Текст книги "Больше не люблю тебя, жена (СИ)"

Автор книги: Вера Шторм

Соавторы: Лена Голд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17

Я смотрю на мужа и чувствую, как внутри все переворачивается. Его глаза полны недоумения, удивления, сомнения и даже горечи. Я хочу, чтобы он поверил мне, но в его взгляде так смешались непонимание, замешательство и презрение, что я не могу найти слова, чтобы он пришел в себя. Миша будто онемел. И все только потому, что он сдал анализы и получил диагноз бесплодия? Ну это же бред. Врачи просто ошиблись. Ведь бывают же врачебные ошибки.

Как же больно осознавать, что пропасть между нами ширится, постепенно превращаясь в нечто непреодолимое! Да, любовь еще осталась, но даже она не в состоянии что-либо изменить.

Но… есть ли она? Почему я решила за нас двоих? Может быть, люблю только я, а он… Не знаю, что произошло с его чувствами. Мне сложно его понять.

Сейчас я беременна, и это должно было стать радостью для нас обоих. Мы же мечтали об этом много лет! Так хотели своего ребенка. Но вместо этого в моем сердце сейчас лишь страх и обида. Вместо этого он молчит, глядя мне в глаза и не желая верить.

Телефон Миши подаёт признаки жизни. Посмотрев в экран, муж вырубает его и прячет обратно. Первый шок прошел, и теперь выражение лица у него ледяное.

Он снова поднимает глаза, но смотрит не на меня, а за мою спину. И так задерживает взгляд, что мне хочется оглянуться. А когда я почти решаюсь сделать это, сжимает мой локоть и дергает на себя. Загорский мрачнеет еще сильнее и впивается пальцами в мою кожу.

– Что ты делаешь? – шиплю я, глядя в его потемневшие от злости глаза.

– Что за чушь ты несешь, Саша? – рявкает он так, что я вздрагиваю. Потом вырывает у меня из рук ту самую бумажку и тычет в нее пальцем. – Видишь, что тут написано? Видишь? Я бесплоден! – добавляет он совсем тихо.

Я просто в шоке. У меня нет ни слов, чтобы ответить. ни мыслей, что делать дальше.

Загорский забирает бумажку и впихивает во внутренний карман своего пиджака. Понимая, что он сейчас уйдет, я в панике хватаю его за рукав пиджака.

– Я тебе говорю, что беременна, Миша! Ты мне не веришь? Зато так уверен в том, что врачи никогда не ошибаются? Я не знаю, кто дал тебе эту бумажку! Не знаю!

– Саша, замолчи и иди в дом. Ты поняла меня? Уходи! Пока могу контролировать свои эмоции… лучше исчезни, – шипит он, отталкивая мои руки.

– То есть… – Я горько усмехаюсь, не веря своим ушам. – То есть ты не дашь нам даже шанса? Даже не допускаешь, что результат анализов может быть ошибкой?

– Не думаю, – жёстко отрезает он, фиксируя на моем лице мрачный взгляд. – Остыну – позвоню, поговорим. Иди.

Что за детский сад? Его поведение просто бесит! Перед этой его непоколебимой уверенностью я чувствую себя совершенно беспомощной. Кровь в венах закипает от возмущения, ярости, боли и обиды. Ком застревает в горле, а слезы тяжёлым грузом оседают в груди.

Сглотнув, я прикрываю глаза и втягиваю носом воздух. Мне плохо. Все, больше никаких разговоров. Картина ясна: надо подать на развод, а потом попытаться забыть Загорского. Нет смысла тянуть, нет смысла притворяться счастливой. И нет смысла скрывать правду от людей. Придется развестись и рассказать семье все как есть.

Я ничего плохого не сделала, чтобы заслужить такое отношение. И не позволю, чтобы он ещё сильнее меня унижал. Не верит? Окей. Пусть продолжает в том же духе. Несколько дней назад Миша сам отказался от меня, а теперь и от нашего малыша.

