Текст книги "Странная дружба (СИ)"
Автор книги: Вера Вкуфь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)
– Спасибо, – тихо и почти смущённо сказала она, когда компания отходила от кассы с добычей.
– Не за что, – с напускным безразличием отозвался Максим, хотя внутренне был крайне горд собой. Да, из-за такой ерунды.
Запоздало бросил взгляд на Женьку – мало ли, как она отреагировала. Повышенной ревности в ней вроде не было, но… Однако Женька ответила ему явно одобряющим взглядом, так что Максим продолжил скрытно гордиться собой.
Обстановка в квартире была не то, чтобы богатой или очень стильной. Но Танька, как и Женька в первый раз, не обратила на это совершенно никакого внимания. Скинув свои белые туфли почти кукольного размера, она смело прошла в комнату и, не дожидаясь приглашения, села на диван. Тот самый, на котором не более часа назад Максим с Женькой занимались сексом.
Скрестив ноги по-турецки, она укусила свой бело-розовый стаканчик. Не слишком удачно – подтаявшая розовая масса коротко капнула ей на коленку. И та коротко вздрогнула – всё-таки мороженое холодное.
– Блин, я вам сейчас тут всё уделаю, – засмеялась Танька, вытирая пальцем мороженое.
Максим, устроившийся напротив в кресле, тоже засмеялся. Правда, больше не слишком приличным ассоциациям, а не самой Танькиной шутке.
А Женька, сидящая рядом с сестрой, только смущённо хмыкнула. Потому что с её ракурса была очень хороша видна жёлтая упаковка от средства предохранения на диванной спинке. Забыли выкинуть. И если Танька немного поменяет положение, то наверняка тоже обратит внимание. Тем более на коричневом фоне рваный квадратик хорошо выделяется. Так что Женька против воли ёрзала и напряжённо поглядывала на Таньку, неосознанно стараясь прикрыть «запрещённую зону».
Танька окинула глазами пространство комнаты и, остановившись взглядом на Максиме, спросила:
– А чего ты её сюда не забираешь?
Кого «её» было, конечно, понятно. И Максим стушевался, не зная, что отвечать. С Женькой у них, конечно, всё серьёзно… Но, кажется, не настолько, чтобы съезжаться.
Ему на помощь пришла Женька:
– А ты что, уже на всю нашу комнату губы раскатала? – с выраженной иронией спросила она сестру.
– Да тут раскатаешь… – разочарованно протянула Таня, догрызая мороженое почти до дна. – По-моему, нас скоро станет больше.
А Женька перестала есть своё.
– В каком смысле? – почти испуганно поинтересовалась она. Весть о возможном пополнении семейства звучала для неё вновику.
– В каком, в каком? – передразнила Таня. – Славка же в отпуск приезжает. Поубивают, наверное, с Вовкой друг друга.
– А-а, – облегчённо выдохнула Женя и бездумно облизала деревянную палочку мороженого. – Ну, ничего, выживет сильнейший.
Максим прыснул, чуть не подавившись своей «Лакомкой».
– Харе смеяться, – велела ему Таня. – Это будешь явно не ты.
– Почему это? – обиженно вырвалось у Максима.
Танька окинула его придирчивым взглядом с ног до головы. Потом выдержала с полминуты драматическую паузу, в течение которой Макс ощущал, как рушится его симпатия к этой мелкой.
А мелкая неожиданно примирительно пожала плечами.
– Ладно, вполне возможно, что это будешь и ты – больно ты здоровый в последнее время.
Она откинулась на диванную спинку и коротко глянула на сестру. Правда, взгляд её скользнул мимо её плеча.
Вера в мелкую для Максима была восстановлена.
За окном тем временем прояснилось – свинцовый оттенок покинул воздух, заменившись светлыми облаками. Кажется, гроза прошла стороной.
Танька доела свою порцию и поднялась с дивана.
– Пойду я, наверное, – не дожидаясь ответа, она вышла в коридор.
– Подожди, давай хоть чая попьём, – Женька торопливо выскочила за сестрой в коридор. Максим машинально последовал за процессией.
– Не, спасибо, – вежливо отказалась Таня, влезая в свои туфли. – Я ещё Вовке обещала оригами с ним поделать. У самого нифига не получается.
