Текст книги "Странная дружба (СИ)"
Автор книги: Вера Вкуфь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
Глава 11. Ерунда
Наверное, диван можно было считать смешным и старомодным. С высоко приподнятыми деревянными подлокотниками, со вмятинами и потёртостями со всех сторон. Возможно, Максиму должно было стать за него стыдно. Но он, как оказалось, был не из стыдливых. А Женька, сидящая на этом самом диване, не выказывала ни малейших признаков дискомфотра. Возможно, она их и не видела – после совершеннолетия, ближе к двадцати у неё вдруг начало падать зрение. Но до такой степени, чтобы постоянно носить очки, но в автобус нередко приходилось садиться на удачу.
У Максима со зрением всё было в порядке. Но он предпочитал тратить оптическую силу глаз не на какой-то диван на съёмной квартире, а на саму Женьку. Тем более, когда она в таком первозданном виде.
Вид начинался у самого пола, на древесную поверхность которого спускались Женькины носочки, чуть изогнутые в подъёмах стоп, чтобы аккуратные пальцы смогли достать до пола. Левая стопа – справа, правая – слева, потому что Женя перекинула одну ногу на другую. Максим немного запутался и не знает, какая выше. Да и какая разница?
Тонкие икры чуть-чуть похожи на бутылочки, потому что упираются в край дивана. Видно мышечное сечение. Вершиной для Максима становятся мелкие и округлые коленные чашечки, потому что он сидит в кресле как раз напротив. И пытается продолжить свой рассказ о теории струн. Но рассказ не хочет продолжаться. Да и вообще – как они заговорили об этих дурацких струнах?
Изгиб её бёдер от Максима прячется, за коленками сразу виднеется напряжённая ямочка пупка, едва-едва шевелящаяся в такт Женькиному дыханию. А узкая талия чуть расширяется к рёбрам. И здесь начинается самое интересное.
У Максима перехватило в горле.
Совершенно, абсолютно не перекрытая ничем девичья грудь. Напоминающая аккуратные капельки, полнеющие к низу. С вершинками яркого, вишнёвого цвета – что само по себе необычно для общего светлого колорита Женькиного кожи. Одна «вишенка» смотрит прямо на него, а вторая – чуть в сторону, потому что сидит Женька немножко с оборотом к нему.
Груди её даже не ощупь кажутся мягкими – хотя почему кажутся? Будто бы Максим не знает доподлинно… Кожа именно в этих местах у Женьки, кажется, самая нежная. Чуть что – покрывающаяся мурашками, которые приятно щекочут пальцы. Или ощущаются губами.
А соски – плотные и упругие. Собирающиеся остренькими конусами, покрывающиеся микроскопическими налитыми бороздками от прикосновений. И не только от прикосновений. Например, сейчас им достаточно только зрительного контакта – зоркие глаза Максима как раз замечают, как правый сосок из кнопочки уверенно превращается в стрелочку. И Женька ёжится, как от холода. Хотя на улице – двадцать три выше нуля.
Она собирает руки под грудью, обхватывает сама себя за локти. От этого между грудей её не остаётся ни малейшего расстояния, их притискивает друг к другу. Кажется, от этого они наливаются ещё сильнее, из капелек превращаясь в шарики.
Женька прикрывает глаза. Вернее, опускает голову одновременно с речницами, отчего глаза её перестают быть видны – они явно устремляются на собственное тело. Аккуратные губы с остатками розовой помады коротко изгибаются в улыбку.
– А ты чего так далеко? – она поднимает на Максима игривый взгляд, хотя всё лицо её пытается хранить серьёзность. – Иди сюда…
Вроде, попросила обычным голосом. Но от него по телу Максима прошлась однозначная волна, которая не позволила ему не послушаться и остаться на месте.
Он в два шага преодолел расстояние и пересел на диван. Обивка коротко и недовольно скрипнула под ним – но неужели она надеялась его этим остановить?
Опустился Максим не на свободный угол дивана, а как можно ближе к Жене. Так, чтобы их колени почти соприкасались.
