Текст книги "Странная дружба (СИ)"

Автор книги: Вера Вкуфь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Сама Танька пристроилась рядом с сестрой и, рассекая лёгкую воду, без перерыва давала Женьке советы о том, как можно не тонуть. Советы эти, надо сказать, временами противоречили сами себе. И, наверное, хорошо, что Женька к ним особенно не прислушивалась, а сама, лёжа на руках у Максима, пыталась установить водные контакты. Самому Максиму оставалось только следить, чтобы Женька ненароком не соскользнула. И только временами забираться пальцами под ткань её купальника.

Кажется, минут через двадцать Женьку перестало непреодолимо тянуть ко дну морскому, и она даже начала удерживаться несколько секунд на поверхности без чужой поддержки. И даже не очень громко орать от этого. Но дальше заходить она наотрез отказалась – и так слишком много впечатлений для человека, недолюбливающего плавание. И уже почти научившемуся. Так что, покачиваясь на нетвёрдых ногах, Женька двинулась к берегу. Как если бы она была рождающейся из пены богиней. Максим даже непроизвольно залюбовался, глядя как ровные ноги по очереди поднимаются, меняя угол обзора на мокрые ягодицы. Пока на него не наплыли сзади, крепко обвивая вокруг шеи.

– А меня на спине покатаешь? – в самое ухо шепнула Танька, отчего по хребту побежали мурашки. Чувствуя толчок где-то пониже солнечного сплетения, Максим ловко развернулся и перехватил девушку за талию. И коротко коснулся мокрых губ, что должно было быть жестом согласия.

Максим опасался, что Танька ненароком, либо по злому умыслу, будет его придушивать. Но та, памятуя миф о лебеде и скорпионе, вела себя смирно. Только прижималась грудью к его спине чуть сильнее, чем было необходимо. И мокрый бюстгалтер задрался вверх, отчего двойное прикосновение осталось без малейшей преграды между ними.

Выгадав место, где было примерно по грудь, Максим остановился. И Танька наивно расцепила руки, забывая, что в воде объекты только кажутся легче. А на деле не меняют своих физических параметров. Так что, отцепившись от Максима, почти сразу ушла под воду. Правда, настолько ненадолго, что даже не успела испугаться. Но на всякий случай снова вцепилась в Макса. Уже спереди.

– Ну? Чем займёмся? – напустив на себя светский вид, она мокрыми пальцами стряхнула с его плеча несуществующую соринку. И, сощурившись на солнечный свет, оказалась очень близко с его лицом. Лёгкая волна бултыхнула по его груди. И Максим впился губами во влажный подбородок. Чужие пальцы с силой впились в его плечи. А потом резко расслабились, уже оглаживая его кожу.

Танькины губы тоже оказались сначала резкими, почти лишающими дыхания. А потом смягчились, позволяя ласкать и проникать вглубь себя. А язык пытался угадывать и подчиняться его движениям.

Накрыв его рот своим, Танька с тихим плеском вынырнула наверх, оказываясь выше Максима. И вплотную приникла к его телу. Опираясь на его предплечья. И прижимаясь коленками к бокам. Отстранилась лицом. И потянулась к его уху.

Максим инстинктивно обхватил её за талию. Не столько для усиления физического контакта, сколько чтобы ненароком опять не занырнула. Над ухом раздался тихий смешок. А потом Танька всем телом сделала движение вниз. И резкая волна прошила его пах.

Танины ноги пришли в движение, отпуская бока Максима. Чтобы сойтись, сжимая с обеих сторон его поднявшийся член. Прямо через ткань плавок.

– Тебя не перевесит? – с тенью насмешки, прямо в его губы спросила Таня, не давая ответить – закрывая рот поцелуями. – Не лишишься опоры от счастья? А то оба потонем…

Максим сзади вцепился в её шею, крепче притискивая к себе и сжимая в кулаке ткань лямок от лифчика. Жаль, что от них сейчас нельзя избавиться – всё-таки пляж со всеми обитателями не слишком далеко. Но хотя бы нырнуть под них, прикасаясь к голому телу. Которое скрыто ото всех. Кроме него.

