Текст книги "Странная дружба (СИ)"
Автор книги: Вера Вкуфь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
Глава 6. Родительский день
Парило. Духота, притаившись, поднималась от обманчиво свежей растительности.
Ночью прошёл дождь, а утро ознаменовалось бездонным синим небом и слепящим жидкими кругами солнцем. Наверное, их бы сегодня повели на речку – купаться. Но на сей день было запланировано мероприятие гораздо более редкое, чем просто хорошая летняя погода.
Максим не стал после завтрака возвращаться в корпус. Остановившись возле дальней скамейки, с которой было видно входные ворота, он замер. И потёр правую голень носком левой кроссовки. Со стороны входа пока никого не было, хоть ворота и были открыты. Охранник уже сидел в своей будке – её после недавнего инцидента с неудачливым маньяком возвели буквально за вечер.
Постояв, посмотрев немного по сторонам, Максим присел на скамейку, которая сразу начала отдавать накопленное тепло – ощущалось даже через шорты.
Над самым ухом прожужжал голубой аэропланчик стрекозы, задевая крылышкам волосы Максима. Стрекоза, наверное, сама испугалась своей решительности и усвистала куда-то, едва Максим перевёл на неё взгляд. А в воротах уже появилась пара.
Максим замер, щурясь от солнца и в попытке усилить остроту зрения. Сказать, что по родителям он прямо скучал, было, конечно нельзя – смартфон и хороший вай-фай этому делу сильно мешали. Но всё равно картинка на экране и дежурные «как дела?» полного присутствия не создавали.
Поэтому у Максима подтянуло сердце вверх, когда он смотрел на входящих на территорию людей. Пара, где мужчина намного выше и крупнее женщины. Уже почти рядом. Вот они уже стали узнаваемы… Нет, это не его родители.
Максим сам удивился, как грустно ему от этого стало. Он даже минут пять не смотрел в сторону входа. Вместо этого разглядывая нацепленную на шею медаль – знак победы в соревнованиях по пионерболу. Она была из жёлтого металла, с оттисками лавровой ветви по краю. А в середине на красной блямбе – жёлтый кубок. Отсвечивающий, если повернуть его на солнечный свет. Брелок, крепящий медаль к ленте-триколору, позвякивал, когда задевал металлическую поверхность.
Ничего нового Максим не увидел – всё было внимательно изучено в первый же победный день. Но какое-то время скоротать у него получилось.
Родительская общественность, оживляясь, начинала пребывать. Кто с сумками, а кто и налегке. Переговариваясь между собой, мужчины и женщины скользили глазами по окружающему пространству, выглядывая собственных чад. И то и дело цеплялись взглядами за Максима. Доля секунды – понимание, что этот не их – и мгновенная потеря всякого интереса.
Максим сам не заметил, как начал постукивать по тропе кроссовной пяткой.
Вообще мама не говорила, что они не смогут приехать. Хотя и про то, что приедут – тоже. Максим не спрашивал. Может, они там решили, он не хочет их видеть?
Он спешно припомнил, давал ли он что-нибудь такое понять. Вроде нет. Но мало ли…
Максим достал из кармана телефон. Чистый экран. Ни вызовов, ни сообщений. А самому набирать: «Вы приедете?» как-то глупо и стыдно… Тем более звонить.
Максим поднялся на ноги. Лагерь уже оживился. Особенно малышня бойко таскала родичей за руки, подробно рассказывая о прошедшем лагерном быте. Гомон стал нарастать. И немного раздражать.
Максим неспеша двинулся против основного движения. К воротам.
И движение наказало его за то, что он против. Метеор с горящим пламенем головой со всей силы космического ускорения вписался в неожидавшего такого, погруженного в собственные мысли парня. От последствий столкновения этого самого парня спасло только то, что метеор был очень юн и лёгок. Отскочив по касательной, мелкий мальчишка, не придав на малейшего значения инциденту, пронёсся дальше. Ноги его продолжили взлетать и опускаться на бренную землю так резко, что рябило в глазах.
– Вов, блин! Осторожнее! – среагировала идущая следом женщина с такими же рыжими, как у метеора волосами. – Ещё людей тут поубивай!