Я неоднократно представляла себе его реакцию. Представляла, как узнаю о беременности и сообщу ему. Сообщила, ага. Вот только я никогда не думала о том, что реакция будет такой. И точно не мечтала услышать слова, которые ударили меня, как пощечина.

Посмотрев в темные глаза мужа, коротко киваю.

– Хорошо, встретимся завтра. Я уже поговорила с адвокатом, документы будут готовы. Надеюсь, ты не будешь устраивать сцен, спокойно все подпишешь и наконец от меня избавишься. А я – от тебя. Больше нас ничего не связывает. Кому нужна семья, в которой нет ни доверия, ни любви? А уж своего ребенка я как-нибудь сама воспитаю.

Выдохнув, Миша прикрывает глаза.

– Конечно. Развод так развод, – холодно соглашается он. И его слова режут меня без ножа.

Бросив на него последний взгляд, я наконец-то беру себя в руки, разворачиваюсь и ухожу. Усмехаюсь мысленно. Я так любила этого человека, что казалось, мы были вместе всю жизнь. А он нанес мне такой удар, что я вряд ли быстро приду в себя.

Да, нам причиняют боль самые близкие. Почти всегда.

Захожу в квартиру. Бросив сумку на пол, прижимаюсь спиной к стене и сползаю по ней вниз. Боже, ужасно больно. Аж дышать нечем. Я всхлипываю, а потом вовсе реву в голос, обняв колени руками и уткнувшись в них носом. Обхватываю голову руками, тяну волосы, словно пытаясь вырвать их с корнями.

За что? За что ты так со мной? Ладно, разлюбил. Ладно, не хочешь быть со мной. Но неужели обязательно быть настолько жестоким? Куда делось доверие? Мы же бесконечно друг в друга верили. А теперь…

Когда все так резко изменилось? Когда, черт возьми, ты превратился в такого жестокого человека?

Без понятия, сколько времени я сижу на полу и плачу. Прихожу в себя, когда кто-то стучит в дверь. На автомате поднявшись, смотрю в глазок. Почему-то мелькает мысль, что это вернулся Миша. Однако ничего подобного.

– Привет! Знаешь, давай, – говорит Олька, едва я открываю дверь, но сразу же осекается, увидев мои заплаканные глаза.

– Проходи, – шепчу я и иду в ванную.

Сняв одежду, настраиваю воду и позволяю горячим струйкам окутать меня с головы до ног. Капли стекают по коже, смешиваясь с моими слезами. Я стою под водой, как будто она сможет смыть все переживания, которые жгут меня изнутри.

Опять в памяти всплывает прошлое. Когда-то мы были счастливы, смеялись и строили планы. Глаза мужа светились доверием. Но теперь между нами словно стоит непробиваемая стена. Я чувствую, как недоверие нарастает. С каждым днем, что мы не вместе, оно усиливается, будто лавина. Миша не верит мне. Не верит, что я беременна, не понимает, как для меня важно, чтобы он был рядом и поддерживал, несмотря на наши разногласия.

Каждое его жестокое слово отзывается в сердце болью, и я снова плачу, обнимая себя руками. Смотрю вниз, не прекращая плакать. Уходящая вода забирает с собой мои слезы, но в душе все равно пустота. Я чувствую, как разбиваются чувства, которые я испытываю к Загорскому.

Мысли о том, что мы могли бы просто спокойно поговорить и преодолеть недопонимание, вызывают в душе бурю протеста. Я уверена: ему больше нет места в моей жизни. Даже несмотря на то, что у нас будет ребенок. Для Загорского наши отношения закончены. Я буду воспитывать малыша одна, подальше от этого места и от этой боли. И как можно дальше от него.

Каждая капля воды, которая стекает по мне, словно старается смыть мысли, не дающие меня покоя. Они буквально душат меня, не позволяют дышать. Пусть я останусь одна – я справлюсь. Должна справиться ради себя и ради нашего малыша! Должна выдержать любой удар судьбы. Хватит ныть. Хватит! Никто не достоин моих слез!

