Текст книги "Танго на треснувшем зеркале (СИ)"

Автор книги: Вероника Шаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 27. О том, что сны бываю не только пророческими

Пышки оказались ожидаемо вкусными. Одна за другой они таяли во рту и рука тянулась за следующей. Я даже и не заметила, насколько проголодалась.

Уплетая очередную булочку, я с благодарностью посмотрела на тетю. Та прихлебывала чай, губы улыбались, а в глазах проскальзывала тревога. Ничего удивительного. Не свалится родственник на голову в середине рабочей недели да ещё после полуночи, без слишком серьезного на то основания.

Пышки подошли к концу, заварка в чайнике тоже закончилась. Тетя продолжала выжидательно смотреть. Вокруг нее разлилось тепло и тревога. И у меня язык не поворачивался начинать разговор.

– Постелить, как обычно, в твоей комнате? – нарушила молчание тетя.

Улыбнувшись самой спокойной улыбкой, на какую только была способна, я кивнула. Небольшая отсрочка погоды не сделает, но отказаться от нее, было выше моих сил.

Комната… Все тот же, впитавшийся в душу слегка затхлый запах. Я подошла к полированному шкафу-купе. Скрипнула дверца. Внутри все то же зеркало, только черных пятен внизу блестящей поверхности стало больше.

Рука сама заскользила по гладкой поверхности дверцы пока ногтем не зацепилась за трещину. Только я знала, откуда она здесь взялась. Грусть накатила удушающей волной. Больше нет тех моих десяти лет. И беззаботности, с которой можно вырезать свои инициалы где угодно, даже на блестящей поверхности шкафа, тоже больше нет.

А что есть? Только тяжесть знания, без понимания. Что может быть хуже?

Походив по комнате, остановилась около тети, которая с проворством, которого я раньше за ней не замечала, натягивала на одеяло цветастый пододеяльник.

– Подушку тебе, как и раньше с гусиным пухом? Или синтетическую? – на миг сделала паузу тетя.

– Синтетическую? – от изумления я перестала думать о своем.

– Ну да, от хандроза. Продавали у нас тут, вот я и взяла, – ворчливо продолжила она. – И Пименовы себе такие подушки купили, и Пинчуки набрали несколько штук, и Силивончики. – Перечислила она ближайших соседей. – Даже скряга Мотя взяла. Ну и я при таком ажиотаже две ухватить успела.

– Давай синтетическую, – согласилась я. Мне стало интересно, чем же привлекла обычная синтетика ни разу не падких на рекламу деревенских жителей.

И тетя притащила подушку, неплохую на вид, но совершенно не подходящую для сна хотя бы из-за малого количества наполнителя.

– Вась, ты врач, скажи, поможет она от хандроза?

– Сколько ты за нее отдала?

– Двадцать тысяч.

«Мошенники-маркетологи, чтоб вам пусто было», – ворчала я про себя щупая подушку со всех сторон. Но сказать тете, что ее обманули и от «хандроза» такая подушка ничем помочь не сможет, язык не повернулся. Лишь неопределенно покачала головой. Мол всякое бывает, может помочь, а может нет.

– Спи детка, утро вечера мудренее, – пробормотала тетя. – Поговорить и завтра успеем. Я сначала хотела запротестовать, но усталость железной хваткой сжала спину. Хотелось поскорее забраться под одеяло, закрыть глаза и забыть обо всем.

* * *

Яркий, без источника, свет прорвался сквозь ночную тьму и осветил могучие стволы деревьев, которые словно исполины столпились на моем пути. Ни одна ветка, ни один лист не колыхнулся от ветра. Словно его и не было. Странное место.

Прислонившись к стволу, я кожей чувствовала, как ветер играл моими волосами, как щекотал кожу. А вот лес, оказался неподвластен силам природы и как каменный истукан стоял неподвижно.

Свечение, сначала робко проглядывавшее издалека, нарастало и нарастало, пока яркой вспышкой не полыхнуло среди деревьев.

