Текст книги "Странная дружба (СИ)"
Автор книги: Вера Вкуфь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
– Ты зато умная… – буркнула Женька в ответ и направилась к выходу из душевой. Никто её не останавливал.
Оказавшись в палате, она бухнулась на кровать и отказалась дальше играть в карты.
Не везёт в картах, повезёт в любви…
А Женьке, кажется, просто во всём не везёт.
***
Стрелки опять получились разными. На левом глазу – такая, как надо: с остреньким кончиком и постепенным утолщением к веку. На правом же… просто карандашная линия, неловко изогнутая прямо посередине. Да ещё и слишком сильно опущенная вниз, будто карандаш в Женькиной пытался оттолкнуться ото дна, чтобы взмыть вверх.
Женька взяла было ватный диск и даже машинально дёрнула его к лицу – чтобы исправить безобразие. Но с секунду посмотрев на себя в зеркало, всё-таки положила вату на место. Чего-то совсем не хочется рисовать новую стрелку.
Идти, если честно, тоже не очень хочется…Может, сказаться больной, как Танька? Да ну… Танька может и на самом деле заболела – холодная помывка с бухты барахты мало кому иммунитета прибавляет. Но Женька буквально попой чуяла, что сестра просто не хочет встречаться с ней.
И от этого было вдвойне обидно собираться на вроде-как-свидание.
Танькины слова всё не шли у Женьки из головы. И вызывали в груди смутное томление, которое Женя никак не могла ухватить словами.
«Умри, но не давай поцелуя без любви».
Женька не помнила, откуда взяла эту фразу. И не могла понять, согласна она или нет.
Лев, конечно, хороший… Но в книжках и на девчачьих каналах того, кто нравится, описывали совсем не этим словом. И хоть Женька и не могла толком знать, но в груди у неё ничего не горело.
Но может ведь оно загореться позже? Истории от девчонок, которые сначала не любили своих ухажёров, а потом любили, она тоже слышала. А если сразу отказать, то будет уже поздно…
И всё-таки Женька не стала перерисовывать стрелку. Будто с тайной надеждой считала: пусть смотрит так. И вообще Женька, наверное, не очень расстроится, если он сегодня не придёт.
Но Лев пришёл. Уже ждал на дальней скамейке, уверенно расставив коленки и щёлкая что-то в телефоне. Женька чуть не запнулась о дорожную неровность.
Увидев её, Лев вальяжно поднялся и ухватил под локоть, будто боясь, что Женька сама не сможет ступить пары шагов.
Вообще все эти киношные жесты вроде бросания куртки на лужу или зажигания свечек внутри деревянной беседки начинали Женьке надоедать. Но она машинально улыбнулась, кивнув, и рука Льва сжалась на её локте сильнее.
– Куда пойдём? – спросил он, и в голосе промелькнул едва заметный сарказм. Потому что выходить с территории всё равно было нельзя, а внутри ходить можно было разве что вокруг корпусов. Ну, или на речку, куда Женя идти со Львом совершенно не хотела.
– Давай здесь посидим? – как обычно предложила она.
Лев кивнул и даже сделал вид, что не ждал именно такого ответа.
Спокойная прохлада уже спустилась на окрестности «Юнната» и вечерние сверчки завели свои успокоительные песни.
Лев сел рядом и завозился. Женя не без интереса покосилась на него, машинально одёргивая юбку. А Лев развернулся к ней и улыбнулся, протягивая что-то.
На его большой, как лопата, ладони лежал клочок бумаги и карандаш.
– Оставишь мне свой номер? – подмигнул Лев.
Опять. Опять этот показушно-киношный жест, который, очевидно, должен сразить Женьку наповал. Не проще ли было защёлкать цифры сразу в телефон, в который Лев втыкал буквально минуту назад?
Но Женя взяла с тёплой ладони и карандаш, и вырванный из блокнота клетчатый листок с перфорацией по краю.
Не то, чтобы ей очень хотелось оставлять номер… Но и обижать Льва не хотелось – он всё-таки старался.
Вывив восьмёрку, Женькина ладонь машинально замедлилась. Может, написать наобум?.. А вдруг наберёт? Или «ошибиться» в одной цифре, или переставить парочку?..
