Текст книги "Танго на треснувшем зеркале (СИ)"

Автор книги: Вероника Шаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 24. О том, что любознательность не порок и даже не свинство

Ночь прошла скомкано. Обрывочные, смазанные сны, перемежающиеся с видениями не давали как следует отдохнуть. Я то и дело куда-то бежала, боялась опоздать. Или скрывалась от погони, которая все равно настигала. И каждый раз, когда черный туман накрывал с головой, я просыпалась с бешено тарахтящим сердцем.

Едва первые лучи Солнца прорезали серые предрассветные сумерки, вскочила и еще раз проверила флакон с инновационным препаратом, который еще вчера в моих руках превратился ни разу не в инновационный. Теперь дело за малым. Вернуть в шкаф на медицинский пост.

Я покрутила флакон в руках, а после вытряхнула капсулу и поднесла к окну. В лучах Солнца содержимое капсулы просвечивалось, словно она стала прозрачной. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, внутри не порошок, а цельная таблетка.

Спешу я, слишком спешу. Разумнее было приготовить порошок и заполнить им капсулы. Вытряхивать таблетки из капсулы и растирать их подручными средствами, не было ни малейшего желания. Вспомнив, что окна на медицинском посту нет, а под лампой вряд ли медсестра станет светить препарат, – делать ей больше нечего, – я вернула капсулу во флакон, крепко завинтила крышку, положила его в сумочку и занялась приготовлением завтрака.

Авось, пронесет!

Заваривая кофе, еще раз повторила про себя возможный разговор с Егором. Вчерашние открытия меня потрясли, но не до такой степени, чтобы забыть про «пустышку» под видом препарата с инновационной формулой.

* * *

Бледный свет падал на поверхности и прочерчивал тени на стенах. Громко стуча каблуками, я приближалась к медицинскому посту. Десяток метров, еще один десяток. Вот я и на месте. Ловким движением руки открываю шкафчик и в ячейку отмеченную цифрой пять (по номеру палаты), опускаю флакон. А находящийся там, осторожно, двумя пальцами вытаскиваю и роняю в карман.

Уффф… Дело сделано! Теперь ход за медсестрой: ждем завтрак и прием таблеток после него. Через часа два уже можно зайти и проверить первый эффект. И улыбаясь сама себе, легкой пружинящей походкой я направилась прочь, в ординаторскую. Отдохнуть немного после ночных кошмаров сейчас, как никогда кстати: через пару часов предстоит нелегкий разговор с Егором и мне нужно быть в форме.

Я продолжала шагать, а внутри трезвонило шестое чувство. Что-то не так… Что-то не так. Остановившись, замерла на месте и улыбнулась. Ну конечно! Лампочка, изводившая меня своим треском, перегорела, а новая ведет себя прилично и не нарушает тишину. И с улыбкой на все лицо, я открыла дверь в ординаторскую.

* * *

– Ходят тут и ходят, – пробегая мимо Виленовны, яростно шурудящей тряпкой около ординаторской, невозможно не услышать ее ворчание. Но я и вздохнуть не успела, не то, что отреагировать, как мимо нас, шаркая и тихо переговариваясь, прошла делегация моих пациентов.

– Скорее, скорее, нам нужно успеть, нужно успеть! – экспрессивно жестикулируя, торопил близнецов, вяло плетущихся в хвосте группы, Волшебник.

Близнецы синхронно пробурчали под нос ругательства, но шаг ускорили.

Остановившись на пороге, я скосила глаза: куда они так дружно идут? Завтрак окончился, таблетки еще не выдавали. К медсестре на пост, за лекарствами…

Но дружная компания прошагала мимо и остановилась только под дверью Яна Игнатьевича. Ну, конечно, они хотят помочь некой даме, по их мнению, сошедшей с ума… Я силилась вспомнить имя пациентки взволновавшей целую палату…

Вспомнить имя так и не получилось и, махнув рукой, захлопнула дверь в ординаторскую и отгородилась от всего мира. Хотелось две прямо противоположные вещи: утонуть в мягком красном кресле и прямо сейчас спуститься вниз, в лабораторию.