Танькина рука тоже пришла в движение. И тоже уверенно, к удовольствию Максима, двинулась в сторону единственной на его теле ткани.

Отстранившись, Танька замедленными из-за воды движениями нащупала резинку его плавок. И, стараясь не задевать чувствительную головку, стала спускать их вниз. Чтобы обнажившийся орган сразу попал в упругое тепло – его плотно обхватили Танины бёдра.

Чувствуя, как они начинают двигаться, Максим вцепился глазами в Танькин бюстгалтер. Который сверху был чуть суше, чем снизу. И наполненный крупными, вздымающимися от дыхания грудями. С заострившимся через потемневшую ткань сосками.

Таня сдвинула бёдра плотнее. Дыхание её чуть ускорилось, и она сглотнула. После чего разомкнула губы. Грудь стала колыхаться чаще.

Вот бы сорвать сейчас с неё этот купальник. Вместе с низом. И, вцепившись в бёдра, развести их в стороны и войти уже по-настоящему. Но нельзя. Общественное место. Да ещё с людьми неподалёку. Интересно, кто-нибудь из них подозревает?

От мысли, что кто-то догадывается, Максима ещё сильнее бросило в жар. Стиснув под водой Танину ягодицу, он сильнее привлёк её к себе, ощущая, как нарастают в теле приятные волны. Если верх трогать и нельзя, то отсутствие «купального» низа уж точно никто не заметит. Так что руки сами собой и по-хозяйски оголили округлые места, плотно сжимая их.

Танька выгнулась, упираясь в него и запрокидывая голову. Тихий, очень хорошо сдавленный стон сорвался с её губ. И Максим впился в беззащитно подставленную ему шею.

От трения ткань купальника снизу отошла, и теперь Максим мог ощущать не только Танькины мышцы, но и нежные, податливые складки между ними.

Танька прижалась к нему крепче, так что Максим почувствовал её пульсирующий лобок. И то, как крепко она обхватила его за шею.

Максим плотнее прижал к себе её тело, путаясь в его ощущениях. Жар. Трепет. Любовь. Секс. Всё это накрыло его с головой. И Танькино пророчество практически сбылось – он едва не потерял опору. Голова немного закружилась. Пришлось волевым усилием заставлять себя дышать и возвращать в этот мир. А вот Таньке, кажется, хоть бы хны.

Отстраняется. Смотрит на него прищуренными глазами. На щеках – румянец. Зубы прихватывают пухлую, ещё красную нижнюю губу. И улыбаются. Такая улыбка будто сама собой намекает на второй раунд. Но Танька будто живёт отдельно от неё – ловко изогнувшись, девушка выскальзывает прямо из его рук, в процессе натягивая низ как надо. И, не оборачиваясь, рыбкой уплывает к берегу. Будто ничего и не было.

Максима в грудь колет смешок и лёгкая обида. Вместе с желанием тут же догнать и… Но его уже накрывает гомон с пляжа, который на интим совершенно не настраивает. И как его не было слышно пару минут назад?

Так или иначе, одному тут торчать совершенно нет причин. Так что у самого берега Максим всё-таки настигает Таньку, когда она уже уверенно шагает по дну.

Оглянувшись через плечо, Танька игриво ему улыбается и начинает шутливо убегать, поднимая вокруг себя столпы разноцветных брызг. И Максиму остаётся только догонять. Зная, что никуда особо Таньке и не деться. Дальше пляжа не убежит. Тем более, когда Женька и вся её одежда ещё здесь.

Бухнувшись рядом с сестрой, Танька сразу старается замотаться в край полотенца. Максим тоже чувствует холод. Но мужественно не подаёт вида и даже не старается занять места на полотенце, которое Танька с Женькой шутливо не могут поделить.

В конце концов, уступив младшей, Женька изящно поднимается с него, позволяя Таньке заворачиваться, будто она играет в шаурму. По её хитроватому взгляду и резкой улыбке Максим понимает, что Женька обо всём догадывается. Но ничего не говорит. А только подходит ближе и коротко целует его в губы. Куда совсем недавно целовала Танька.

