Текст книги "Наладчик (СИ)"

Автор книги: Василий Высоцкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Я неторопливо вытащил из кармана платок, стер несуществующую пылинку с манжеты рубашки, поправил сбившийся воротник и повернулся к остолбеневшей Светочке. Она стояла, прижав руки к груди, и смотрела на меня широко распахнутыми глазами так, будто я только что на ее глазах голыми руками разорвал пополам танк.

– Вот видите, Светлана Юрьевна, – я тяжело вздохнул, убирая платок обратно в карман. – Никакого уважения к дипломатии и нормам международного права. Опять все приходится решать с позиции грубой силы. Идем, я всё-таки провожу. А то вечер становится прохладным, а диспут с этими товарищами, увы, завершился досрочно по причине отсутствия аргументов у оппонентов.

Глава 13

'Из личных коллекций советских дачников: чтобы картошка не прорастала, рядом в мешок клали пару свежих яблок. Фруктовые кислоты действительно тормозят рост ростков и сохраняют клубни до весны.

Маленькие хитрости

Май пролетел, как одна короткая, ослепительно светлая пулеметная очередь. Дни слились в сплошной калейдоскоп из запахов цветущей сирени, свежей краски на заборах и пыльных конспектов.

Второй курс нашего славного ПТУ-31 мы с Шурупом закрыли не просто успешно, а играючи, с особым, я бы сказал, цинизмом.

Наш суровый мастер производственного обучения, Иван Степанович, окончательно и бесповоротно уверовавший в мою техническую гениальность после мистического воскрешения убитого колхозного ЗИЛа и триумфального весеннего рок-концерта, ставил мне зачеты чуть ли не автоматом.

Наступило лето. Настоящее, густое московское лето тысяча девятьсот семидесятого года. Столица плавилась от зноя. Асфальт на проспектах размяк, источая тяжелый, удушливый запах раскаленного гудрона и цепляясь за подошвы сандалий.

Народ массово, целыми семьями и трудовыми коллективами, потянулся в спасительную тень парков. Люди шли к пузатым желтым бочкам с квасом, вокруг которых тусовался рой ос. А также тянулись к автоматам с газировкой, где граненый стакан мылся скудной струйкой воды на всех страждущих.

Вот ведь, стакан просто мылся и ставился обратно. И никто не задумывался о болезнях, которые могут передаться через этот стакан!

Бездельничать три месяца кряду в мои планы категорически не входило. Молодой, накачанный гормонами организм требовал бурной активности. А статус солидного, взрослого не по годам парня, ухаживающего за самой красивой девушкой района, настоятельно требовал регулярных и солидных финансовых вливаний.

Стипендия это, конечно, почетно, но на одних заварных эклерах по двадцать две копейки и билетах на последний ряд в кинотеатр далеко не уедешь. Конфетно-букетный период – это стратегия, а любая стратегия нуждается в надежном тыловом обеспечении.

Поэтому я, грамотно задействовав свои новые, стремительно обрастающие весом связи. Не без веского, телефонного звонка от глубокоуважаемого Вахтанга Шавловича, устроился на лето автослесарем в одну очень, скажем так, непростую автомастерскую. А там и Шурупа подтянул за собой.

Станция технического обслуживания в реалиях развитого социализма – это вам не современный глянцевый автосервис с улыбчивыми девочками на ресепшене, бесплатным кофе-автоматом, мягкими диванами и менеджерами в накрахмаленных белых рубашечках.

О, нет!

Советская СТО – это закрытый элитарный клуб, масонская ложа и филиал министерства иностранных дел в одном промасленном флаконе. Обычный рядовой автовладелец, годами копивший на свой выстраданный «Москвич» или горбатый «Запорожец», мог с утра стоять перед глухими железными воротами станции в позе покорного просителя. А также трепетно сжимать в потной ладошке заветную «трешку» или «пятерку» сверху официального государственного прейскуранта.

Здесь, за этими воротами, царил свой бог – Его Величество Дефицит!

Дефицит запчастей, дефицит времени, блат, кумовство и суровые, пропахшие нигролом мужики в засаленных робах, которые смотрели на академиков, профессоров и партийных чиновников свысока, как пресыщенные римские патриции на диких варваров.