– Да ладно, оставайся – ты ж только пришла, – присоединился Максим. Ему действительно хотелось, чтобы Танька задержалась подольше.
А та как-то хитро глянула на него.
– Я потом ещё могу зайти, – отозвалась она. – А пока не хочу мешать… – она вдруг переменилась в лице – оно стало просто физическим воплощением хитрости. И последнее слово прозвучало как пуля: – Голубки!
И Макс, и Женя отчего-то синхронно покраснели. А Танька, радуясь получившемуся эффекту, быстренько распахнула дверь и перепрыгнула порог.
– И вообще, – весело продолжила она уже с лестничной клетки. – Покупайте нормальные г*****ы, от «Д*****а» у вас точно дети народятся. Тогда тебе точно придётся её к себе перевозить!
Последняя фраза явно персонально относилась к Максиму.
Не давая никому опомниться, Таня выпустила дверную ручку и молнией понеслась к лестнице, словно ожидала преследования. На каменных ступенях зазвучали её весёлые удаляющиеся прыжки.
Максим с Женькой переглянулись. Встретились одинаково комично-круглыми глазами. И, не сдержавшись, одновременно засмеялись.
Женька прикрыла дверь и щёлкнула замком.
– Извини, у неё иногда юмор странный, – улыбаясь, обратилась она к Максу.
– Да ничего, – машинально отозвался он. – Я, может, и не против.
Он обхватил Женьку за талию и привлёк к себе. Та, ещё чуть смущаясь, встретилась с ним взглядом. И, чтобы прервать смущение, первой ткнулась ему в губы.
Максим уверенно спустил руку ниже, подхватывая Женьку под ягодицы и плотнее прижимая к себе.
Отчего-то настроение поднялось ещё выше, чем было. С чем бы это могло быть связано?
Гроза сегодня так и не разошлась.
Глава 13. Бедная Таня
То ли футуристическое кресло, то ли простенький аттракцион – так можно было описать похожую на яйцо оранжевую установку во дворе. Из ребристого пластика и полое внутри – чтобы кому-то не очень большому можно было расположиться в нём. С круглыми окошками-иллюминаторами, через которые можно видеть внутреннее пространство. И на высокой «ножке», прикреплённой к «яйцу» так, чтобы оно могло вращаться.
Площадка эта построена под космический антураж: вытянутые к небу конструкции со множеством шаровых элементов. Горки в виде извилистых замкнутых труб и небольшие качели на толстенных пружинах в виде самолётов, раскачивающихся туда-сюда. Так что оранжевое яйцо – скорее всего корабль инопланетян. Который сейчас на правах самого молодого гуляющего заняла Танька – время было обеденное, так что малышню поукладывали спать. А подростки почему-то обходили именно этот двор стороной – видимо, для них он был слишком детским. А вот для взрослой компании из Максима, Женьки и Таньки – в самый раз.
«Корабль» сделал очередной виток вокруг себя, и в прямоугольном проёме мелькнула Танька. Правда, её габариты были всё же крупнее детских, поэтому дабы расположиться с комфортом, ей пришлось ссутулиться и подтянуть коленки к груди. Что, судя по её безмятежно-отрешённому виду, её это совершенно не волновало. А Максим невольно проследил её движение – как Таня неспешно отталкивается от мягкого покрытия ногами и продолжает центробежное движение.
Таня – она необыкновенная. Инопланетянка. Нет, не так… Инопланетянка – это как фрик. Тот, кто привлекает к себе внимание глупым поведением и несуразным внешним видом. У Максима напряглись челюсти – даже во внутренние объяснения самому себе проскальзывала риторика его отца. С которым, как Максим начал понимать, они серьёзно отличались.
Сам он вместе с Женькой сидел на качелях-балансире – достаточно больших и прочных для того, чтобы выдержать двух взрослых. На одной части вытянутой доски он, на другой – Женя. Качаться получается весьма условно – Женькиного веса совсем не хватает, чтобы перевесить Максима, так что опускается она только в процессе Максимова прыжка, так и не долетая амортизатором о землю. А Максим, наоборот, почти сразу пятками встречается с искусственной травой. Вот если бы посадить вместе с Женей ещё и Таню, тогда катание вышло бы вполне гармоничным.