Слышал её Вова или нет – неизвестно, потому что уже унёсся далеко в пространствах солнечной системы. Женщина – видимо Вовина мать – возвела очи долу и сделала губами выразительное движение. И вообще всем видом походила на человека, который и вопрошает небеса на предмет «за что мне такое?». И одновременно смиряется с неизбежностью. Выразив свою позицию, женщина послала Максиму короткий лисий взгляд. С полуулыбкой. И тому вдруг стало жарковато на щеках. Он инстинктивно глянул на её спутника – видимо, отца Вовы-метеора. У того было открытое и благодушное лицо. И очень светлые волосы. Почти как у Женьки.
– Извини, – сказал Максиму мужчина, когда пара поравнялась с ним. И очень ободряюще улыбнулся, явно предлагая зарыть воображаемый топор войны. – Нормально?
Максим кивнул. И если у него в первую секунду и была злость на буйного ребёнка, то от неё не осталось и следа. В конце концов, он тоже был маленьким. А Вова, кажется, ещё и до школы не дорос.
Пара уже прошла дальше. Максим ненадолго глянул им вслед. Вова снизил космические скорости, вернулся к родителям и теперь бодро шагал за руку с матерью. И красный рюкзачок за его спиной вздрагивал в такт его прыгучим движениям.
Тревожные мысли от Максима отступили, словно их выбило неожиданное столкновение. И к воротам он стал шагать уже бодрее.
Их, кстати, тоже заменили и сделали более маньяко-устойчивыми. Перелезать через них или протискиваться между решётками уже не представлялось возможным. Но сейчас они никого не останавливали, приветливо раскрывшись настежь. Сидящий на посту охранник вперился в Максима, будто подозревал его в чём-то. А тот всё-таки сделал несколько шагов наружу, к информационному стенду.
Стенд этот тоже установили недавно – как раз после того, как поспиливали наружные кусты. Воистину, эта смена наполнила «Юннат» многими новшествами.
Солнце слепило глаза, но, если присмотреться, около самого стенда можно различить невысокую фигуру, будто углубившуюся в чтение повестки.
Максим, чувствуя, как замирает сердце, поднял руку. Приставил ко лбу козырьком. И на душу само собой, как солнечный свет, легло облегчение.
– Мама… – кажется, пробормотал он вслух. Но вокруг всё равно никого не было, так что наплевать.
Мама развернулась к нему, и лицо её тронула довольная улыбка. Потом она глянула в другую сторону и сказала кому-то, кого не было видно за стендом:
– Я же тебе говорила: лучше полчаса подождём, чем два часа его по всему лагерю искать.
Мама засмеялась и поторопилась навстречу счастливому Максиму. Чтобы его обнять, ей пришлось вытянуть руки и подняться на самые мысочки. Но и этого уже не хватало – Максиму и самому пришлось нагибаться.
Если сильно не приглядываться, то маму вполне себе можно принять за ровесницу Максима или чуть постарше. И дело не прямо в моложавости или особой сохранности – просто маленькая собачка до старости щенок.
– Привет, – тихо сказала она у самого Максимового плеча. Будто хотела, чтобы услышал только он. Хотя и вряд ли у неё было намерение скрывать что-то от подошедшего следом папы.
Тот первым делом протянул ему ладонь, и только после крепкого рукопожатия обхватил его за плечи. Максим почувствовал запах отцовского крепкого одеколона.
– Чего это у тебя? – он конечно, первым заинтересовался Максимовской медалью.
Тот почувствовал, как непроизвольно выпячивает грудь – жестом молчаливой гордости. А отец приподнял пальцами золочёный жетон и чуть отклонился головой назад – у него начинались возрастные изменения зрения.
Папа просто кивнул, но Максим всё-таки заметил его короткую улыбку. Грудь сама собой выпятилась ещё сильнее, а сам Максим почувствовал себя выше ростом.
– Ну что, пошли? – мама взяла Максима под локоть и ненавязчиво подтолкнула к воротам. Папа подхватил с земли объёмистую сумку и неторопливо зашагал по другую руку от него.
