Текст книги "Странная дружба (СИ)"

Автор книги: Вера Вкуфь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Впрочем, таким Максима и не остановишь – он легко расставил собственные ноги, сжимая коленками Танькины бёдра. Так тоже можно войти. Тем более, когда светлая Женькина ладонь мелькнула из-за спины и обхватила пальцами ствол, чуть потягивая и скользя то к основанию, то к головке. И размазывая влажным звуком смазку. А потом, не спрашивая, эта ладонь перелегла на Танькино бедро, вжимаясь в плоть тонкими пальцами.

Вдох у Таньки получился рваным, как если бы лёгкие заполнялись воздухом частями. И будто заполнялись они, координируясь с Женькиным нежным движением к животу.

У Таньки внутри что-то вопило, словно от неправильности. И в то же время что-то другое, гораздо более сильное, разливалось по телу сладостью и ожиданием. И почему-то именно её присутствие будто расслабляло и снимало с Таньки всю ответственность. И она потянулась к губам Максима. Которые так резко накрыли её собственные, что Таньке пришлось вжаться затылком в ткань дивана. По телу её прошла дрожь. И стало странно холодно. Вроде кожа ощущает жар, а внутри всё сжимается от озноба.

Она не сразу поняла, что Максим уже в неё вошёл. Просто напряжение в промежности вдруг отпустило. Или не отпустило, просто получило вожделенную наполненность. Которая очень быстро прошла – Максим вышел. Чтобы погрузиться в неё снова.

У Таньки замирало сердце и всё остальное. И почти сразу начало бухать. Там, где они соединялись с Максимом. Радость стала подниматься и струиться по всему телу. Волнами через кровоток.

Таня зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на дыхании, чтобы сохранить остатки разума. И почувствовала очень ласковое, мягкое прикосновение к своей щеке. Не Максимово.

Тонкие пальцы изгибами фаланг и подушечек прошлись по губам. Почти электрическими разрядами – кожа стала очень чувствительной. А Максим стал двигаться быстрее.

Со вздохом Таня открыла глаза и увидела перед собой Женьку. Та успела лечь рядом с ней, а сама Таня – развернуться к ней. Максим двинулся особенно резко и приятно, и Таня инстинктивно сжала чужую ладонь, глядя в очень голубые глаза. Которые её почти загипнотизировали. А потом глаза исчезли. Потому что Женька ткнулась влажным поцелуем ей в губы.

От этого всю Таньку потянуло куда-то вниз. Навстречу Максиму. Она сжалась, плотнее обхватывая член и чувствуя каждое его мельчайшее движение. Такое острое и приятное. Такое нужное. Почти как рука Женьки между ними, оглаживающая её напряжённую грудь и плавно скользящую к животу. Чтобы потом вернуться обратно.

Таньке вдруг резко не захотелось выпускать Максима. Захотелось стать ещё ближе к нему. Сжать. Стиснуть. Слиться. Она машинально вцепилась в его плечи и застонала. А тот вдруг стал двигаться медленно, почти остановился. Отчего Таня почувствовала резкий толчок во влагалище. Потом ещё один, какой-то мучительно-протяжный. А потом Максим, ко внутренней её радости снова возобновил движения.

Дыхание перебило. Внутри напряглось абсолютно всё. Замерло. А потом между ног взорвалось так резко, что пульс стал отдаваться в ушах. И каждая клеточка тела будто перевернулась, а потом заняла нужное положение.

Таньке стало расслабляюще-жарко. А Максим уже отстранился от неё, встав на колени и очень резко и шумно дыша. Глаза его были открыты, но вряд ли он кого-то видел. Губы хватали воздух.

Потом взгляд его зацепился за тонкое, лежащее рядом тело, кокетливо закинувшее ногу на Танькино бедро. А успокаивающе-ласкающая ладонь переползла с Танькиной талии на свою грудь. Сжала её, отчего розовый сосок мелькнул между пальцами. А когда ладонь разжалась, то оставила после себя красноватые следы.