Женя в очередной раз подлетела к земле, но очень быстро снова повисла «в безвременье», едва касаясь носочками кроссовок земли и держась обеими руками за качельную ручку. Кстати, удивительно, что сегодня она надела обувь на плоском ходу – обычно предпочитала шпильки. Да и брюки носила не часто.
Таню, видимо, всё-таки укачало – она резко выскочила из своего импровизированного кресла и, не успев сгруппироваться, шатнулась в сторону. Максим машинально напряг бицепсы, но нестись ловить её всё же не пришлось – к балансиру она подошла достаточно твёрдо. Скептически глянула на Максима, пытающегося изобразить покатушки с сестрой. И подошла ближе к её «рычагу».
Коротко глянув на Женьку, она схватилась ладонью за ручку, останавливая движение агрегата. Максим машинально встал стопами сильнее и почему-то почувствовал напряжение во всём теле, когда Таня, словно она гимнастка, высоко перекидывала ногу через перекладину и усаживалась впереди Женьки.
Ладонями она взялась за качели на манер ведьмы на метле. Даже ноги подогнула, скрестив лодыжки, похоже. И выжидающе вперилась в Макса.
Тот только сейчас обратил внимание, что та сторона стала основательно перевешивать, и больше не нужно самому держать качели.
Он оттолкнулся от земли, и качели плавно, почти сами по себе ушли в сторону девчонок. А у Максима от неожиданности немного подвело живот, когда качельное сиденье устремилось к своей высшей точке.
С той стороны Женя, наконец, смогла «принять удар на себя» и оттолкнулась, отчего Максим заскользил почти что по воздуху вниз.
С подобной расстановкой сил качаться оказалось куда проще и веселее.
***
Наверное, их с Женькой комната – единственное тихое пристанище в этом густонаселённом доме. Поэтому в последнее время Танька всё чаще обосновывалась там. Особенно по вечерам. Когда день почти что прожит. И всё остаётся так, как остаётся. Танька невольно поёжилась, упираясь спиной в ребристую стенку. И глядя, как в окне одинокая птица лениво машет крыльями, пролетая мимо.
Раздался аккуратный стук в дверь, вырвавший Таньку из неясных размышлений. И Женька, приоткрыв дверь, осторожно заглянула в комнату.
– С ума сошла? – возмутилась Танька, непонятно глядя на сестру. – Ты уже в собственную комнату стучишься?
Женька виновато улыбнулась, заходя внутрь и снова притворяя дверь.
– Я думала, ты может одна побыть хочешь… – объяснила она.
Танька отправила ей долгий взгляд. Нет, ни следа хоть небольшой иронии. Женька действительно готова была предоставить ей такую возможность.
С одной стороны – хорошо. С другой – Танька не была уверена, что эта возможность ей нужна. И что покладистость сестры её не раздражает, тоже не была.
– Я могу найти для этого возможность, – пространно отозвалась она.
Женька зашла и опустилась на собственную кровать – как раз напротив Танькиной.
– Ты сегодня здесь ночуешь? – как бы между делом поинтересовалась Танька.
Пару-тройку раз в неделю она оставалась у Макса. И родители, хоть лично с ним знакомы почему-то не были, не возражали. Да и на знакомстве не настаивали – всё-таки необычный семейный состав рождает некоторые социальные сложности.
– Ага, – кивнула Женька, но Танька не могла не заметить, как та напряглась. И, наверное, в знак сестринской солидарности решила напрячь её ещё больше. Чтобы дважды не вставать:
– Я, наверное, к вам с Максимом леплюсь, потому что у меня своей компании нет, – задумчиво, будто самой себе, произнесла Танька.
– Да ладно – нет… Допоздна с ними шастаешь, – возразила Женька, используя больше родительский сленг, чем собственный.
Танька поморщилась. Компания у неё, конечно, была. И она с ними шастала. Но всё равно упоминать об этом было как-то странно. Это как напоминать маленькому ребёнку, что он до сих пор иногда писается в постель. Да и компания это была по принципу лучше хоть какая, чем никакой.