Угол Максимова зрения изменился, и теперь он мог видеть то, что раньше было скрыто. Мягкий треугольник уходил между перекрещёнными бёдрами. Только линия светлых полупрозрачных волосков выбивалась на общем гладком фоне.
У Максима получился сухой глоток.
– Всё равно далеко, – проворковала Женя, опуская ладонь ему на бедро и наклоняясь ближе.
Максим будто каждой клеточкой ощутил её тепло. Сзади шеи приподнялись волоски. И кое-что другое тоже приподнялось.
Женины губы аккуратно ткнулись в его. Мягкие в середине, твердеющие только к своим краям. Максим разомкнул собственные, двинувшись вперёд языком. Женькины резко потянулись навстречу, сжали его кончик. И только после этого разомкнулись, податливо пропуская язык Максима дальше.
Наверное, если бы ребёнком он знал, как много чужой влаги в поцелуе, он бы никогда не смог смотреть все эти мультфильмы, где принц целует принцессу. К счастью, детей в это и не посвящают. А вот взрослые просвещаться только рады.
Вторая Женина ладонь осторожно, будто испуганно коснулась торса Максима. Тренированные мышцы инстинктивно подтянулись, напрягаясь до рельефа. И её ладонь полностью легла на пресс, кончиками пальцев очерчивая поперечные линии кубиков – Женя ничего не говорила, но ей явно нравилась его спортивная форма. А Максиму нравилось то, что ладонь не останавливалась, а спускалась всё ниже и ниже.
Её край уже защекотал, задевая и оттягивая лобковые волоски. Максим мягко отстранился, разрывая поцелуй и тут же прихватывая губами Женин подбородок. Чтобы оттуда на полных правах двинуться, вниз, по шее. К бирюзовым венкам.
Женя прерывисто вздохнула, дёргаясь и отстраняясь от мурашащего прикосновения. И сильнее сжала рукой бедро Максима. Двинулась по нему вверх, переходя границы ноги и устремляясь к его ягодице.
И тут же вся изменилась. Резко подалась вперёд, перебивая Максиму дыхание. Обвила руками его за шею и пальцами зарылась в волосы. Потянула, заставляя его отстраниться от собственного плеча, которое он уже во всю ласкал губами и языком. Максим послушно подчинился, чувствуя острую волну возбуждения. Машинально прикрыл глаза и ощутил на себе весь резкий, неизвестно откуда взявшийся Женин напор. Она вдруг оказалась выше него – просто успела сменить позу и теперь стояла на диване коленками.
Нависла – Максим чувствовал лицом её торопливое, шумное дыхание. Инстинктивно потянулся навстречу. И едва не задохнулся – ему в прямом смысле перехватило дыхание от того, как резко и властно чужие губы впились в его собственные. Неожиданно сильные пальцы впились ему в спину, оставляя за собой фантомные полосы. Его всё ближе прижимали к стройному, податливому телу. Женина грудь до предела вжалась в совершенно не протестующее тело Максима. Наоборот, хотелось стать ещё ближе, поэтому Максим с силой стиснул Женину талию, сам себе думая, как бы не сплюснуть её. Женя будто сделала попытку навалиться на него – но с их-то разницей в весе это была совершенно обречённая попытка. Максим легко удержал её тело. Нырнул ладонью под длинные волосы, оглаживая узкую спину, бродя пальцами по ложбинке позвоночника.
Короткое Женино движение – и она уже на коленях Максима. Вернее, опирается собственными по обе стороны от его бёдер. Настойчиво упирается животом в его торс. А как же хочется, чтобы упёрлась ещё пониже… Тело её ощущается крепким и уверенным, будто это уже и не совсем Женя, а немного амазонка – настойчивая и требовательная. Самоуверенная и заражающая своим желанием.
Длинных ногтей у Жени нет, но Максим всё равно зашипел, когда ему под лопатку упёрлось острое. И Женю это будто охолонуло. Теперь она уже не амазонка, а будто испуганная лань. В мгновение ока соскакивает с Максима и, кажется, если бы не его руки на талии, то вообще убежала бы не только с дивана, но и из комнаты.