А еще, терпению, подходил конец, хотелось поскорее покончить с непонятками в отделении, забыть о них и заняться своими делами.

Но здравый смысл подсказывал, слишком много я хочу. Забыть про больничные дела не получится. Идти утром в лабораторию, когда там кипит работа, тоже не надо.

Самое затишное время, когда никто не перебьет и не отвлечет – послеобеденное. Намереваясь его дождаться, я открыла журнал, валявшийся на столике и погрузилась в новости медицины в целом и психиатрии в частности.

Едва стрелка часов отмерила три пополудни, как я уже стояла перед дверью в лабораторию и набиралась решимости перед тем, как постучать.

Глухие удары эхом разнеслись по вымершему коридору. Ответом мне была тишина. Хоть я и знала этот закуток, но еще раз бросила взгляд по сторонам. Тусклый свет из немытых окон сюда не долетал. От лампочки тоже было мало проку и освещала она скорее потолок, чем огромное пространство внизу. И пол весь пошарпанный, с ободравшимся линолеумом. Интересно, люди здесь вообще бывают? Да, что там люди… Мокрую тряпку этот пол когда-нибудь видел? Я присмотрелась: судя по песку, скрипящему под ногами, очень давно.

Снова подняла руку для стука и сама того не осознавая дернула за ручку. Дверь заскрипела, провалилась внутрь и на пол коридора упал тусклый серый свет лаборатории.

Прошмыгнув в открытую дверь, я поскорее захлопнула ее за собой. И только потом запоздалая мысль озарила мои мозги: находиться в отсутствие лаборанта в его лаборатории, особенно без приглашения, как минимум неприлично.

Но я уже здесь и уходить, не дождавшись Егора не хотелось. Тем более, какие могут быть секреты в обычной больничной лаборатории? И ничего ценного, кроме реактивов здесь нет. Да и реактивы там… слезы одни, а не реактивы!

Заглушив совесть и здравый смысл, я с любопытством глядя по сторонам прошлась по первой части лаборатории, представлявшей собой продолговатую комнату, заставленную оборудованием.

Ничего интересного. Одни центрифуги, – наверняка часть из них сломана, – вытяжной шкаф, слишком чистый, нерабочий. Термостата целых три, несколько медицинских шкафов и стол. И большая, из металлических пластин, вентиляционная шахта под потолком. Скукотища.

И дверной проем по центру стены справа. Лениво подошла и чуть толкнула дверь в смежную комнату. С неожиданно громким скрипом дверь отворилась и я бросила взгляд в соседнее помещение, где лаборант вел основную деятельность, – громадный, покрытый пятнами вытяжной шкаф, явное тому свидетельство, – и убедившись, что и там никого нет, направилась к выходу, пока не застукали. Вот неловкость-то будет.

Но, вместо того, чтобы повернуть к двери, как решила секунду назад, прошла еще на пару шагов вперед. За вытяжным шкафом, сиротливо прислонившись к стене, стоял стол. Размером со школьную парту на двоих. Весь заставленный пробирками с кровью.

Широко раскрыв глаза, словно это видение и оно может растаять в любую секунду, стараясь ступать как можно тише, я приблизилась к пробиркам. За доли мгновения ничего не изменилось. Штативы, заполненные пробирками с оранжевыми колпачками продолжали стоять, где и стояли. Я провела рукой по оранжевым крышечкам. В ладонь потекло тепло.

«Как интересна жизнь некроманта!» – фыркнула я про себя. Открутила крышечку. Ладонь обдало жаром. Кровь… Это действительно кровь.

Никакая биохимия не требует столько крови. А более серьезные исследования здесь не проводятся. Так все-таки, зачем Егору столько крови?

Я бросила оценивающий взгляд вокруг. Холодильник. Еще один стол с микроскопом. Рядом на салфетке, ровно по центру, с согнутыми дужками примостились очки.

Темные плотные шторы, – такие обычно еще называют «блэкаут», – едва приоткрыты и колышутся на ветру. Что там такое? Не похоже на окно.