Кажется, воздух стал наполняться свежестью. По крайней мере Максим почувствовал, что дышать стало легче. В голове проявилась приятная лёгкость и спокойствие. Будто на время короткого пути к лагерным воротам он погрузился в детство. Когда можно было просто шагать между мамой с папой и ни о чём не переживать.
А юный метеор Вова в это время снова набирал космические скорости. И в этот раз у него, кажется, появился реальный объект для притяжения.
Танька увидела родителей первой. Сощурилась, отчего лицо её приобрело лисьи черты: нос и подбородок заострились, а скулы поднялись вверх. Отчего стала очень напоминать мать. Женька тоже оглянулась по направлению Танькиного взгляда, но в ней ничего лисьего не появилось – только зрачки чуть лучше отразили солнечный свет.
Теперь в спортивно-оздоровительном лагере «Юннат» находились уже целых два метеора. Набирая скорость и выходя на пределы человеческих возможностей и космических скоростей, Танька с Вовкой мчались друг к другу. И горе той силе, что попытается встать на их коротком пути.
Вот до пересечения траекторий остаются считанные наносекунды. Сейчас, сейчас произойдёт контакт цивилизаций! Хорошо, если не сопроводится межгалактическим взрывом…
Спортивно-оздоровительному лагерю «Юннат» повезло. Ни межгалактического, ни какого иного взрыва на его территории не случилось. Оказывается, при всей внешней схожести, траектории двух комет не планировали пересекаться. И они, словно поезда из школьной задачи, уже удалялись друг от друга.
Танька – к родителям. Вовка – даже не к Женьке – к малой архитектурной форме, выполненной в виде Кота в сапогах. Тот украшал собой газон перед корпусом младшего отряда и приветливо поднимал вверх длинную шпагу. Чем, наверное, и заинтересовал Вовку, который принялся деловито обхаживаться вокруг.
А Танька уже успела наскочить на Леру. Вытянувшись на цыпурках, будто она балерина, Танька обхватила женщину за шею. И – та едва успела коснуться ладонями Танькиной спины – тут же отскочила в сторону. Требовательно глянула на отца.
– Заберите меня отсюда! – возмущённо велела она, переводя взгляд с одного он другую. – Она меня тут обижает!
Танькин указующий перст направился аккурат в сторону подошедшей Женьки. И та так забавно оторопела, что стала мало отличима от молодого оленёнка.
Ни Лера, ни Стас наглому навету, конечно, не поверили. Но, признаться, обоим было забавно наблюдать, как Женька испуганно и безмолвно пытается мимикой убедить родителей, что ни о чём дурном она и не помышляет.
Хмыкнув, Стас притянул к себе всё ещё растерянную Женьку и успокаивающе потрепал по худому плечу. Своей доверчивостью дочь иногда напоминала ему бабку – Леркину мать.
– Чего, уши больше не болят? – полушутя-полусерьёзно спросил он, припоминая, как в прошлый раз её пришлось спешно увозить домой уже через несколько дней смены.
– А… нет, – Женя быстро улыбнулась и голос её зазвучал привычно-вкрадчиво. – Всё хорошо.
Способностью быстро переключаться она тоже пошла в Машку. И уже обнимала мать, чуть нагибаясь на своих козьих шпильках. У Танька тем временем обхватила отца сбоку, поднырнув ему под локоть, и затихла, прижимаясь головой к его боку.
Вовка уже потерял особый интерес к Коту в сапогах – всё равно он не был интерактивным, не разговаривал, и безмолвно отказывался от в дуэли. Так что самый мелкий член семьи осторожно крутился возле своих.
Перед культурной программой, представленной в виде концерта, семейство расположилось в беседке, и Танька неумолимо трещала обо всём – важном и не слишком. Вот ещё одна причина, по которой Женька предпочитала быть в её компании. С Танькой вместе можно было просто сидеть рядом и только изредка подавать какие-то реплики.
– Как Света? – привычным полушепотом спросила она, коротко скосив глазами в сторону.
Здесь, конечно, никто не мог знать, кто такая Света – но привычка к осторожности за долгие годы успела въесться в душу.