Женька стала казаться ему чуть ли не развратной – с этой её шальной улыбкой и манящими, полуприкрытыми глазами. И с тем, как светло-розовый язык размыкает набухшие губы. Наверно, особенно ярко для Максима это оттенялось тем, что рядом с ней лежала, тяжело дыша, Таня, в которую он только что едва не кончил.

Женька была уже сильно возбуждённой. По крайней мере, войти в неё получилось легко и почти сразу до конца. Женька застонала, прикрывая глаза и упираясь ладонями ему в грудь. Не отталкивая, но будто стараясь почувствовать его тело. И сильно сжала ноги вокруг его бёдер. А у Максима сама собой взялась высокая скорость – напряжение после Таньки ещё не успело спасть – только затаиться. И теперь снова набирало мощности, когда попало в знакомое лоно.

Максима дёргало и трепало. Наверное, сильнее, чем за всю его жизнь. Женька казалась ему лучше всех. И Танька тоже. И вообще всё, абсолютно всё внутренне трубило о своей крутости. О том, что всё в этом мире прекрасно, и ещё прекраснее быть просто не может.

Женька обвивала его руками. Влажно дышала в шею. Щекотала его по спине и хваталась за пояс. Стискивала ягодицы. Целовала в ухо, отчего по телу шёл жаркий озноб. Или всё это была Танька?

Хотя какая уже разница – когда плотный узел в паху наливается и грозит лопнуть в любую секунду? Предупреждающие волны уже начинают накрывать тело. Женька стонет подозрительно в такт с ними – наверное, у Максима изменился ритм. Он сам не чувствует. Только напряжение. Только маяту. Только…

Кажется, его оглушило. Это вся внутренняя сила, вся энергия разом и бесповоротно покинула его тело. Оставив после себя только щемящее блаженство и разливающееся счастье.

Оказывается, не самого широкого дивана вполне себе может хватить на троих. Особенно если забить на любое личное пространство и просто прижиматься друг к другу. Чтобы тела стали немного общими. Чтобы общей стала тишина. Чтобы мысли беззвучно, но всё же текли бы в одну сторону.

Уже темнело. На квартиру опускалась ленивая тишина. И вставать не хотелось. Очень скоро и время было узнать невозможно – настенные часы рассеялись без солнечного света. Оставалось только слушать общее дыхание и погружаться, растворяться в нём.

***

Ещё никогда в жизни Танька не была такой осторожной и тихой. Даже когда мама приходила с тяжелого ночного дежурства и всем своим видом, что было ей совсем не свойственно, демонстрировала намерение отправить в мир иной того, кто потревожит её сон. Даже тогда Танька вполне могла себе позволить наступать на полную стопу и передвигаться с высокой скоростью. А сейчас нет. Сейчас можно только делать по несколько шагов в минуту и только на цыпочках – пол в этой квартире очень скрипучий. И очень холодный.

Стиснув зубы, Танька как канатоходка пробиралась по коридору. В руках, словно для равновесия, ком собственной одежды. По крайней мере, Танька надеется, что ком именно её, потому что в ночи не сильно видно. А включать свет нельзя – свет сразу же разбудит Максима с Женькой. Как и скрип. Поэтому скрипа Танька очень старается не допускать.

Одеваться приходится в прихожей и тоже в темноте. Танька только надеется, что не напялила платье наизнанку. Хотя, по большому счёту, какая разница – всё равно на улице ночь.

Главное препятствие – дверной замок, который может громко щёлкать. Поэтому пару минут, прежде чем открыть его, Танька прислушивается к тишине и настраивает внутреннюю скорость. Наконец, задерживает дыхание и одним махом дергает ручку, выскакивает на лестницу и, кое-как захлопывает дверь. Внутренне надеясь, что воров сейчас поблизости нет, и они не будут красть ни Максима, ни Женьку.

Не чуя ног, несётся по лестнице вниз – хорошо, что она освещена и можно не бояться сломать себе что-нибудь. Или сломать кого-нибудь. Хотя последнее Таньку и не очень заботит. У неё колотится сердце и кажется, будто её преследуют.

Оказавшись на улице, она тяжело дышит. От бега. И от радости.

Но на неё тут же накидывается холод. Он же и освежает голову и сердце.

