уверен, мы сработаемся. Как меня зовут, там на табличке написано? – смеющиеся серо-золотистые глаза уставились на меня и сбили с мысли.

Что за черт! Как дурочка, зависла, язык потеряла. Уцепившимь взглядом в стул, сжав волю в кулак я сделала пару шагов от двери.

Даже в зеркало не посмотрела. Наверное, выгляжу, как лахудра. Жаль, никто не предупредил, что в психиатры нынче красавчики пошли.

– Да, – согласилась я, – сработаемся.

И, чтобы не растерять последние мысли о пациентах, поспешно продолжила:

– Мне передали, что за мной закреплены шесть пациентов. Я их осмотрела, – произнеся эту тираду, я уставилась на собеседника и обнаружила что он, слегка нахмурив брови, изучает меня.

– И?

– Я намерена повысить дозы нейролептиков. Компенсации заболевания нет.

В серо-золотых глазах полыхнули желтые языки пламени.

– Не думаю, что это хорошая идея, Василина Андреевна.

– Почему? – я пыталась прочесть на лице, куда он клонит, и ничего не могла понять. Жаль, что читать мысли получается только пациентов. Мне бы сейчас очень не помешало понять, что у коллеги на уме. Может, для начала потренироваться на санитарках и медсестрах?

– Совместно с одним из исследовательских институтов провожу экспериментальное лечение. Ничего не назначаем, кроме экспериментального препарата, синтезированного нашим партнером. Очень перспективная формула, – он протянул руку в шуфлядку стола, вытащил оттуда толстую глянцевую брошюру и протянул ее мне. – Вот, почитайте.

А я помимо брошюры в руке заметила на белоснежном манжете белого халата маленькую красную капельку. Совсем еще свежую.

И здесь не обойтись без контакта с биологическим материалом. Кто говорил, что будет легко? С этой мыслью я взяла брошюру. Почитаю ее конечно, но то, что их новая формула не работает от слова совсем, я уже успела заметить.

А еще мне хотелось поспорить с этим самодовольным красавчиком. Сказать, что его эксперимент уже провалился. И что я это вижу, чувствую. Вот только как это сказать? Чем обосновать?

В самом деле, не скажу же я ему, уважаемый Ян Игнатьевич, я побеседовала с пациентами и почувствовала, от каждого из них исходит волна безумия? Выдай я такое, Ян Игнатьевич в лучшем случае отмахнется, а в худшем посоветует тоже экспериментальный препарат принимать. Так не пойдет.

Надо поговорить с медсестрой, узнать подробности лечения. Средний и младший медицинский персонал часто знает больше лечащего врача.

Я задумчиво прислушалась и только теперь поняла, что музыка больше не звучит. Посмотрела по сторонам. Плотные шторы наполовину задвинуты. Диван совсем новый. Шкаф для документов. Рабочий стол с тумбой и шуфлядками. Себе тоже такой хочу!

Мило улыбнувшись и покивав, получив инструкции, а заодно окинув еще раз кабинет чуть-чуть завистливым взглядом, попрощалась.

Уже выйдя в коридор, я поняла, происходит что-то не то. Если в кабинете мой эмоциональный фон был спокоен, не считая проклятого смущения, то вот здесь за дверью накатила волна, заставившая миллионы мурашек сорваться с места и побежать по коже в разные стороны, отвлекая и заставляя забыть, о чем думала еще минуту назад.

Сосредоточиться. Сконцентрироваться. Что же я собиралась сделать? А! Нужно прислушаться, о чем здесь говорят сотрудники. Хорошо бы со всеми подружиться. Жаль я не дружбообильный экстраверт и, когда начинаю знакомиться, выгляжу слишком неуклюже.

Впрочем, я на работе. И на работе естественно представиться всем в первый рабочий день.

Пожалуй, с этого и начну. Приняв решение, я направилась к посту медсестры.

Тем временем лампочка в потолке заходилась визгом от напряжения, то и дело моргая и ударяя по глазам ярким белым всплеском. Почему что ни дурдом, то вечно темные коридоры даже днем?

В сопровождении этого писка и моргания, пронзавшего, казалось, здание, а заодно и мою нервную систему насквозь, я стала приближаться к нише, в которой располагался пост, но, не дойдя метров десять, застыла, раскрыв глаза и не в силах произнести ни звука.

Медсестра была на месте и перебирала лекарства. В ярких синих нитриловых перчатках. С перчаток, с каждого пальца стекала алая кровь.

Не веря своим глазам, я замерла на месте. Мозг мгновенно отреагировал на увиденное и адреналин побежал по венам. Сердце затрепыхалось между ребрами. Мысли беспорядочно сменяли одна другую. От неверия до неверия.