В этот специфический, ощетинившийся гаечными ключами коллектив мы вписались идеально, как скальпель в хирургический лоток. Легко и непринуждённо!

Во-первых, мы принципиально не пили на рабочем месте, не «соображали на троих» в подсобке и не страдали утренним тремором рук, что моментально сделало нас в глазах начальника смены не просто ценными, а поистине незаменимыми кадрами!

Во-вторых, въевшаяся в подкорку армейская привычка к идеальному, доведенному до автоматизма порядку на верстаке и маниакальная, почти педантичная точность в работе очень быстро принесли свои звонкие плоды. Тут уж я подписался на все сто, работая наравне с Шурупом, а порой и превосходя его!

Порой местные гуру авторемонта, глубокомысленно дымя смятым «Беломором», часами чесали в затылках и матерились сквозь зубы над забарахлившим, сложным карбюратором новенькой, номенклатурной двадцать первой «Волги». Мы же просто брали нужный инструмент и методично, по жесткому армейскому алгоритму, выявляли и устраняли неисправность.

Слава о молодых, непьющих, подчеркнуто вежливых мастерах, которые никогда не хамят клиентам и делают всё на совесть, как для себя, разлетелась по району со скоростью верхового лесного пожара в засуху.

Клиентура пошла косяком, записываясь к нам чуть ли не за неделю!

А вместе с растущей репутацией полноводной рекой потекли и неучтенные, «левые» доходы. Кто-то, смущенно оглядываясь, сунет в ящик с инструментами пузатую бутылку пятизвездочного армянского коньяка. Кто-то, прощаясь, незаметно подкинет на верстак дефицитный блок болгарских сигарет «БТ» или «Родопи». А кто-то, крепко пожимая руку, просто вомнет в карман робы хрустящую, красную десятирублевую купюру с искренним, горячим шепотом: «Спасибо, выручил, браток!».

Жизнь, товарищи, налаживалась стремительно, вкусно и неотвратимо! Были бы руки и голова, а достаток и награда всегда найдёт героя!

Мой верный оруженосец и напарник Витька Шуруп тем временем тоже расцвел, словно майская роза на навозе!

После нашего грандиозного весеннего концерта, где он с искаженным от праведного рокерского экстаза лицом яростно терзал струны бас-гитары, Витька внезапно для самого себя осознал одну важную вещь. Он понял, что больше не забитый, вечно перемазанный мазутом пэтушник, на которого девчонки смотрят в лучшем случае с жалостью, а вполне себе видный, перспективный парень и, не побоюсь этого слова, локальная рок-звезда. Это эпохальное осознание крайне благотворно сказалось на его осанке, походке и, что самое главное, личной жизни.

В первых числах июня, на танцплощадке в парке Горького, Шуруп виртуозно подцепил некую Люсю. Это была румяная, пышущая здоровьем и жизнелюбием студентка кулинарного техникума, обладавшая выдающимися, поистине кустодиевскими формами, заразительным хохотом и очаровательными ямочками на щеках.

Люся смотрела на своего щуплого Витьку с нескрываемым, щенячьим обожанием, словно на спустившегося с небес Элвиса Пресли. Она регулярно откармливала его домашними пирожками с мясом, ливером и повидлом, от которых Шуруп, судя по скорости набора веса, скоро рисковал превратиться в идеально круглого Колобка. По вечерам она гордо таскала его за собой на все доступные танцплощадки района, демонстрируя подружкам свой трофей.

Мы теперь часто, как это принято у молодежи, гуляли вчетвером. Я, моя сияющая, нежная Светочка, лопающийся от гордости Шуруп и его монументальная Люся.

Мы бродили по аллеям парков, спасаясь от жары в тени старых лип, пили колючий, бьющий в нос лимонад «Буратино», с наслаждением сгрызали шоколадную глазурь с эскимо на палочке.