– Вот бы мне скорее научиться плавать, – говорит она ему в самое ухо, отчего по телу опять идёт волна мурашек. Несмотря на то, что косметичка находится в их рюкзаке, у Женьки нет следов макияжа на лице. Разве что ресницы по-прежнему тёмные – тушь её явно не боится воды. И вот всё остальное – чистая кожа, которая местами темнее, и местами светлее. И которую Женька старается никому не показывать, несмотря на то, что стесняться там на самом деле нечего. Но сегодня она не спешит накладывать смывшийся макияж.

И Максиму уже быстрее хочется оказаться дома, за закрытыми дверями. Где не нужно думать, что прилично, а что нет. Но они всё равно задерживаются на пляже до самых сумерек. И под стрёкот невидимых цикад отправляются обратно на станцию. Уставшие, но довольные.

В ожидании электрички Максим отходит, и Танька с Женькой остаются наедине. И переглядываются, стоя прямо под самым фонарём платформы. В их взглядах проскальзывает напряжение. И та, и другая явно устали от постоянных недомолвок.

– Что, может пора ему сказать? – озвучивает Женька, но о том же явно думает и Танька. Которая пожимает плечами. В тайной радости, что не ей пришлось поднять эту тему.

– Давай, – кивает она. – Только без меня, ладно?

Она с надеждой смотрит на сестру, у которой по лицу пробегает едва заметная судорога недовольства. Будто её одну бросают разбираться с общей проблемой.

– Просто… Я фигни какой-нибудь могу ляпнуть, – стесняясь, Танька смотрит только на пустые рельсы и поправляет волосы за ухо.

И Женька смягчается.

* «Любовь на троих».

Глава 18. Не паук

С этой фразы начинаются все проблемы. Всегда. По крайней мере – в отношениях. У Максима это, видимо, вшито в подкорку. Пусть фраза лично для него никогда и не звучала. Но когда Женя её произнесла, холодом сразу подвело что-то в Максимовом нутре.

«Нам надо поговорить».

Хоть Макс и не слышал такого раньше, но какие тут могут быть варианты? Глядя на уверенно подбирающую подол платья, чтобы присесть, Женю, он машинально начал припоминать все свои большие и малые косяки. К несчастью или к счастью ничего хуже забытых в стиралке носков в голову не приходило. И от этого становилось тревожнее вдвойне. Тем более ещё и Таньки не было – с самого утра ушла домой. Чувствуя себя от этого ещё беззащитнее и подозревая, чего может коснуться разговор, Максим механически кивнул, усаживаясь в кресло. И рука его сама нащупала на подлокотнике пачку сигарет в глянцевой бумаге. Не его. Это Женя с недавних пор начала курить. Что ж, вполне возможно, теперь начнёт и Максим. Только узнает, где зажигалка.

Женя тревожно глянула на него из-под длинной светлой чёлки. И Максим, кажется, уловил все белые вкрапления в её голубых зрачках. Инстинктивно сжал в ладони пачку сигарет.

– Максим… – начала Женя с его имени, взяв долгую паузу. За время которой Макс почти что возненавидел собственное имя. – Понимаешь… Ты о нас с Танькой не всё знаешь…

Ох, уж эта неизвестно откуда взявшееся стремление брать театральные паузы. И чудовищно медленно подходить к сути вопроса. Максим успел зло прокрутить несколько вариантов, чего он о них не знает, пока Женькины пальцы сминали ткань подола на её коленках. Они с Танькой на самом деле актрисы бродячего цирка? Или были рождены мужчинами?

У Максима явно было не очень с чувством юмора в моменты напряжения.

– Понимаешь… У нас с ней… разные мамы…

Максим несколько раз непонимающе хлопнул глазами. Разные мамы должны что-то сказать ему о Таньке с Женькой? Вообще-то такой термин как «сводные сёстры» он знал. Ерунда и чушь, не стоящая внимания. Но почему тогда Женька так тушуется?

– Ну и что? – сдавленно спросил Максим, поняв, что Женька ждёт его реакции. – У людей же бывают разные отцы. Так почему не быть разным матерям?

– Нет… – безнадёжно прервала Женька. – Ты, кажется, не понял…

Сделав, глубокий вдох, она выпрямилась. И уже твёрдо, почти смело посмотрела на Максима. А тот уже был готов начать жевать сигарету, как жевательный табак. Наконец, Женька вздохнула и, словно она перед школьной доской, начала отвечать заученный урок.