Как же мне хочется, чтобы вода унесла вместе со слезами и мою боль…

Выхожу из ванной, натянув голубой махровых халат. Следом за мной в спальню заходит Оля.

– Саш, ты меня пугаешь! Что случилось? Ты на себя в зеркале смотрела?! Глаза красные, лицо опухло. Как долго ты плачешь?

– Не знаю. – Я сглатываю. – Оденусь и приду, ладно?

– Нет, дорогая, ждать тебя ещё полчаса терпения не хватит! Ты в ванной сорок минут проторчала!

Надо же… Я потеряла счёт времени.

– Миша сдал анализы и получил результаты. Оказывается, он бесплоден. – Я развожу руками. Из горла вырывается нервный смешок. – Понимаешь, он уверен, что я нагуляла малыша. Охренеть! Я с ума сойду!

Очередной поток слез льется из глаз.

– Да ладно! Но…

– Без всяких «но», Оля. Где мой телефон? Надо позвонить юристу. Завтра же подпишем документы и разведемся. А я буду воспитывать своего малыша. Одна. Он его даже не увидит! Никогда! Не позволю!

Спасибо всем, кто со мной и героями ❤️

Глава 18

– Мирослав Дмитриевич, – говорю в трубку. – Добрый вечер. Документы готовы?

– Вы не вышли на связь, и я очень надеялся, что вы передумаете. Но увы… Да, документы готовы, Александра.

– Я могу за ними приехать. Назовете адрес?

– Из офиса выйду через час. Скажите свой, заеду сам. Заодно чаю выпью, если вы не против.

Разговаривать не хочется ни с кем. Вот совсем. Но юристу нашей семьи и по совместительству близкому другу отца я отказать не могу, поэтому лишь вздыхаю.

– Хорошо, Мирослав Дмитриевич. Я отправлю вам адрес в сообщении.

– Замечательно.

Мужчина отключается, а я, подняв голову, ловлю на себе пристальный взгляд Оли. Она расстроена. Даже плакала вместе со мной, когда я рассказала ей о том, что наговорил мне Михаил.

Я не ожидала. Думала, что он захочет помириться. Скажет, что совершил ошибку, давай начнем сначала. Я бы его, конечно, не простила. Как можно простить измену? Но и общаться не перестала бы. А сейчас… разговаривать уже не о чем. И если мы встретимся, то только по одной причине: чтобы подписать документы о расторжении брака.

Господи, не верится, что все это происходит со мной! В душе такая темнота, что на глазах снова выступают слезы. Заставив себя встать с кровати, вытираю лицо ладонями и иду к шкафу, чтобы достать спортивный костюм и белье. Я не спала целую ночь, раскладывала вещи. И поняла, что многого не хватает. Не хочется, но придется поехать в квартиру Миши, чтобы забрать то, что я там оставила. Или Ольку послать? Она наверняка справится лучше. Я же… не хочу снова ощущать адскую боль в груди, а потом несколько дней приходить в себя после стресса.

Та квартира… За пять лет проживания там у нас ни разу не было разногласий, за исключением того, что случилось в тот грёбаный вечер. В памяти только хорошие воспоминания. Пойти туда, – это открутить время назад и вспомнить все хорошие моменты совместной жизни. А это боль. Это горечь. Это разочарование в человеке, которому я верила беспрекословно. В него, в его чувства, в его искренность и заботу.

– Бред какой-то, – шепчет Олька, когда я одеваюсь, прихожу к ней на кухню и опускаюсь на стул напротив. – Михаил не может так поступить. Есть что-то, чего мы не знаем. Вот уверена! Ну не укладывается в голове, понимаешь? Это… нелогично. Подумай сама, Саш. Сначала он говорит, что устал от тебя, уходит якобы к другой… – Выставив ладонь, подруга тараторит быстро-быстро, чтобы я не перебила: – Хотя я и в этом сомневаюсь. Пусть ты и говоришь, что от него воняло женским парфюмом. А потом, Саш… Он же сам говорит, что любит и не отпустит. Просит быть осторожной за рулём. Говорит, что ты в опасности. Цветы приносит, втайне в машину кладет… Господи, ну, подумай сама, Саш! А тут бац! – и какие-то анализы сдает с непонятным результатом! Тебе не кажется, что кто-то хорошенько постарался, чтобы вас разлучить?