Нет.
Это подло.
Лучше уж прямо сказать.
Вечерние сверчки будто сделались тише. Что-то влажное легко полоснуло Женьку по голой щиколотке – будто быстрые крылья стрекозы. Где-то в далеке раздался неясный треск, как если бы кто-то пытался пробираться через кусты.
И Женька, положив ногу на ногу для удобства, принялась выводить правильные цифры, скользя грифелем практически по ткани собственной юбки.
***
От неожиданного толчка в бок Максим чуть не упал. И с наскока вернул его Димке тычком в плотный живот. Димка со ржачем попытался сделать захват Максимовой шеи, но тот уже был готов и легко ушёл от крепкой, но не слишком шустрой руки. Тогда тот быстро сориентировался и переключился на Вадика, который зашипел:
– Б…, жирный…
Но шансов против более мощного Димки и того не было – из захвата он смог освободиться, только после того, как попросил прощения за «жирного».
– Тихо! – машинально рявкнул Максим, когда завидел в зеленеющих зарослях вожатого. Пусть вожатый и не его, но всё-таки время, проведенное в лагере, научило его держать субординацию перед всеми вожатыми.
Димка с Вадиком действительно притихли, а потом, напустив на себя приличного вида, чинно пошли дальше, к танцплощадке. Всё-таки игра в приличных людей засасывает.
Дискотеки сегодня не было, но там всё равно можно было собраться.
А Максим от них отстал. Потому что кроме Льва в древесных просветах он разглядел Женю.
В вечернем свете, оттенённая изумрудными кронами, она напоминала древесную нимфу. Хоть Максим и никогда не интересовался нимфами. Но если он когда-нибудь станет художником, то наверняка рисовать сможет только что-то похожее.
Лёгкое, вытянутое тело на пределах естественной худобы. Чуть замедленные движения, будто Женя не только нимфа, но и немного марионетка из кукольного театра. И перед тем, как до шарнира по верёвочке дойдёт сигнал, должна пройти доля секунды. Кажется, ещё немного, и Женя улетит в невесомом порыве лесного ветра.
Димка и Вадик уже давно скрылись. Надо бы идти и Максиму. Но почему-то он не мог. Внезапная страсть к вуайеризму его, конечно, не накрыла. И вообще в душе больше скрипело раздражение, чем что-то ещё. Но схожее напряжение с тем разом, когда у входа в «Юннат» возник маньяк, зацарапало Максиму в горле.
Лев держался от Жени на расстоянии, приближаясь к ней будто кругами. О чём они переговаривались, слышно не было, да и Максим не хотел ещё и подслушивать. Хватало того, что он подглядывает.
Максим видел Женино лицо. И оно ему не нравилось. Она, конечно, улыбалась. Но только одной половиной лица. Нижней. Глаза же застыли неподвижно, только зрачки выхватывали что-то из окружающего пространства.
Лев перестал кружить и стал уже напрямую приближаться к Жене. Та, не переставая что-то рассказывать стала показывать в левую сторону. Но Лев не стал туда смотреть. Расстояние между ними сокращалось. Женя начала жестикулировать сильнее и одновременно пятиться полушагами. Ровно до тех пор, пока не упёрлась спиной в могучий древесный ствол. А спина Льва закрыла её от взгляда Максима.
На этом моменте постороннему зрителю стоило бы покинуть место действия, если он не является ментально озабоченным. Но зритель даже через широкую спину видел Женину бледную ладонь. Которая не коснулась Льва, как можно было ожидать, а вжалась в древесную крону. А потом и вовсе собралась в кулак. И Максим очень хорошо видел наливающиеся красным пальцы. И то, как кулак начал мелко подрагивать. Совсем не по-нимфски.
Максима вдруг захватила злость. И напряжение, копившееся в горле, разом загорелось в голове. Которая, видимо, и дала сигнал двинуться вперёд.
– Эй! – получилось у Максима куда громче, чем нужно было. Он даже успел заметить, как по спине Льва прошла волна дрожи.
Тот воровато оглянулся, но, увидев всего лишь Максима, кажется едва удержался, чтобы не сплюнуть презрительно.
