Текст книги "Странная дружба (СИ)"
Автор книги: Вера Вкуфь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)
Наверное, Женьке стало не хватать дыхания – она разомкнула поцелуй, подбородок Максима окатило тяжёлым дыханием. Максим снова потянулся навстречу. В этот раз осыпая поцелуями тонкую шею и плечи.
Хотелось прижать Женьку ещё крепче. И никогда не отпускать. И Таньку тоже. Которую стало будто потряхивать, верхом на его члене – и её дрожь передавалась Максиму.
Сжало очень сильно. Как будто Танька – осознанно или нет – пыталась слиться с Максимом воедино, каждой клеточкой. И резко начало постукивать нетерпеливым пульсом. Который будто оглушал и лишал всех иных ощущений. Оставляя только чувство распирающей волны, мчащейся вдаль.
На несколько секунд всё отключилось. Как торопливая тишина перед бурей. Которая, со счастьем разразилась.
Максим кончил. Излившись прямо в пульсирующую вагину и одновременно ощущая себя и обессиленным, и полным сил. А Женина грудь продолжала елозить по нему. И на животе, где сама Женя сидела, явственно чувствовался влажный след.
Таня слезла с начавшего опускаться члена и бессильно упала рядом на кровать. Глаза её, ничего не выражая, устремились в потолок, наполовину прикрытое. Воздух она ловила ртом, а грудь часто-часто поднималась от сбитого дыхания. На запавшем животе поблёскивали капельки пота.
Максим почувствовал, как начавшая было опадать эрекция снова крепнет. А Женька, как на зло, с несвойственной ей торопливостью, соскочила с Максима и теперь сидела рядом. Рассеянно улыбаясь и бездумно оглаживая ладонью собственную грудь – сосок ярко торчал между пальцами. Хорошо, что у Максима появились новые силы – как раз хватило, чтобы рывком сесть и прижать Женьку к себе.
Всё её тело вжалось в его, отзываясь повышенным пульсом и жаром. И руки судорожно, словно Женька была утопающей, вцепились в Максима. Бёдра напряжённо сжались совсем близко с напряжённым членом. А короткий смешок в самое ухо отозвался дополнительным толчком в паху.
Женька торопливо отстранилась и покладисто улеглась на живот. Опираясь на ладони, отчего по ровной спине прошлись слабые мышечные перекаты. Ягодицы её приподнялись вверх, явственно выделяя ямочки поясницы и демонстрируя влажные линии половых губ.
Приподнятая попа стала казаться круглее и больше, а вход во влагалище, наоборот, уже. Глядя на него, Максим поторопился расположиться между разведённых коленок. И инстинктивно сжал правую ягодицу, отчего на ней остался красноватый след.
Увлажнённые губы разомкнулись перед ним сразу, и Максим скользнул членом вниз, ощущая их волнующее тепло. И толкнулся внутрь, постепенно проникая внутрь.
Женя застонала и прогнулась в спине, ловчее насаживаясь на эрекцию. Максим сжал её напряжённые бёдра, оглаживая вниз. И двинулся глубже.
Чувствительная мягкость пропустила его легко и ненапряжно, обволакивая, как нежным маслом.
Женя уткнулась щекой в подушку, раскидывая рядом локти и прикрывая глаза. Лицо её было розовым, а пальцы нащупывали подушечный край. Максим двинулся. Ещё раз. И стал ускорять ритм. Женины пальцы ощутимо стиснули наволочку.
Двигаться хотелось резче и сильнее. Погружаясь глубже, насколько возможно. Максим снова стиснул Женину ягодицу, и влагалище сильнее сжалось вокруг его члена. Лёгкий шлепок получился с почти таким же эффектом.
Максим схватился за Женину талию, наваливаясь сверху чуть сильнее. Женины стоны стали ярче. А Максим, как загипнотизированный, смотрел на ямочки на спине. Которые из круглых становились чуть продолговатыми от каждого его напора.
Женино лицо становилось всё алее. И выдохи становились громче и почти совпадали с Максимовыми движениями. Максим подхватил её ладонью под живот. Спустился ниже. Средний палец как раз лёг на чувствительную складку.
Женя дёрнулась головой вверх, теперь сминая подушку подбородком. И плечи её сильно напряглись. А бёдра стиснулись, усиливая контакт.
Внутри Максима уже всё горело, начиная с затылка. Жар перекатывался по всему телу. Вторая ладонь скользнула с Жениного живота вверх и нащупала примятую к одеялу грудь. Стиснула её, отчего внутри Жени ощутился новый толчок.
Чувствуя, как на него накатывает новая волна, Максим резко подался вперёд, припадая грудью к чужой спине. Тело уже двигалось само, в собственном нарастающем ритме, повинуясь исключительно собственным желаниям.