– Не кажется. Он когда к своей Альбине пошел, его точно никто не заставлял. Он же сказал мне это прямо в лицо! Сам, понимаешь? А потом бесстыже вернулся и даже не отрицал, что был с женщиной. От него пахло женскими духами! Ладно, окей, забудем все, что было до сегодняшнего дня. Во-первых, какого черта он решил сдать эти анализы? Чтобы убедиться, во мне ли проблема? Так врачи неоднократно говорили, что во мне. Во-вторых… Ладно, допустим, он решил для себя в чем-то убедиться. В итоге прихожу я и говорю, что беременна. Я. БЕРЕМЕННА. Он смотрит на меня как на дуру, будто я говорю что-то невероятное! Он что, за все пять лет так и не узнал меня? Не понял, что я никогда не буду врать? Особенно там, где это касается нашего малыша?! Да я даже под дулом пистолета не солгу, понимаешь?!

– Я-то понимаю, Сашуль. Но знаешь, когда человека что-то сильно задевает, он может на эмоциях натворить… всякое. Это получается как-то непроизвольно. Я по себе сужу, пойми меня правильно. Человек просто запутался. Ему врачи ставят диагноз, а тут ты со своей беременностью. В ступор впал и все такое.

Я закатываю глаза. Сделав глоток чая, с грохотом ставлю чашку на стол и встаю. Иду к окну. Почему-то внимание привлекает черный седан. Я ни разу не видела его на протяжении нескольких дней, что живу тут. Ладно, мне-то что… Может, в гости к кому-то приехали.

– Вот ты по себе судишь, а я – по себе, – говорю, стоя к подруге спиной. – Если бы ещё до разногласий Миша пришел ко мне и сказал, что не любит меня и хочет развестись… Что хочет уйти к другой, чтобы та родила ему детей, я бы могла думать трезво. Да, было бы больно, обидно, но я не стала бы истерить и впадать в ступор, о котором ты говоришь. Несмотря ни на что. Ни на любовь, ни на привязанность. Я бы дала ему развод и ушла из его жизни, чтобы он был счастлив.

– Нет, Саш, – с усмешкой произносит Оля. – Не поступила бы ты так. Я тебе не верю.

– Люди разные. Характер у каждой свой. Я бы сделала все, чтобы любимый человек был счастлив. Если со мной ему плохо, то пусть идёт к той, с которой ему хорошо. Я пожелаю ему счастья и отпущу. Лишь бы он был честен со мной. Лишь бы не скрывал ничего и говорил все как есть. Понимаешь? Но вместо того, чтобы по-человечески решить все вопросы и проблемы, он решил надавить на меня и наговорил гадостей. И в итоге безумно меня разочаровал. Убил во мне пусть не все чувства, но бо́льшую часть уж точно.

– Хорошо, Сашуль, спорить не буду.

Лежащий на столе телефон начинает звонить. Оля смотрит на экран, а потом берет мобильник и протягивает мне.

– Тетя Нина звонит.

– Ох, – вырывается стон. – О чем мамой-то разговаривать, а? Она по моему голосу поймет, что случилось что-то неладное.

– Взять трубку по-любому придется, – пожимает плечами подруга. – Не ответишь – вопросов станет ещё больше.

Да, Оля права. Я забираю телефон и нехотя отвечаю на звонок. Не то чтобы я не хотела разговаривать с мамой. Просто не умею врать или притворяться. И точно не готова к допросу, который меня ждет, если я скажу, что мы с Загорским разводимся.