Я зажмурилась, чтобы в следующий миг открыть глаза и вскрикнуть от неожиданности. В моем направлении, оглядываясь назад, бежала пара. Смертельный страх накрыл лес. Казалось, они молча звали на помощь. А я, замерев от предчувствия беды, не в силах шелохнуться прилипла к стволу дерева и пыталась получше рассмотреть нарушителей спокойствия.

Силуэты сразу выдали беглецов – мужчина и женщина. У женщины в руках был небольшой сверток, который она то и дело прижимала к груди.

Пара стремительно приближалась и мне на миг показалось: сейчас меня увидят и мы втроем должны будем спасаться бегством.

Но пара мчалась не смотря по сторонам. Только оборачиваясь назад. Я смотрела широко раскрыв глаза, притаившись за широким поросшим мхом стволом и боялась вздохнуть. Чтобы не привлечь внимание. И не проснуться.

Резкий треск веток совсем рядом заставил вздрогнуть. Приглушенный крик, шелест лесной подстилки, удар о землю и громкий крик младенца слились почти в один звук и прежде, чем я опомнилась, небольшой кулон выкатился из свертка, обороненного при падении, – женщина упала, сомнений не было, – и подкатился к моим ногам.

Витая подвеска, с ажурным плетением в виде буквы «В» и защелкой. Внутри фотография. Или оберег, догадалась я. Тем временем, спутник тоже остановился и, протянув руку поднял женщину. Она схватила младенца и принялась его укачивать.

Мне даже показалось, что я услышала, как спутник тронув ее за плечо, произнес:

– Времени мало, нам нужно скорее идти дальше.

И женщина, подняв заплаканное лицо, прижала к груди младенца. А потом согнулась, протянула руку и, нащупав обороненный кулон, поднесла его к глазам, а после надела на шею ребенку и они дальше помчались мимо меня.

Ошеломленно стояла я на месте ни в силах, ни проснуться, ни сдвинуться даже на шаг в сторону. Словно приросла к этому мшистому уютному стволу.

Прошло еще немного времени, совсем немного и лес опять осветился ярким, бьющим по глазам светом. Понимая, что это всего лишь сон, все равно повинуясь порыву дрожащего от страха сердца, я вжалась в ствол дерева, едва увидела продирающуюся по следам бегущей пары группу мужчин, вооруженных странными продолговатыми орудиями.

От преследователей исходила волна ярости, адреналина.

Еще мгновение… другое…

Такие орудия я уже видела и не раз. В онлайн-играх и в исторических фильмах. Мечи и копья. Плохо дело. Конечно, это же погоня! И сердце защемило в груди.

Ближе. Еще ближе. Погоня, грохоча и звякая оружием приближалась. И вот я смотрю в глаза одному из них, самому первому.

Это ведь главный? И ничего в них не вижу. Ни радужки, ни белка. Одна черная ночь плещется в глазницах.

Он резко машет мечом и встающие на пути ветки, мешающие двигаться вперед, со стоном падают вниз. И тогда богатырь громким ревущим тоном подзадоривает остальную группу. И снова машет мечом.

От ужаса я кричу, но крик безмолвно проносится над лесом и растворяется в пространстве. Погоня скрывается за деревьями, а я прошу всех святых, чтобы они помогли беглецам скрыться.

Не проходит и часа, картинка снова меняется, как в калейдоскопе. И вот с обратной стороны слышится веселый гомон и звон металла. Больше никто не рубит ветви, никто не подзадоривает остальных участников погони.

Как приклеенная к месту я смотрю на банду, иначе их никак не назвать, и не могу поверить. Нет, не так. Не хочу верить.

Первым, тяжело ступая, идет тот самый, огромный грузный воин, с мечом на поясе и копьем за спиной. В глазах его все еще плещется тьма, которая гипнотизирует, привлекает и затягивает в себя.

У меня едва хватает сил оторвать взгляд и опустить глаза на правую руку воина, в которой словно мяч болтается круглый предмет.