Но так и Максим – уже не несмелый мальчик, так что манёвр у Женьки не прокатывает. Его руки ещё плотнее обхватывают талию – будто без слов говорят: моё! И Женьке это очень нравится. Что-то кто-то предъявляет права на её тело. Что оно кому-то нужно. По крайней мере, в такой момент. И она уже мягко оглаживает плечи Максима – как раз по тем местам, где минуту назад пыталась оставить бороздки. И нежно ловит его губы, которые обдают влажным жаром – Максим дышит через рот.
Из его прикосновений нежность почти уходит – остаётся только порывистая настойчивость. Его ладонь по-хозяйски сжимает, даже стискивает её ягодицу. Вторая хватается за грудь, ощутимо приподнимая её вверх. Максим делает движение вперёд, и Женькиного бока касается влажная и горячая головка. А через секунду – уже и ствол.
Женя никогда никому не признается, но в такие моменты её распирает гордость. Потому что именно она – Женя Солдатеева – стала причиной чужой эрекции. Именно на неё, а не на кого-то другого у Макса поднялся такой стояк. Её пальцы сами собой скользнули по горячей, гладкой поверхности. К вершине. Туда, где уже выделилась смазка.
У Макса сбилось дыхание – Женя почувствовала кончиком уха. И её мочку прикусили. Не сильно. Но так, что по шее побежали мурашки. Женя услышала, как серёжка стукнулась о зубы Макса. Надо будет в следующий раз снять. Или нет. Макса это вроде не останавливает – язык аккуратно обходит металл, лаская чувствительную кожу. Отчего по всей Женьке проходит очень острая щекочущая волна. Она дёргается и всем телом напрягается – хочется ещё такую же. А руки Макса тем временем ложатся ей на плечи и откидывают от себя. Не для того, чтобы отстранить. А чтобы Женя улеглась на спину.
Максим нависает сверху, отчего у Женьки сначала замирает, а потом с утроенной силой навёрстывает упущенное сердце. Женя ловит его взгляд. Он тёмный, почти чёрный – так сильно расширился зрачок, что практически не видно серой радужки. И вообще вид у Максима очень сосредоточенный, будто он относится к делу со всей ответственностью, которая есть в мире. Женьке это нравится.
Взгляд Максима теряется – он наклоняется, и Женя чувствует подбородком прикосновение взъерошенной шевелюры. А губы Макса ласкают ключицу и очень медленно, практически мучительно двигаются вниз. Блуждают по груди, но так и не подходят к самому чувствительному месту, а кружат около него.
Женя зарывается рукой в чужие волосы. Не для того, чтобы направить – просто от избытка чувств. Второй обняла поперёк спины, прижимая ближе.
Рука Максима всей пятерней накрыла «свободную» грудь, а губы, наконец, сомкнулись на соске. Женя протяжно выдохнула, теряясь в ощущениях. Рука Максима уже оглаживала её живот, ставший вдруг очень мягким и податливым. А потом скользнула ниже.
У Женьки всё затрепетало, когда пальцы Макса прошлись по лобку и скользнули внутрь. Ноги сами собой поджались, но сдвинуть их у Женьки всё равно бы не получилось между бёдрами как раз расположились чужие коленки.
А пальцы, тем временем, скользнули глубже, отчего Женя ощутила внутри себя маслянистую влагу.
Движения Максима – дразнящие и распаляющие, от которых всё внутри поджимается и отдаётся непривычным пока ощущением. Будто тело обретает собственный разум, собственные желания и начинает стремиться только к одному – к страсти. К сексу. К слиянию и единению.
Губы Максима накрыли её собственные. И Женя, почти себя не контролируя, ответила резко и властно, сама затягивая в будто забирая у Максима этот поцелуй. Снова сдавила его спину, притискивая его вес на себя. Плевать. Не тяжело. Главное – чтобы ближе.
Но тут Максим, будто не чувствуя её порыва, отстранился. У Женьки сами собой обиженно поджались губы, но тот на неё не смотрел.
Тяжело дыша, Макс с очень напряжённым видом возился с ярко-жёлтым квадратиком. Тот всё никак не хотел подчиняться скользким рукам. Кажется, ещё секунда, и он начнёт ругаться. Женя сдержала предложение открыть по киношному зубами – в такие моменты Макс иронии совершенно не любил.