– Какие-то они… Тупые. Нет, вроде, когда по отдельности, то ничего. Но вместе… Это стадо обезьян, честно…
Женька послала ей сочувственный взгляд.
– Я не против, что ты с нами гуляешь, – пожала она плечами. – Мне даже нравится.
«Ты-то – конечно», – чуть не вырвалось у Таньки. Но вместо этого она произнесла:
– Спасибо… Но ты ж там не одна…
Женька в свою очередь послала ей долгий и не очень понятный взгляд. Настолько, что той стало немного не по себе.
– Не я – тоже не против, – наконец, чётко отозвалась Женька. – И вообще, ты зря думаешь, что он такой покладистый, что не может возразить на то, что ему не нравится.
Женька торопливо скосила глаза в сторону, будто припоминая что-то.
– Если бы ты ему не нравилась, он бы дал тебе это понять. Так что перестань париться из-за всякой ерунды, – с деловитым видом подытожила Женька. И Танька благодарно улыбнулась в ответ.
– Ладно, спасибо, – произнесла она уже бодрее. – Но, если что, не строй из себя мать Терезу.
Женька совсем не по-женьски сощурилась на Таньку.
– Ты зря считаешь мать Терезу доброй – она была весьма корыстолюбивой и жестокой. Но я её строить не собираюсь, – с нарочито ангельским видом Женька откинулась на подушку и взяла с тумбочки свой телефон. И Танька видела, что она пытается скрыть улыбку, явно довольная своей репликой.
– Язва, – решила добавить сестре удовольствия Танька. Той почему-то нравилось, когда её считали хуже, чем она есть.
Танька вроде бы успокоилась – теперь был повод верить, что третьим лишним она не считается. Хотя ближе к ночи эта уверенность и начала рассеиваться. Будто спускающаяся на мир темнота не скрывает, а только обнажает тайные душевные помыслы.
Женька как обычно уснула раньше – спокойно сопела, отвернувшись к окну. Её фигура почему-то казалась Таньке маленькой, хотя и не ей говорить что-то о чужих размерах. Просто считывалась в ней какая-то беззащитность, прикрытая только лёгкой простыней – совсем раскрытой сестра спать не могла, а под одеялом было жарко.
Танька перекатилась на спину и, глядя в потолок, попробовала ото всего отключиться. Не вышло. Совсем.
Дурацкое сознание намертво зацепилось за одну Женькину фразу.
«Если бы ты ему не нравилась…»
Танька прокручивала её в голове с разными интонациями и даже разными голосами – не только Женькиным, но и маминым, папиным, Лериным… Да даже Славкиным и Вовкиным. В попытках найти в ней скрытый смысл.
И смысл находился.
«То есть… я ему… нравлюсь…?»
Танька с досадой перевалилась на бок. Ничего из этого не значит. И то, как поджимало сердце от того, что в душе рождалась надежда, Таньку злило. Хотелось надавать себе по щам.
Она всегда считала, что все эти сильные влюблённости – чушь собачья. И что если это парень сестры или кого-то столь же близкого, то симпатии к нему не может возникнуть просто по определению. Только из желания отомстить «подруге» или показать, что ты лучше неё.
Ничего такого у Таньки к сестре не было. И всё же её парень ей нравился…
И это ужас.
Танька с жалостью посмотрела на ничего не подозревающую Женьку. Спит себе и не знает, какие мысли терзают её бедную Таню…
Бедная Таня начала просчитывать варианты. Как бы переманить Максима на свою сторону.
И тут же разочарованно едва не стукнула саму себя. Она ощутила себя подлой. И мерзкой. Ещё и вдобавок сердце защемило от жалости.
Женя… Нет, она не будет мстить, ругаться и вообще выносить мозги. Даже, может, сама тихо растворится, как только что-то поймёт, уступая дорогу сестре – с неё станется. Даже ничего не расскажет родителям. И не напишет гневного поста в соцсетях. Просто будет перемалывать всё в себе. Не для великой жертвы, а просто потому, что Женя – такая. Изнутри. Всё понимающая беззлобная нимфа. Даже если иногда хочет казаться стервозной.