В нос пахнуло жаром Жениных волос. Максим закрыл глаза и почувствовал, как сильно сжимаются брови. Как ломит от напряжения челюсть. И как волна, вдалбливаясь в самую глубину Жениного тела, стремительно покидает его, отдаваясь в ушах ватным пульсом.
Женины бёдра в последний раз стиснули его. Сильнее всего. А потом бессильно разъехались в стороны, опускаясь под его весом. Тело под ним ослабело. И пришлось почти против воли прерывать контакт и перекатываться на бок. Потому что руки и ноги самого Максима тоже не держали.
Воздуха лёгким не хватало – никак не мог надышаться. Но блаженство всё равно струилось по венам. Выступивший пот начал испаряться, посылая по телу неприятные мурашки. Хорошо, что два тела, с одной и с другой стороны не дадут Максиму замёрзнуть.
Танька прижалась к его спине. Женька зарылась лицом в грудь. Сердце успокаивалось. На них медленно опускалась вечерняя темнота и тишина.
Танька заворочалась, устраиваясь на кровати повыше.
– А я ведь проект для универа должна была сегодня делать, – притворно разочарованно прошептала она в макушку Максима.
– Извини, – притворно раскаялся Максим. – Но, скорее всего, в эти выходные с учёбой тебе будет сложновато.
– И вообще – в жизни есть проекты важнее учебных, – сообщила Женька, переворачиваясь на спину и с блаженной улыбкой глядя в потолок.
*Из песни гр. «Иванушки Int» – «Билетик в кино»
Эпилог
Танька удалялась всё дальше. Не то, чтобы специально. Своими незаметными шажками, которых вроде и не видно, она пошатывалась, будто влекомая декабрьскими ветрами в сторону. И вроде как пыталась ускорить приближение автобуса. Все же знают эту примету: решил в ожидании транспорта закурить или психанул и пошёл пешком: и вуаля – автобус тут как тут. Но нет, Таньку влекли в сторону не суеверия. Скользкий, чуть коричневатый снег проскальзывал под зимними ботинками, но Танька не обращала на это никакого внимания. При таких долгих и частых зимах на автомате учишься передвигаться и по сугробам, и по льду, и по остаткам асфальта. И даже почти не скучаешь по лету. Некогда. Слишком долго приходится укутываться перед выходом за границы тёплого дома.
Максим и Женька уже понял, что и к чему, но пока что не подавали виду. А Танька тем временем всё ближе и ближе подбиралась к небольшому загончику, ярко раскрашенному и похожему немного на купол цирка. В это время года практически всё ярко напоминает о празднике, хочешь ты этого или нет. Вот и сейчас над ажурными решётками гордо красовалась завитушками надпись: «Ёлочный базар».
Танька в детстве никогда не канючила перед родителями на предмет покупки игрушек. Ей достаточно было подойти к нужной магазинной полке и сделать глаза чуть круглее обычного. А если этого вдруг не замечали, то можно было глубоко вздохнуть. Но если и этого было мало, то уж приходилось пускать в ход всё очарование и изображать на лице мечтательную улыбку. Обычно после этого нужная игрушка отправлялась за мелкой Танькой на кассу. Видимо, осознанно или нет, но сейчас Таня решила провернуть похожую историю. Пусть нужна ей и не игрушка.
Но и Максим, и Женька, по-видимому, даже вдвоём были морально крепче, чем Стас и Светка с Леркой вместе взятые. Так что упорно не замечали Танькиного манёвра и продолжали беседовать о грядущей сессии. И против ожиданий, Таньку это не расстроило. И в разрез со всеми законами природы и мироздания, автобус тоже не подошёл быстрее. Так что никто не мешал изучать ёлочного многообразия.
Первое, что попадает во внимание – это запах. Какой-то особенно-ёлочный, который не сымитировать никакими ароматизаторами или духами. Он будто даже носом ощущается как исключительно зелёного цвета – и как такое может быть? Какой-то терпкий, полный морозца и посторонних примесей, но сливающийся в безошибочный аромат хвои. И, несмотря на свежесть, будто с примесью янтаря и солнечных лучей, навсегда застрявших в живой кроне.
Оттенок у раскидистых веток был голубоватым, и особенно крупные напоминали пушистые беличьи хвосты. Так и хотелось их потрогать, чтобы убедиться, что на ветках всё-таки иголки, а не пушистый мех. Или украсить, чтобы подчеркнуть их красоту и богатство. Танька сама себе улыбнулась. А когда напоролась на взгляд скучающего, не самого симпатичного продавца непонятного возраста, торопливо состроила недовольную максимально мину.
– Хочешь в этом году живую ёлку? – неожиданно над плечом возникла Женька. Голос её звучал глуховато из-за того, что нижнюю половину лица надёжно закрывало вязаным шарфом.
– Да ну, – против обыкновения наморщила нос Танька. – Пару недель постоит, а потом иголки начнут опадать. Будут ноги колоть.