– Мою маму зовут Лера, а Танькину – Света. Они – сёстры-близняшки. И папа у нас один, – Женька запнулась, уводя взгляд к полу. Но решила пока не говорить, кем ещё приходится Лере со Светой её папа. – И мы живём все вместе. Ну, есть ещё Славка с Вовкой… Ну, они тоже с нами.

Уточнять, кто и кого рожал из мальчишек Женька не стала. Наверное, это сейчас лишнее. Тем более, что Максим и так хлопает перед ней глазами.

– Подожди… – Макс постарался ухватить за хвост сумбурные, разбегающиеся в стороны мысли. – То есть у тебя что-то вроде шведской семьи?

– Ну… да… – такого названия по отношению к семье Женька не употребляла. Но, наверное, оно было самое точное.

Максим задумался. Потому что почувствовать, что творится внутри, было сложновато.

С одной стороны, вроде ничего страшного – это известие не самое жуткое, могло быть и что-нибудь похуже. С другой… Всё-таки такой формат семьи отличается от других. От нормальных. И в голове волей-неволей мелькнуло что-то пошлое, связанное с развратом и всякими извращениями.

Хотя с какой стати? У Максима ведь с девчонками то же на то же практически. Только у них не семья… Поэтому данное известие ещё и вроде как угрожало Максиму – будто ему намекают на такую же семью. А кто задумывается о семье в девятнадцать лет? Это слишком серьёзно. Да и тайна… Всё-таки, не очень приятно, когда от тебя держат что-то в тайне. И неважно, насколько эта тайна мала или велика – скрыли одно, скроют и другое. А кроме того, Максим считал себя кем-то эксклюзивным, если две девушки согласились на отношения с ним. Чем-то лучше других парней, возвышающих его над остальными. А, оказывается, для этих девушек в таком формате нет ничего необычного. И на его месте вполне мог бы оказаться кто-то другой.

И какую сейчас реакцию надо выдать Женьке? Сказать, что всё в порядке и это даже классно? Попросить познакомить с семьёй? Наверное… Но почему-то не только язык, даже губы не двигались, чтобы натянуть на себя хоть какое-то подобие улыбки. А Женька между тем ждала, внимательно глядя на него. И с каждой секундой её ожидания Максим чувствовал себя всё хуже. Но всё равно не мог выдавить из себя никакой реакции. Даже пачку сигарет выпустить не получалось.

– Ладно… – Женька первой прервала тишину и улыбнулась. Одними губами, отчего лицо её приобрело непривычно жалкое выражение. И которое неприятно кольнуло Максима. – Я думаю, тебе нужно это переварить.

Голос её звучал тихо и заботливо. Женька поднялась с дивана, машинально поправив юбку. И попыталась напустить на себя весёлости:

– Я пока пойду домой.

Она будто ещё что-то собиралась сказать, но передумала и сама себе кивнула. И лёгкой походкой направилась в коридор. Максим сообразил подняться, только когда Женька почти обулась.

Он стремительно вышел в прихожую. Женька подняла голову. Их взгляды пересеклись. Но Максим всё ещё не знал, что хочет говорить.

Женька коротки кивнула и, не спеша, вышла за порог, не закрывая двери. Максим взялся за дверной косяк и только смотрел, как Женина высокая фигура останавливается возле лифта.

Сколько-то времени она прождала, периодически поправляя сумку на плече и не глядя на него. И только когда металлические двери лязгнули, глянула на Макса.

– Пока! – будто ни в чём не бывало улыбнулась она и шагнула в невидимую Максиму кабину. А тот ещё с минуту хлопал глазами на пустую лестничную клетку.

***

Женька себя ругала. И шла, почти не видя дороги, домой.

Наверное, не стоило ему говорить. Пока. Надо было ещё подождать. Или обронить как-нибудь случайно. Или вообще не доводить отношения до такого. Кто его знает…

У Женьки перед глазами стояло его лицо. Серьёзное. С очертившимися скулами. С как-то отяжелевшими бровями, отчего в глазах явственно проступил металл. Наверное, теперь он считает их семью сборищем извращенцев. И от этой мысли Женька злилась – кто он такой, чтобы судить? И что он вообще знает? Да и вообще – как он мог согласиться на такие отношения, если их не приемлет?