Я присмотрелась получше. Кровь уже не капала. Но кончики пальцев все еще были алые. Точно, в крови! Может, она помогала спасать раненого? Нет, опровергла себя тут же, кровь свежая, а раненых в последние два часа не было.

Медсестра тем временем устало улыбнулась и, махнув окровавленными пальцами, позвала к себе.

Я оглянулась, прикидывая, где искать спасения от сумасшедшей, если эта улыбка превратится в безумный оскал. Наметив маршрут бегства, двинулась к посту. Медленно. Очень медленно. Но все равно казалось, что приближаюсь к ней слишком быстро.

Когда подошла вплотную на полуватных ногах, медсестра странно на меня посмотрела, продолжая перебирать лекарства. В синих нитриловых перчатках из дыр торчали ярко красные длиннющие акриловые ногти.

– Здравствуйте, – выдохнула я дрожащим голосом. – Вы меня чуть до инфаркта не довели, – решила не скрывать причину своего состояния.

Медсестра глянула на ногти и разразилась жалобами на недостаток средств индивидуальной защиты. А если голыми руками насыпать лекарства, то и заведующий премии лишит, и аллергия на эту химию пойдет.

Вот, самый подходящий момент спросить про моих первых пациентов и попросить их полные карты.

– Эти пациенты особые, – выдохнула медсестра. – Полные истории болезни хранятся у Яна Игнатьевича в кабинете. А здесь только данные за последнюю неделю, – она достала тонкие папки и протянула их мне.

Делать нечего, улов хоть и жидкий, но все равно заслуживает внимания. Еще большего внимания заслуживает Ян Игнатьевич, решила я про себя. Когда-нибудь обязательно прочту полные истории болезни этих пациентов, а заодно разгребу скелеты в шкафу у заведующего. То, что они у него есть, я, сама имеющая некоторое количество таких скелетов, не сомневалась.

Глава 12. О том, что не все лекарства одинаково полезны и не все коты едят рыбу

Внутренний голос подсказывал, искать скелеты в шкафу Яна Игнатьевича я нацелилась слишком рано. Мало того, что свои не спрятаны как следует, так еще в первый же рабочий день решила, что вот есть у него эти скелеты, и все тут. Никакой субординации!

Действительно, вдруг мне показалось, и нет у заведующего никаких секретов-скелетов? Мне вспомнилась подруга-художница, всю жизнь проводившая на вечеринках и не верившая, что есть люди, совсем не интересующиеся спиртным. Для нее все человечество делилось на две категории: кто топит жизнь в алкоголе и кто бросил пить. Третьего не дано.

Вот и я сейчас рассуждаю точно так же, как Ирка. Но Ирка – девушка богемная, ее взгляд понять можно. А вот на меня максимализм слишком несвоевременно накатил.

Или это и есть профессиональная деформация?

Погружаться глубже в невеселые мысли не хотелось и я, вздохнув, раскрыла первую историю болезни пациента по имени Иван.

Интересно, кем будет он из шестерки? Жаль, фотографии нет, придется угадывать… Диагноз не очень. Шизофрения. А лечение… Только экспериментальный препарат. Открыла следующую историю болезни. И там диагноз не легче. И лечение все такое же.

Чем больше листала истории болезней, вернее, краткие их обрывки, тем глубже проваливалась в бездну неловкости за Яна Игнатьевича. Разве это профессионально – вообще не описывать состояние больного? И непонимание накрывало с головой: ну никак не очевидно, какой результат хотят получить заказчики исследования.

И почему нет ни слова о декомпенсации? Разве это настоящие клинические испытания?

Повертела в руках белую, без привычной маркировки коробку, на боку которой значились только серия и номер. Взяла в руки буклет, расхваливающий новейший препарат – типографская краска едва не сшибла с ног.

Заведующий так хвалебно о нем отзывался. Неужели это и есть лекарство будущего?

Я улыбнулась: да, мир без галоперидола и аминазина, с современными, более таргетированными препаратами выглядит дружелюбнее и приятнее для людей, в них нуждающихся. Вот только ложка дегтя, которую я сегодня увидела, запросто нейтрализует всю бочку меда, щедро разлитую на страницах рекламного буклета.

И вообще, с этой новой формулой, как пафосно о препарате сказал заведующий, не все понятно. Точнее, непонятно совсем. Я снова взяла брошюру и попыталась вникнуть в фармакокинетику и фармакодинамику. И у меня одно с другим никак не складывалось.

Надо мне снова пойти к заведующему, и пусть объясняет выпускнице в чем состоит лечебный эффект препарата СТ-649. Я интерн, мне положено знать мало, спрашивать много.