Мы сидели в душных летних кинотеатрах, до дыр засматривая «Белое солнце пустыни». Я, к слову, смотрел этот шедевр с сугубо профессиональным, аналитическим интересом, мысленно критикуя тактику товарища Сухова: «Красиво работает, конечно, но фланги оголил бездарно, а оставлять Петруху одного на карауле – это грубейшее нарушение устава гарнизонной и караульной службы!»

Но вслух я этого, разумеется, не говорил, предпочитая в темноте зала просто крепко держать прохладную, маленькую ладошку Светланы. А еще мы до хрипоты обсуждали Чемпионат мира по футболу в Мексике, болея за наших.

В один из таких ленивых, маревых дней к нам прямо в гараж завалился Кабан. Он припёрся с обязательной отработки, которую после ПТУ вклянчивали бывшим адептам на три года. Ему было скучно и тошно. Вот он и искал, где бы развлечься.

– Здоров, Гендос! – зычно прокричал он еще от полуоткрытой металлической двери гаража, перекрывая визг болгарки в соседнем боксе. – Как жизнь молодая, трудовая? Капитал сколачиваешь?

Я вынырнул из-под капота очередной «копейки», вытирая перепачканные маслом руки о ветошь.

– Всё нормально, в рабочем ритме. Сам-то как, выпускник?

– Да вот, всё цвету и пахну, как майская клумба! – Кабан вальяжно привалился плечом к косяку, поигрывая ключами от мопеда. – Жду, понимаешь ли, пока ты обещанную поляну накроешь! А то солидный человек, а обещания зажимаешь! – хмыкнул он, подмигивая.

Я хлопнул себя по лбу свободной рукой.

– Да? Твою ж дивизию… Кабан, звиняй, брат! Вот честно, в этой суете напрочь из головы вылетело! Но поляна будет! Я раз обещал тебе и пацанам поляну накрыть, то точно всё будет по высшему разряду! Тем более, что завтра у меня как раз законный выходной. Так что можем смело выбраться всей честной компанией на берег Москвы-реки на шашлыки!

– Точно, а то снова можешь забыть и…

– Имей в виду, Кабан, я слов на ветер не бросаю, – я серьезно, без тени улыбки посмотрел на него. – Раз обещал поляну – значит, будет тебе и белка, будет и свисток. А точнее – будет правильное, маринованное мясо и высококультурный отдых на лоне нашей столичной природы. Собирай своих оглоедов, завтра гуляем!

Проводить подобное мероприятие на сухую, или же давиться дешевым магазинным шашлыком из синих, жилистых кур, смешанным с уксусом, было категорически ниже моего достоинства.

В своей прошлой жизни я усвоил одно золотое правило: грамотное материально-техническое снабжение – это ровно пятьдесят процентов успеха любой, даже самой сложной спецоперации. Остальные пятьдесят – это, как известно, полное отсутствие лишних свидетелей и ледяная, не дающая похмелья водка.

Поскольку свидетелей у нас завтра на общественном берегу реки может быть примерно пол-Москвы, я решил полностью и бескомпромиссно сосредоточиться на первой части уравнения – на снабжении.

Дождавшись конца смены, я дошел до ближайшего телефонного автомата на углу проспекта. Бросил в щель двухкопеечную монету, дождался характерного механического щелчка и набрал номер. Номер человека, который в этом районе открывал любые, даже самые тяжелые и заржавевшие двери. Причем открывал их с такой легкостью, словно они и не были заварены намертво суровым советским автогеном.

– Вахтанг Шавлович? Добрейшего вам дня. Это Гена Мордов беспокоит.

– Вах, Гэна-джан! – телефонная трубка моментально расцвела сочными, гортанными звуками, и мне на секунду показалось, что из нее явственно повеяло ароматом хмели-сунели и свежеиспеченного лаваша. – Слушай, дорогой мой человек, зачэм так сухо, так официально по отчеству, а? Ты что, на партсобрании?

– Да я к вам по небольшому, но очень важному делу. Хочу в эту субботу нашу молодежь, пацанов своих да девчат, на берег Москвы-реки вывести. Природа, свежий воздух, шашлык-машлык, все дела. Поможете организовать правильный, душевный антураж? Чтобы мясо было нежное, как слеза младенца, а вино – такое, чтобы сердце пело от радости, а не плакало на утро от изжоги. Деньги, само собой, при мне, заплачу по высшему тарифу.

