Текст книги "Булачка"

Автор книги: Васіль Ткачоў

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

ИМПОРТНЫЕ ТУФЛИ

Ложкины обедали, когда тявкнул звонок.

–Вася, поинтересуйся, кто там, – подтолкнула мужа супруга.

– Сейчас, – быстро среагировал и на звонок, и на требовательно-приказной взгляд Вася и заглянул в глазок: по очкам и шляпе узнал товарища по работе Сивчика и сразу вспомнил, что тот должен был, как и договаривались, принести ему импортные туфли. Хвалился Сивчик, что больно уж модная, симпатичная обувь, только ему немножко маловата – жмут туфли, поэтому, хочешь того или нет, приходится вот сбывать. Жалко, но что поделаешь – не любоваться же на обувь, ее носить надо, а, вишь, не получается. «Да и продавать лишь бы кому не хочется, – говорил Сивчик.–Это вот если бы кто из друзей взял, другое дело: долго вспоминать меня потом будут хорошим словом, а чужак сразу и забудет». Примерить импортную обувь первым согласился Ложкин.

И вот Сивчик стоит с коробкой перед дверью. Заходит, здоровается.

– Танюша, – зовет Ложкин жену. –Посмотри, что мой коллега по бригаде принес – импортные туфли. Я же забыл тебя предупредить. Ему малы, ну, а как они будут на моей ноге? – вскоре Ложкин топал по квартире в новеньких туфлях.–Самый раз. Как на меня сшиты. Ну так что, Танюша, возьмем?

– Конечно, любимый, – Танюша покрутила в руках туфли, удовлетворенно причмокнула языком.– Красивенькие – слов нету. Да и ноские, видать, будут, раз импортные... Надолго хватит. Цена тоже не сильно чтобы кусалась. Бери, бери, Василек, и не задумывайся. А товарищу своему спасибо скажи.

– Да, да... Вот я, пользуясь моментом, сразу и говорю: спасибо тебе, друг, за обувь. – Ложкин похлопал Сивчика по плечу.

– Да не за что, – промямлил Сивчик. – Не лишь бы для кого старался – для тебя, Вася.

Затолкав в карман деньги, Сивчик пожелал долго носить обувь и сразу исчез.

– Правда же, хорошенькие туфельки? – опять посмотрел на жену счастливый Ложкин, широко улыбнулся... И вдруг улыбка молниеносно исчезла с его лица. Перед ним стояла совсем другая жена – лицо надутое, красное, похожее на перезрелый помидор. И взгляд такой, будто бы Ложкин принес в день зарплаты всего несколько «зайчиков».

– Значит, обувь покупаешь? – затрясла головой Танюша. – И это в то время, когда в холодильнике ветер гуляет... когда у меня колготки все прохудились... когда... когда...

– Не понимаю... – передернул плечами Ложкин. – Ты же сама сказала: бери и не раздумывай, туфли очень хорошие... и цена не кусается.

– А что я при чужом человеке должна была говорить? Скажи мне, пень? Не могла же я отправить его за порог со своими туфлями. Чтобы он тогда про меня подумал? Да и про тебя, а? Эх, недотепа ты, Ложкин, а не мужчина. Зачем голову на плечах носишь? И голову ли?

Утром следующего дня Ложкин понес туфли бывшему однокласснику Птичкину, так как ему они очень... тиснули.

ПОЗДРАВИЛ!

Немножко не повезло капитану Берёзкину: ночью подразделение, которым он командовал, было поднято по тревоге, потом-марш, район учений, которые обещали затянуться не на одни сутки. Иной раз Берёзкин не волновался бы-впервые ли ему вместе с солдатами быть на тех учениях? Волновался же по одной причине – вот-вот его жена должна родить первенца. А здесь-тревога, и она, жена, осталась одна. Соседи, правда, пообещали присмотреть за женой, вызвать, если понадобится, «скорую помощь». Это немножко успокаивало офицера. А ещё командир полка прикомандировал временно к квартире капитана Берёзкина рядового Самардака, который только что выписался из госпиталя и набирался сил в казарме. В обязанности Самардака входило: сходить, если понадобится, в магазин за продуктами для жены командира, вынести мусор, пропылесосить, поинтересоваться, нужна ещё в чём помощь или нет. А поскольку раньше он жил на Украине, то однажды даже приготовил вкусный наваристый борщ и угостил им жену капитана Бёрёзкина.