Я вглядываюсь и из горла вырывается крик. Нет! Нет! В руке за длинные волосы мужчина держит женскую голову. Кровь редкими каплями орошает тропинку. А победное шествие весело гогоча все приближается и приближается.

Окаменев от ужаса, я перевожу взгляд на ближайшего спутника душегуба. В руке у того тоже нечто круглое. И тоже кровь капает на землю.

Очередной скачок калейдоскопа и вот они совсем рядом. Душегуб спотыкается о тот же корень, о который споткнулась беглянка и голова выпадает из его рук. Катится, катится и катится. Пока повернувшись вокруг своей оси не останавливается у моих ног.

Опускаю взгляд и несмело смотрю в лицо несчастной жертве. Знакомое лицо, очень знакомое. Тонкие черты лица, большой лоб, волосы светлые…

Не может быть! Это же, это же я… Я продолжаю вглядываться в знакомые до боли черты, пока волна содрогания не накрывает мое тело.

– Детка, детка, что с тобой? – тряска прекращается только когда я вскакиваю с постели. – Ты так кричала во сне, так кричала! – Тетя всплескивает руками и начинает суетиться. – Не помогла подушка. Не помогла, – бормочет она про себя, а я слабо мотая головой, пытаюсь произнести, что все со мной в порядке.

– Какое в порядке? Вась, ты чего? Твой крик и в Москве услышали! Сейчас я принесу тебе чая, а ты посиди, посиди, – и тетя скрылась за дверью. А я упала на постель и закуталась в одеяло. Все мое тело, до последней клетки, сотрясала дрожь.

После чая и в самом деле стало легче. Кошмар постепенно отступал и к середине дня, стал казаться совсем незначительным. Мало ли какие страшилки могут присниться. Особенно теперь, когда я узнала о мире столько нового.

Но мир миром, а я приехала ради знаний о себе. Хочешь, не хочешь, надо начинать. Я подошла к хлопочущей у печки тети и, прикоснувшись к покрытой пигментными пятнами руке, позвала в гостиную. Тетя, вздохнув, с нотками грусти села в кресло. И снова вздохнула.

– Я ведь не дочь твоей покойной сестры, да, тетя?

Старческая голова на долю секунды склонилась, а потом тетя снова подняла ее и взглянув мне в глаза прошептала:

– Нет. Но я тебя люблю, как родную. Даже больше, чем, если бы ты была родной.

– Я знаю, тетя, я знаю.

И слезы ручьем полились из наших глаз. Через полчаса я пришла в себя. Голова моя лежала на коленях у тети, а руками она гладила мои волосы, приговаривая.

– Ты моя родная. Ты самая лучшая девочка в мире.

Ну вот, новый водопад слез опять потоком хлынул из моих глаз, а руки еще крепче обняли пожилую женщину.

– Расскажи, как ты меня удочерила?

И тетя рассказала. Про проблемы с зачатием. Петро слишком много пил, это сыграло фатальную роль.

Конечно, она могла бы обойтись и без него. Но врать не хотела. И бросить Петро тоже не хотела. И не могла.

– Пропал бы он без меня, – всхлипнула она и вытерла глаза самодельным носовым платком.

Когда знакомая медсестра сказала, что поблизости, к крыльцу магазина подбросили ребенка и что это девочка, она отдала все деньги знакомым и правдами, и неправдами смогла заполучить ребенка.

– Я так хотела девочку, – всхлипнула носом тетя. – И у меня появилась девочка.

– В пеленках у меня ничего не было? Ни записки? Ни других опознавательных знаков?

– Хочешь найти родную мать?

– Не знаю, – честно сказала я. – Хочу понять про себя… разное… кто я… что я…

– Понимаю, – кивнула тетя, вытирая слезы желтоватым по краям носовым платком. – Было. Было.

– Записка?

Я подняла голову с тетиных колен и она встала, прошла к шкафчику, открыла его и, отодвинув заднюю стенку, вытащила из ниши небольшой продолговатый предмет.

– Вот, – протянула она ее мне. – Открывай. Я в него не заглядывала.