– Нормально, – кивнула мама. – Велела тебе передать, чтобы не давала Таньке себя доставать.
Таня же, которая непроизвольно прислушалась к разговору, показательно фыркнула, и закатила глаза.
– А тебе велела не скучать и радоваться жизни, – обратилась уже Лера к Таньке. И та ненадолго притихла, потеряв, видимо, канву повествования.
А потом быстро вспомнила, что не рассказала ещё одну новость.
– У нас же здесь маньяк был! – выпалила она, разгорающимися глазами глядя на Стаса и Леру. Те полностью оправдали её ожидания, вытянувшись лицами. А Стас коротко перевёл взгляд на Женьку, ожидая подтверждения или опровержения. Которая коротко кивнула, предоставив сестре рассказывать сию драматическую историю, о которой все уже успели забыть. Чем Танька и воспользовалась, окончательно стряхивая с себя остатки нахлынувшего сплина.
– Короче тут раньше заросли были, – Танька развела руки в стороны, будто растягивала ими невидимый резиновый шар. Возможно, будь она мальчиком, то любила бы ходить на рыбалку, а потом хвастаться нереальным уловом. – А мы с Женькой у ворот гуляли, – о том, что они тогда ещё и ругались, Танька решила умолчать. – Они тогда другие ещё были. И открытые… – о том, что сама перелезала между решетками, тоже не сказала. Даже не посмотрев на сестру – знала, что та не будет «закладывать». – И тут из кустов выходит… Знаешь в плаще такой, и в шляпе. В очках, а в руках – чемодан. И очки на нём такие дурацкие… И улыбается, как психбольной!
Таня в красках изобразила мимику наполовину придуманного маньяка. На что Лера не сдержала улыбки, а Стас всё-таки ухитрился сохранить озабоченное выражение лица.
– И – ко мне! – Танька уже вошла в раж. – Женька верещит чего-то, а тот аж облизывается. А знаешь, рукой делать начинает: цыпа-цыпа-цыпа, – в доказательство Танька тоже сделала Вовке приглашающий жест, на что тот машинально потянулся к сестре. – И хвать меня за воротник!
Обманом завлечённый Вовка тоже был схвачен за футболку, и от неожиданности икнул.
– И говорит мне: «Раздевайся, а то зарежу!»
Видя, что родители понемногу начинают бледнеть, Женька всё-таки решила вмешаться:
– Не было такого, – сообщила она Таньке. – Он на тебя просто смотрел. Издалека.
Таня обиженно вскинула на неё брови.
– Ну, и сама тогда рассказывай! – она скрестила руки на груди и отвернулась, поджав губы.
Стас с Лерой умоляюще уставились на Женьку, безмолвно прося рассказать хоть горькую, но правду. И, чувствуя себя предательницей, та выговорила:
– Он просто за воротами стоял. Мужик какой-то. И на нас смотрел. Ничего не делал и ничего не говорил.
– А потом ушёл? – напряженно уточнила Лера.
– Да, его парень один прогнал, – Танька уже успела простить «предательство» сестры и снова подключилась к разговору. – Так зыркнул на него, что тот и сдриснул. А у нас теперь охрану поставили.
Вроде бы Стаса с Лерой это немного успокоило. И они почти не обратили внимания, что на словах «парень один» Женька коротко опустила глаза.
– Я тоже буду драться с маньяком! – это подал голос Вовка, впечатлённый историей.
Драться он, видимо, захотел в данный конкретный момент. И за неимением маньяков решил попрактиковаться на том, что имеется. В данном случае – на скульптуре Кота в сапогах.
Подбежав к нему, Вовка принялся махать на равнодушное животными мелкими кулачками, сопровождая каждое движение голосовым сигналом. Бил он может и сильно, но осторожно – движения замирали, так и не доходя до гипсокартонного тела.
Но один удар хитрая зверюга всё же «пропустила». Вовкин кулак съездил как раз в довольную крашеную морду. Раздался противный хруст, что-то внутри посыпалось, и противник тяжело покачнулся. Чем неимоверно напугал удачливого спарринг-партнёра.