Вскоре у капитана Берёзкина родился сын. Под окном роддома рядовой Самардак долго топтался с цветами, которых надёргал на клумбе в городке, поздравил молодую маму, а потом та – из окна третьего этажа – продиктовала ему содержание телеграммы, которую рядовой Самардак должен был отправить в Н-ский городок капитану Берёзкину.

Капитан Берёзкин получил телеграмму следующего содержания: «Милый любимый поздравляю тебя сыном целую обнимаю рядовой Самардак».

ВЕРНИТЕ БАРАБОЛЬКУ!

Что люблю, так это театр. Скажете, тоже театрал нашёлся в Бережках ! На карте сначала покажи, где живёшь, а тогда хвались. Оно правда: наши Бережки не на каждой карте отыщешь, но одно другому не помеха – театр же у нас есть, свой, самодеятельный, до народного ему ещё шагать да шагать, правда, но, случается, такой спектакль мужики да бабы состряпают, что и в самом Минске кое-кому икнётся. Тому же Раевскому. Таланты, одним словом, не перевелись, театралы – тоже, на «Мариях» не все зациклились. Так что если будете в наших Бережках или поблизости где – приходите на спектакль. Не пожалеете. Один только нюансик: закончил свою театральную карьеру тракторист Мишка Бараболька, артист характерный, хохмач ещё тот, но не беда – и остальные, так сказать, не лыком шиты, что-то умеют, хотя до Мишки им далековато. Недаром же ему – в знак признательности за верное служение местной сцене и с лёгкого словечка самого Барабольки! – присвоили земляки почётное звание «заслуженный артист Бережков!» Он первый и пока единственный при таком высоком чине. И, надо заметить, получил его не зря. Как это он ухитрился, спрашиваете? А-а, и вам интересно. Тогда расскажу. Спектакль назывался «Сватался жених к невесте». В главной роли, как вы догадались, Мишка Бараболька. Роль тем сложна, что молодого парня должен был играть Бараболька, которому – чтобы не ошибиться – годков так под пятьдесят. Но Мишка же всё может, любую роль осилит, тем более жениха – сам он эту школу в своёй насыщенной жизни прошёл блестяще: три раз клялся в верности и вечной любви женщинам. Опыт есть. Мастерства – не занимать: артист Мишка, как я уже сказал, от Бога. Правда, до этого спектакля был ещё не заслуженный, но... долго ли там оставалось?

Спектакль начался, как и ожидалось, в битком набитом клубе. Собрался народ не только из Бережков – со всех окрестных сёл прибыл стар и млад. Мест не всем хватило, но по такому случаю можно и постоять, не то чтобы! Да и не паны – от земли театралы, свои. Местное начальство немножко запоздало, но ему, как и в настоящем театре, приберегли шестой ряд впереди, а чтобы остальные видели, для кого предназначается он, тот ряд, застелили скатертью, поэтому и дураку понятно: не занимать! Дед Михей на всякий случай предупреждал каждого, кто косил глазами на скатерть:

– Ето, паночки, не под ваши штоники подложено. Загрязните. Располагайтесь, располагайтесь, кто где может. А в следующий раз и свою табуретку нелишне прихватить – для надёжности: шлёпнешься или нет на государственную лавку, а на своё – факт, сядешь. Имейте в виду. Спектакль смешной, про нас с вами, – я был официально приглашён на генеральную репетицию,– поэтому ожидается быть всегда, как сказал сам Мишка Бараболька, аншлаг. Располагайтесь. Садитесь. Ну, стойте, стойте... Кто рано встаёт, тому и Бог даёт. Да-да, вот и председатель пришёл. Начинай, Мишка, спектакль! Можно!

Сначала заиграла музыка, потом раздвинулся занавес, и на сцене все увидели доярку Верку Цыганку и молодую бухгалтерку Оленьку.