Наконец, поблёскивающий кружок был победоносно извлечён наружу. А вскоре и занял своё законное место. У Женьки всё подвело в предвкушении.
Движение у Макса получилось слишком резкое. Несмотря на обильно выделившуюся смазку, Женя вздрогнула – очень разительной была разница между прошлой пустотой и настоящей наполненностью. Прикрыла глаза, чувствуя, как от дыхания наполняется грудная клетка. И ощутила напористое, очень влажное и тёплое прикосновение к шее.
От этого по телу начала скатываться вниз приятная волна, смягчающая ощущения.
Максим начал двигаться. Сначала нарочито медленно и тягуче. Будто исследуя открывающиеся горизонты. Женя почувствовала напряжение. Чувство заполненности уже стало своим и… почти прекрасным. С каждым движением – до предела – всё тело изнутри начинало отзываться, разгораясь и будто опадая. Женя инстинктивно сжала ноги, упираясь в Максимовы бёдра, желая усилить контакт.
Тот стал дышать будто через раз, но очень сильно – Женя чувствовала плечом. Рука, которая до этого упиралась в диван слева от неё, схватилась за грудь. Сначала сдавила сверху, попадая между пальцами на плотный сосок, потом соскользнула набок, к месту, где грудь уходит в плечо. Женя непроизвольно выгнулась – это место было у неё особенно чувствительным. Максим сжал зубами второй – «свободный» сосок.
В промежности начало ощутимо бухать. Женя не сдержала стона на очередное, какое-то особенно приятное движение Максима. Вот уже весь мир сжимается. До них двоих. Ну, может быть ещё мягкого дивана, который собственным жаром упивался в лопатки.
Ближе. Сильнее. Глубже.
Женя схватилась Максиму за шею. Сзади. Туда, где ритмично проступает и скрывается за мышцами позвонок.
Макс, будто чувствуя что-то изменил ритм. Движения его стали реже. Но сильнее. И на каждое проникновение внутри замирало и напрягалось. И хотелось ещё.
Слишком приятно. Слишком остро. Слишком хорошо. Просто слишком… Настолько, что избыточные чувства зажгли в глазах. Защипало. А потом горячая дорожка пробежалась к уху, щекотно скрываясь внутри раковины.
Максим остановился. Открыв глаза, Женя увидела над собой его сосредоточенное лицо. Настолько, что между бровями пролегла складка.
– Больно? – угрюмым шёпотом спросил он, внимательно глядя на Женьку.
У той сами собой губы растянулись в улыбку. Неровную, оголяющие ряд зубов с одной стороны. Улыбка эта очерчивала скулы, заостряла подбородок и вытягивала Женькины глаза к вискам. Наверное, именно такую называют шальной.
– Неа, – выдохнула Женя ему в лицо и торопливо прикусила нижнюю губу. И прошлась зубами по ярко-алой коже.
У Максима по спине прошёлся озноб. Кажется, даже плечи передёрнуло. И он, будто получивший разрешение, продолжил фрикции. Для компенсации технической задержки – ещё быстрее.
Женькины стоны стали громче и окончательно ритмизовались с его движениями. Звук влажного соприкосновения стал громче. От него шумело в ушах. Максим опустился ещё ниже, до предела, сгибая руки в локтях. Подминая под себя Женькино тело. Которое уже скорее не Женькино, а его… Уже почти.
Жарко. Влажно. Хорошо.
Максим вошёл полностью, насколько позволяло её тело. Замер, пытаясь раствориться в ощущениях нежнейшего, ребристого пространства, плотно сжимающего его и будто не желающего выпускать.
Судорога, заставившая проникнуть глубже. Хотя куда уж глубже? Ещё одна…
Кажется, всё тело разом сковалось в напряжении. Мышцы задеревенели, и кости под ними едва не расплющились. Вот он… Предел… Пик… Освобождение…
Бессильная влага и расслабление. Обнимающий его по всеми стволу пульс… Чужой. Женины ноги, до боли сжавшие его. И её приглушённый, протяжный вскрик.