Коротко пискнув, Вовка ветром сдулся обратно к беседке и в несколько прыжков оказался под отцовской защитой – схватившись руками за его бедро.
Кот выстоял и даже не настаивал на реванше. Ругаться тоже никто не стал – наоборот, начали смеяться. Так что Вовка, обрадованный, забрался на отцовские коленки и, пыхтя, стал вылезать из лямок рюкзака.
Тихо прожужжав молнией, Вовка задумчиво глянул на Женьку. Потом в тёмное нутро рюкзака. Потом опять на Женьку. И, вздохнув, всё-таки залез туда ручонкой и протянул сестре конфету.
Та, поблагодарив, приняла подношение, а Вовка уже зыркнул на вторую сестру. И нахохлился, явно не спеша повторять жеста невиданной щедрости.
– Не жидись, – посоветовала ему Лера, и Вовка, скрепя сердце всё же протянул конфету и Таньке.
– Давай ещё, – издевательски велела та вместо благодарности.
К такому детская душа явно не была готова. Округлив глаза и накрепко прижав к себе рюкзачок, Вовка поглубже нырнул к отцовской груди в надежде, видимо, на мужскую солидарность.
– Жадничать не хорошо, – проинформировал его Стас, но руководств к действию не оставил. Так что Вовка перестал серьёзно опасаться за сохранность своего багажа. И, устав вскоре сидеть на одном месте, снова выскочил из беседки.
Кажется, судьба в этот раз была к Вовке благосклонней. По крайней мере, по вопросу физического спарринга. Потому что пока внутри беседки текла неторопливая беседа о семейных делах, Лера вдруг вытянула шею и громко, поставленным голосом окрикнула его так, что Танька от неожиданности вздрогнула.
– Вова! Нельзя мальчика львом бить!
Семейство, как по команде, посмотрело в ту же сторону. И воочию убедилось в смелости маленького Вовки. Как иначе, если не смелостью объяснить то, что в этот раз противника он себе выбрал одушевлённого и серьёзно превосходящего его по габаритам?
Вовка игрушечным львёнком лупил по ноге взрослого парня, который явно не знал, что ему делать и вроде как улыбался, но улыбка его была кривой и явно не обещающей ничего хорошего мелкому шкету.
Услышав своё имя, он вместе с Вовкой вздрогнул. И не сразу догадался, что женщина мальчиком назвала его. Женщина же, обладающая стопроцентным зрением, хмыкнула про себя реакции этого лося. Вовка, преданно глядя на мать, трогательно сжал игрушку и ткнулся носом в смятую гриву. Но ошиблись те, кто поверил бы его покаянному виду.
Потому что буквально через несколько минут Лере пришлось снова вернуться к теме приличного поведения единственного сына:
– Вова! Кенгурой мальчика тоже нельзя бить! И вообще – откуда у тебя эта кенгуру?!
Решив не выдавать тайны, Вовка наскоро засунул игрушку в рюкзачок и от греха подальше убежал ото Льва. А родительский день плавно приблизился к концерту и постепенно перетёк к вечеру. Наполненному скомканными прощаниями и натужными, неестественно широкими улыбками.
А Максиму потом почему-то очень сильно запомнились задние номера родительской машины, освещённые красными фарами. Удаляющиеся в плотнеющей темноте. Стало прохладно, и он поспешил к своему корпусу. До дома оставалось чуть больше недели.
Глава 7. Купание «красной» Таньки
Женя подозревала, что грядёт нечто неладное. Но совершенно ничего не могла с этим поделать. Только смотреть на Милану, которая с неподдельным ехидством наслаждалась, растягивая момент.
Она скосила аккуратно подведённые глаза в сторону. Потом опустила их вниз. Не прекращая очаровательно улыбаться. Будто флиртовала с Женькой по каким-то старым женским методичкам. Но на самом-то деле просто наслаждалась грядущим триумфом. Не каждый день оставляешь в дураках Самую Красивую в отряде.
– Вот тебе, Солдатеева – на погоны! – время Миланы, наконец-то, пришло, и она с удовольствием водрузила на Женькины плечи две игральные карты.