Делаю еще пару шагов…

Балкон. Совсем маленький, но все же…

И повернулась к пробиркам. Сколько же их здесь… На литра полтора крови, не меньше…

Не успела я додумать мысль, как тишину сотрясло клацанье двери. И, не успев испугаться, я метнулась к окну и выскочила на балкон.

Ничего плохого я не сделала, – если не считать, увиденные пробирки с кровью, – но быть застуканной на месте, где мне быть не положено, тот еще конфуз. Стараясь не дышать, я наблюдала сквозь просвет между рамой и шторами за фигурой в лаборатории.

Егор тем временем, снял халат и накинул пиджак на плечи. Замер на мгновение, словно прислушиваясь. Мое сердце перестало биться. Одно дело, если бы я просто сидела в лаборатории и совсем другое, вот такие игры в прятки.

Минута… Другая…

Я стояла не шелохнувшись и косила глаза на Егора. Только бы он не заметил чужого присутствия, мелькнула судорожная мысль и я принялась вспоминать, трогала ли я хоть что-нибудь в лаборатории.

И вздохнула с облегчением. Ни к чему не прикасалась, кроме одной пробирки с кровью.

Егор тем временем неспешно прошелся по лаборатории и вышел в соседнюю комнату. Ненадолго. Пара минут и вот он снова в поле зрения, проводит ладонью над пробирками, словно медиум исследует ауру. Вот же оригинал!

Ну конечно, заворчала я про себя, в холодильник надо скорее поставить, пока не испортились. Или загрузить в центрифугу. Что он себе думает?

Егор тем временем осторожно достал одну из пробирок из штатива и, подняв ее в воздух, поднес на свет.

Я вжалась в ограждение балкона лихорадочно соображая: если он сейчас расшторит окно или выйдет на балкон, успею ли я спрыгнуть на землю – хорошо, этаж первый, – и убежать, прежде, чем он меня узнает. И сама ответила на этот вопрос: не успею. Никак не успею.

Егор тем временем отошел от окна и до меня долетел противный писк откручиваемой крышечки от пробирки.

Что? Мои брови поползли вверх. А это еще ему зачем? И я снова заглянула в просвет между рамой и шторами.

Лучше бы я этого не делала. Лучше бы я сюда вообще не приходила. Тогда бы я не увидела как Егор, тот самый Егор, с которым мы так приятно провели время, запрокинув голову, медленно смакуя, потягивал кровь из пробирки.

И зажав рот рукой, чтобы сдержать рвотный позыв, я уцепилась в край балконного ограждения. Бежать отсюда. Бежать немедленно!

Глава 25. О том, что, чем больше узнаешь, тем меньше знаешь

Еще три дня назад, увидай я подобное, в обморок, конечно, не грохнулась бы, но всякого нехорошего про себя и свои галлюцинации подумала бы.

А сейчас, без лишних мыслей, бодро, время от времени оглядываясь по сторонам, пробиралась сквозь кустарник заполонивший тыльную сторону лечебницы к парадному входу. Рабочий день новые открытия не отменяют. Проваливаясь в рыхлую лесную подстилку, поцарапанная кустами и искусанная комарами, или что это за летучая сволота – с силой прихлопнула насекомое не похожее на комара, но оттого не менее кусачее, – я выбралась из зарослей и снова зашла в фойе лечебницы.

Виленовна, возвышаясь над ведром с тряпкой, держа в руке швабру, подпирала стену.

«Словно чует, кто может нашкодить и встречает с грозным видом» – проворчала я про себя.

– Только пол вымыла! Опять будут следы, – рявкнула не глядя на меня в пустоту санитарка.

– Но ведь это ваша работа? – как можно более невинным тоном спросила я и, не дожидаясь ответа, поднялась на третий этаж, в свое отделение. Не хватало ещё внизу Егора встретить. Видеть его пока как следует все не обдумаю не хотелось.

Впрочем, вспомнилось мне, как резко он прервал уютные посиделки в честь моей работы, возможно и он не горит желанием увидеться.