Но эта злость перемежалась с приступами отчаяния: да любой бы, наверное, отреагировал так же… Иначе зачем их всех с детства приучают врать и скрывать? Для нормальных людей это не норма. Но зачем тогда нужно было соглашаться на отношения втроём?.. Из сексуального интереса?.. В таком случае всё объяснимо – сексуальный интерес удовлетворён.

Женька беспомощно поёжилась. И уже почти подошла к подъезду. Интересно, он теперь так и останется жить в этом районе? Тогда они наверняка будут пересекаться… Ладно… Хорошо хоть родители ничего не знают.

Женька поднялась на свой этаж и, вставив ключ в замочную скважину, почувствовала усталость и тупую головную боль. Хотелось бухнуться на кровать и просто полежать.

Она открыла дверь. Тишина. Непривычная тишина. Значит, дома никого нет. Какое счастье. Но, почти сразу, как только Женька защёлкнула дверь, ей на плечи навалилась тоска. Почти что захотелось взвыть. От одиночества.

Короткие, тихие шаги. Значит, дома всё-таки кто-то есть. Женька не спешила оборачиваться.

– Ну? Как? – осторожный, с тщательно замаскированным напряжением вопрос.

Женька обернулась. Наткнулась на почти олений взгляд Таньки. И непонятно повела плечом. Танька одним движением отвела глаза. И, к счастью, больше не стала ничего спрашивать.

– Ты одна? – на всякий случай уточнила Женька, разуваясь и убирая туфли с пути.

– Ага, – немного чужим голосом отозвалась Танька. – Папа с Лерой и Вовкой уехали в парк, а маму вызвали на смену.

Повисла пауза. Вроде бы обычная фраза. Если не уточнять, кто такая Лера. И как бы всё сложилось, будь это всё по-другому.

– Что-то есть хочется. Пошли перекусим? – тихо предложила Женька. На что Танька быстро кивнула и двинулась на кухню.

Правда, за большим столом сидеть на захотелось – как-то он напоминал об их общем и глухом одиночеством. Так что вместе с чашками и тарелкой пирожных сёстры переместились в свою комнату. Хорошо, что в этом доме всегда есть пирожные. Света их вроде бы с первой беременности полюбила, и теперь они не переводились.

Песочные полоски завлекательно поглядывали на них богатым и аккуратно уложенным кремом, образующим витиеватые розочки и чуть ли не подмигивающим яркими мармеладками. Правда, недолго – Танька со всей решимостью впилась ложкой в мягкую кремовую поверхность. На ребре ложки остался гладкий маслянистый след.

Что ни говори, а сладкое всегда улучшает жизнь. Даже когда кажется, что она просто пролетает мимо, и ты не в силах хоть как-то на неё повлиять.

Женька откусила пористый бочок, мягко прошедшийся по губам. И слизнула с уголка губ сахарную крошку.

Пирожное свежее, мягкое. И не слишком приторное – как раз, чтобы только подсластить горький, перезаварившийся чай. Мягкая масса во рту как раз пропиталась его пряным, гвоздичным вкусом. А после глотка осталось приятное кремовое послевкусие и сладковатая плёнка на кончике языка. Который буквально сам потянулся к очередному укусу.

Танька расправлялась с пирожными ещё быстрее – уже дожёвывала первое и не без приятия посматривала на второе. Женьке даже захотелось спросить, куда в неё лезет. Но рот был занят розовой розочкой плотно-воздушной консистенции. А Танька меж тем начала расправляться с тяжёленькой «картошкой». Молочный крем с которой так и остался на кончике её носа. Но та этого не замечала. И нырок в чайную кружку ничего не изменил – кремовая пенка так и мозолила Женьке глаза.

Та уже машинально потянулась, чтобы смахнуть её, как Танькин нос вдруг виртуозно и шустро убрался с траектории Женькиной руки. Вместе с практически всей Танькой – потому что та, зачем-то дёрнув вверх коленками, мотнулась назад и впечаталась спиной в стенку. Чашка, оставшаяся в её руках не удержала чая внутри и выплеснула его на не успевшую прикрыться Женьку. Перепуганную. Пока неизвестно чем.