– Чего тебе? – через губу поинтересовался он.
А Максим смог увидеть, как вспыхнуло алым лицо Жени и как стеснительно она потупилась. Но почти сразу снова подняла глаза на Максима.
– Тебя Пал Игнатьич зовёт, – на ходу придумал Максим, всуе понимая имя директора лагеря.
Лев, конечно, дураком не был и Максимов обман прочухал.
– Скажи, что щас приду, – осклабившись, велел Максим и начал снова разворачиваться к Жене. Максим заметил, как её затылок от этого вписался в деревянный ствол.
– Сам скажи, – Максим постарался придать голосу даже больше презрения, чем вышло изо Льва, хоть это и было сложновато. – Я тебе шестёркой не нанимался.
– Че-го? – низко протянул Лев, нарочито медленно разворачиваясь к Максиму.
Тот рассудил, что драка сейчас совершенно не нужна – тем более, что Лев явно физически крепче. Так что умерил свой тон до вполне уважительного и заговорил тише:
– Если я пойду к Пал Игнатьичу, то скажу, почему ты сам не пришёл… Что ты пристаёшь к малолеткам и вообще…
Что вообще, Максим договорить не успел – по телу Льва уже пошла волна для замаха. Правда, не настолько сильная, чтобы он её не сдержал.
Сквозь сжатые зубы Лев процедил литературное, но не самое культурное слово, означающее собаку женского пола и размашистыми шагами двинулся к тропе. По пути обдав Максима всем презрением, на которое был способен.
Максим не верил, что всё вышло так просто и напряжённо смотрел в удаляющуюся спину. А когда та окончательно удалилась, перевёл взгляд на Женю.
Нет, он, конечно, не ждал, что та в порыве благодарности бросится ему на шею. Но и такого острого, недоверчивого взгляда тоже не ожидал.
– Зачем ты так? – очень тихо и очень недружелюбно спросила она. Тёмные зрачки заострились на нём.
Знатоком женской психологии Максим не был. И не догадался, что Женькин тон – лишь реакция на высшую степень смущения, ощущения себя «малолеткой» и вообще стыдом за то, что её пришлось в прямом смысле спасать от навязчивого ухажёра как в тупом кино.
– Что зачем?! – завёлся Максим с полоборота. И сразу притупился – не ругаться же с ней. – Хотя… можешь идти вернуть.
Максим сдержался из последних сил, чтобы не сказать что-нибудь более обидное. И поторопился уйти с поля «проигранного» боя.
А Женьку потряхивало и было жарко. И воздух почти не пролезал в лёгкие.
Кое-как, заставив себя считать листики на ветке, она заставила себя успокоиться. Руки вроде перестали трястись.
В сущности, ничего страшного не случилось. Хотя и очень неприятно…
Она разжала кулак. Бумажка, на которой она выцарапала свой телефон, начала морщить от пота. Лев так её и не забрал – когда Женя протянула ему номер, тот вдруг так резко подался вперёд, что мог бы подмять её. Если бы Женя не ухитрилась соскочить со скамейки за секунду до этого.
И, говоря какую-то ерунду, инстинктивно уходить ближе к людям.
Женька уже хотела швырнуть бумажку в траву, но отчего-то решила повременить. И положила номер в нагрудный карман.
И, пытаясь держать ровную и лёгкую походку, ступила на тропу и пошла к своему корпусу.
Глава 8. Королевская ночь
Танька возникла на площадке, как чёрт из табакерки. Женька даже вздрогнула, наткнувшись глазами на её невысокую фигурку. На секунду ей показалось, что сестра сейчас приподнимется над бренной землёй и, как в фильме ужасов, полетит на неё – настолько она выглядела решительной. Но Танька подошла к ней вполне человеческим способом.
Остановившись ровно на том расстоянии, чтобы сильно не задирать голову для зрительного контакта, Танька протянула ей раскрытую ладошку.
Женькина рука на автомате дёрнулась навстречу. Чтобы пожать?
Танька протягивала ей несколько разноцветных, выгнувшихся круглыми гусеницами резинок для волос.