– Да и вообще, наряжать ёлку – это языческий обряд, – подключился с другой стороны Максим. – И знаешь, чем её наряжали? Внутренностями и кишками животных.
– Фу-у! – ещё сильнее наморщилась Танька. – Тебе бы разоблачения всякие в тик-токе снимать.
– А Снегурочка – это на самом деле принесённая Карачуну в жертву, замёрзшая насмерть девушка, – продолжил ликбез Максим.
– Ты ещё скажи, что Деда Мороза не существует, – хихикнула Женька.
– Нет, ну я не настолько жесток, – усмехнулся Максим.
– Пошли, а то мама с папой нас самих в жертву принесут, – Танька первой заметила приближение автобуса. А родители уж слишком не любили ждать и вполне могли не дождаться, пока их троица соизволит вернуться из кино. И без них уйдут на каток. Не сказав, на какой именно.
А покататься очень хотелось. На коньках и в специально отведённом месте. А не по городским тротуарам.
***
Ёлку они всё-таки купили. Несмотря на то, что совсем скоро она начнёт сыпать на пол острые зелёные колючки. И несмотря на то, что пока Максим тащил её домой, раз десять поклялся больше ни за что и никогда. И ещё столько же, покуда тащил её по лестнице – лифт, конечно же, приспичило отключить на профилактику именно сегодня.
Но когда девчонки, суетясь, принялись разматывать толстые верёвки, опутавшие ствол и, несерьёзно переругиваясь, перемешивать влажный песок в ведре, Максим решил быть не столь категоричным. Несмотря на то, что плечо неприятно тянуло изнутри назад.
В квартиру вместе с живой ёлкой тут же проник запах зимы и свежести. И Максим с удовольствием вдохнул его, перемешанного с лёгким флёром женских духов и привычной уже никотиновой ноткой.
Потом Женька тщательно обмотала тёмный пластик ведра серебряной мишурой, и в её искристости от шевеления воздуха казалось, что ёлка вырастает из ледяной горки.
Дерево было не слишком высоким – всего-то около метра семидесяти. Но из-за пушистости поперёк себя казалось шире. Удивительно, как среди длиннючих иголок не затерялись разноцветные игрушки, которыми они украшали ёлку. Кстати, иголки оказалась совсем не колючими, а очень даже эластичными.
Накинув на ёлку парочку гирлянд – одной оказалось маловато – Максим выключил свет.
– Ва-ау! – получилось у Таньки с Женькой почти одновременно. Переливчатые огоньки, то потухающие, то снова разгорающиеся, отразились в их глазах.
– Теперь осталось только рассказать стишок, – довольная, произнесла Женька. И ткнула сестру в бок. – Тебя поставим на табуретку – чтоб Дед Мороз увидел.
– А тебя Снегурочкой сделаем, – не осталась в долгу Танька. – Макс, как там Снегурочек раньше делали?
– Ничего не знаю, – примирительно пожал плечами Максим, врубая электричество и ненавязчиво обхватывая девушек за талии.
Танька щурилась, и свет будто путался в рыжих волосах. Максим ещё не до конца привык к перемене в её образе – и подсознательно ожидал увидеть перед собой брюнетку. Но природная рыжина больше из принципа не закрашивалась тёмным цветом. Только на самых кончиках ещё сохранился тёмно-каштановый – стойкая краска не спешила покидать волосы.
– Ладно, пойдёмте на кухню, – велела Женька. – Оливье сам себя не порежет, не съест и в холодильнике не прокиснет.
Танька начала прикалываться, что Женька стареет, раз собирается готовить на Новый год оливье. Но следом за сестрой на кухню всё же просочилась. А Максим задержался.
С ёлкой в комнате стало теснее. Но в тесноте ведь не в обиде? Главное, решить, кого положить теперь на диване с краю – он ведь наверняка будет царапаться о нижние ветки. Что-то Максиму подсказывало, что этим кем-то будет именно он. Ну и ладно.
Год кончается. Жизнь продолжается.
Повинуясь непонятному романтическому порыву, Максим взял с полки книжку. Ту самую, в которой когда-то нашёл Женькин телефон. Там ведь было кое-что ещё, напоминающее о смене в лагере «Юннат».
Быстро перелистнулись плотные бумажные страницы. Вот и он. Странный, неизвестный науке цветок. Из трёх совершенно разных соцветий, которые непонятной силой природы объединились в одно.
Цвету не сделалась абсолютно ничего. Если не считать, что он начисто лишился влаги, превратившись в гербарий. Но что делать, если иного способа сохранить сорванные цветок не существует?
Повертев его в пальцах, Максим пристроил цветок на красную шапку снеговичку, украшающего еловую ветку. Цветок легко зацепился за бархатистую ткань и принялся усиленно имитировать брошь.
Максим подмигнул снеговичку. И со спокойной душой ушёл к девчонкам. Будто доверив ёлочной игрушке какое-то важное задание.