Она отпускает не сразу – с минуту ещё вжимается в него. Её тело потряхивает, особенно внизу – в промежности. Пульсация окончательно закладывает уши. И только через пару минут можно блаженно откатиться к краю. Чтобы зажать Женечку между собой и спинкой дивана и ещё долго никуда не выпускать.
Чуть-чуть прийти в себя и выудить из-под плеча длинную светлую прядку – оказывается, Максим придавил. Но Женя не обращает на это внимания. Только смотрит на него мутными светлыми глазами, пытаясь перевести дыхание. И осторожно опускает ладонь Максиму на грудь. Будто тоже просит не уходить. Максим машинально сжимает её пальцами.
Становится прохладно. Не только из-за того, что с разгорячённого тела испаряется пот. Но и погода за окном изменилась – августовское солнце беспросветно затянуло лиловыми тучами. Серые дома на контрасте стали мелового цвета. Наверное, будет гроза.
– А пойдём гулять? – вдруг оживляется Женя и привстаёт на локте, отчего Максимов взгляд сам собой цепляется за налитые, плотно сдвинувшиеся груди.
Вообще-то, гулять ему не очень хочется. Но такая погода – преддождевая и тёплая – любимая Женина. Так что приходится сделать над собой усилие, поднять глаза и встретиться с её тёплым, голубым взглядом. И согласиться. Чего не сделаешь ради любимой девушки. Тем более, когда это – сущая ерунда.
Глава 12. Перед грозой
На улице тихо. Природа замирает в тревожном ожидании: начнётся ли гроза или всё же отойдёт стороной? Даже немногочисленные прохожие будто неосознанно притупляют голоса и то и дело быстро и осторожно поглядывают вверх. Но не Женя.
На неё такая погода, наоборот, нагоняет что-то весёлое и подвижное. Наверное, это что-то из детства. Когда дневная жара, наконец, сменялась свежестью, солнце переставало печь голову. Становилось темновато для дня. И нужно было быстрее-быстрее искать себе укрытие. А лучше – бежать домой. И можно соревноваться с Танькой, кто быстрее. Быстрее будет, как обычно, Женька, потому что у неё ноги быстрее работают. А Танька обидится. И если маленькая – заревёт. А более-менее взрослая непременно обзовётся цаплей.
Кстати о Таньке… Это не она мелькнула в переулке?
Квартиру Максим снимает не так далеко от их с Женькой дома. Так что встретить тут Таньку не мудрено. Хоть она этой встрече, кажется, и не слишком рада.
Танька, когда Женя начала встречаться с Максимом, кажется от неё вообще отдалилась. Без скандалов и претензий. Просто между ними вдруг пролегло что-то вроде очень тонкого стекла, через которое можно видеть и слышать человека, но не чувствовать его тепла.
Женьке это не очень нравилось. Но что делать, она не знала. Повода для серьёзного разговора или даже ссоры с сестрой не было. А по-другому выйти на разговор у Женьки не получалось. Тем более, что основное свободное время она проводила с Максимом. И чувствовала некоторую вину за это. Так что машинально потянула Макса в сторону Таньки. Хотя та попыталась уйти дворами.
– Привет! – Максим машинально обернулся в Женькину сторону, когда она с кем-то поздоровалась. И увидел её сестру, зачем-то залезшую на каменное изваяние забора, отделяющего мир от детского сада или чего-то такого.
– Привет, Тань, – он тоже поздоровался, с улыбкой глядя на неё.
Вообще, каждый раз, когда он видел Таньку, он вспоминал их танец на дискотеке «Юнната». Как она подошла к нему именно в момент душевного раздрая. И не позволила погрязнуть в неприятных мыслях, пока тогда ещё не его Женя была с другим. Это до сих пор рождало в его душе чувство особого приятия к этой девушке. Пусть у неё и не самый милый характер – вон как щурится на него, ограничившись только вялым кивком вместо ответа.
Другой бы на его месте стушевался. Да и Максим, возможно, стушевался бы. Если бы знал Таньку чисто как сестру девушки. Однако для Максима Таня была ещё и той, кого он два года назад спасал от маньяка (даже если это был и не маньяк). И той, кого было легко кружить на руках. И сильно смутившуюся этого.