В трубке на секунду повисла тяжелая, театральная тишина, которая вскоре сменилась глубоким, полным невыразимой грусти и обиды вздохом оскорбленного в лучших чувствах патриарха.

– Гэна… Слюшай меня сюда, Гэна. Зачэм ты сейчас про дэнги говоришь, а? Ты меня обидеть сильно хочэшь или ты просто меня нэ любишь? Како-ой дэнги-шмэнги между уважаемыми людьми⁈ Слушай, я сам уже этот асфальт проклятый, эту пыль городскую нэнавижу! Со всэх сторон давит, дышать нэ дает! Давидка мой тожэ совсэм закис, побледнел в этой лавкэ среди ящиков! Давай сделаем так: ты мне только мэсто точное кажи, а мы с Дато сами прыедэм, всэ самое лучшее, самое свэжее привезэм. Ты мне только компанию хорошую, хохочущую обэщай, чтобы душа моя старая в кругу молодых душ красиво отдохнула! Договорились?

Отказать Вахтангу Шавловичу, когда тот находился в неудержимом порыве истинного кавказского гостеприимства, – это было всё равно что пытаться голыми руками остановить идущий на таран океанский эсминец. Занятие абсолютно бесполезное, бессмысленное и чреватое глобальными разрушениями психики. Я не стал сопротивляться и сдался под таким напором.

В субботу раннее утро выдалось таким пронзительно чистым и ясным, что даже у самого заядлого, прожженного пессимиста где-то в глубине циничной души непременно должны были заиграть радостные балалайки.

Солнце жарило вовсю, обещая температурные рекорды. Москва-река лениво, словно расплавленное стекло, катила свои мутноватые воды, а в воздухе над зеленым берегом стоял густой, плотный аромат предвкушения отличного отдыха.

К назначенному нами месту на пологом берегу, там, где старые, плакучие ивы низко склоняли свои ветви к самой воде, а трава была еще не совсем вытоптана толпами отдыхающих москвичей, величественно подкатила видавшая виды, но сияющая свежим, почти зеркальным лаком и хромом двадцать первая «Волга».

Из ее недр вылез Вахтанг Шавлович в своей монументальной, непробиваемой кепке-аэродроме и его молчаливый сын Давид. Нагружены они были так основательно, будто планировали кормить в отрыве от баз снабжения целый мотострелковый полк в течение как минимум месяца.

– Гэна-джан! Смотри сюда, какой мангал я тэбэ прывэз! Это песня, а не мангал! Толстый металл, правильная тяга! Совсэм нэ курит, только жарит, как вулкан! – Вахтанг сгреб меня в медвежьи объятия, начисто игнорируя мою слабую, заранее обреченную на провал попытку достать из кармана кошелек. – Спрячь сваи бумажки нэмедленно! Нэ позорь мэня пэрэд красивыми дэвушками! Мамой клянусь, сегодня за мой личный счэт гуляем – я так решил, и точка!

Компания наша подобралась удивительно пестрая, шумная и колоритная, как настоящий цыганский табор.

Витька Шуруп, вырядившийся по такому случаю в наглаженную до хруста байковую рубашку с коротким рукавом, ни на шаг не отходил от своей пухленькой Люси. Та, в свою очередь, сноровисто, с хозяйской хваткой уже успела разложить на изумрудной траве огромную клеенку-скатерть и выставить на нее батарею банок с домашними, хрустящими соленьями.

Кабан приволок с собой свою боевую подругу Зину – девицу с пронзительным голосом, густо накрашенными ресницами и невероятным, бросающим вызов законам гравитации начесом на голове. Пара плечистых, коротко стриженных корешей Кабана уже вовсю махали топориком в кустах, с молодецким уханьем добывая сушняк для дров.

И среди всей этой суеты была моя Светочка. В легком, светлом сарафане в мелкий цветочек, с распущенными волосами, в которых играли солнечные зайчики, она выглядела так пронзительно, так немыслимо красиво, что у меня внутри что-то предательски, по-мальчишески ёкало.