Скрывшись в туалете, я сняла многострадальные босоножки и подставила их под струю горячей воды.

«Больше тряпичные не покупаю», – вздохнула глядя на расползающуюся в руке материю. Еще пара минут и босоножки отправились в урну, а я надела на ноги больничные шлепанцы выуженные из «санитарного шкафа», расположенного здесь же в углу. Ничего другого не оставалось.

Дальше по плану был повторный обход пациентов. Мне не терпелось проверить их состояние после приема нормальных препаратов. И я, не мешкая, направилась в палату.

Эффект после галоперидола я ожидала. Но не настолько впечатляющий.

Палата встретила меня спокойной атмосферой и вялыми пациентами. Ну, еще бы! В первый раз приняли сей препарат и побочки свалили наповал не пуганный оргазм.

Замерев на месте на пару минут, я прослушала пространство, – тишина! – и перевела взгляд на пациентов.

Священник уставившись в окно грустно перебирал четки, Волшебник пыхтел над письмом. Получалось у него плохо. Буквы застыли в неведомом танце. Одни прижимались друг к другу, другие наоборот, разлетелись слишком далеко. Знаков препинания не было, а сами строчки, то и дело съезжали вниз.

«Уж, не в Зеленую ли страну послание», – подумала я про себя, но ничего не спросив, продолжила наблюдение.

Вася и Петя играли в карты. Карты в отделении под строгим запретом и на миг мне захотелось отнять колоду, но вокруг царило умиротворение и покой, что нарушать их совсем не хотелось.

Даже Родственник Христа, не обращая на меня ни малейшего внимания, разложив на постели пачки писем с фотографиями, сосредоточенно поднося к глазам то одну, то другую, рассматривал их, перебирал.

Как интересно! Что же это за фотографии? И я вытянула шею в его сторону. Маневр не сильно помог и я сделала пару шагов к кровати.

Любопытство меня когда-нибудь погубит!

На кровати лежали пожелтевшие листы бумаги, исписанные мелким и не очень почерком. Я пригляделась. Много листов, очень много. Некоторые, совсем желтые, готовые вот-вот рассыпаться в труху, а некоторые почти свежие. С небольшими пожелтевшими полосками внизу листа, куда на него попадал свет.

На отдельной части постели, в стороне ото всех, располагались письма с фотографиями. Чаще всего они были чёрно-белые. Но в стопке разнокалиберных снимков, проглядывало и несколько цветных. В глаза бросилась цветная фотография, двадцатилетней давности, не меньше. На ней мощная девушка, улыбаясь поглаживала удава свисающего с шеи. Голова и хвост рептилии, казалось, расслабленно висели на руках, а на деле, животное только и выжидало момент для атаки.

На пару минут я представила, как на моей шее висит этот удав, способный в любой момент сжать грудную клетку в смертельное кольцо и страх сжал горло.

Сбрасывая наваждение и успокаивая себя тем, что никакой дух от фотографии ко мне не взывает, значит, все живы, еще раз осмотрелась по сторонам. Тишина и покой! Совсем другое дело!

Самое время обдумать все произошедшее и поговорить с Яном Игнатьевичем.

Или не стоит ничего ему говорить?

С этими непростыми мыслями я вышла от пациентов и, скрывшись в ординаторской, плюхнулась в кресло и потянулась к печенью, забытому на столе кем-то из коллег.

Хорошо, начнем с самого неприятного. Если Егор и вправду вампир, что это означает для меня? Жаль, не спросила у Василия подробности про вампиров, только про себя думала. Вот эгоистка!

Но вампир ли он? Может, просто псих, как и большая часть народа, тусующегося здесь. А если вампир…

Что любят и не любят вампиры, какая управа на них существует? По преданиям, только серебряной пулей можно их насмерть прибить. Ну и с колом осиновым в придачу.

Пока Егор выглядит мирно и никаких криминальных желаний не вызывает. А вот интерес – да.

Так, что же еще не любят вампиры? Задумавшись, я дожевывала последнюю печенюшку и уставилась в потолок.

Ну, конечно! Смотреться в зеркало им невмоготу.