– Поможешь мне волосы собрать? – спросила Танька чуть тише обычного. И в несмелом взгляде её читалась лёгкая нотка извинения.
Женька обрадовалась, и теплота из груди вышла через непроизвольную улыбку. Со дня той холодной помывки они ещё не разговаривали.
– Конечно, давай, – голос её прозвучал мягко, и Женька с готовностью накрыла маленькую ладонь сестры. Та на долю секунды прихватила её пальцы и тут же крутанулась к Женьке спиной.
Волосы у Таньки непослушные, особенно после недавнего окрашивания. Легко пушатся и лезут в глаза, особенно передние удлинённые прядки. Их Женька и начала осторожно собирать назад. Наощупь прошлась вдоль линии роста волос и, отделив несколько самых тонких, соединила их повыше Танькиных ушей. Завязала микроскопическую резиночку и повторила манёвр, ловко формируя вторую «мальвинку». На Танькиной шее проступили мелкие мурашки.
– Не больно? – на всякий случай поинтересовалась Женька.
– Неа, – отозвалась Танька, и плечи её чуть приподнялись, когда Женька завязывала третий хвостик.
Теперь шевелюра собрана сзади импровизированной сеточкой и не будет пушиться и мешать.
– Участвуешь в весёлых стартах? – поинтересовалась Женька, когда сестра снова развернулась к ней.
– Ага, – Танька кивнула.
Её гимнастическая карьера закончилась так же резко, как и началась. Просто она, как говорила физкультурница, быстро дошла до своего предела и дальше – никак. Вот если бы начать лет в пять, а лучше и раньше…
Танька махнула головой, отгоняя не самую радостную мысль. «Весёлые старты» вместо небольших соревнований по гимнастики – так «Весёлые старты». Нет, её никто не заставлял, но Танька и сама не захотела участвовать, заранее зная, что шансов на победу у неё нет.
«Весёлые старты» проводили в последний день. В основном для тех, кто иначе не смог найти в себе ничего спортивного, кроме этих дурацких стартов. Наверное, чтобы им было не обидно покидать спортивно-оздоровительный. А может с иными околосадистскими целями.
В последний день весь педагогический состав был напряженнее обычного – видимо, в преддверии «королевской ночи» струхнули. Хотя внешне всё было едва ли не чиннее и благороднее, чем всю смену. Недобрый знак…
Мимо Женьки с Танькой торопливо прошёл в сторону административного корпуса Лев. На Женьку он даже не покосился, а она уже даже не покраснела. Несколько дней взаимного избегания устаканило противную щекотку в горле. И теперь думать о нём совершенно не хотелось. Танька с Женькой, не спеша, стали отходить в сторону теннисной площадки. Там как раз был дружеский (или не совсем дружеский) матч между Миланой и Вероникой.
Обе они счёта не вели, больше пользуясь возможностью повыше прыгнуть в развевающейся вокруг бёдер юбке и с голосовым сопровождением выдохнуть при отбивании упругого мяча.
– Выпендрёжницы, – констатировала Танька, усаживаясь на скамейку. Но за игрой следить не перестала. Как и основная мужская половина зрителей.
– Завтра уже домой… – неожиданно печально вырвалось у Женьки.
– Ну и хорошо, – без особой уверенности, рассеянно отозвалась Танька.
А Женька чувствовала не только предвкушение возвращения домой, но и какую-то незаконченность.
И незаконченность эта силилась с каждой минутой, будто сквозь её пальцы утекает песок, а Женька всё никак их почему-то не сжимает. Она вздохнула, откидываясь назад, и едва не ухнулась – у скамейки не было спинки. Кажется, Танька в первый день почти навернулась так же. Как же это было давно…
Танька машинально дёрнулась к ней. Поняв, что падение сестре не грозит, насмешливо сощурилась. Но тему развивать не стала – они в конце концов только примирились. А без Женьки – плохо.
– Ты тут посидишь немного – я скоро? – вдруг торопливо спросила её Женька. Судя по виду сестры, её куда-то клюнул жареный петух.
Танька, хоть и не поняла причины столь быстрой перемены настроения, кивнула. А потом, когда Женька удалилась и стала размером не больше куклы, только сама себе пожала плечами и упёрлась локтями в коленки – матч «верзил» большого тенниса продолжался. Вместе со станами и укороченными юбками.