Круглые, как «Киндер-сюрпризы» глаза Таньки, не мигая, смотрели вперёд. И, кажется, с каждой секундой «киндер» становился всё «сюрпризее». А Женька всё не горела желанием смотреть, что же так впечатлило сестру. Может, если Женька притворится статуей, оно просто исчезнет? Чем бы оно ни было…

Но, судя по не меняющемуся выражению Танькиного лица, никуда оно деваться не собиралось. И, поняв, что не имеет выбора, Женька посмотрела в ту же сторону. Мысленно перекрестившись и готовя себе какую-нибудь крутую прощальную фразу.

Честно, она не поняла, в чём сыр-бор. Никаких призраков, зомби или скелетов в комнате не материализовалось. Но Танькин ужас не проходил – та была всё такой же бледной. И Женька сощурилась. И, наконец, поняла, что крупное пятно на обоях – это вовсе не элемент узора. А паук. Паучок.

Весьма симпатичный. С длинными ровными лапками и аккуратным пузырём на попе. Совершенно обычный, даже не размером с футбольный мяч. Но на Таньку это не влияло. Она до одури боялась любых пауков, даже самых мелких. Видимо, поездка в Австралию ей не грозила.

Переводя дух и стараясь не смеяться, Женька подошла к членистоногому и бесстрашно взяла его на ладонь. Сзади раздался испуганно-благоговейный вздох. Напустивший на Женьку непривычного куража.

Развернувшись, она протянула раскрытую ладонь сестре, словно собиралась добродушно продемонстрировать ей милого бельчонка. «Бельчонок» тем временем сестру не порадовал.

Наверное, не будь эта стена несущей, Танька продавила бы в ней дыру к соседям. Кажется, у неё даже рыжие корешки волос – пора краситься – приподнялись. Наверное, задержись Женька ещё на секунду, в неё бы полетели и чашка, и пирожное, и чьи-то трусы. Но Женька всё же не была кровожадной и вполне насладилась испугом младшей. Так что, обходя сестру по параболе, двинулась в коридор.

Убивать пауков нельзя. Но и разводить в квартирах нежелательно. Лучше выпустить гостя на лестничную клетку, и пусть он сам дальше разбирается.

Жизнь в душу Таньки вернулась. И она даже успела на проводы, когда Женька собиралась закрывать дверь. Убедившись, что паук выдворен с ареала её обитания, Танька перевела дух.

– Фу, ну и гадость, – дар речи к ней тоже вернулся. – Откуда они только берутся?

Женька не стала читать ей лекцию о происхождении видов. А вместо этого, улучив момент полной для Танюхи неожиданности, щекотнула её по плечу, имитируя пальцами паучьи лапки. Та натурально взвизгнула, выразительно посмотрев на Женьку, и ушла обратно в комнату. Сестра пошла следом.

Там вдруг стало грустнее. И будто холоднее. Женька машинально подтянула коленки к груди и положил на правую локоть. Танька сунула стопы под диванный валик.

– Как думаешь… Он ещё выйдет на связь?

Женька задумалась. Вроде бы сейчас надо подбодрить сестру. Сказать, что всё будет нормально и Максим обязательно передумает… Мысль навалилась тяжестью ей на грудь. Нет, она явно не умеет врать о том, во что не верит. Поэтому Женька честно пожала плечами. А Танька кивнула – она и не ждала иного ответа.

Женька заметила, что клочок крема так и остался на кончике Таниного носа. И даже ментальная схватка с пауком ему не повредила – только размазала по чуть загоревшей коже. Женька протянула ладонь и кончиком большого пальца убрала белёсую «шапочку», машинально растерев её подушечками.

Танька вздрогнула – видимо, настолько погрузилась в свои мысли, что не ожидала такого жеста от сестры. Сфокусировала глаза на Женькином лице. Та невольно улыбнулась – в этот раз уже по-настоящему, хоть и не сильно.