Она просто улыбнётся и пожелает счастья. Настолько искренне, что от одного этого вида у Таньки разорвётся сердце.
Вот, оказывается, в чём стервозность Женьки. В своей слишком большой правильности. Которая связывает окружающих по рукам и ногам – только последний подлец будет её обижать. Так она связывала Таньке руки и лишала возможности любого манёвра. Лучше бы уж была злобной истеричкой.
Танька бессильно вздохнула. Наверное, слишком шумно. Потому что Женька на своей кровати начала возиться. Танька зачем-то зажмурила глаза – в темноте ведь всё равно не видно. И подавила очередной вздох.
Она ничего не сможет сделать. И ей остаётся только смириться. Как же это тяжко.
***
В общем-то, Матвей хороший. Но что ещё сказать про Матвея, кроме того, что он хороший, Танька не знала.
Симпатичный внешне. Со светлыми, пшеничными волосами. И очень голубыми глазами. И вообще во всём его облике прослеживалось что-то детское. Кому-то такое нравится. Таньке – нет. Потому что она сравнивает. И считает, что волосы у парня должны быть тёмные. А глаза – светлые. И в глазах должно быть что-то жёсткое и решительное. И чтобы только в самой глубине горел светлый огонёк. И вообще овал лица должен быть очерчен чётко, чтобы прямо чувствовалось что-то мужественное. А не как у Матвея.
Тот протянул ей кружку – улыбающееся солнц на её стенке встало перед глазами. Оно просто радовалось Таньке и не знало, что она думает про хозяина этой чашки. Да и всей пустующей квартиры. Таньке стало стыдновато, и она преувеличенно бодро порадовалась приготовленному Матвеем чаю. Поторопилась отхлебнуть и едва не взвыла – кто вообще заваривает крутой кипяток? Она, в конце концов, не ящерица.
А Матвей, ничего не замечая, сел рядом с ней и принялся помешивать свой чай – как ни странно, мужественно-тёмной.
– А у тебя какой фильм любимый? – спросил он. В который раз. Танька помнила, что он уже спрашивал, и, кажется, не один раз. И не помнила, что отвечала.
– Подменыш, – машинально ответила она. Матвей кивнул.
На диване не слишком комфортно. Он вроде обычный, но пружины почему-то впиваются во все неудобные места. Или просто Танька не может нормально усесться. Да и за сюжетом фильма не следит, несмотря на то, что раньше его, вроде бы, не видела.
А Матвей, кажется, принимает её ёрзанья по-своему. Сосредоточенно глядя в экран, он закидывает руку и опускает её Таньке на плечо. Ту сразу обдаёт чужим влажноватым жаром. А ещё она чувствует запах пота, смешанный с «освежающим» дезодорантом. Не слишком неприятный, но и не прямо располагающий к себе. Чужие пальцы начинают поглаживать её плечо. Очень робко и осторожно.
Танька не против. В принципе, она сюда за этим и пришла. И вообще с Матвеем начала встречаться для этого. Но всё же в её представлениях всё должно было происходить по-иному. Как – Танька сама не в курсе. Но по-иному.
Компьютер продолжил что-то навязчиво бормотать, когда Матвей потянулся к ней. В неудачном движении как-то зажал её волосы между локтем и диванной подушкой. Танька от боли шикнула, но Матвей, кажется, не обратил на это серьёзного внимания.
– Извини, – буркнул он, и Таньке в лицо дохнуло химозной смородиной – ароматизатором чая.
Танька не успела ответить что-то вроде: «Ничего». Потому что её нижнюю губу накрыло слюнявое прикосновение. Впрочем, таким оно было всегда – ничего нового. Так что Танька по привычке двинулась губами вперёд.
Сегодня дело явно не ограничится тисканьем её груди.
От предчувствия Танька закрыла глаза и почувствовала зашедшееся сердце. А Матвей сделал неожиданно сильное движение в её сторону, обхватывая за талию. У Таньки от этого перехватило дыхание, а внутри что-то бухнулось вниз. И она, машинально хватаясь за чужие плечи, почувствовала лопатками диванный валик. И чужую тяжесть на себе.
Матвей становился нетерпеливым, движения его – всё менее осторожными, а дыхание – сбитым.