В освещённой фонарном свете ночи Таньке становится чуть спокойнее. Все мысли и чувства отступают на второй план. Сейчас надо просто идти домой. Просто. Идти. Домой.

И Танька идёт. И как-то странно смотрятся обычные кусты, деревья и тропы. Словно из параллельного, словно фантастического мира. Который стоит вокруг Таньки стеной и движется вместе с ней. Хочется быстрее домой. Быстрее к себе. Зарыться под одеяло и уткнуться носом в стенку. Одной. И чтобы уличная темнота оставалась за дверью. Как и все мысли.

Просто. Спать.

* С Днём Рождения тебя.

Глава 15. «Тройственный союз»

Ролик ей не нравился. И предыдущий тоже. И тот, что был до него. Но всё равно Таньке приходилось каждый раз принимать телефон Матвея и выдавливать из себя что-то одобрительное. Хотя с каждым разом делать это было сложнее и всё меньше энтузиазма звучало в её хмыканье. Но Матвей этого, кажется, не замечал. Только на последнем, когда у Таньки просело всё терпение и она позволила себе более-менее честную реакцию, вырвал собственный телефон из её рук. Так, что Танькина ладонь беспомощно повисла в воздухе.

Танька со злостью глянула в сторону парня. Тот, что-то бормоча, злостно тыкал в экран. Танька захотелось психануть на него. Ещё бы – заставить её смотреть абсолютно скучные и несмешные ролики, а потом беситься с того, что они ей не нравятся. Она обязана что ли любить то же, что и он? И вообще, с какой стати он не спрашивает, что ей самой интересно, а только долдонит своё?

Всё это, наверное, Танька и высказала бы. Если бы волну злости не сдержало то, что дальше последует.

Нет, насилия она не боялась. Матвей был совершенно не из тех, кто выглядит милым, а на деле – домашний тиран. Но вот того, что Матвей может её прогнать – вполне себе возможно.

И тогда ей будет абсолютно некуда будет деться. Домой идти – не вариант, там может быть Женька. А больше некуда…

С Женькой они избегали друг друга с того самого дня. Просто, проснувшись утром в их комнате дома, Танька обнаружила пустоту. И фотоаппарат на столе. Около которого та самая фотка – Женька и Максим.

Наверное, Женька так хотела показать, что они с Максом – пара. И нечего Таньке чего-то там думать. Это всё просто последствия алкоголя. Так что забирай подарок и вали.

Дома, конечно, начали замечать их с Женькой разлад. Не то, чтобы сильно докапывались, стыдили или старались мирить. Просто чувствовать, как все чувствуют «не то» – такое себе удовольствие. Поэтому Танька старалась проводить там поменьше времени – не хватало ещё родственных расспросов. Да и что на них отвечать? Мне нравится парень сестры, и вообще у нас троих был секс?

Почему-то Таньке был особенно стыден этот момент. Слишком уж проклятая калька на родительские отношения. Будто кривое зеркало и абсолютно никакого личного выбора.

Так что Таньке пришлось улыбнуться Матвею и сказать, что она просто хочет заняться уже чем-нибудь другим. Тот вроде оттаял, отложив телефон в сторону. А Танька не уставала убеждать себя, что она и в Матвея сможет влюбиться. И даже сама в это в какой-то мере верила.

***

С Женькой они в этот день всё-таки пересеклись. Несмотря на позднее возвращение Таньки, сестра ещё не спала. И даже не лежала в кровати, как обычно, делая вид, будто спит. А сидела за столом, склонившись в свете ночника над книжкой.

Танька от неожиданности вздрогнула и машинально дёрнула дверь комнаты на себя. Но не закрываться же, в самом деле, убегая обратно в подъезд. Да и время уже позднее – в квартире все улеглись спать. Куда податься? Не будить же. Ладно. Это должно было однажды произойти.

Напустив на себя независимого вида, Танька зашла в комнату и, бросив рюкзачок-сумку на свой диван, принялась в нём рыться. Телефон, конечно, как обычно был в специальном кармашке. Но Женька-то этого не знает. Так что можно его немного поискать. А она пусть уходит, если хочет.