А Женька по заученным уже тропкам направилась к корпусу девятого отряда.
Оказалось, что он очень близко и дойти до него можно всего за пару минут. Особенно если вышагивать под аккомпанемент ускорившегося сердца. У самого домика Женьке пришлось искусственно себя замедлить. Потому что что делать дальше – она не знала. Заходить в корпус было как-то боязно. А ждать на улице, наверное, как-то глупо.
По закону жанра сейчас должен был кто-то появиться и как-то разрешить Женькино замешательство. Только жанр был, видимо, не тот, потому что никто появляться не спешил. И Женьке пришлось навязчиво бродить неподалёку, считая про себя деревья. Когда она сбилась со счёта в третий раз, решила, наконец, что хватит страдать ерундой.
И всё-таки подошла к ведущей ко входу лестнице.
Туфли сухо цокали по деревяшкам, а Женя ощущала себя крадущимся тигром. А когда дошла до двери – ещё и затаившимся драконом.
Вдохнув, она переступила порожек и подошла по короткому коридору к ещё одной раскрытой двери. Было тихо и в открывающемся пространстве никого не видно. Женька подошла ближе и постучала о дверную коробку. Ей никто не ответил. Заглянув внутрь спальни, Женька убедилась, что внутри никого нет.
Сердце медленно опустилось вниз, вместе с Женькиной ладонью. И чтобы хоть как-то смягчить разочарование, пришлось сказать себе, что значит не судьба.
Женька вышла на улицу, чувствуя что-то вроде стыда и очень скрытого раздражения. И пытаясь убедить себя, что всё нормально.
– Они в столовой – дежурят сегодня, – вдруг раздалось у неё за спиной, и Женька вздрогнула. Обернувшись, увидела вожатого девятого отряда, который, не обращая на неё больше никакого внимания, шагал в сторону спортивного зала.
– Спасибо, – вслед ему пробормотала она, чувствуя, как по телу снова разгоняется кровь.
Может, жанр всё-таки тот. И она пошла в сторону столовой.
Максим с отсутствующим видом раскладывал на столах ложки. Ровными, будто небрежными движениями, столовые приборы ложились аккурат под предполагаемую правую руку будущего обедающего. Вошедшей Женьки он не замечал.
– Привет, – ей пришлось подойти ближе и самой завести разговор.
Максим дёрнулся, впиваясь в неё глазами. Быстрая тень узнавания в них – и снова взгляд вниз, на несчастные ложки.
– Привет, – ответил он.
Женька, чувствуя, как начинает охлаждать сердце, улыбнулась и постаралась придать голосу бодрости.
– Можно тебя на пару минут?
Секунда, что Максим задумчиво смотрел на оставшиеся у себя в руке ложки, показалась ей минутой. Но он, наконец, кивнул, положив их скопом прямо на скатерть. Ложки от этого разъехались и образовали что-то вроде веера.
Они вышли на улицу. Женька – чуть впереди, Максим за ней. Глядя на севшую на ветку берёзы ворону, она сделала глубокий вздох. Обернулась.
– Слушай, извини меня за тот раз, – с места в карьер начала она. – Я протупила… И да, спасибо тебе – ты был очень кстати.
Максим удивлённо на неё уставился. А потом его светло-серые глаза чуть сузились:
– Ты, значит, не хотела?..
Чувствуя, как на щеках проступает предательский жар, Женька коротко мотнула головой и опустила взгляд. А когда решилась поднять его, то в лице Максима, наконец, мелькнуло что-то доброе.
– Ну… ладно… – неловко отозвался он и, кажется, его лицо тоже немного зарозовело.
Повисла неловкая пауза, которую оба торопились чем-то занять. Но когда слишком сильно торопишься, то получается ещё медленнее.
– А пойдём сегодня «Весёлые старты» смотреть? – Женьке удалось первой подыскать хоть какую-то тему. – Там Танька будет участвовать. Хотела, чтобы ты поболеть пришёл, – на ходу выдумала Женька и тут же испугалась – как бы Максима это не отпугнуло.