– А ты чего тут стоишь? – поинтересовалась Женька.
– Я? Просто, – беззаботно отозвалась Таня и машинально сделала движение в сторону, меняя позу и скрещивая ноги. Юбка её от этого почему-то очень сильно натянулась и стала короче.
Это была юбка такого фасона, который широкий в бёдрах, но сильно сужается в коленях. И теперь узкий подол неиллюзорно впился своим поблёскивающим краем сильно выше колен – Танька по-прежнему предпочитала укороченные юбки.
Танька заметно напряглась, явно желая спросить, когда сладкая парочка уже свалит. Но Женька начала что-то подозревать.
– Погоди, – хитро прищурившись, спросила она. – Ты чего, застряла что ли?
Судя по тому, как обиженно сжались её губы и на щеках проступил несвойственный посвежевшей погоде румянец, Женька оказалась совершенно права.
– Нет, – как мелкий характерный ребёнок запротестовала она. И в доказательство ломанулась на невысокой каменной подставке вперёд. От этого раздался треск, глаза Танькины округлились, а подол соскользнул так высоко, что показал маленькую голубую полоску ткани, которая никоим образом не соотносилась со светло-бежевой юбкой. А скорее относилась к тому предмету гардероба, который в приличном обществе принято под юбкой прятать.
Не замечая этого, Танька попыталась оглянуться назад, балансируя на каменном крае. Правда, падать она не собиралась – что-то явно держало её сзади.
– Порвала? – сочувственно спросила Женька.
Танька не ответила, только торопливо завела руку за спину и принялась что-то дёргать.
Женька с безмолвной просьбой перевела взгляд на Максима. Тот опасливо глянул на мелкого киборга, лицо которого уже всё залилось краской, но делать нечего – тоже зашагнул на каменный фундамент.
Танька недобро зыркнула на него, когда он оказался совсем рядом. Но, подумав немного, всё– таки благосклонно махнула рукой позволяя ему продвинуться ближе к её «хвосту».
Оказалось, что край её юбки, ближе к нижней части плотно застрял на стыке между двумя перекрёстными балками – шли они не одна в другую, одна оказалась выше. Отчего ткань очень «удобно» намоталась на другую. Отцепиться самой, не имея глаз на затылке и в условиях ограниченного движения нереально. Да и без него… Не то, чтобы нереально. Просто придётся усилить физический контакт. Максим вдруг почувствовал томление где-то пониже солнечного сплетения. Которое только нарастало от осторожного круглого взгляда на него из-под чёрных, сильно загнутых тушью ресниц.
С такого ракурса Танька опять напоминала оленёнка – с заострённым носиком и какой-то тонкой округлостью лица. Ниже Максим старался не смотреть – фигура Танькина за эти два года не претерпела серьёзных изменений и была всё такой же пропорциональной и изгибистой. Что в сложившихся обстоятельствах только усиливало давление где-то внутри. И чего практически не получалось – Таня была не из тех, кто станет это скрывать.
– Извини, – сдавленным голосом попросил Максим и, подойдя почти вплотную, протянул руку к прицепленной юбке. Хоть он и старался отстраниться подальше, но локоть всё равно прошелся по напряжённым мышцам чужой талии. Танька на это никак не прореагировала. Как и на то, что, возясь с тканью, предплечье Максима нет-нет да и задевает округлые, чуть спущенные вниз ягодицы.
Делал Максим это не специально – на самом деле получалось само собой. И мозг даже пропускал эти тактильные сигналы мимо – перед ним стояла иная задача: отцепить злополучный подол стало делом чести. И не порвать его.
Пальце заныли от напряжения и передавливающего их юбочного давления. Танька старалась подойти ближе к забору, чтобы хоть как-то ускорить процесс, отчего физические касания происходили чаще. А с низу за всем этим наблюдала Женька.