Женя дежурно улыбнулась и, положив собственные ненужные уже шестёрку пик и валета крестей – приняла «погоны». Два туза. Пик и червей. Черви – козыри. Женя, к своему стыду, даже не знала, что именно за карты остались в игре. Вот папа всегда следил за вышедшими из кона и догадывался, у кого и что может быть. Он и Славку так научил, а её не смог.
К счастью, очередного вкуса поражения Женька распробовать не успела. От этого важного занятия её неожиданно отвлекло напряжённое, как закипающий чайник, шипение из открытого настежь окна.
– Же-е-ень…
Женя инстинктивно дёрнулась на зов и увидела глаза. Большие и круглые. Внутри которых плескалось всё отчаяние этого мира. Танькины.
Побросав карты, Женбка устремилась на зов, перевесившись животом через узкий подоконник. Танька стояла снаружи и весь её растерянный вид намекал на то, что без крайней необходимости она бы ни за что не нарушила тихого часа. Но сестра взирала на неё с неподдельной, почти детской надеждой и молчала. Уже начиная переживать что-то неизвестное, но очень страшное, Женька сдавленно спросила:
– Что случилось?
– Жень… я голову покрасила, – всё-так же полушепотом ответила Таня.
– И что? – не поняла Женя. И только сейчас заметила прилизанную чёрной краской сестринскую шевелюру.
– Воды в кране нету! – как на духу выпалила Танька и новая надежда мелькнула в её тёмных глазах.
Женька опешила. И постаралась скрыть набухающую на губах улыбку. Сестре просто нечем смывать краску. Значит, мир всё-таки не рушится.
– Придумай что-нибудь! – Таньке же явно было не до смеха и она едва не топнула ножкой. – Мне уже всю голову щиплет!
– Что?! – вслед за сестрой Женька тоже зачем-то перешла на громкий шепот. – Надо было дома краситься!
Таня в «своевременных» родственных советах не нуждалась и мгновенно среагировала:
– Жень, иди в пень!
И стразу инстинктивно оглянулась.
Авторство предложения о том, куда Женьке надо идти, принадлежало Вовке. Тот любил отбиваться так от сестры, когда она, по его мнению, к нему приставала. Но матери это не нравилась, и она не ленилась каждый раз шлёпать мелкого полотенцем между лопаток. Если слышала. И Женьку тоже не ленилась шлёпать. Так что у той успел сформироваться почти условный рефлекс.
А Женька судорожно начала соображать, что же делать. Не бросать же своих в покрасочной беде. И в условиях ограниченных условий и времени смогла выдать только:
– Пошли к нам в душевую.
Танька со своим отрядом обитала в другом корпусе. Вполне возможно, что воды нет только у них.
Та кивнула и опрометью бросилась ко входу. А Женька – к выходу из спальни.
Права старшая и умная Женя оказалась ровно на половину.
Вода в их корпусе действительно была.
– Блин, что делать-то… – Женька разочарованно стукнула ладонью по начинающему запотевать крану. – Холодная…
Танька протянула ладонь под тугую струю, бьющуюся о белое дно раковины. Действительно, холодная.
– Ладно, пофиг, – махнула она рукой, и несколько капель попали Женьке на нос. – Давай хоть так, а то у меня скоро волосня отвалится.
Женька в сомнении замерла. Моржевания в их семье принято на было, и особо закалёнными никто не считался. Но и передерживать краску опасно.
– Ладно, – нехотя согласилась она, не видя для себя и Таньки иных вариантов.
Она отошла к ближайшей душевой кабинке.
– Иди сюда, раздевайся.
Проявлять строптивость Таньке было не выгодно, так что она подчинилась, тут же скидывая футболку и юбку.
– Да трусы-то ты зачем снимаешь! – с чувством великого офигевания вопросила Женька, берясь за гладкий душевой гусёк.
– А, точно! – сориентировалась Танька и шустренько натянула обратно розовую ткань. Медвежья морда, расположенная аккурат на причинном месте, от этого карикатурно растянулась. А Танька ловко закинула руки за спину и стала возиться с крючками бюстгальтера. Тот быстро ослабил своё напряжение в ловких руках и провис, сминаясь, на ослабевших лямках.