– Хорошо, пойдём, – но Максимова улыбка стала только шире.
Женьку это и обрадовало, и насторожило одновременно. И сразу припомнилось, как на дискотеке он танцевал и кружил именно её. Но Женьке удалось этого не показать.
– Давай тогда после обеда встретимся? – предложила она.
Максим кивнул.
– Давай, – он, кажется, хотел ещё что-то сказать, но в этот момент двери столовой заскрипели и наружу вылезла лохматая голова Вадика.
– Макс, долго ты будешь… – наткнувшись глазами на Женьку, он не стал продолжать и даже, насупившись, скрылся обратно. Но Максим, коротко засмеявшись, извинился и пошёл обратно, к трудовым подвигам. Шаг его был крепок и бодр. А когда у самого входа в столовую он обернулся, Женьки уже не было – убежала, уносимая потоком чувств.
Дежурная работа пошла быстрее. И вообще – это очень здорово, быть дежурным. Правда, разговаривал с Женей Максим, конечно, как дурак. И это немного злило. Но всё равно хорошо.
***
На победу Танька особенно не рассчитывала. Просто хотелось отыграться за несбывшиеся гимнастические начинания и доказать самой себе, что неуспех в чём-то – это ещё не повод сидеть в уголке и переживать. Поэтому бодро проходила змейкой между обручами, без страха и упрёка метала мячи (временами в трибуны) и без зазрения совести скакала, наполовину засунутая в мешок.
На скамейке болельщиков она выцепила взглядом Женьку и махнула ей рукой. А тому парню, что спасал её от маньяка и танцевал с ней на дискотеке, махать не стала. Просто из вредности. Но всё равно была рада, что Женька и Максим вроде помирились. Так что стала ещё активнее перепрыгивать верёвку, когда играли в «Хищника в море». И в итоге осталась последней не-выбывшей, принеся команде очко.
Очки эти набегали незаметно – не на них обращаешь внимание, когда выполняешь очередную эстафету. А только о том, как бы обогнать соперника. Или вести себя спортивно, если обогнать всё-таки не удалось. Поэтому Танька быстро сбилась со счёта.
И для неё стало некоторой неожиданностью, когда по результатам подсчёта выигрыш присудили именно их команде – а не дурацкой «дружбе». Но гордость на грани с тщеславием пробудило. Так что аплодисменты победителям она приняла как свои собственные. И всё-таки махнула Максиму.
***
В этот раз Женя танцевала с ним. В таких случаях принято хвалить грацию партнёрши и её лёгкость, но Максим при всём желании сделать этого не мог. Он, конечно, и сам был не ахти каким танцором. Но движения Женьки беспросветно запаздывали, отставая и от ритма музыки, и от Максимовых па.
И Максима это нисколько не печалило. Потому что, направляя её, можно было без стыда и под приличным предлогом задерживать на талии или предплечье так и норовящую стиснуться ладонь.
Эта дискотека нравилась Максиму больше прежней. По крайней мере до тех пор, пока не припомнилась мелкая фигурка Таньки, кружащейся куда легче. Наверное, из-за того, что после короткой музыкальной паузы по танцплощадке стали расползаться звуки медляка.
Женя, будто почувствовав в Максиме перемену, приблизилась почти вплотную. И от острого запаха её духов из Максима вылетели все лишние мысли.
Но приглашать его на танец Женя не собиралась.
– Извини, – настолько тихо, насколько можно было перекрыть жалостливый голос солиста, сказала она. – Я что-то устала. Может, передохнём?
Стараясь не показывать разочарования, Максим кивнул – он-то только вошёл в раж.
Около скамеек (не иначе как для запасных) Женя, как ни странно, не остановилась – пошла дальше. Уходя из-под мерцающего, подёрнутого дымкой дискотечного освещения в непонятную темноту. Максим ускорил шаг, чтобы не потерять её в редеющей, затихающей толпе.
Остановилась она только у самого своего корпуса, где сейчас было тихо, а от мрака ночи спасал только голубоватый свет высокого фонаря. На свет слетелись ночные мотыльки, и их подвижные тени теперь копошились на земле.