Но сделаю это не сейчас. Сейчас самое время поискать хоть одного рядового врача отделения и познакомиться. И я направилась в ординаторскую. Где еще искать коллег, если не там.

Надеждам моим сбыться было не суждено. То ли врачи не любили местную ординаторскую, то ли их сегодня вообще не было, но комната пустовала, и я без толку просидела часа полтора в большом уютном красном кресле, гоняя чай с конфетами, найденными в буфете. Надо будет завтра свою коробку лакомства принести. А то неудобно получается.

Часы показали полпятого. Рабочий день закончился. Самое время идти домой. Хотя съемная комната – так себе дом. А завтра с новыми силами на работу, тем более, день ожидался сложный: дежурство почти до полуночи.

* * *

Маланья Степановна достаточно шустро для своего возраста проскочила мимо, когда я как раз закрывала входную дверь, и скрылась в своей комнате, бормоча под нос нечленораздельный набор звуков.

Странная она сегодня еще с утра. С чего бы это? Но думать было лень, особенно на голодный желудок. Конфеты, добытые в шкафу ординаторской, сыграли злую шутку и вызвали зверский аппетит, не утолив который, думать ни о чем другом не хотелось.

Заварив чай и наскоро настрогав вкуснющих бутербродов с красной рыбой, радуясь, что старая каракатица ее не нашла и не прихватизировала, как это случалось уже не раз, я скрылась в своей комнате. Миру приказано ждать!

Тарелка и наполовину не опустела, как из-под кровати раздалось настойчивое, с едва уловимыми жалобными нотками «мяу», эхом разлетевшееся по комнате. Рука от неожиданности дрогнула и чашка, которую как раз несла ко рту, накренилась, едва не пролив на колени горячий напиток.

Кот? Откуда здесь может быть кот? Не Маланья Степановна его завела, это точно. Котов она ненавидит. Считает их искусителями рода человеческого.

Я растерянно прислушалась.

Тихо перебирали секунды кварцевые часы. За окном шумели деревья. Хлопнула дверь у соседей по подъезду. Все как обычно.

– Мяу, – снова раздался еще более жалобный, пробирающий до самой глубины души и параллельно бьющий в сердце голос из-под кровати.

Кот! Без сомнения! И как он здесь оказался?

Резко захотелось снять и отдать последнюю рубашку этому пушистому манипулятору, не говоря уже про кусок рыбы на бутерброде.

Отставив чашку в сторону, дожевывая на ходу, я опустилась на колени и заглянула под кровать. Под кроватью было темно и почти ничего не видно.

Всмотрелась получше, но ни характерной тени, ни мигающих зеленых глаз не заметила.

Выдохнув, снова уселась за стол и продолжила налет на бутерброды.

– Мяу, – раздалось почти над ухом и, подпрыгнув на месте, я стукнулась о железную перекладину древней кровати Маланьи Степановны.

Охнув и схватившись за голову, помчалась на кухню, открыла холодильник и, выудив в нем пачку пельменей, приложила к месту удара. Вот так получше будет. А то без холодного компресса шишка обеспечена.

Что здесь происходит? У меня манифестация новых галлюцинаций? Или к Маланье Степановне и в самом деле забежал из подъезда кот?

– Эй, – выдохнула я, вернувшись в комнату. В ответ мне была тишина.

Ладно, зайдем с другой стороны, решила я, и прошептала:

– Кис-кис-кис!

Сначала из-под кровати показалась мордочка. Небольшая, с живо торчащими ушками и густыми усами. Я бы даже сказала, усищами. Зеленые глаза с чернющими зрачками уставились на меня, просвечивая словно рентгеновским излучением. Еще минута игры в гляделки, и из-под кровати показалась оставшаяся часть туловища и хвост. Нет, не так. Огромный пушистый хвостище, которым кот размахивал то ли угрожая, то ли приветствуя.

– Приве-е-ет! – прошептала я самым спокойным тоном, на который была способна. – Иди сюда, мой хороший, – и вытянула руки, чтобы поймать незваного гостя.

Руки прошли сквозь воздух, и я осталась ни с чем.

– И как же ты сюда попал? – добавила я в голос ласки. – Квартирой ошибся?

И подождав пару минут, продолжила:

– Идем на руки, и мы поищем твой дом. Идет? – тон оставался спокойным, но нервничать я уже начала.

– Мяу, – снова высказался кот и ловко запрыгнул на кровать.

Что-то с ним не то. Манера, повадки – все как у обыкновенного пушистика, а вот напряженность в тоне, с которым он мяукал, необычная. И взгляд… Словно смотрит в душу и насквозь ее видит.