Ни один из факторов не способствовал успокоению. И Максим готов был уже взвыть, когда на очередной свой манёвр ткань, наконец, соскочила со злосчастного штыря. Он не сразу этому поверил. Как и Танька. Которая, ощутив снижения напряжения, осторожно сделала полшага вперёд, на край приступки. И её ничто не удержало! Обернулась, чтобы убедиться в этом воочию. «Привязанной» она тоже больше не была. Радостная, Танька в мгновение ока соскочила со злосчастного парапета и, видимо по инерции, сделала ещё несколько полупрыжков вперёд. Её прыгучесть с годами никуда не исчезла.
Женька, наблюдая за ней, засмеялась – всё-таки, в сестре есть что-то лёгкое и очаровательное, даже когда она вроде как отдаляется. А Максим, ощущая себя победителем, в один шаг спустился на землю.
– Спасибо, – Танька успела напустить на себя серьёзного вида, разворачиваясь к нему, но в уголках её глаз всё равно мелькали смешинки. И Максим невольно отметил про себя, что несмотря на разные черты лица и фигуры, она чем-то очень сильно напоминает Женьку.
– Не за что, – не без гордости отозвался Максим. И запнулся.
На языке вертелся вопрос от том, как Танька оказалась привязанной к ограде, но Макс каким-то не тем органом ощущал, что сейчас лучше не надою. А в разговор вступила Женька:
– Может, с нами немного прогуляешься?
Признаться честно, предлагала она больше из вежливости. Не от того, что не хотела с сестрой гулять – наоборот. Просто заранее знала, что сестра наверняка откажется. Она ведь кажется, последнее время, старается отдалиться.
Но против всех ожиданий Танька посмотрела на неё так… Удивлённо, отчего личико её вытянулось как у говорящей куклы. Будто предложение Женьки стало для неё полнейшей неожиданностью. И не сказать, чтобы неприятной. Потом Танькины губы тронула лёгкая улыбка, а взгляд сполз вниз, к земле, словно она застеснялась. А потом… Женька раньше слышала что-то про звёздочки, которые выпрыгивают из-под ресниц. Но в живую никогда не видела. Пока на неё так не посмотрела Таня.
– А можно? – в голосе её стало куда больше теплоты, и она машинально посмотрела на Максима. Который, тоже видимо такого не ожидал, инстинктивно сделал полшага назад. Словно от удара в самое сердце.
– Ну… да, – неловко кивнул он, когда понял, что от него действительно ожидают ответа.
– Хорошо, – Танька кивнула и встала по другую руку от Женьки с видом полной готовности двинуться куда угодно.
Женька ощутила себя штурманом. Не то, чтобы у неё в голове был готовый маршрут. Но то, что с одной стороны идёт Максим, а с другой – Танька – неожиданно придало ей сил и уверенности в себе. Так что она гордо косилась то в одну сторону – на Таньку – которая вышагивала будто по ниточке, держа равновесие исключительно движениями крутых бёдер. То в другую – на Максима – который двигался нарочито медленно, неспешно, но всё равно оказывался чуть впереди неё за счёт более широкого шага. Возможно, задумавшись, он ушёл бы далеко вперёд. Но сам себя притормаживал.
– Блин, душно, – Танька замахала на себя ладонью.
Воздух действительно лишался кислорода несмотря на то, что солнце всё ещё скрывалось за плотными грязно-серыми слоями туч.
– А вдруг в нас молния попадёт? – ни с того ни с сего спросила она. Хотя ещё даже дождь не начал накрапывать.
– Не попадёт, – флегматично ответил ей Максим. – Молния бьёт в высокие объекты.
Сказал он это безо всякой задней мысли, но Танька тут же впилась в него своими тёмными глазами.
– Ну, тогда я в безопасности, – нарочито весело отозвалась она. – Сначала будешь ты, потом – она.
Жестом Танька указала на сестру и гордо задрала короткий нос по ветру.
– Потом всё равно тебе достанется, – пожала плечами Женька. – Ты ж носиться начнёшь, как угорелая.
Максим удивлённо покосился на Женьку. Кажется, за два года их отношений настолько насмешливым голосом она заговорила впервые.
– Ничего я не начну! – возмутилась Танька. – Ногой попинаю да дальше пойду.