– Да, мам, – отвечаю, снова поворачиваясь и глядя из окна во двор. – Как ты?

– Я-то нормально! Ты как?

– Эм-м… – Ее голос звучит странно, и я напрягаюсь. – И я… нормально.

– Да? А я вот сильно сомневаюсь! Знаешь, что сегодня произошло? – говорит мама настолько эмоционально, что догадаться несложно: она все знает! – Я случайно встретилась в торговом центре с Тамарой. Помнишь ее? Мать Дениса.

– И? – перебиваю я. Терпение лопается. – Что она сказала?

– Что ты с Мишей разводишься! Это правда?!

Вот же семья… идиотов. Один дебил лучше целого информационного канала работает. Не удивлюсь, если о нашем с Загорским разводе уже в заголовках статей пишут.

– Да, мам, это правда. – Не вижу смысла юлить. – Мы разводимся.

Глава 19

В трубке повисает тишина. Я же издаю очередной стон, потому что мне совсем не хочется говорить о разводе.

– Как папа? – Вдруг получится сменить тему? Хотя с моей мамой это вряд ли…

– Хорошо папа! – зло отзывается мама и добавляет то, что я так не хочу слышать: – Но как так получилось, Саша? Всего два дня назад в больнице вы были вместе! И никаких разговоров о разводе не шло.

Не шло, ага… Зато то, что у меня глаза светятся и что я беременна, мама поняла сразу.

– Мам, ну, бывает такое. Не сошлись характерами.

– Пять лет вас все устраивало! Пять долгих лет, Саша. Что могло случиться всего за два дня?

О боже… если мама не перестанет так давить, я просто сойду с ума. И это она ещё не знает, что я действительно беременна. Не знает, как спокойно отшил меня Загорский, из-за какой-то бумажки уверившись, что я ему изменяла и нагуляла ребенка на стороне, а теперь пытаюсь убедить его в том, что это его малыш…

Одна мысль, а столько боли внутри.

– Ты так и будешь давить на меня, мам? Все уже решено. Да, так бывает. Всего несколько дней, но их хватило, чтобы понять, насколько мы разные. Тянуть с разводом смысла нет. Я не хочу вдаваться в детали, потому что это моя жизнь и мое решение. И я никому и ничем не обязана.

Да, слишком резко, но чем мягче я разговариваю, тем сильнее она будет давить, желая услышать, что все у нас с Мишей будет хорошо, что мы просто погорячились и лучше помириться. А я не хочу… Ненавижу подобные допросы, хотя в принципе я очень терпелива.

– Ты сейчас дома? Завтра приеду и поговорим.

Господи, только этого не хватало для полного счастья! Перед мамой я никогда не плакала. Никогда! Но если снова откроется тема развода, не выдержу и разревусь. Не понимаю, что со мной происходит. Вообще не помню, когда так ревела, как сегодня.

– Я переехала, мам. Никуда приезжать не надо, у меня совершенно нет времени. Я в школе до самого вечера. Да и разговаривать о наших с Мишей отношениях нет никакого желания.

– Судя по тому, что ты все еще ласково произносишь его имя, не все потеряно, – выдумывает мама.

Господи! Ну что за фантазии?

– А как его надо произносить, чтобы ты поняла, что все потеряно, мам? Или заменить на скотину? Ублюдка? Мы разводимся, понимаешь? Как бы я его ни называла, ничего не изменится. Мы больше не будем вместе. Пойми это, пожалуйста, и прекрати уже меня пытать. Я ничего другого тебе не скажу. Не только тебе – никому не скажу. Решение мы приняли, остается подписать документы.

– Не злись, Сашуль. Хорошо, я тебя поняла. Но страшно рассказывать отцу, он так гордился вашим браком... И… Егора дома нет. Вторые сутки не появляется. Говорит, в офисе слишком много работы, но я что-то сомневаюсь. Мне кажется, он что-то от нас скрывает.