Женька полу-пристыженно отвела глаза в сторону. Заниматься сестринской гигиеной ей ещё не приходилось в силу малой разницы в возрасте и повышенной концентрацией взрослых в доме. А уж со взрослой сестрой… Женька всё-таки скользнула глазами по практически оголившейся Таньке.
Фигура у той, конечно, зашибись. По крайней мере на предвзятый Женькин взгляд. Которая особыми формами похвастаться и не могла. Не две спины, конечно, но второй размер по сравнению с Танькиным… Какой у неё? Женя никогда не интересовалась, но по виду что-то ближе к «D». Или даже к «Е». Вот куда такое богатство на такое мелкое тело? У которого, к тому же, резкий перепад талии и округлые бёдра. Разве что ноги коротковаты, но всё одно – ровные и с красивыми мышечными переходами.
Женька сама себе велела не завидовать и засучила повыше длинные рукава. Таня меж тем окончательно разоблачилась и покорно склонила тёмную голову над душевым смывом. Вид у неё от этого стал немного беззащитный и даже покорный. Хотя на деле-то ни беззащитности, ни уж тем более покорности в Таньке отродясь не было. Но сейчас она была будто готова ко всему и ждала своей участи.
Женька выкрутила кран и стала машинально ждать, пока вода нагреется. Когда же этого не произошло, она виновато шагнула ближе к сестре.
– Холодная… – извиняющимся голосом зачем-то сказала она. Таня только кивнула и взялась рукой за стенку, чтобы не потерять равновесия.
Тёмная шапка волос мгновенно набухла от водяного потока. Краска вспенилась, идя мелкими пузырьками и скатываясь вниз, оставляя непередаваемо тёмные следы на Танькиных плечах. И ниже.
От силы гравитации Танькины груди приобрели конусовидную форму, а от холода соски заострились, резко выделяясь красными кончиками на бледно-розовой коже. Струи воды рассеивались, скользя и обволакивая их светлеющим потоком. Бирюзовая венка на левой груди очертилась, словно кровь внутри неё бежала в унисон с водой. Живот Таньки максимально подтянулся, отчего на нём проступил мышечный рисунок, а по бокам – тонкие рёбра. От торопливого дыхания живот то и дело западал ещё сильнее, а грудная клетка коротко приподнималась. Танька фыркала и старалась убрать от лица налипающие прядки. И не думала перехватывать у Женьки инициативу. Аккуратные лопатки только вздрагивали всякий раз, когда струя воды попадала ниже плеч. И её, кажется, совершенно не смущал собственный весьма откровенный вид. Да и с чего бы?..
Женька выключила воду, усилием воли отгоняя из головы некстати выплывшие в памяти картинки. Уже почти стёртые из памяти за ненадобностью и некоторой… постыдностью. Но ведь у всех в детстве случались всякие… недетские эксперименты?
Женька взяла с полки тюбик с шампунем. Тот на последнем издыхании извергнул из себя скопившийся внутри воздух, несколько мыльных пузырьков и, наконец, тягучую жидкость. Танька не стала сопротивляться, когда Женька сама намылила её жалостливо повисшие недлинные прядки. И только сопела, если вдруг сестра слишком резко задевала её ногтями по коже.
Может быть, Танька была и права, норовя в начале раздеться полностью. Потому что как Женька не аккуратничала, некоторые брызги всё-таки попадали на розовую ткань, делая её тёмно-багровой. Коленки Таньки забавно поджимались «иксиком», безжалостно сминая постепенно намокающую бельевую ткань, а кожа бёдер собиралась крупными мурашками. Надо бы побыстрее заканчивать холодовую экзекуцию.
Вода уже избавилась от своего красочного оттенка, окончательно став прозрачной на светлом теле.
– У тебя так скоро волосы отвалятся – будешь их постоянно перекрашивать, – пошутила Женя, чтобы разбавить сгущающуюся тишину, нарушаемую только плесками воды.