– Оденься, сваты приедут, а ты – как лахудра кака!..– строго сказала Оленьке Верка Цыганка.

Бухгалтерка промолчала, но послушалась – начала прихорашиваться перед зеркалом.

– На то и спектакль, – шепнул дед Михей своей Лёксе,– чтобы пальнуть по человеку, как из ружья, что на стене висит... Мишка сказывал... Тут, видишь, какая-нибудь задрипаная доярка Верка Цыганка может лахудрой или другим лишь бы каким словом назвать бухгалтерку, человека с дипломом. Театр – это тебе, Лёкса...

– Смотри! – ворсанула в бок старому жена.

Пока бухгалтерка Оленька прихорашивалась перед зеркалом, в дверь постучали. Входят сваты. Впереди чешет местный кузнец Сидоронок, немного поотстала от него арендаторка Маруся Бахтикова, а там уже и посыпались – из-за сватов не сразу и жениха увидишь. Видимо, по роли так. Мишка последний входит, немножко стесняется, глаза то под ноги себе, то на потолок направит.

– Вишь, сколько их на холяву припёрлось выпить,– шепнул Лёксе дед Михей.

– Добрым людям наш поклон! – сказал кузнец Сидоронок, и все, как по команде, склонили головы.

– Проходите, люди добрые! – сделала широкий жест рукой Верка Цыганка.

– В свою хату она бы хрена с два пригласила, – заметил дед Михей.– Что значит театр!.. На ходу человека другим делает. А?

Лёкса не ответила.

– Так, говорите, у вас девка заневестилась, – кузнец Сидоронок примерялся поставить лукошко, из которого большой грушей выпирала пробка от глечика, на стол, но Верка Цыганка немного даже, показалось, растерялась, а может и слова подзабыла, получилась неловкая пауза, и он не знал, примут их в этом доме или нет, поэтому лукошко ставить не решался.

– Да ставь, ставь кош на стол,– подсказал дед Михей.– Примут, примут, куда они денутся. Этой бухгалтерше и всамделе замуж пора. Ей бы только жениха помоложе. Однако Мишка – артист. Он любую окрутит.

Пока то да это, действие в спектакле разворачивалось, Мишка Бараболька сорвал даже первые аплодисменты: он прижал бухгалтершу Оленьку и вкусно поцеловал.

– Лидка, ты глянь, глянь! – крутнулся на лавке дед Михей.– Под эту марку и налабызается Мишка. Неужто в тексте есть целование? Не может быть. Да и на генеральной репетиции на этом месте не лобызались. Я бы запомнил... Нет-нет, это Мишка сам выдумал. На то и артист!

Лидка закраснелась, махнула рукой:

– Лишь бы дальше не пошло!..

– При таком темпе может и пойти,– засмеялся дед Михей.

– Смотри! – снова ткнула старому в бок Лёкса.

Стол на сцене был накрыт шикарно – даже картошечка дымилась, а в центре стоял тот глечик с водкой, вокруг его бутылка с таким же, видать, напитком. Сваты, жених, невеста и Верка Цыганка пьют, едят и болтают.

– Неужто воду хлещут или компот какой? – спросил у Лёксы дед Михей.

– Ты же всё знаешь, зачем у меня спрашиваешь? – отмахнулась Лёкса.

– Нет, нет, ты заметь: Мишка сам себе наливает и, лихо его матери, из одной и той же бутылки, – заблестело морщинистое – прошлогодней картошкой – лицо деда Михея. – На репетиции из глечика потягивал. Вот, вот, шестой раз прикладывается. Там где-то на дне капля какая и осталась. Разве же он воды столько мог бы выпить? Ни в жисть! Её столько не осилишь. Бутылка, конечно же, литровая. Антихрист, на виду у председателя наяривает... нет, чтобы и ему приподнести-предложить. Где там! Мишка не даст. Жадина. Сам добулькает. Закусывай, закусывай, Мишка, а то развезёт, холера!..

– Ну, так ты пойдёшь за меня замуж? – наконец-то Мишка Бараболька выпрямился, аперся о краешек стола. – Я к тебе обращаюсь, Ольга: пойдёшь или нет?