Найдя, можно сделать вид, что набираешь на нём крайне важное сообщение. Даже если на деле просто тыкаешь пальцами куда душа прикажет. Главное – собрать волю в кулак и не коситься на сестру. Если ей приспичило читать дурацкую книжку в ночи, то пусть читает.

– Тань… – вдруг раздался её голос.

Танька сама не ожидала, с какой готовностью она подняла взгляд на Женьку. А мозг принялся сотни раз за долю секунды повторять это её «Тань», пробуя его на вкус и пытаясь уловить все оттенки звучания.

Судя по предварительным, и возможно ложным выводам, злости или обиды в нём не прозвучало. И сердце Танькино против воли зашлось в радостном скаче.

– Что? – с готовностью выпалила она, во все глаза глядя на Женьку и боясь рассмотреть признаки злости в её образе. Их не было. Но мало ли.

Женька потупилась, поглаживая пальцем стопку вроде как прочитанных книжных страниц. И перетирая их между собой.

– Ты как? – тихо спросила Женька, несмело возобновляя зрительный контакт.

– Вроде ничего, а ты? – на автомате отозвалась Танька, будто ей задали чисто дежурный вопрос о состоянии.

Женька, не ответив, снова потупилась. Танька ощутила себя глупой. И стала судорожно подбирать слова, которыми можно было бы прервать паузу. И которые совершенно отказывались подбираться. Даже Женька ничего не ответила. Только опустила глаза и взяла в руки несчастную книжку. Стала поглаживать корешок и подцеплять ногтями книжные странички. Танька от этих её неспешных движений немного загипнотизировалась.

Наконец, Женька хлопнула ладонями так, будто собиралась поаплодировать, но тонкая книжка помешала. Но шлепок всё равно получился громковатым. Танька от неожиданности хлопнула глазами.

– Ты очень злишься? – решительно выпалила Женька, как если бы она ныряла в воду. И подняла на сестру чистые, почти прозрачные глаза.

– Я? Нет! – кажется, Танька успела даже вытянуться по струнке, отвечая.

Честно говоря, она была растеряна. Потому что ждала от сестры ревности. Или демонстративного игнорирования. Или попытки «поставить на место». Но никак не тихих, извиняющихся ноток.

– Тогда почему ты меня избегаешь? – с горечью и грустью поинтересовалась сестра, всё ещё вертя в руках книжку. И Таньке очень сильно захотелось хлопнуть её об стену. Не сестру. Книжку.

– Я не избегаю… – беспомощно пробормотала она, опуская глаза. Ей-то казалось, что они с Женькой друг друга избегают взаимно.

Женька, наконец, отложила несчастную книжку и подняла голову. С минуту молчала, глядя на сестру. И той почему-то было боязно встречаться с этим взглядом. Что он в себе принесёт? Но природное любопытство победило, и Танька всё-таки подняла глаза.

Взгляд Женьки показался ей очень взрослым и серьёзным. Даже у мамы не всегда такой получался. И Танька против воли почувствовала себя мелкой.

– Просто меня… нас… – вдруг сказала Женька, и слова совершенно не увязались с её независимым видом.

– За что?.. – растерянно выдохнула Танька. Хотя со стороны по её тону и могло показаться, что она издевается этим вопросом. Танька умела.

Женька закусила губу и торопливо зажала её большим пальцем – ладонь очень быстро метнулась к лицу. Таньке показалось, что глаза у неё неестественно блеснули влагой. От этого её будто дёрнуло током.

Она подскочила на ноги, не обратив внимания, как рюкзак коротко бухнулся на пол. И даже сделала к Женьке шаг. После которого растерянно замерла.

Теперь она была выше сестры – в кое то веке. И не важно, что лишь потому, что Женька сидела.

Они снова встретились глазами. Слезинка у Женьки так и не выкатилась. А Танька, ощутив на себе прилив нежной жалости, обняла её.

Руки легли на лёгкие, прохладные волосы, лежащие по спине и плечам. В Танькино плечо уткнулся покатый лоб. И чужое дыхание защекотало кожу возле горла. А потом Женька обняла её в ответ, очень сильно стиснув руки на талии.