У Таньки сейчас был очень наивный вид – большие карие глаза, в которых радужка почти сливалась цветом со зрачком придавали лицу детскости. Высоко вздёрнутые тонкие брови подрагивали на каждый взмах пушистых ресниц. Аккуратно собранные губы с острыми уголками будто немного по-пчелиному потянулись к Женьке.

Которая чему-то хихикнула. Танька тоже.

Они одновременно разорвали зрительный контакт. И так же одновременно встретились глазами снова.

Женька снова растёрла пальцы – на них оставался липкий след. И фантомное прикосновение к чужой коже.

Какая она была? Тёплая? Или прохладная? Гладкая или бархатистая?

Женька сама не заметила, как взгляд её сполз вниз по Таниному лицу. И остановился на губах. Розовых. Покрытых мельчайшими продольными заломами. Через которые, если присмотреться, можно различить тень бирюзовой венки.

Танька вдруг двинулась к ней. Не совсем. Как-то наполовину. И теперь она сидела на коленях, опираясь обеими руками на кроватное покрывало около Жениного бедра.

Спина её прогнулась, образуя маленький трамплинчик. Теперь Женька смотрела на неё снизу, отчего лицо приобрело какое-то наивно-просящее выражение. Глаза стали ещё круглее, а подбородок – уже. Тёмные волосы аккуратно и мягко свесились вниз, прикрывая по бокам шею. Всё это делало Таньку похожей на куклу. Очень симпатичную. И интересную.

Губы Таньки дрогнули, изгибаясь уголками вверх. И кукольное лицо приобрело какое-то не самое приличное выражение. Распутное. Наглое. Красивое…

Женька хотела было отпрянуть, чувствуя, как закипают щёки – сестра наверняка прочитала все её мысли. А о чём она думала?

И вдруг Танька стала ещё ближе. Всем телом подалась вперёд. По Женькиной щеке скользнуло тёплое дыхание. А потом – торопливое прикосновение. К самым кончикам губ. Которое почти сразу исчезло. Но которое было сразу же воскрешено памятью.

Такое нежное и мягкое… Такое, которое мечтается ощутить снова. И Женька, не успевшая опомниться и себя остановить, инстинктивно двинулась следом за ускользающим теплом. И, будто стараясь удержать его, схватилась за Танькины твёрдые плечи.

Лицо сестры – близко. Настолько, что его не различить – глаза теряют фокус, отчего Танька становится похожа не на себя, а на кого-то другого. Кого-то, кому можно коснуться ладонями Жениной талии, перебрать по ней пальцами и гладко скользнуть по спине, согревая своим движением.

Это соприкосновение губами оказалось плотнее. И шло с обеих сторон.

Погрузиться в чужую нежность, слиться мягкими касаниями… От этого сердце может сначала замереть, а потом усилить бег. Сделать телу ещё жарче. Настолько, что начинает чувствоваться ткань одежды.

Танька отстраняется, но не сильно. Так, чтобы ещё можно было ощущать непонятные флюиды, будто исходящие от её кожи, волос и даже одежды.

Гладкая, шелковистая прядка щекотнула Женьке скулу, послав ниже по телу дорожку мурашек. Потянувшись, она осторожно положила ладонь на её макушку. Волосы там немного спутались, но позволили пальцам скользнуть почти до самой тёплой кожи. А потом ненароком двинуться вниз, к изогнутой подрагивающей под её прикосновением шее. И нырнуть под тканевый воротник, самыми подушечкам потягиваясь к лопаткам.

Танька резко вздохнула, отчего грудная клетка её приподнялась, легко задевая Женькино тело. Осторожные руки накрыли её плечи. И в этом касании Женьке почудилась защита. Не от страшных монстров, а скорее от внешней непогоды. И плечи от этого расслабились и чуть опустились вниз.

Танька коротко хихикнула и снова прижалась к Женькиным губам поцелуем. И даже чуть подалась вперёд.

Вроде мелкая, а вес её весьма ощутим. По крайней мере для Женьки. Которая машинально подхватывает её где-то пониже лопаток. Чтобы не упала?

Танино тело теперь ощущается совсем близко. Оно соприкасается с Жениным, будто даря напряжение каждой своей клеточкой. И Женя инстинктивно прижимает её к себе. Ближе. Отчего сердце ухает и будто увеличивается в размере. Делая всё пространство между ними очень тёплым. И напряжённым.