– Пойду,– немного растерянно проговорила бухгалтерша Оленька.

– Все слышали? – почему-то посмотрел не на сватов, а в зал Мишка Бараболька.– Все. Лидка, а ты слышала?

Лидка, председатель, дед Михей и все остальные удивлённо переглядываются между собой, пожимают плечами: ничего не поймут, да и почему он назвал артистку-бухгалтершу Оленькой, когда ещё раньше она была Наташкой – как в пьесе.

– Говорил же: закусывай! – первым сообразил, что произошло, дед Михей.–Непослушник!

Мишка Бараболька, пошатываясь,выдвинулся на авансцену:

– Лидка, ты всё слышала? Я женюсь! На учёной! Так и быть! Люди, земляки... спектакль спектаклем, мы его продолжим... без антракта дадим, не волнуйтесь, однако я женюсь по-настоящему. И вы засвидетельствуете это. А?

– Я... я ничего такого вам не обещала! – покраснела бухгалтерша, заморгала глазками. – Я думала... это же по пьесе так! – и она, спрятав лицо в ладонях, убежала со сцены.

Кто-то зааплодировал, и все – о, чудеса! – поддержали его. Кроме председателя. Тот встал, попросил тишины.

– Режиссёра! – строго потребовал председатель.

– Я! – белый, как свежий снег, выбежал на сцену режиссёр агроном Цыбулькин.

– Заменить жениха! Дублёр, или как у вас там, есть?

– Нет, нету, – часто заморгал глазками режиссёр агроном Цыбулькин.

– Как это меня заменить? – закивал непослушным пальцем Мишка.– Меня? Можно сказать, заслуженного... заменить? А вы театр Янки Купалы представляете без Станюты или Овсянникова? Нет. Правильно. А вот найдётся один дурак и скажет: заменить! Председатель, ты здесь не распоряжайся. Ты в искусстве – ноль. Без палочки. Запомни. Руководи посевной. Понятно? А будешь нести охинею, то я много о чём могу тебе напомнить. Могу, к примеру, рассказать всем зрителям, верным нашим патриотам, заядлым нашим театралам, как ты в городе коттедж соорудил под небеса из восемнадцати комнат. За чьи деньги? А-а, молчишь! Проглотил? А сыновьям машины приобрёл – за что? А мясо берёшь каждый день свеженькое, когда я, можно сказать, заслуженный артист Бережков, с хрустом поедаю солёное, от чего на сцене иной раз солёным – а каким же! – потом прёт... А выборы взять. За Дубко не голосовал...

– Замените его! – председатель притопнул ногой, вынес колесом грудь вперёд. –Немедленно!

Дед Михей посмотрел на председателя, улыбнулся:

– Нет, Мишку не заменишь. Он один у нас такой. Артист!

Первой дёрнула из клуба Лидка, за ней, втянув голову в плечи, почесал председатель.

– Спектакль продолжается! – сообщил Мишка Бараболька.

Но не там-то было: поплыл занавес, он отгородил его от зрителей... и на всю, кажется, оставшуюся жизнь. Только он не очень, видится мне, переживает: всё же стал заслуженным артистом Бережков после того спектакля. А такого, согласитесь, не каждый достичь может.

На спектаклях Мишка Бараболька сидит теперь рядом с дедом Михеем. Тот, бывает, заскучает на представлении и шепнёт заслуженному артисту:

– Взберись, Мишка, на сцену, отмочи чего... Потому как жизнь такая, что потешиться охота. Взберись, Мишка. Удружи.

А Мишка отмахивается, как когда-то Лёкса:

– Смотри!..

Собираемся днями, скажу вам по секрету, пойти делегацией просить председателя, чтобы всё же разрешил Мишке снова выйти на сцену, потому как в наших Бережках любят театр. А какой же это театр – ну, правда! – без заслуженного артиста?

Так и скажем председателю: «Заслуженных уважать надо! Верните Барабольку!»