Его рука сжала ей бедро и нетерпеливо деранулась вверх – под юбку. Вторая сильно вжала за плечо в поверхность дивана, будто Танька собиралась сопротивляться. А потом кожа живота ощутила прохладу – её бесцеремонно оставляли без прикрытия футболки.
Наверное, Матвей делал всё правильно. Все эти ласки, насколько возможно осторожные движения. И всё равно Таньке было больно. Что-то инородное и совсем для того не приспособленное продиралось в неё. Встречая препятствия и преодолевая их всей своей силой.
Танька знала, что может быть больно. Но потом же должно было стать приятно? А было просто склизко. И тяжело.
Матвей сильно впился ртом в её рот, и Танька машинально схватилась за его плечо. Напряженное и влажное. Вроде бы, вывернувшись тазом, удалось «оптимизировать» проникновение. Хоть внутри всё ещё щипало, как если бы там была ссадина. Да и неловкие, дёрганые движения как-то ощутимо разворачивались внутри. Настойчивые и почти навязчивые. А когда Танька к ним более или менее приноровилась, движения вдруг стали резче и пронзительнее. Опять до напряжённой боли. Танька зажмурилась. Матвей тяжело задышал ей в самое ухо, сильно сдавливая пальцами грудь. Начал буквально впиваться и вдалбливаться в неё. А потом вдруг протяжно застонал и замер, полностью наваливаясь на неё.
Танька, несмотря на это, ощутила холод. Особенно между ног, где всё ещё был чужой член. Впрочем, это ощущение быстро прошло.
Матвей, счастливый, порывался пойти с ней вместе в душ.
– Я стесняюсь, – Танька сама не поняла, как смогла сказать это настолько игриво – будто кто-то просто произнёс это чужим голосом. Но Матвей ничего не заметил и только рассмеялся – по принципу, чего там теперь стесняться.
Но Танька, подмигнув ему, всё же ускользнула в ванну в одиночестве. Идти было непривычно-больновато. Опершись ладонями на раковину, она заглянула в зеркало. Чтобы узнать, как она себя чувствует. Потому что внутренние ощущения всё начисто от неё скрывали.
Укладка на голове растрепалась – что, в принципе, было ожидаемым. И предательские рыжие корни начинали опять просвечивать сквозь ставший уже почти родным чёрный цвет. Кожа лица покраснела – как если бы Танька долго сидела над паром. А само выражение лица… Какое-то непонятное даже для самой Таньки.
С расширенными, очень внимательными глазами. И напряжённой линией подбородка. Что-то растерянное проскальзывало в её облике. А потом она опустила взгляд на раковину в чужой квартире. И от этого отражение её стало разочарованным.
Выкрутив ручку душа, она перелезла в резервуар ванной. Внизу живота от этого движения что-то напряглось. А от мыла засаднило внутри. Красноватая полоска под звук стекающей воды убегала к сливному отверстию.
Танька всё ещё пыталась понять, что с ней. Ей не было грустно. И она не жалела. Просто… Просто думала, что у Женьки с Максимом всё было совсем не так. Интересно, а Макс был у неё первым? А она у него? И о чём она только думает в Матвеевской ванне?..
Танька с досадой зажмурилась и выключила воду. Наскоро вытерлась галантно принесённым Матвеем полотенцем. И, завернувшись в него, вышла.
Матвей и не думал одеваться – так и сидел голым, поигрывая левой ступнёй в воздухе. И смотрел в монитор, где всё ещё показывали фильм. Увидев Таньку, машинально протянул руку к полотенцу, но та успела с хихиканьем ускользнуть, торопливо подхватывая с дивана свою одежду и прижимая её комом к груди.
– А зачем ты одеваешься? – насмешливо поинтересовался Матвей, без тени смущения многозначительно глядя на Таньку.
Она показушно закатила глаза.
– У меня от твоих размеров, вообще-то, всё болит, – «возмущённо» пробурчала она. И стала натягивать трусы, прямо не вылезая из полотенцевого шалашика.
Кажется, её отговоркой Матвей остался доволен.