«Жаль, совсем не помню, почему. Загуглю при случае», – отметила я про себя, еще одни пункт в мысленной записной книжке.

А еще они не выносят солнечный свет. Вот это реальная зацепка. И я вспомнила, какие мутные стекла на окнах во всем правом крыле, где располагался лаборатория. И в самой лаборатории полумрак…

Есть еще вопрос к Яну Игнатьевичу… Не может быть, чтобы он был не в курсе, что под его носом обосновался вампир. Хотя… Я в курсе, но только потому, что сама некромант. В противном случае, максимум, про что я бы подумала, увидев эпическую сцену со смакованием крови: у одного из нас не все дома. И ничего больше.

И все же, к Яну Игнатьевичу надо заглянуть. Стряхнув крошки с тарелки в мусорное ведро и протерев ее влажной салфеткой, – идти в моечную совсем не хотелось, – я поставила ее в сервант и вышла на поиски заведующего. В суете чуть не забыла еще один важный момент. Мне срочно нужен выходной. Завтра. Ну и заодно, еще раз рассмотреть обстановку в кабинете заведующего не помешает.

Едва я робко постучала, как из-за двери раздался голос:

– Войдите!

Ждать себя я не заставила. Открыла дверь, поздоровалась и погрузилась в сумрак кабинета заведующего. Музыка на этот раз не звучала. Вообще ничего не было. Ни малейшего колебания пространства. И света мало. Шторы, такие же плотные, как и в лаборатории Егора.

Такую стерильность пространства мне не доводилось встречать еще ни разу.

Ведь закрыл от меня все эмоции! Не иначе! Вампирам это под силу, я была уверена. Егор тому прямое доказательство.

Ян Игнатьевич смотрел на меня сквозь очки, на правом стекле которых расползлось большое пятно. И не мешает оно ему? Но вслух ничего не сказала.

Пара незначащих фраз. Общие слова о пациентах. И все. Ни полыхающего пламени в глазах, ни малейших намеков на симпатию. Только на миг, когда я спросила про внеплановый выходной, в глазах появилась тяжесть. На долю секунды промелькнула и исчезла.

– Конечно, берите выходной. Тогда выйдете в воскресенье на дежурство?

Дежурить я не любила. И как тут любить? Ходишь пустынными ночными коридорами, какими они бывают только в выходные, да ещё с переливающимся непонятно откуда и куда светом.

Но делать было нечего. Поездка требует буднего дня – в выходные автобус в мою глухомань не ходит – и не терпит отлагательств.

– Спасибо, – улыбнулась я.

«Вот так! Во сне мы вон какие горячие, а сейчас незнакомца из себя строим», – грустно улыбнулась я про себя и распрощавшись вышла в коридор.

Странно. И этот полумрак… Не может же в отделении быть сразу несколько вампиров? Или может?

Снова надо думать. И вспоминать.

Что-то не давало покоя. Была, уверена, есть мелкая деталь, которую упускаю. И сжав виски руками, я прошлась по коридору. Думается во время движения всяко легче.

– Василина Андреевна, вам нехорошо? – медсестра Анна участливо смотрела мне в глаза.

«Ну хоть она, надеюсь, не вампир?» – грустно вздохнула я и покачала головой.

– Все в порядке, голова немного побаливает.

– Может, таблетку примете?

Но я отрицательно покачала головой. Не хочу больше таблеток. Никаких.

– Спасибо. Я лучше сейчас давление измерю. И если оно упало, кофе заварю.

Давление и вправду упало. С мыслью, что так лучше, чем, если бы повысилось, я вскипятила чайник и заварила крепкий кофе.

«А теперь за дело», – допивая последний глоток, приказала я себе. Мою родословную кроме меня никто не выяснит.

Взяв смартфон, я открыла сайт автовокзала и заказала билет в родное село. На сегодня. Как раз после работы успею на последний автобус.

Глава 26. О том, что приключения поджидают там, где их совсем не ждешь

Весь рабочий день оказался скомканным, с уймой мелких, но важных дел. На автовокзал я успела в самый последний момент и только потому, что перенесла заполнение очередной бюрократической бумажки на следующую неделю. Успеется.