По телу разлилось приятное тепло. И его перестало сковывать. Оказывается, всё это время Таньку будто изнутри стягивали холодные оковы. А она даже не замечала. Пока не почувствовала, какого это – оказаться без них.

Расцепляясь, они неловко и больно столкнулись запястьями. Танька поморщилась, а Женька ощутила неприятную лёгкость освободившегося запястья – резинка, сдерживающая порыв бусин, безнадёжно лопнула. Долю секунды круглые бусинки ещё держались на честном слове, но, ощутив всю прелесть свободы, сразу посыпались на пол короткими тихими очередями. Женька разочарованно вздохнула. Браслет был двойным, и вторая часть была у Максима. Ещё подумает, что Женька специально от него избавилась. Хотя если только заметит. Да и, по большому счёту, это небольшая заноза в согревающейся душе.

Они сидели на Танькином диване. Рюкзак так и валялся на полу, и никому не было до этого никакого дела. Вместе с раскатившимися весёлыми бусинками. Стемнело окончательно, и свет в комнате рассеивала только настольная лампа. Которая сама была не очень яркой, а украшала мир только желтоватым, ленивым светом. Из-за его неровных теней комната стала казаться меньше. Уютно.

Через окно можно смотреть на тёмное небо и представлять, что там сейчас происходит что-то интересное. Например, за ними подглядывают инопланетяне и фиксируют что-то на своих приборах. Или затягивают кого-то – но не их – в свои космические корабли.

Обе сидели, подтянув коленки к груди, и молчали. Но уже не тем напряженным молчанием недосказанности. А скорее общей на двоих тишиной.

– Ты, значит, не обижаешься? – в очередной раз спросила Женька, искоса поглядывая на сестру.

Та едва успела прикусить себе язык – психовать совершенно не хотелось, но и убеждать Женьку в том, что никто на неё… на них никто не злится – утомило.

– А ты? – вдруг, неожиданно для самой себя спросила Танька. И запоздало подумала, что Женька могла и напрашиваться на такой вопрос.

Они встретились серьёзными взглядами. И Танька отвела глаза первой.

– Я? – задумчиво ответила Женя. – Ты знаешь… Я, по-моему, даже рада.

Танька вскинула на неё удивлённый взгляд. А Женька только с улыбкой повела плечом.

– Я, конечно, ни на чём не настаиваю… – она вдруг покраснела и стала теребить край шортиков, закатавшийся толстым жгутом.

– Подожди… – попыталась Таня уложить в голове разрозненные слова сестры. – Ты меня к вам зовёшь, что ли?

– А почему тебя это так удивляет? – сразу насторожилась Женька чужой интонации.

– Ну… не знаю… – растерялась Танька. – Ты мужика-то своего сначала спроси.

За дурашливым несерьёзным тоном она попыталась скрыть крайнюю степень смущения. Но Женька, кажется, не обратила на эту фразу никакого внимания. А вот на тон обратила.

– Почему тебя это так смущает? – «взяла быка за рога» она.

Под пристальным взглядом Танька догадалась, что отшучиваться и юлить не получится. И постаралась придать разрозненным мыслям в голове хоть какое-то подобие порядка.

– По мне это всё равно странные отношения! – в конце концов выпалила она.

У Женьки заметно поползли вверх светлые брови. Танька смутилась. Повисла тишина. Которая будто снова отдаляла их друг от друга. Чувствуя её звон, Танька снова испугалась. Что навсегда так и останется в этой тишине. Одна. Совсем одна.

– Тебе ведь нравится Максим, – Женька не спрашивала, а констатировала. – И ты ему тоже. Так в чём проблема?

– В том, что он – твой парень, – пробурчала Танька.

– Я в курсе, – издевательски холодно отозвалась Женька.

Тишина стала колоть ещё сильнее. Танька всё бы отдала, лишь бы она исчезла. И в то же время понятия не имела, что для этого нужно сделать. Женьке, как старшей, снова пришлось брать инициативу в свои руки. Как бы опасно это ни было.

– Тебе не нравятся отношения как между нашими родителями?