Я взяла в руки черную деревянную с соломенным орнаментом шкатулку и сняла крючок, фиксировавший крышку, с гвоздика. Крышка поднялась и мир под ногами завертелся с бешеной скоростью.

На дне лежала одна-единственная вещица. Кулон. С ажурной буквой «В». И защелкой скрывающей то ли фотографию, то ли оберег.

Я сжимала кулон в руке, не в силах его открыть, а из глаз снова ручьем полились слезы. Это был тот самый кулон из моего сна.

Дрожащими руками надавила на защелку. С резким щелчком, крышка откинулась и перед глазами у меня возник портрет женщины, удивительно похожей на меня, только чуть старше. Это ее, а не себя видела я в том лесу.

Слезы заливали глаза и я не сразу заметила кольцо и вторую фотографию. На фотографии справа был изображен мужчина, очень похожий на спутника беглянки. Симпатичный. И грустный. А вместо глаз у него была тьма.

Я мучительно пыталась вспомнить, он ли это был во сне, но полной уверенности не было. Глаз его рассмотреть я не успела.

Спустя время, придя в себя, я сжала в руке кольцо. Странное кольцо. Без гравировки. Похожее на золотое, но не из золота. И камень в нем странный.

Вытянула ладонь и осторожно надела на безымянный палец. Мой размер, один в один. Кольцо тем временем, казалось, ожило. В камне, в самой его глубине, засиял огонь. Веря и не веря, я смотрела на него не сводя глаз, а когда голова закружилась, протянула руку тете:

– Что ты видишь?

Тетя склонилась над рукой, но так ничего не увидев, пожала плечами:

– Наверное, семейная реликвия.

– А сияние видишь?

– Сияние? – тетя снова уткнулась в камень, но через минуту отрицательно покачала головой. – Не вижу…. Ничего не вижу.

На следующее утро, распрощавшись с тетей и пообещав приезжать почаще, с надеждой, что на этот раз доеду без приключений, я запрыгнула в старый раздолбанный «Икарус» идущий в Петербург.

Глава 28. О том, что покой на работе может только сниться

Рабочее утро не обещавшее никаких проблем, когда я после обхода утонув в кресле в ординаторской не спеша пила кофе, громыхнуло взволнованными голосами и топотом ног по коридору.

Что – то случилось. Серьезное. Вылезать из уютного кресла было выше моих сил и я продолжила пить кофе и делать вид, что погружена в работу и ничего вокруг не замечаю. И папку с историей болезни на всякий случай раскрыла. Теперь точно не придраться.

Со всем остальным пусть разбирается Ян Игнатьевич. Он здесь заведующий. А раз так, его отделение, его правила. И основная работа тоже на нем. И улыбнувшись, сделала очередной глоток безмерно вкусного кофе.

– Василина Андреевна… – послышалось за дверью. – Кто видел, куда пошла Василина Андреевна?

– Василина Андреевна! – другой голос прозвучал громче и настойчивее. И ближе.

В ответ раздалось бормотание, среди которого отчетливо прозвучало: «Посмотрите в ординаторской!». И я, спешно проглотив остатки кофе, погрузилась в историю болезни. Выходить и заниматься очередным пациентом с психозом, – это он, я была уверена, устроил весь переполох, – мне категорически не хотелось. И без меня есть, кому поработать.

Без стука дверь резко отворилась и в комнату влетела запыхавшаяся медсестра.

– Василина Андреевна, Яну Игнатьевичу плохо!

– Что? – более идиотского вопроса я задать не могла. И не дожидаясь ответа медсестры, вскочила с кресла, пробормотав. – Идемте, – направилась с ней в отделение.

Не мешкая, мы пробежали к небольшой толпе белых халатов, стоящих перед дверью в кабинет Яна Игнатьевича.

Приблизившись я смогла рассмотреть столпившихся и сердце рухнуло вниз. Ни одного врача. Только санитарки и медсестры. И я интерн. Вот от меня помощи-то будет! Не показывая свой испуг, решительно открыла дверь и прошла в кабинет.