На платформе собралась целая толпа знакомых с детства односельчан. Они кучковались по группкам и бодро обсуждали продажу некой животинки.

– Дык, она же у тебя хромая была! – донеслось до моих ушей.

– Вот заладил! Хромая, хромая! – возмущенно пропищал в ответ пьяница-сосед, которого я знала под прозвищем Дрындик. А, если по паспорту, Николай Зайцев. Но никак иначе, кроме прозвищем, унаследованного еще от отца, Дрындика не называли.

– Слыш, Дрын, всё-таки, што ды дау каню, што той, як малады забегау? – и Сахронович здесь!

«Веселая же намечается поездка», – подумала я вспоминая, какой вредный бывает Сахронович пьяным. И вздохнула глядя на раскрасневшееся лицо соседа. На грудь он уже принял.

– Ничога я яму не давау!

– Маниш, ой маниш! Можа, як наша суседка, Алёкса, напаиу гарэлкай?

– Ты што? Не буду я гарэлку, як баба, на каня перавадзиць!

Гомон продолжился, а я так и не услышала, как же обманул покупателя Дрындик. А вот историю, как бабка Алёкса возила умирающих курей на рынок продавать, напоив тех самогонкой, пока шишка на голове не покраснеет, я и так знала. Вся деревня знала, что уж там!

Вскоре веселый гомон прервался. Подогнали автобус.

Вместо ожидаемого старичка «Икаруса» к платформе торжественно подкатила машина европейского вида. С огромными слегка тонированными панорамными окнами, с высокой посадкой и плавным, обтекаемым корпусом.

Пассажиры одобрительным гулом прокомментировали увиденное и с энтузиазмом в предвкушении комфортной поездки ждали посадки.

А мне стало тревожно. Я понимаю, глобализация, джентрификация и прочие экономические процессы, но все равно, ни один диспетчер в своем уме в условное «Гадюкино» за двести километров от Петербурга не пустит на маршрут хороший автобус. И если это не ошибка и мы на нем едем, что-то здесь не так.

Поскольку в «Гадюкино» ехали только местные, даже наличие билета не гарантировало, что удастся занять именно свое место. Плюхнется Сахронович, куда ему вздумается и как его прогонять? Из своих многочисленных поездок в Петербург и обратно, отлично помнила, кто какое место займет там и будет ехать.

Поэтому, только двери автобуса открылись, народ, создав изрядную давку, поднимая над головой сумки, мелкую кладь и билет, рванул внутрь. Я тоже не оплошала и по привычке приобретенной ещё во времена студенчества успела в числе первых просочиться в салон и занять далеко от входа, у огромного панорамного окна отличное местечко, на которое потом долго ещё косились мои менее проворные спутники.

Ну а что? Кто не успел, тот опоздал. Тем более это и было мое место, указанное в билете, выбранное еще на сайте автовокзала.

Усадка пассажиров продолжалась минут десять. Ещё столько же времени заняло метание по салону автобуса лиц, которым не хватило комфортных мест, а на свои, некомфортные, они усаживаться не желали.

Мне даже взгрустнулось, что не обладаю я способностью наводить морок или просто успокаивать. Вся эта привычная суета, еще сильнее, чем раньше действовала мне на нервы.

Так и хотелось сказать: «Товарищи пассажиры! Не злите некроманта, а то хуже будет!» Как будет хуже и кому, в таком случае я не знала и продолжила сидеть молча уткнувшись в блог уважаемого врача судмедэксперта рассказывающего и показывающего интересные случаи из практики

Кстати, открыть его блог – отличный способ распугать желающих подглядывать в чужой экран.

– О, господи! О, господи, – раздался сбоку скрипучий голос и я про себя улыбнулась: «Не хочешь увидеть распотрошённый труп, не подсматривай в чужой смартфон!»

Наконец, все разместились, автобус тронулся и я, выключив смартфон, прильнула к стеклу и засмотрелась в окно. С самого детства люблю вот так путешествовать: отвернувшись от всех, глядя в окно.