Я задумалась, перебирая определения, которые можно было бы дать этому «мяву», но вскоре, ничего так и не придумав, бросила это занятие и снова вгляделась в кота, гипнотизировавшего меня взглядом.

И тут, пробежав глазами по упитанной тушке, я поняла, что мне не понравилось во всей этой истории с самого начала. Кот не отбрасывал тень!

Борясь с желанием немедленно грохнуться в обморок, я продолжала рассматривать видение.

Итак, что я имею…

Черный прозрачный сгусток материи, похожий на тень или призрак, принявший форму кота и мяукающий, как кот.

Я вспомнила шутливую присказку преподавателя: если нечто выглядит как утка, ходит как утка и крякает как утка, значит это и есть утка.

Если нечто прозрачное, не отбрасывает тень и похоже на призрак, значит, это и есть призрак, – повторила я про себя аналогию.

Призрак?

От одной этой мысли я слетела со стула и оказалась рядом с дверью, готовая завопить во весь голос.

Мне не впервой видеть призраков, взять того же Петровича, но признак-кот?!

Незваный гость дождался нужной ему реакции и, наконец, перестав гипнотизировать меня взглядом, взял инициативу в свои лапы:

– Добррый вечеррр! – муркнул призрак. – Не поделитесь бутербродом? – и торжественно, добавил: – В честь знакомства.

Мое сознание отказывалось верить в происходящее. Кот. Призрак. Разговаривает. Просит. Бутерброд. Я опять схожу с ума. Точно! Других объяснений нет. Сердце надрывно затряслось в груди. А мысли атаковали предчувствия. Одно хуже другого.

– Не пугайся ты так, – опять раздался котячий голос с успокаивающими нотками. – Пошутил я. Не едим мы, призраки, рыбку.

– А что едите? – скорее, чтобы сказать хоть что-то, чем из настоящего интереса спросила я.

– Ничего не едим, – с грустцой в голосе вздохнул собеседник. – Но вот от валерьянки я бы не отказался. Мрррр!

Уставившись самым неприличным образом, я не сводила взгляда с призрака. Призрак как призрак. Только кот.

– Валерьянки – это как? – не поняла я и стала перебирать в уме, куда ее налить и много ли. И как выглядит призрак, налакавшийся валерьянки? Может, чудить будет или в драку еще полезет?

– Возьми пузырек в центральном подвесном шкафу на третьей полке, – и, увидев мой непонимающий взгляд, добавил, поведя ухом: – На кухне. А потом побрызгай здесь, – нетерпеливо махнул лапкой кот. – А то Маланья Степановна сегодня целый день спит, лекарства свои не принимает, валерьянку не капает.

На негнущихся ногах я вышла в кухню и нашла в шкафу, ровно в том месте, на которое указал призрак, пузырек с валерьянкой. Побрызгать, значит? Ну ладно…

– Вот, совсем другое дело, – воскликнул кот и, распушившись, поплыл по воздуху как облако. – Обожаю мррррр…. этот аромат! Ради него вечно приходится селиться у старушек… Но теперь у меня есть ты!

– Что? – не поняла я. – В смысле, у тебя есть я?

– Ну да, – согласился котик. – Ты меня видишь и понимаешь. Буду тебя просить наливать мне!

Ну все, если кто-то и сомневается, что котики подчинили людей, – вот живой тому пример! Или это всего лишь собственные глюки управляют сознанием?

– А я буду для тебя Маланью Степановну усмирять. Идет? – не дождавшись ответа, предложил котик выгодную сделку.

– Усмирять? Это как?

– Как-как… Умурчивать особым, потусторонним мурчанием буду, вот как. Она после него смирная. Не буянит.

Голова кругом. Надо мне все же попить таблеточки. Например, хоть бы экспериментальные, для начала.

– А звать тебя как? – валерьянки накапала, пора и познакомиться с очередным глюком.

– Василий я, – кот опустил глаза вниз. – Ну да, ничего, между прочим, смешного! Так меня назвали. И отца моего так звали, и деда, и прапрапрапрадеда. Наш род – род Василиев.

Я смотрела во все глаза и не могла поверить, что мои глюки способны на такой эпатаж.

– Имя мне, что ли, менять на модное, чтобы тебе угодить? – по своему расценил мою ошарашенную физиономию Василий и, мотнув хвостом, с деловым видом прошел сквозь стену в соседнюю комнату, из которой раздавался громкий раскатистый храп Маланьи Степановны.

А я так и осталась стоять с бешено тарахтящим сердцем и пустотой в голове, уткнувшись взглядом в место, где только что исчез кончик хвоста, позабыв про остывающий чай, бутерброды и про все на свете.