Таня ещё для приличия посмотрела кино, даже не пытаясь вникнуть в сюжет и на автомате отвечая на комментарии Матвея. А по окончании стала спешно прощаться. Матвей всё порывался сначала её задержать, а потом и проводить, но Таня решительно отказалась.
– Тебя мой папа теперь убьёт, – серьёзно сообщила она. А видя растерянность на лице парня, поспешила засмеяться.
Матвей рассеянно улыбнулся, и Танька решила «успокоить» его получше.
– Не переживай, я шучу. Ему не за что тебя убивать.
Улыбка Матвея стала увереннее. А Танька, коротко чмокнув его на прощание в губы, вышла на лестничную клетку.
Подъездная прохлада прошлась по спине – оказывается, Танька не слишком хорошо вытерлась. Немного не комфортно. Ну и что.
На улице доброе вечернее солнце сразу приняло её в свои лучистые объятия. Ему было всё равно и светило оно для всех. Танька огляделась по сторонам. Слои приветливой зелени расползались между дворами и бодро освещёнными многоэтажками. Безоблачное голубое небо очень гладко лежало над головой. И неторопливые прохожие проскальзывали мимо, как нарисованные. Танька распрямила спину и пошла домой.
Во дворе она увидела Вовку, активно штурмующего импровизированный скалодром детской площадки. Выгуливала его Лера, не спеша приходящаяся вдоль границ мягкого площадочного настила. Чем-то напоминающая одинокую птицу. Танька подошла к ней.
– О, какие люди без охраны, – обрадовалась ей Лера. – Ты чего-то сегодня рано.
– Мы облазили все подвалы и нам стало скучно, – пространно отозвалась Танька, памятуя, как Лера одно время примерно этими словами ругалась на поздние Танькины возвращения.
Лера хмыкнула. И в этот момент им под ноги кубарем скатился Вовка – видимо, успешно забравшись на вершину скалодрома, он решил закрепить триумф съездом с высокой горки, присобаченной именно к этому скалодрому. Но что-то пошло не так.
Растянувшись у горочного подножия, он глубокомысленно воззрился в небесную красоту. Возможно, в прошлой жизни он был Андреем Болконским и теперь его накрыло вьетнамскими флэшбеками. Впрочем, довольно скорострельными, потому что ни Лера, ни Танька не успели хоть как-то среагировать, а Вовка тут же вскочил на ноги. Серьёзно кивнул сначала матери, потом Таньке и, плотно сжав подбородок, заново отправился на штурм практически покорённой высоты. Некоторых трудности только закаляют.
– Ты ща вывалишься! – крикнула Лера. И эта её фраза относилась совершенно не к сыну. А к сестре, которая мелькнула с тряпкой в открытом окне пятого этажа.
– Даже не надейся на это, – серьёзно ответила ей Света. С очень конкретным выражением лица. Возможно, не будь во дворе Таньки с Вовкой, ещё бы добавила какой-нибудь жест. И принялась с уверенным видом пшикать на стекло из пульверизатора.
– Ладно, пойду домой, – махнула Танька и направилась знакомой тропинкой к подъезду.
Пешком поднялась на пятый этаж – при напряжении всё ещё саднило – и зашла в квартиру. Кроме мамы никого не было – папа ещё не пришёл с работы, а Женя как обычно тусовалась с Максимом.
– Давай помогу, – предложила она, подходя к подоконнику, на котором расположилась родительница. Движения её были угловаты и несмелы. Как у каждого человека, который стоит у открытого окна и не слишком уважает высоту.
Мама протянула ей было бутылку с насыщенно-синей жидкостью. Но, пересекшись с ней взглядом, не стала отдавать, а только внимательно посмотрела Таньке в лицо.
Та почувствовала себя, будто она на допросе и её сканируют на детекторе лжи. Стеснённо отвела глаза. У неё вдруг возникло стойкое ощущение, что мама сейчас узнала обо всём. Вообще обо всём.
– Не надо, – мягко сказала она. – Ты какая-то уставшая. Иди лучше отдохни. Я справлюсь.
От этого заботливого тона Таньке стало очень тепло. И желание помочь только усилилось, хотя к чистоте она и была равнодушна.
– Да всё нормально, – попыталась протестовать она. – Вдвоём быстрее. Да я и высоты не боюсь.