– Здесь вроде поспокойнее, – извиняющимся тоном произнесла Женя.
– Ага, – отозвался Максим, неволей прислушиваясь к стрёкоту ночных сверчков.
Те, казалось, бросали шумовые ниточки из тихой травы, чтобы подать звуковой маячок друг другу и тем, кто их слышит. Очень тонкие и будто дрожащие на холодеющем воздухе. Которые вот-вот оборвутся.
Наверное, Максиму очень этого не хотелось. Потому что, прерывая сливающуюся со светом тишину, он неожиданно для себя выпалил:
– А пойдём на речку?
Женя подняла на него больше глаза, и сердце Максима укололо ужасом: рехнулся он что ли? Она же сейчас откажет…
– Пойдём…
Как-то странно прозвучал отказ. Будто согласие.
Максим недоверчиво уставился на Женьку, и щёки той мгновенно заалели. И тень мотылёчного крыла мгновенно легла на лицо.
Дурацкие паузы. Дурацкая неловкость.
Не зная, что ещё сделать, Максим потянулся к Женькиной ладони. Та оказалась холодной и замерла. А в следующее же мгновение осторожно сомкнулась тонкими пальцами поперёк его руки. Как бы не стиснуть…
До речки шли молча. Женя, чуть покачиваясь на высоких каблуках, с каждым шагом всё увереннее опиралась на его ладонь. А Максим на автомате замедлял шаг.
Женя протянула в бок свободную руку. Высокие стебли трав осторожно принимались, оглаживая её, соскальзывали тёмной зеленью с пальцев.
У речки было прохладно, и Максим пожалел, что не захватил с собой джинсовки. К тому же, сидеть было не на чем. Но Женю это совершенно не смутило. Аккуратно выскользнув из его хватки, она, придерживая юбку, опустилась прямо на не успевшую распрямиться с утра траву. Максим последовал её примеру. И рука его как-то сама собой оперлась позади Жениной спины с небольшими аккуратными изгибами талии. Конечно, не коснувшись её.
– А я так плавать и не научилась, – чуть виновато сказала Женя, глядя на тёмную, спокойную гладь воды.
– Ну, ничего – мы же не в Венеции живём, – немного натужно отозвался Максим – близость Жениной спины мешала голосу звучать в полную силу.
Женя тихо засмеялась.
Откуда-то издалека ветер принёс весёлые голоса. Какие-то приглушенные и будто взрослые, никуда не спешащие. Наверное, речным течением привлекло разговор из окрестных посёлков. По-вечернему уютный.
Женя подтянула к себе коленки и сложила на них ладони. Они забелели на фоне тёмной ткани. Максим несмело посмотрел на Женино лицо.
Лишённое дневного цвета, оно приобрело лунный оттенок. Нос ровно, как по линейке, выступал на тонком профиле. Губы пухлыми бугорками нарушали гладкость овала. Подбородок обратной волной устремлялся к впадине шеи.
Женя всё так же смотрела вперёд, не мешая Максиму себя рассматривать. Глаза её не двигались и взгляд, наверняка расфокусировался. Максим помнил, что радужка у Жени светло-голубая, с тонкими поперечными вкраплениями. Но сейчас был в этом совершенно не уверен. Потому что свет ложился так, что надёжно прятал их – Максим видел только темноту, как если бы на Жене были линзы-склеры. А чуть вытянутая к вискам форма глаз только усиливала ощущение.
На миг в его душе возникла мысль, что такие глаза в сказках всегда утягивают в себя… Но они ведь не в сказке, и всё это – просто игра светотени.
Речной ветер недобро налетел на них. Женя едва заметно поёжилась, и Максим снова пожалел, что не захватил с собой джинсовки. Снова почувствовал запах цветочных духов и, будто ободрённый им, всё-таки поднял одеревеневшую ладонь и коснулся Жениного плеча.
Она не вздрогнула, не засмеялась и не завертелась. И Максим позволил себе опустить ладонь полностью.
Чужое плечо было очень тёплым. Сердце от этого ускорилось раза в два, а в голове не осталось ни единой мысли. Только какая-то глупая, совершенно неощутимая мелодия, бьющая по мозгам.