Тут в небе коротко блеснуло. Не электрической стрелой, а просто широкой яркой вспышкой. Танька машинально схватилась за Женькин локоть. И почти сразу его выпустила в надежде, что Максим не успел заметить. Но он успел.
– Давайте ближе к дому разворачиваться? – предложил он, решив не провоцировать судьбу прогулкой с истеричкой во время грозы на открытой местности.
Женька закивала и послушно развернулась на сто восемьдесят градусов. За ней последовала и истеричка. Где-то далеко раздался, наконец, очень мягкий раскат грома. Почти осторожное касание о свинцовые тучи. Значит, эпицентр ещё далеко.
Если свернуть в ближайший переулок, а потом немного поблуждать огородами, то можно выйти к Солдатеевскому дому. А вот к Максимовской квартире нужно проходить дальше.
Танька явно взяла курс на родные пенаты.
– Ладно, давайте… – начала она, отходя в сторону с дороги.
– А ты не зайдёшь, что ли…? – Женя хотела сказать «к нам», но постеснялась.
Танька удивлённо на неё воззрилась. А потом неуверенно глянула на Максима.
– А можно?
Спрашивала она явно Максима, который почти сразу сориентировался. Разве что предварительно глянул на Женьку.
– Пошли, конечно.
Танька пронзила его коротким рентгеновским взглядом. Что она увидела, для Максима так и осталось неизвестным. Но Танька весело кивнула и очень легко изменила траекторию движения.
Шла она вполне уверенно, так что дорогу явно знала. Несмотря на то, что приглашения раньше не удостаивалась. Как-то не было повода.
Вдруг девушка встала как вкопанная, замерев буквально на середине шага – левая нога так и осталась стоять на носочке.
– Я мороженого хочу, – сообщила она. И, не дожидаясь реакции, развернулась к ближайшему магазину. – Пошли.
Максиму с Женькой осталось только пойти следом.
В магазине их обдало холодом – работал кондиционер. Танька направилась к ванночкам с мороженым, придирчиво приглядываясь к ассортименту и совершенно не обращая внимания на продавца, пронзившего острым взглядом её фигурку сверху-вниз. Максиму этот продавец как-то сразу не понравился. Он пропустил Женьку вперёд, машинально стараясь закрыть её от липковатого взгляда.
Сёстры о чём-то переговаривались в полголоса, Максим не очень прислушивался. И, открыв морозильную камеру, нащупал первое попавшееся мороженое. Потом подошёл ближе к спутницам.
Женька, уже тоже определилась с выбором – в её тонкой ладони был огромный треугольный рожок. В прозрачном пакетике и с богатой разноцветной посыпкой сверху. Таня скептически на него глянула.
– Это не очень марка, – сообщила она. – Почитай – там в составе на первом месте вода. И вкус соответствующий.
Женька тоже недоверчиво посмотрела на рожок. Искать состав она не стала. Но пока сестра выуживала покрытую инеем баночку, положила рожок на место. Максим думал, что Женька повторит выбор сестры, но так, ещё раз окинув взглядом ассортимент взяла эскимо, туго перетянутое серебряной фольгой, словно это ёлочная игрушка. Этот вариант Танька уже не комментировала.
Они выложили мороженое возле кассы и продавец, сильно суетясь, но как-то по мнению Максима, нарочно затягивая процесс, принялся пикать штрихкодами. Пока Макс внутренне оценивал процесс, Танька успела достать пластиковую карточку. И уже чуть ли не пикнула ею для оплаты – продавец на ломаном русском объявил итоговую цену за все три порции.
Их с Танькой руки столкнулись – Максиму пришлось накрыть девичий кулачок своей кажущейся на его фоне огромной ладонью. Острые фаланги уперлись ему прямо в то место, где начинаются пальцы. Максиму инстинктивно захотелось накрыть чужую ладонь покрепче, но он сдержался. Танька удивлённо посмотрела на него, а тот уже успел достать из кармана собственную карту и поднести её к терминалу оплаты. Тот приветственно пикнул и зашуршал чеком. Таня неожиданно благодарно ему улыбнулась и, не задавая вопросов, убрала карточку.