Танькина рука инстинктивно взметнулась вверх, к голове, словно желая проверить, не отвалилась ли ещё шевелюра. И случайно наткнулась на запястье сестры. Женька не почувствовала холода – только упругость чужой ладони и торопливые пальцы.
– А у тебя сами повылезают, – отозвалась Танька, убедившись, что всё на месте. – Уже дома вся квартира в них.
Женька только хмыкнула, даже на секунду не допуская подобного развития событий. Да, длинные и светлые волосы заметнее коротких и тёмных, но меньше их уже несколько лет не становится, а значит всё нормально. Но для профилактики всё-таки дёрнула Таньку за мочку уха.
– Эй! Ты чего? Первая же начала! – возмутилась та, поднимая на сестру полные возмущения глаза.
– Ну и что? – пожала плечами Женька. – Я старше, а значит – мне можно.
– Славка ещё старше, – мстительно прошипела Танька в ответ. – Приедем, я ему на тебя пожалуюсь.
– Ладно, глаза закрывай, – отмахнулась Женька, снова открывая вентиль воды. Хотя ей и очень не хотелось, чтобы Танька жаловалась на неё старшему брату. Он, конечно, ничего не сделает, но сам факт… Хотя Танька вряд ли на самом деле ему что-то расскажет – она не ябеда.
Водные потоки унесли с собой остатки пены. А Танька, кажется, окончательно замёрзла – когда она подняла голову, то судя по мелкому движению челюстей, очень хотела застучать зубами.
Женька торопливо бросила гусёк на рычаг и метнулась за полотенцем. Когда его белая махровая поверхность скрыла Танькино тело с головой, Женьке стало непередаваемо спокойнее.
Она принялась спешно растирать полотенцем Танькину голову, не скупясь на интенсивность движений. Так что сестра периодически фыркала и шипела. Наконец, Женька осторожно прошлась по её лицу. Сделала полшага назад и стала осматривать результаты совместного труда.
Спутанные волосы стояли дыбом, словно в роду у Таньки был домовёнок Кузька. И глаза преданно ждали вердикта. Один, кстати, покраснел – всё-таки попал шампунь.
– Ну, вроде нормально, – Женька придирчиво оттянула тёмную прядку в сторону. – Ровно.
Танька улыбнулась. От этого её подбородок стал островатым, и щёки собрались «яблочными» бугорками. И выражение лица стало очень напоминать материнское. Губы и нос её поалели, а слипшиеся ресницы добавляли какой-то милоты. Женька бездумно щёлкнула сестру по кончику носа.
– Одевайся быстрее и сушись иди, – велела она, отходя, наконец, от душевой кабинки. С чувством выполненного долга.
А Танька наскоро прошлась полотенцем по озябшему телу и начала залезать в одежду.
Наверное, Женьке уже можно было идти обратно в палату, но она не спешила. А Танька, одевшись, вроде бы начала согреваться и только лениво трусила полотенцем по влажным волосам, которые, вроде бы, не повыпадали. И почему-то пристально посмотрела на Женьку. И та примерно через минуту всё-таки кивнула ей, вопрошая этим жестом – чего ей надо.
– А он тебе нравится? – без обиняков спросила Танька.
– Кто? – Женя от неожиданности вздрогнула.
– Ну… этот… Лев, – Танька так выразительно показала мимикой, как к этому Льву относится, что не будь Женька так смущена, она бы посмеялась.
– Лев?.. – переспросила она, чтобы потянуть время и уложить хотя бы в голове более-менее приличный ответ. – Не знаю… Вроде… Но не знаю…
Танька насупилась.
– Если не нравится, чего гулять с ним ходишь?
Женьке стало жарко щеками. С одной стороны, хотелось рявкнуть, что это вообще не дело этой мелкой. С другой, эта мелкая задавала весьма интересные вопросы.
– А что, ты с ним ходить хочешь? – Женька почувствовала в собственном голосе неприятные металлические нотки.
Танька закатила глаза и сделала беззвучное движение губами, явственно показывая неприличное слово.
– Дура ты, Женя. Хоть и красивая, – разочарованно протянула Таня, глядя ей прямо в глаза и одновременно с силой забрасывая полотенце на перекладину для сушки.