Мама сощурилась на неё. Похоже она обычно щурилась на Леру. И после этого обычно выдавала что-нибудь едкое. Но сейчас ответ её прозвучал так же мягко, как и до этого.
– Ты всё равно до верха не достанешь. Придётся перемывать.
Она улыбнулась очень доброй улыбкой, чтобы Танька не обиделась. Но Танька бы и так не обиделась. Развела руками с видом «я сделал всё, что мог» и с успокоенной душой ушла к себе в комнату.
Там бухнулась животом на кровать и развернулась к окну. Тёплый, ничего плохого не предвещающий летний вечер. Глядя на такой, совсем не хочется размышлять о чём-то. Поэтому Таньростока п перевернулась на спину и уставилась в потолок. Вот он своей бездушной бледностью как нельзя лучше подходил для внезапной рефлексии.
Матвей хороший. Но Таньке он не нравится. Даже после первого секса. От которого другие девчонки были в эйфории. Никакой особой связи от этого не возникло. Танька невольно вздохнула. Потому что надеялась.
Матвея было немного жалко. Танька, получается, им воспользовалась. Для личных целей. И целей этих не достигла. И принялась мысленно убеждать себя, что она Матвею тоже не очень нравится. Совсем не как Женька Максиму. А Максим Женьке.
Ну вот. Опять он. Они.
Таньке стало стыдно. Хорошо, хоть во время секса Максима себе не представляла – это, по мнению Таньки, было вообще подло.
Из глубины квартиры раздался щелчок дверного замка. Вернулись Лера с Вовкой. А судя по голосу, ещё и папа. Света начала им что-то говорить – за закрытой дверью Танька не разобрала, что именно. Да это и не важно.
Неприятной радостью кольнула надежда. В конце концов, их семья тоже не образец классической. Но всё же нормально… Просто есть некоторые издержки – в основном, в общественной презентации.
И тут же надежда погасла. Исключение всё-таки подтверждает правило. Да и они с Женькой совсем не близняшки. Это у близняшек, наверное, слишком много общего. Почти генетическое клонирование. Как там в генетике? Если пара близняшек выйдет замуж за пару близнецов, то их дети генетически будут не двоюродными, а родными братьями и сёстрами. Так что там всё сложно.
А среди обычных людей третий – лишний.
Придя к совсем невесёлым выводам, Танька рывком села на кровати. И печально посидев так с минуту, всё-таки сползла. И вышла к своим. Потому что в тёплом семейном кругу печаль имеет свойство рассеиваться.
***
Женька проснулась одна. Разложенный край дивана пустовал смятой простынёй, подсвеченный утренним лучом. Вообще-то ощущение не слишком приятное. Тем более в чужой квартире. Хоть и не совсем чужой.
Женька не любила сразу вскакивать, едва проснувшись. Но сейчас бодрость настигла её неожиданно быстро, и она, на всякий случай стараясь не шуметь, соскочила на пол. Приоткрыла дверь в коридор. Прислушалась.
С кухни явственно доносился шум. Вроде бы даже от одного человека. Значит, Максим не бросил её на произвол судьбы. И не притащил какого-нибудь приятеля на утреннее пиво. Хотя последнее за ним обычно и не водится.
Женька, поправив короткую ночнушку – голой она спать на могла – потихоньку пошла к кухне. На шум. И не пожалела, что не стала с порога голосить.
Максим стоял к ней спиной. В одних джинсах. Около плиты. Судя по тихому шкворчанию масла и запаху яиц – готовил завтрак.
Мышцы его спины перекатывались под плотной кожей, собирая её в красиво очерченные бугорки. У всех этих мышц есть названия. И Света, как медик, наверняка их знает. Но, ей-богу, не будешь же ей звонить и спрашивать. Поэтому Женька просто смотрела на длинное углубление по самому центру спины – под ним прятался позвоночник. У плеч – крупные крылья, прикрывающие лопатки. Они живо шевелились, когда Максим делал что-то на плите. На предплечье сзади можно было различить надутую вену, стремящуюся к широкому запястью. А выпуклый треугольник стремился к крестцу и прятался под широким джинсовым поясом.