Женя вдруг ожила, развернулась к Максиму, и щеки его коснулось лёгкое, щекочущее дыхание, от которого по шее побежали мурашки.
Мгновение предвкушения, отозвавшееся очень длинным ударом и сердца, и… ничего не произошло.
Вернее, не произошло того, на что Максим подспудно настроился. Женя отстранилась. А потом и вовсе высвободилась из его хватки, оставив после себя в правой части тела самый неприятный вид холода – тот, который ощущается на контрасте с недавним теплом.
Женя одним движением поднялась на ноги и развернулась к нему.
«Сейчас предложит идти обратно…» – безнадёжно пронеслось у Максима в голове.
Но неожиданно весёлый голос сделал совсем иное предложение.
– А ты ночью купался когда-нибудь?
Максим оторопел, решив, что у него начались слуховые галлюцинации. А, возможно, и зрительные – потому что Женя, не дожидаясь ответа, вскинула стопу вверх и, схватившись за тонкий каблук, сняла правую туфлю. Аналогичным образом избавилась и от левой. И, став немного ниже ростом, босиком направилась к речке.
Максим торопливо поднялся, так резко оттолкнувшись от земли рукой, что запястье противно заныло. Но сейчас ему было совершенно не до запястий. Он, почему-то стараясь ступать потише, направился вслед за Женей.
А она остановилась у самой кромки воды. Темная, обманчиво-ровная гладь едва-едва не касалась пальцев её ног.
Максиму ненадолго показалось, будто всё это нереально и происходит не с ним. Но видение всё никуда не девалось, и от этого в крови с каждой секундой разгоралось что-то непонятное.
Женя вдруг отстранилась. Максим мельком заметил, как она руками накрест схватилась за свою футболку и как-то очень медленно потянула её вверх. Кажется, в около-водной тишине он услышал, как шуршит мягкая ткань.
Хоть Максим себя и не видел, но сразу понял, что лицо у него покраснело – потому что мгновенная волна жара нахлынула откуда-то из недр организма. А уж когда Женя сбросила длинную, пышную юбку… Та, словно пена морская, воздушными буграми легла у её ног. Но Максиму не было никакого резона думать об этой самой пене. Потому что очертания Жениной фигуры, скрытые только проклятой темнотой, надёжно въелись в его мысли.
А Женя, как ни в чём не бывало, сделала широкий шаг, и будто и не замечая Максима, прошла мимо него прямо к воде. С несколько секунд задержалась, будто в задумчивости, а потом стала очень медленно скрываться в неспокойной уже, тёмной воде.
Движения её стали плавными и осторожными – дно в реке было не очень-то песчаным и таило в себе немало твёрдых камней. По всё равно с каждым покачивающимся шагом вода поднималась на её теле. Чтобы удержать равновесие, Женя инстинктивно приподняла руки в стороны, и теперь локти её беззащитно покачивались около изгибов талии. А округлые, по-женски расширяющиеся бёдра короткими, почти неуловимыми движениями балансировали на фоне сливающейся с небом воды.
Решив, что ещё немного, и Женя, словно в мифе-наоборот, скроется от него, Максим торопливо вылез из кроссовок. Со спины дёрнул вперёд футболку и прежде услышал звук расходящейся молнии, чем понял, что снимает джинсы.
Холод остро ощутился на разгорячённом теле, кожа на груди натянулась мурашками. Максим запоздало вспомнил, что не в плавках, а в обычных трусах. А Женя, интересно, в купальнике? Или в лифчике и трусах? Или вообще без всего? Не разглядел… Однако только от подобных размышлений внизу живота начало ощутимо тянуть.
Максим поспешил шагнуть вперёд – холод должен помочь сохранить статус кво. Но вода-предательница была даже теплее, чем днём. Хорошо хоть на её фоне ночной холод ощущался острее, что и помогло немного успокоиться.
Женина фигура уже никуда не удалялась – зайдя примерно по пояс, девушка обернулась к нему. Кажется, сквозь плеск неспокойной реки Максиму почудился её очень тихий зов. Он поспешил, не обращения внимания на мелкие, впивающиеся в стопы каменюшки.