Ощущение чужих губ исчезло, оставляя Жене ощущение покалывания. И Танин лоб упёрся в её, лишая любой возможности нормально рассмотреть лицо перед собой. Вынуждая закрывать глаза. Лишая возможности и желания думать. И погружая чисто в телесные ощущения и желания.

Жар стал ощущать слишком сильным. Будто бы резко и мучительно поднялась температура. И снизить его можно было, только избавляясь от одежды.

Кожу жгло наружной прохладой. Она собиралась точечками мурашек, отдалённо колющими сознание. О том, что вроде как нельзя и неправильно. О том, что дальше всё может поломаться… Но пульсация внутри и какое-то животное ожидание близости откидывали тени этих мыслей куда-то на край сознания. Откуда они никак не могли повлиять на происходящее.

Женя с раннего детства казалась Таньке куклой. Просто ожившей куклой из сказок. И была для неё образцом и мерилом всего. Поэтому взрослеющей Таньке все остальные потом казались неправильными. Выглядящими и ведущими себя не так, как Женя. И она сама себе казалась неправильной. Потом психика совершила кульбит, и был период, когда Женька казалась ей сплошь кривой и бестолковой. Хорошо, что это со взрослением тоже прошло. И теперь Танька может просто любоваться небольшой, бодро торчащей вперёд грудью с маленькими, очень розовыми сосками. Если их коснуться, то по Жениному телу пойдёт дрожь. И Таня хочет то ли отстраниться, то ли стать ближе.

Впалый живот, позволяющий видеть симметричное расхождение рёбер, едва-едва очерчен тонкими полосами мышц. Зато кости таза выделяются очень хорошо. Женя, видимо от напряжения, начинает дышать животом, когда ладонь Тани скользит по нему вниз. К пухловатому бугорку, покрытому редкими светлыми волосами. Таня чувствует ладонью её торопливое, сбитое дыхание. И останавливается, буквально пару миллиметров и не дойдя до линии волос.

Женины длинные пальцы, не спеша, проходятся по её бёдрам. От коленок и выше. Ноги сами собой подрагивают, почти как от щекотки. Но Таня не желает прекращения контакта. А, наоборот, сама льнёт вперёд. Ласкает губами чужую шею и останавливается пальцами на ярёмной впадинке.

Всё внутри уже горит и чуть ли не бьётся током. Всё кричит о том, что одними прикосновениями дело уже явно не окончится.

Женя с неожиданной силой и чуть ли не властностью притискивает её к себе. Оглаживать линию позвоночника, не стесняясь отходить в стороны, ища чувствительные точки. И находит самую «яркую» в самом низу крестца – там, где только-только начинаются ягодицы. Таня поджимается. И чувствует между ногами влажную пульсацию. И подаётся ещё ближе, чтобы упереться чувствительным местом в Женино колено. Отчего по телу пробегает волнительная дрожь.

У Жени замерло всё внутри живота и вверх, когда она, влекомая инстинктами и Таниными настойчивыми ладонями, откинулась назад. Кроватное покрывало приняло её спину очень мягко.

Всякое движение остановилось после того, как Таня опустилась на бок рядом с ней. Их лица снова стали очень близко. Но уже так, что друг друга можно было разглядеть.

Танино лицо – спокойное. Только дыхание сбитое. Поалевшие губы разомкнуты, по ним проскальзывает воздух. Щёки ярче, чем обычно. Женя машинально прикрывает глаза. И вздрагивает всем телом, когда ощущает прикосновение между бёдер. Такое вроде бы лёгкое и незначительное, но от него тело прокалывает остротой и почти сбивает дыхание. Женя, не открывая глаз, тянется вперёд. Нащупывает Танино тело. Изгиб бока. Если двинуться ниже, то непременно попадёшь на расширение таза. А потом снова на спад бедра. Как американские горки.

Танины движения явно отточенные и умелые. Где только отточилась? Хотя догадаться, конечно, не сложно. Женины бёдра машинально стискивают узкую ладонь, будто затягивая её ближе в себя.