ПОДФАРТИЛО

Повезло наконец-то инженеру Тиханчику: трудно вспомнить, сколько он уже играет в это «Спортлото», а только недавно отхватил кругленькую сумму. Жена, Капитолина, по случаю такого радостного события обвила, словно в молодые годы, мужа вокруг шеи, сладко чмокнула в щечку:

– Не оболтус ты у меня, Тиханчик! Пусть все видят! Я же, хоть и перца подсыпала тебе , когда ты покупал те карточки, но сама где-то в глубине души верила: подфартит когда-нибудь и нам, не все же – им! Молодчина! Твои деньги – ты ими и распоряжайся! У нас всегда, не мне тебе говорить, справедливость была и остается на первом плане. Решай, на что потратишь свои деньги. Вижу, задумался. Зря. Тогда я скажу: одеть тебя надо, Тиханчик. Обносился ты совсем. Обшарпался. На люди показаться стыдно. Купим, значит, тебе новое пальто, плащ, джемпер и обязательно ондатровую шапку. Ты все же при должности, не последний человек в своем конструкторском бюро. Ты на меня не гляди, Тиханчик. У меня все есть, кажется...

Пошли покупать. Тиханчик прихватил самую пузатую сумку, затолкал в карман несколько полиэтиленовых пакетов.

Людей в магазине – не подступиться. Толкаются, оскорбляют друг друга, где там с Тиханчиковым характером подобраться к товару, чтобы хоть одним глазом глянуть, что он из себя представляет, товар тот, по какой цене продается. Не чета ему Капитолина: проберется к любому товару, очереди для нее не существует, и сразу сообщает мужу:

– Плащ – залюбуешься! Чистый габардин! Брать?

– Что, как раз мой размер?

– Твоего не вижу...Ах, так это ж женский плащ! Но красивый. Глаз не оторвать.

Вскоре Капитолина выбирается с новой покупкой, передает мужу: держи! А сама снова ныряет в очередь. Не проходит и минуты, как слышен ее счастливый голос:

– А шапки, Тиханчик, ни пером описать, ни в сказке рассказать.

– Ондатровые?

– Гм, захотел так сразу! Из лебяжьего пуха. Что бы взять?

– Бери, если ондатровой нету, – пожимает плечами Тиханчик.

– Тиханчик, а, Тиханчик, подойди поближе, посмотри, какое шикарное пальто, – зовет Капитолина мужа. – Возьмем? Позднее днем с огнем не найдем. Да и учитывать надо – гиперинфляция. Воротник, нет, ты только глянь, из чего воротник! Натуральный песец.

– Это же женское, – моргает глазами Тиханчик.

– На тебя, дорогой, поищем еще. Найдем. Должны найти.

... Из магазина Тиханчик нес, аж пригнулся к земле, обновки для жены. Капитолина забегала вперед, стараясь заглянуть ему в глаза:

– Это ж надо так торговать! – щебетала она. – Неучи! Денег нет – для мужчин вещи выбрасывают, а когда есть – только для женщин. Никакого порядка в этой торговле.

Тиханчик, на ходу промокая носовым платком лицо, тянулся за женой и думал, что он очень счастливый человек: пусть еще кто выиграет для своей любимой жены столько вещей!

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Гости пробрались за столы. Сидят. Ждут. Молчат.

– Ну, где там наша именинница, уважаемая, несравненная Клавочка? – встал Павел Степанович, штатный тамада, окинул придирчивым взглядом стол, который был густо заставлен закуской и бутылками с лимонадом и минералкой, развел руками. – Что-то... кхи-кхи... кхе-кхе... ничего не вижу...

А Клавочка держала в руках две бутылки водки – по одной в каждой.

– Что ж, начинайте, гости мои дорогие, застолье, – нараспев подала она команду.– Лимонад на столе. Минералка. Наливайте. Ну, а кто хочет водки выпить за мое здоровье, пожелать мне такой же горькой, как и она, жизни, прошу поднять руки. Ну, ну, смелее, смелее, гости дорогие!

Гости сидели молча, боясь пошевелиться. Даже тамада. Он только разинул от услышанного рот.

– А я и знала, что вы все желаете мне только сладкой жизни! Спасибо вам, уважаемые! – на лице Клавочки засветилась улыбка, и вскоре она скрылась на кухне с двумя бутылками водки.