В комнате было непривычно светло. Кто-то расшторил окна и теперь солнечный свет заливал стол, пол и лизал кусочек дивана на котором, вытянулась во весь рост знакомая фигура.

Лицо заострилось, скулы прорисовывались неестественно острыми. Ресницы, под стеклами очков слегка подрагивали. А белый халат подчеркивал смертельную бледность лица.

И очки. Первый раз вижу Яна Игнатьевича в очках. Я растерялась, с чего начинать и бросила быстрый взгляд на толпу около двери. Врачей там по-прежнему не было.

Быстро приняв решение, схватив фонендоскоп, дрожащими пальцами расстегнула ворот рубашки и приложила его к груди.

Оглушившая на миг тишина в ушах, заставила судорожно сглотнуть. Пульс! Где же пульс?! Еще мгновение и удар сердца с шипением шахнул по ушам, потом еще один, и еще. Медленно, слишком медленно, но сердце работало.

Теперь пришло время снять очки и проверить реакцию значков, чтобы понять насколько глубокая кома. В том, что это кома, сомнений почти не было. Иначе, заведующего в чувство привел бы простой нашатырь, которого вылили здесь, судя по резкому запаху, немерено.

Едва я подцепила дужки очков, как слабый стон сорвался с губ и следом проскользнуло лишь одно слово:

– Нет.

– Что? – не поняла я.

– Нет…

Я остановилась в нерешительности.

– Оставьте очки, – скорее догадалась, чем услышала.

Мысли судорожно заметались в поиске решения. Был бы это обычный пациент, мне бы и в голову не пришло слушать его пожелания в такой момент. Но Ян Игнатьевич, в первую очередь мой начальник и только потом пациент.

Впрочем, раз кома отменяется, очки можно оставить. Тревожила сама просьба: выглядела она, мягко говоря, несвоевременной и заставляющей усомниться в адекватности непростого пациента.

Что же мне делать?

– Позовите дежурного врача! – крикнула я в толпу зевак в белых халатах, подпирающих стену у двери, но порог не пересекающую.

– Уже позвали. Ждем.

– Кто сегодня работает?

– Виктор Владимирович. Его тоже позвали.

«О нет, только не Виктора Владимировича!» – пробормотала я про себя.

С Виктором Владимировичем работать в паре мне ещё не довелось, но репутация бежала впереди него и я уже знала много подробностей о профессиональной компетенции сего врача. Даже слишком много…

Я еще раз пробежалась по обстановке, оценивая ситуацию. Все как всегда, ничего необычного.

– Завесьте шторы, – снова я скорее додумала, чем услышала слабый голос.

«Ну вот, еще немного и я начну думать, что в отделении два вампира», – вздохнула я про себя задергивая шторы.

Что же делать дальше….

– Кровь взяли?

Зрители покачали головой. Я хотела разозлиться, но они действовали по инструкции. Без приказа врача медсестры ничего делать не имели права. Ну, только в экстремальной ситуации могли попытаться помочь. Ситуация не понятно насколько экстренная и никто не хотел последующих проблем на свою голову.

Анна только принесла и сунула мне в руки набор для забора крови на биохимию, которым я немедленно воспользовалась.

Несколько пар глаз следили за тем, как густая бордовая кровь наполняет пробирку. Как я подписываю пробирку. И добавляю слово «cito!» с восклицательным знаком. Срочно. А потом передумываю и добавляю рядом «statim!». Немедленно. Тотчас.

– Отнесите в лабораторию.

Я снова поднесла фонендоскоп к груди. Сердце по-прежнему изредка с шипением ухало в груди. Двадцать девять ударов. Слишком мало для жизни.

– Капельницу с физраствором. Живо!

Толпа вяло шевельнулась, словно у каждого из них сердце тоже билось со скоростью двадцать девять ударов в минуту.

Не дожидаясь реакции медсестры, я метнулась в процедурную, повторяя про себя алгоритм действий в схожих ситуациях. Сначала физраствор. Потом анализы и если есть следы отравления, добавляем детокс.