– Почему сомневаешься? Он не маленький, мам. Давно большой мальчик и вполне может сам решать, где ему оставаться, а где нет. Может у него девушка появилась?

Было бы хорошо… Потому что тогда мама отстала бы от меня и переключилась бы со своими фантазиями на Егора.

Оля на кухне пьет чай с моими любимыми фисташковыми печеньками, а я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Я давно не ела, но все равно ничего не хочется, прямо выворачивает от всего, что вижу. Даже фруктов не хочу. Ну… наверное, от мандаринов не отказалась бы.

Мама долго молчит, а я, стоя вполоборота, смотрю то на подругу, то из окна во двор. Там, внизу, радостно подпрыгивает Матвей, а следом за ним идёт старший брат с какими-то пакетами. Хорошая семья, добрая. Мне нравится, когда все члены семьи понимают друг друга.

– Когда мы сможем поговорить, Сашенька? Ну не могу я просто сидеть и ждать, когда ты решишь поделиться со мной своими проблемами. Я же мать! Хочу быть рядом! Поддержать!

– Вот и поддержи меня, просто сказав, что при любых обстоятельствах будешь рядом. Этого достаточно, поверь. И… рано или поздно ты все узнаешь, мам. Давай сейчас ты не будешь ковыряться в моих ранах, пожалуйста? Мне и так больно.

Я прямо чувствую, что мама тяжело сглатывает. Перед внутренним взором даже встает картинка, как она вытирает катящиеся по щекам слезы.

– Папе сама скажешь? – наконец говорит она.

– Да, когда время будет, приеду к вам.

– Хорошо, родная. Береги себя, ладно? Целую тебя и обнимаю крепко. И запомни: что бы не произошло в твоей жизни, я всегда буду рядом.

– Спасибо, мам. Я тоже очень тебя люблю.

Закончив разговор, кладу телефон на подоконник и прижимаю руку к груди, чувствуя, как бешено бьется сердце.

– Чай остыл.

– Я не хочу.

– А чего ты хочешь, Саш? Ты скажи, я сбегаю в магазин.

– Мандаринов хочу. Давай пойдем вместе. Адвокат по-любому так быстро не приедет. Может, подышу свежим воздухом, и мозги в порядок придут. А то там полный раздрай.

– Ну пойдем, – поднимается подруга.

Я так устала, словами не передать. Но и сидеть в четырех стенах желания нет. Ужасно хочу спать, но знаю, что уснуть тоже не смогу. Да и рано ещё.

Собрав все еще влажные волосы в пучок, достаю кроссовки. Мы выходим из дома. На магазин и обратно уходит около получаса.

– Этот седан… Оль, присмотрись внимательно? Мне кажется, внутри кто-то есть, – шепчу подруге. – Только оборачивайся не слишком резко, а то догадаются.

– Угу, – бормочет Оля. – Сейчас.

Она достает из пакетика зелёное яблоко, откусывает и оглядывается, останавливая взгляд на той самой машине, о которой я говорила. Жуя, что-то бормочет с полным ртом, но я никак не могу разобрать – что.

– Ты бы его помыла, – киваю на яблоко.

– Угум, во рту отмоется, – шутит подруга, бросая на меня насмешливый взгляд. – Слушай, а в вашей старой хрущовке много таких богатых живет, интересно? Вон, в двадцати метрах даже джип затихарился. Интересный расклад, однако.

И правда. Эту машину я тоже не замечала, хотя обычно обращала внимание на транспорт перед домом, когда утром выезжала.

– Ну, я как бы тоже не нищая, но живу же тут, – пожимаю плечами.

– У тебя обстоятельства, – не ведется на такое пояснение Олька. – А если мужик живёт в старом доме, который вот-вот развалится, но при этом у него тачка, которую можно продать и запросто купить нормальное жилье, – это другое.

– Да ладно, Оль, нам-то что?

– Как это что? Тебе не кажется, что их кто-то подослал? Может, Миша, чтобы никто к тебе не лез? – звучит очередная конспирологическая теория.