Кое-кто тяжело и горестно вздохнул, кто-то застучал в ладоши, а тамада все еще сидел с широко разинутым ртом...

ПРИЗ

Степчиха всегда бесилась, когда разговор заходил про Шурку – привлекательную одинокую женщину с многочисленными перстнями на пухленьких пальчиках и оригинальной золотой цепочкой на шее. Эти желтенькие изделия и портили ей, Степчихе, настроение.

– Вишь, вишь, идет как! Х-ха! Коза-а! – почти каждый день провожала она Шурочку, кривляясь. – Опять, опять сегодня новое платье напялила. И перстни новые нацепила-а! Подожди, подожди, нарвешься – оторвут с пальцами. А что ей! Выгуляется на работе – и круть-верть задом. Если был бы мужик, то покрутила бы. А то что ни день, то новые шмотки, с иголочки. Конечно, любовники стараются. Вон, вон иномарка подкатила прямо к подъезду. И поехала, и поехала... Тьфу!

Степчиха, проведя взглядом с балкона свою молодую соседку на работу, начинала готовить еду, топталась на кухне и думала, как бы ей насолить. «Под носом капитализм расцвел!» – не могла успокоиться она. А как ущипнуть Шурку – не могла додуматься. Но голова работала. Активно. Напряженно. Поэтому, как только Шурка вернулась с работы на той же иномарке, Степчиха сразу же кинулась к телефону и набрала «04»:

– Свищет газ! Жду! Иначе дом взлетит под облака! Будет, как там!..

Она назвала Шуркин адрес и широкая улыбка расплылась по ее лицу: а завтра «скорую помощь» вызову, потом объявления на столбах расклею, что Шурка вроде бы продает холодильник... Не будет у тебя спокойной жизни! Не дам!

Аварийная бригада прибыла довольно быстро. На звонок в дверь вышла Шурка, а Степчиха приоткрыла свою и навострила ухо.

– Вот вам наш приз – телевизор! – сказал усатый дядька и показал на своего коллегу, который держал приз. – Не удивляйтесь, не удивляйтесь – вы наш юбилейный, стотысячный клиент.

От услышанного Степчиха потеряла сознание и выкатилась на лестничную площадку...

ИГРА

– Ну, папочка, начали, – говорит сын и делает первый ход конем.–Только предупреждаю: будешь хитрить – пеняй на себя...

Папа делает ход в ответ: е-2 на е-4. И так далее: ход – сын, ход – отец. Наконец-то последний поднимает руки вверх, морщит лицо – сдается.

– Математика за тобой, – по-взрослому рассудительно говорит сын.– Когда следующую партию проиграешь, задание по языку выполнишь. Идет?

– Идет, – неохотно соглашается папа и занимает после двух коротких затяжек место за столом.

Ход – сын, ход – отец. Последний нервничает: чешет затылок, крутится на табуретке, время от времени выскакивает на кухню – курнуть.

– Предлагаю ничью, – смотрит отец на сына. – Согласен?

– Нет, папочка, ни за что, – стоит на своем сын. – Как это – ничью? Учительница же сразу раскусит. Да и сам где ты видел, чтобы одно и то же задание в тетрадке писалось разными почерками? Не пойдет так. Тут конкретно давай: ты или я. Думай, думай, папочка, может еще и выиграешь, – подбадривает сын.

Через два хода отец сдался. Он попросил секунданта – маму, чтобы подала ручник. Вытер мокрый лоб, отпил из стакана чаю.

– Так что у нас еще осталось?

Сын заглядывает в дневник.

– Рисование. Буратино выходит из дома, направляется в школу с азбукой – тема рисунка.

– Нет, нет, – протестует папа, решительно машет руками. – Я – пас! Я – пас! Математику, письмо еще сделаю, а вот по рисованию – ни в зуб ногой. Карандаша в руках не держал. Ты, Игорек, маму, маму... с ней сыграй...

– Она же секундант, – посмотрел сын в сторону мамы.

– Я, я побуду!

– Мама! – зовет сын. –Папа по рисованию – карандаш незаостренный. Садись.

Мама передает повязку секунданта папе, садится за шахматную доску.

Семейная игра продолжается...