– Не в этом дело, – тихо пробормотала пристыженная холодным тоном Танька. – Просто… Их же надо скрывать, – она большими глазами посмотрела на сестру. – Ты вспомни, как всё детство нас только и делали, что дрессировали, кого нужно называть мамой. Я лет до шести вообще путалась, что такое «мама». И почему дома мама одна, а в других местах может быть и другая. Мне иногда казалось, что если мамы две, то и меня тоже две… А потом нам нельзя было приводить домой друзей. И опять же – в разговоре следи, чтобы не сказать «Лера»… И как вообще её для других обозначать? Не знаю как тебе, а мне всё время приходилось фильтровать, что, когда и кому говорить. По-моему, меня от этого долго считали тормозом…

Танька наткнулась на сочувственный Женькин взгляд и выдохнула. Женька помолчала. Но уже не тяжело, а больше давая сестре шанс продолжить. Но та вроде высказала всё, что лежало в груди.

– Не знала, что ты так всё это переживала, – извиняющимся голосом отозвалась Женька. – У меня было по-другому. Для меня это всегда была какая-то игра, секрет, который приятно хранить от чужих… Наверное, тяжко?

От сочувствия, скользнувшего в её взгляде и голосе Таньке захотелось плакать. Не из-за обиды. Просто от пронизывающего её чувства принятия и понимания.

– Да нет… – торопливо отозвалась она, чуть смущаясь. – Уже нет…

Женька кивнула. А потом бодро продолжила, накрывая Танькину ладонь своей.

– Давай так, – подытожила она. – Пока эту тему оставим. Недели на две. А там просто говори: да или нет. В любом случае на тебя никто в обиде не будет. Но прими это решение сама.

Танька посмотрела на сестру и внутренне восхитилась. Когда она научилась так выруливать сложные вопросы? А сестра тем временем улыбнулась.

– И мой «мужик» против не будет. Но если захочешь его у меня просто увести… – Женя сделала многозначительную паузу. – Я тебе глотку перегрызу.

Такая милая улыбка и такие страшные слова. Танька против воли прыснула. И, собравшись, ответила – всё-таки юморить тут можно не только Женьке.

– А ему что – не перегрызёшь?

– Ему – не перегрызу, – не моргая, согласилась Женька.

Обе заговорщицки хихикнули. И подспудно поняли друг друга.

Танька упёрлась головой в стенку. Женька вытянула ноги и принялась дёргать тонкими лодыжками. Комната всё сильнее наполнялась ночной свежестью и отдалённым уличным гулом. И почему-то мягким трением сверчков. Хотя откуда им взяться в городской черте?

***

Женька никогда не считала себя активной или инициативной. Предпочитала передавать бразды правления кому-то другому. Маме с папой, Лере, Максиму, да даже младшей Таньке. Она бы и сейчас лучше так сделала. Но… Если ничего не делать, то ничего и не произойдёт. И в некоторых вещах нужно находить внутреннюю смелость. Поэтому Женька, попереживая внутренне, всё-таки развернулась к Максиму.

Они сидели на скамейке в парке. Поодаль возле фонтанов гомонила малышня. Зной палил в голову – хорошо ещё у Женьки светлые волосы. Они хоть немного отталкивают солнечные лучи. Как греет тёмную макушку Максиму, не хотелось даже думать. И, кстати, когда уже Таньке надоест краситься в цвет вороньего крыла? У неё уже волосы, кажется, пересыхают.

Так, надо перестать думать о волосах. И начинать смущательный разговор.

– Ты по ней скучаешь, – без обиняков пошла в атаку Женька, в упор глядя на Максима.

Судя по тому, как стушевался, сразу понял, о ком ему говорят. Они и между собой тот вечер ещё не обсуждали. Уж слишком там… много всего наслоилось. И в эмоциональном, и в физическом плане.

Максим лицом сровнялся цветом со своей красной футболкой. Женька бы засмеялась, если бы сама не испытывала внутреннего смущения. Но надо продолжать.

– По Таньке, – уточнила она на всякий случай.

Наверное, будь Максимова воля, он бы сейчас с разбегу нырнул в фонтан, словно был уже август, а Максим успел послужить в ВДВ.