Автобус тряхнуло. Меня и остальных пассажиров подбросило на сидении. Попутчики заерзали, по салону полетели крепкие выражения, разместившихся на последнем сидении пассажиров, которым досталось больше остальных.

«Добро пожаловать на малую родину», – саркастически хмыкнула я. Дороги до сих пор не починили и в ближайшем будущем ремонта тоже не ожидается. Не надо быть некромантом, что все это предвидеть.

Да и вообще, много мне захотелось: дорог хороших. Сейчас разумнее надеяться, что автобус не сломается в самом неподходящем месте, а все остальное – вторично.

И я снова вернулась к созерцанию мелькающих мимо берёз, столбов и даже редких домиков. Тишина долго не продержалась. Не прошло и двадцати минут поездки, как на последних сидениях был оперативно развёрнут походный стол, в качестве скатерти самобранки на котором выступала изрядно помятая газета. На ней чинно разместили колбаску, селёдку, салатик, хлеб и водку. Царица застолья долго упрашивать себя не стала и почти мгновенно, с журчанием перекочевала в стаканы. Зазвучали первые тосты.

– За каня! Хай яму добра будзе!

Звяк! Звяк! Звяк!

Незаметно, под размеренный шум мотора и неторопливую беседу слегка принявших на грудь селян, я не заметила, как прошел первый час поездки. Но умиротворённое состояние продолжалось не долго. Нарушило его незапланированное происшествие.

Резко дернувшись вперед и встряхнув как следует пассажиров, под нецензурные выражения уже большинства, автобус внезапно остановился. Взъерошенный, и казалось не до конца проснувшийся, несмотря на вечернее время водитель, матеря, непонятно кого на чём свет стоит, выкатился наружу выяснять в чём же дело.

Всё оказалось проще некуда – автобус, со стороны смотревшийся на все сто, на деле оказавшийся старой японской консервной банкой, сломался. Вскоре поломка была обнаружена, быстро устранена и мы под бодрый гул слегка захмелевшей компании покатились навстречу малой родине.

Хотелось спать. Но неприятное предчувствие, капавшее на мозги, медленно, но верно, прогнало сон. И я с тревогой продолжила смотреть в окно.

Покой продолжался недолго.

Неожиданно в салоне закончились все запасы водки. Народ занялся выявлением виновника, по чьему недосмотру произошёл сей прискорбный инцидент. Оказавшийся ещё более прискорбным после того, как водитель сообщил, что ни у каких придорожных забегаловок, на этом отрезке дороги он останавливаться не будет.

Мужики притихли и грустные, почти трезвые ехали молча, в ожидании запланированной остановки по маршруту у маленького вымирающего поселка.

Вытряхнув из автобуса несколько бабок, на ожидаемой остановке, автобус весело покатился дальше. Я в предвкушении скорого ужина с вкуснейшими пышками, которые почти каждый день пекла тетя, потянулась и прислушалась к настроению попутчиков. Но все было тихо-мирно и сюрпризов в виде пьяной драки не ожидалось. А Сахронович, главный инициатор проблем, тихо похрапывал прислонившись к окну.

Далеко мы не уехали. В километре от деревни, едкий дым в секунду заполнил весь салон. Он щипал глаза, царапал горло. И самое страшное: дыма становилось все больше и больше. Водитель экстренно затормозил. Пассажиры снова подпрыгнули на месте и дернулись вперед. К ворчанию добавился судорожный кашель и вскрики особо впечатлительных.

– Открывай дверь! – раздалось со всех сторон и водитель яростно застучал по кнопкам, но двери даже не шелохнулись. Их заклинило!

Дым, просачивающийся из щелей в полу, становился все гуще и напористее. Теперь надрывный кашель рвался и из моей груди. Воздух в салоне нагревался.

«Так, что случается, по словам Василия, с не выполнившим предназначение некромантом?» – полушутя спросила я про себя. – «Ах да! Стану призраком и буду ронять в обморок новоприбывших коллег по проклятью!»