Почему я решила, что должны быть следы отравления, понять не могла. Просто интуиция. Не мог ни с того, ни с сего молодой здоровый мужчина превратиться в едва подогретого покойника всего за какой-то час. Или того меньше. Это отрава. Точно, отрава!

Физраствор бежал по системе, медленно вливаясь в кровь уже минут тридцать, как на пороге появился Виктор Владимирович. Невысокий, похожий на колобка с лысиной на макушке, залысинами на висках и румянцем на щеках. Глаза его недобро поблескивали. Я так и слышала весь взрыв ворчания, пронесшийся в его голове, озвучить который не позволяла природная льстивость.

Вздохнув, Виктор Владимирович пробормотал под нос вопросы о состоянии заведующего, которые я скорее угадала, чем услышала. С задумчивым видом выслушал ответы. Покрутился вокруг еще пару минут и, заявив, что сейчас прибудут коллеги, отбыл восвояси.

Глядя в спину удаляющемуся колобку, я выдохнула с облегчением, снова склонилась над Яном Игнатьевичем и затаив дыхание сосчитала пульс. Теперь сердце стучало быстрее. На два удара.

– Сейчас принесут носилки и мы поедем в реанимацию, – сообщила вслух о намерениях скорее для зрителей, чем для пациента.

Но пациент неожиданно тряхнул рукой, а потом едва не вытащив иголку капельницы из вены, попытался сесть. На что я осторожно, но уверено вернула его в лежачее положение. Не хватало сейчас упасть и травму получить вдобавок.

– Не надо в реанимацию, – едва слышно просипел заведующий.

– Ян Игнатьевич, – четче и медленнее, чем обычно проговорила я его имя. – У вас пульс двадцать девять был пять минут назад.

– Все в порядке, – тихо под нос пробормотал он. – Так бывает. – И немного громче, даже с едва уловимыми командными нотками продолжил, – всем разойтись по делам.

– Нет, я не уйду, пока не приедут коллеги из реанимации.

– Они не приедут.

– Почему?

– Со мной такое бывает. У них есть инструкции на мой счет. Идите, Василина Андреевна, вас ждут пациенты, – и нетерпеливо глядя на мою нерешительность, процедил. – Немедленно.

Тирада далась ему тяжело. Дыхание сбилось, заведующий то и дело закашливался.

Я снова окинула взглядом фигуру на диване. Теперь лицо было чуть розовее, и поза более живая, а по лицу катились ручейки пота.

На психоз не похоже. И правда, чего я буду тут суетиться, если мне не рады. Улыбнувшись, я направилась к двери:

– Капельницу оставляем?

– Да.

– Зовите, если вдруг что понадобится!

Ян Игнатьевич согласно тряхнул головой и очки, нетвердо сидевшие на носу, звонко ударились о пол.

«Ну, вот, я же предлагала их снять!» – подумала я, стараясь спрятать лишнюю самоуверенность.

И напоследок скользнула взглядом по лицу. Вдруг что-то упускаю. Все еще чуть розовое, глаза прикрыты, только ресницы подрагивают и брови неодобрительно сведены вместе. И скулы не такие заостренные. Ему и в самом деле лучше.

И еще один резкий короткий взгляд, прямо в глаза. И почва уходит у меня из-под ног. Нет никаких глаз. Есть только тьма, льющаяся из глазниц. Миллион мурашек сорвалось с места, сердце сжалось в крохотную испуганную мышцу и затаилось в груди.

Мгновение… Другое…

И я снова поднимаю взгляд, мне нужно еще раз увидеть эту тьму. Погрузиться в нее, стать ее частью. Но теперь глаза Яна Игнатьевича закрыты, а сам он мерно сопит во сне.

Выхожу в коридор, подрагивающими руками прикрываю за собой дверь и только сейчас понимаю, насколько я устала.

«Так видела я мрак в его глазах или адреналин сыграл злую шутку и мне все только показалось?» – сотый раз задаю себе один и тот же вопрос за последние полчаса.

Ответа нет и быть не может.