– Ты ей нравишься, – стала торопливо продолжать Женька. Наверное, если ускориться, то всё это пройдёт быстрее.

– Жень… – вдруг прервал её Максим. – Я не знаю, что на меня тогда нашло. Просто алкоголь и всё такое… Прости, ладно?

Он проникновенно посмотрел на неё своими серыми глазами. Вот же странность – когда у человека тёмные волосы и светлые глаза. Есть в этом что-то драматическое. Особенно когда человек смотрит на тебя с такой мольбой.

Женька смогла удержать в себе умильную улыбку – наверное, Максиму она сейчас совсем не в тему. Кажется, у него сейчас что-то вроде раскаяния в голосе и взгляде. Или Женьке просто кажется? Ей бы, возможно, хотелось потянуть этот момент. Не со злости. Просто не так часто чувствуешь себя вершительницей мира. Но Женька быстро отогнала это желание – заставлять кого-то нарочно страдать было совсем не в её природе.

– Я не о том, – мягко улыбнулась она. И откинулась на спинку скамейки. Чтобы говорить больше не Максиму, а будто в жаркую пустоту. Просто потому, что сама смущалась и не до конца понимала, что нужно говорить дальше.

– Слушай я… Я спокойно отношусь к таким отношениям. Ну, в смысле, когда у одного парня две девушки. Честно, не вижу в этом ничего плохого или странного. Не знаю, как ты… – она сдавленно хихикнула. – Но, наверное, тоже нормально. Так что… как ты смотришь на то, чтобы попробовать отношения втроём?

Странно, но по собственным ощущениям Женька говорила что-то очень запретное и неприличное. Или ей так казалось из-за волн смущения, чувствующихся от Максима.

После примерно полминуты тишины она развернулась к нему. Краснота успела с него немного сойти. Теперь оттенком он напоминал не рака, но цвет заходящего солнца. И на лице его, чуть опущенном к коленкам бродила то ли очень глупая, то ли очень мечтательная улыбка. Женька приняла её за хороший знак.

– Ну… – глухо отозвался Максим, всё ещё внимательно изучая свои джинсы. – Давай…

Женька решила не портить момента предупреждениями о том, что отношения предполагаются исключительно только между ними тремя. На это ещё будет время. Тем более, Танька своего решения ещё не озвучивала. Но, глядя на поблескивающий брызгами воздух, слыша оживлённый голос и чувствуя рядом присутствие Максима, хотелось верить в положительный исход дела.

***

Женька чуть не обожглась, когда заваривала чай. Не то, чтобы она была особенно неловкой в этом плане – просто под руку совершенно неожиданно раздалась трель дверного звонка.

– Я открою, – крикнула Женька Максиму, машинально прихватывая губами фалангу указательного пальца – ожога хоть и не было, но организм всё равно решил обезопаситься от повышенной температуры.

Максим, видимо, Женьку не услышал – всё равно вышел открывать, они столкнулись у самой двери. Он инстинктивно чуть оттеснил Женьку, прикрывая её собой от неожиданного вторженца. И Женька инстинктивно отошла на полшага назад, выглядывая из-за его широкой спины на открывающееся лестничное пространство.

Сначала ей показалось, что за дверью никого нет, только зеленоватые подъездные стены. Пока Максим не отступил в сторону, освобождая Женьке полную версию подъездного вида.

Там, робко переминаясь с ноги на ногу, стояла Таня. Носки её туфель стояли на плиточном полу по линейке. Коленки то и дело поочерёдно меняли своё положение, ныряя то вперёд, то назад. А руки спрятались за спиной.

Пытаясь то ли скрыть улыбку, то ли наоборот улыбнуться, она робко поглядывала сначала на Максима, потом на Женьку. Потом обратно на Максима.

Женька с Максимом, не сговариваясь, и ничего не говоря Таньке, синхронно отступили назад. Чтобы Танька смогла переступить порог их маленькой квартиры. Которая теперь станет ещё меньше. Впуская Таньку и в квартиру, и в жизнь.

Дверь будто сама собой захлопнулась за её ровной, как струнка, спиной. Скрывая ото всего мира то, что последовало дальше.