Дыма становилось все больше. А пол под ногами заметно подогрелся.

Пассажиры вскочили с сидений и, заметавшись по салону в панике, требовали срочно выпустить их на свободу. Через несколько минут, красный от усилий водитель, все это время сидевший на корточках около передней двери, выполнил пожелание, открыв ее вручную. Народ, и я вместе со всеми, повалил прочь, на воздух. А водитель озадаченно засуетился вокруг ставшего колом автобуса.

Поверхностный осмотр неполадок не выявил. Проветрив салон и вдохнув свежего воздуха, мы снова заняли свои места и приготовились ехать.

Водитель крутанул баранку, но автобус приказ проигнорировал и продолжил стоять словно вкопанный. И снова водитель засуетился вокруг этой колымаги. Он то открывал люки на боках автобуса, то растерянно освещал смартфоном его нутро из люка в салоне, то подносил пылающий факел к якобы застывшему (летом!) маслу. Но все усилия были тщетны. Эта чёртова техника снова отказывалась нас везти.

Прошло ещё полчаса. Ничего не изменилось. Минул ещё час. Все по-прежнему. Вечность отсчитала ещё два часа. И вот тогда-то мои попутчики окончательно скисли и решили развлекаться сами. Кто как сумеет.

Стояли мы на дороге разрезавшей надвое густой лес. Женщины тут же этим воспользовались и, не теряя времени, в красивых платьях и босоножках на каблуках помчались по грибы. В сумерках. Через час вернулись. Перепачканные землей, но безмерно счастливые. Они собрали богатый урожай боровиков.

Мужская половина в это время решала задачу не менее сложную: в четырех километрах, от того места, где мы застряли, мужичонка из соседней деревни, настойчиво доказывал, что есть ресторан. Так идти непонятно куда, почти наобум к этому ресторану за водкой или ждать когда починят автобус и все до него доедут? Непростое решение было принято, когда женщины вернулись с тихой охоты. «Конечно, идти», – заявили они. И два мужика вооружившись сумками, двинулись в путь. Темнело.

Через минут сорок гонцы, вернулись. В сумке, которую они трепетно несли прижав к груди, весело позвякивало. Атмосфера в салоне сразу стала тёплой и благожелательной. Не радовался покупке только водитель. Диагноз автобусу всё ещё не был поставлен.

За окном сумерки грозили вот-вот уступить место ночи. И тут, из салона донёсся озарённый водкой совет:

– Надо позвонить кому-нибудь, кто разбирается в технике.

Через пару минут такой звонок был сделан. Ещё через мгновение, наш невидимый спаситель, внимательно выслушав хронологию поломок, попросил к телефону водителя. Поговорив с ним, водила радостно забегал, забренчал инструментами. Ещё десять минут и автобус под бурные аплодисменты тронулся с места.

Уехали мы недалеко. Всего на пять километров от предыдущего места. После этого консервная банка, которую я была готова проклять всеми мне известными проклятьями, снова резко остановилась.

На этот раз вдобавок ко всему в салоне погас свет. Водитель снова приступил к осмотру злосчастной колымаги. Я, обречённо вздохнув, накинула на плечи теплый свитер (хоть и конец лета, но холодные ночи никто не отменял), и приготовилась, по возможности спокойно пережить первую в жизни ночёвку в лесу.

Чудеса случаются! Через минут пятнадцать, водитель радостным воплем: «Щас поедем!» нарушил гробовую тишину. Оказалось, что это всего лишь закончилась вода в радиаторе и мотор перегрелся.

У пассажиров с собой воды не оказалось. Но в одном километре от нашего теперешнего места стояния находился тот самый ресторан. Теперь в него мужики отправились за водой.

Вскоре воду залили и решили было ехать назад в Петербург. Но пассажиры воспротивились. Они едут на малую родину, и все тут. Иначе быть беде. Водитель вздохнув и, наверное, мысленно перекрестившись, продолжил маршрут.

В дом тети, изрядно перепугав всех ее кошек и не трезвого дядю Петю, я постучала в третьем часу.