– Эй, красотки! – кричит кто-то за нашей спиной и мерзко хохочет. – Вы куда-то спешите? Составьте нам компанию, а?

Обернувшись, вижу двух мужчин. Лет сорока, даже старше. Напились так, что едва держится на ногах.

– Пойдем домой, – шепчу. – Они неадекватны. Нам нервы не нужны.

– Пойдем.

За спиной раздаются тяжелые шаги. Не успеваю открыть дверь подъезда, как эти свиньи преграждают нам путь.

Мне бы сейчас врезать коленом между ног тому, кто стоит напротив, да только у него в руке бутылка, и я боюсь, что в ответ он ударит ею меня по голове.

– Дайте пройти, а? Вам что, нужны лишние проблемы?

– Какие проблемы, соска? Ты мне понравилась, – ухмыляется один, демонстрируя черные зубы. Ужас какой. Опять подкатывает тошнота.

– Я тебе сейчас как врежу! – Олька отталкивает мужика, но тот сжимает ее плечо и дергает на себя. – Эй, отпусти!

Что она там говорила? Что в седане и джипе люди Загорского, которых он нанял, чтобы за нами присмотрели и в обиду не давали? Ага, точно. И сейчас они спокойненько сидят в сторонке и наблюдают за тем, как к нам пристают свиньи, от которых воняет хуже, чем от помойки.

– А ну отошли! – слышу рык за спиной, а потом пару крепких слов.

Алкаши отлетают в сторону за считаные секунды. Мы не успеваем ничего понять, лишь хлопаем ресницами и переглядываемся. Обернувшись, вижу тех самых братьев, мать которых увезли в скорой.

– Это что за беспредел, а? Какого х*я вы тут делаете? Вон отсюда, пока кости вам не переломали.

Я была права. Парни действительно спортсмены, судя по тому, как ловко обращаются с этими ублюдками. Всего пара ударов – и те уже лежат на земле, свернувшись калачиком и умоляя не бить дальше.

– Заходите, – открывает дверь самый старший.

– Спасибо, – бормочет Олька, крепко сжимая пакеты. – Я чуть фрукты не уронила! Вот идиоты! Чего им только надо.

Самый старший брат заходит в подъезд после меня. По ступенькам поднимаемся вместе.

– Спасибо, – благодарю я, на что получаю широкую улыбку.

– Не за что. Всегда рад помочь. Меня Ромой зовут. – Он протягивает ладонь, которую я сразу же сжимаю. Она у него теплая, сильная. Приятное ощущение. Наверное, единственное из приятных за эти несколько дней.

– А меня Степан, – услышав наш разговор, говорит второй.

– Очень приятно, – улыбаюсь я впервые за последние несколько часов. – Скажите честно, что в итоге с мамой? Операцию делать будут или нет?

– Будут, но не сейчас. Нам немного не хватает. – Рома зарывается пальцами в волосы. – Соберём.

Вздыхаю. Я бы рада помочь, но…

Вызываем лифт. Парни кивает нам, чтобы мы прошли, а сами, кажется, собираются идти по лестнице. Кабина слишком маленькая, и ребята явно не хотят нас стеснять.

– Спокойной ночи, – говорит Степан, а Роман смотрит мне в глаза, даже не моргая.

– Спокойной ночи, – отзывается Олька.

Створки закрываются. Поднимаемся на свой этаж. Оказавшись дома, шагаю на кухню. Наверное, я немного остыла. Прогулка, если можно так выразиться, пошла на пользу. Даже есть захотелось.

Забираю мандарин. Запах хороший. Пока не тошнит.

Телефон в кармане спортивных штанов вибрирует. Достаю его и вижу сообщение от… Загорского. Аппетит, который едва вернулся, снова летит к чертовой матери. А сердце опять сжимается.

«Завтра обязательно встретимся. Есть важный разговор. Спокойной ночи, Саша».