Мой внутренний, заскорузлый циник мрачно констатировал, что восемнадцать лет молодого, звенящего здоровьем тела и горячей крови – это просто чертовски замечательно.

– Так, молодёжь, а ну стройся! – громогласно скомандовал Вахтанг, моментально и безоговорочно принимая на себя роль бессменного тамады, главнокомандующего и шеф-повара в одном лице. – Дато, нэ спи, неси мясо из багажника! Гэна, дорогой, бэри самый острый нож, будэшь помидоры и зелень рэзать! У тэбя рука твердый, глаз верный, как у снайпера на скале! Женщины – резать хлеб и улыбаться!

Работа на поляне закипела. Мы шутили, перебрасывались безобидными колкостями. Светочка звонко смеялась над цветастыми байками Вахтанга о том, как он в бурной горной юности воровал непокорных невест (судя по пугающему количеству деталей и географии, воровал он их чуть ли не еженедельно и в промышленных масштабах).

Кабан с Шурупом пытались изобразить кипучую деятельность и активную мужскую помощь, но в основном просто бестолково путались под ногами, за что регулярно получали от Вахтанга добродушные подзатыльники. Давид молчаливо улыбался, глядя на своего отца.

– Слушай меня внимательно, Гэна, и запоминай, – Вахтанг с поистине религиозным трепетом аккуратно, кусок за куском нанизывал на широкие шампуры, истекающие маринадом куски отборной, парной баранины. – Мясо – это тонкая материя, оно категорически нэ любит суеты и нервов. Мясо, как красивая дэвушка, любит, когда ему стихи красивые читают, ну или, на худой конец, хотя бы приличный, смешной анекдот рассказывают. Тогда оно мягким будет и сочным!

Густой, сводящий с ума запах жареного на углях мяса, пропитанного специями и луковым соком, вскоре плотным облаком накрыл поляну. Аромат напрочь перекрыл все речные и лесные ароматы, заставляя всю округу судорожно глотать слюнки.

Домашнее, рубиновое вино из бездонной пластиковой канистры Вахтанга (которое, по его клятвенным заверениям, «только для самых близких, своих, этот виноград высоко в горах вчера еще горько плакал, расставаясь с лозой») щедрой рекой проливалось в граненые стаканы. А один глоток этого вина моментально создавал вокруг атмосферу всеобщего, нерушимого братства и горячей любви к советскому строю.

В самый разгар обеда, когда разомлевший на солнце Кабан уже начал было фальшиво, но громко затягивать «Ой, мороз, мороз, не морозь меня», Вахтанг величественным жестом фокусника попросил тишины. Он подошел к своей «Волге» и торжественно, словно выносил на свет божий священный Грааль, извлек из бездонного багажника огромный, неподъемный полосатый шар.

– А тэперь, дорогие мои гости – главный прыз нашей программы! – громогласно провозгласил он и вонзил длинный, изогнутый нож в тугую зеленую корку арбуза. Тот мгновенно отозвался звонким, сочным, по-настоящему сахарным хрустом, лопнув почти пополам. – Родствэнники из самой Астрахани вчера поездом прыслали! Смотрите, какой красавец! Каждое зэрнышко в нем – как горячий поцэлуй восточной красавицы! Сладкий, как первая любовь!

Мы жадно, забыв про приличия, вгрызались в ледяную, сахаристую, истекающую соком красную мякоть. Было так вкусно, что сводило скулы. Светочка, аккуратно вытирая липкий, сладкий сок с точеного подбородка бумажной салфеткой, вдруг замерла. Её взгляд затуманился, она как-то странно, очень задумчиво посмотрела на обглоданную арбузную корку в своих руках.

– Надо же, из Астрахани… – тихо, почти про себя проговорила она, и в её голосе скользнула неуловимая нотка тревоги. – Прямо знак какой-то судьбы. Совпадение.

– В каком таком смысле «знак», Светик? – я инстинктивно прищурился, откладывая свой кусок.

– Геночка, понимаешь… я всё не знала, как тебе сказать, момент всё никак не могла подобрать… – она виновато отвела глаза. – Вчера официальный приказ пришел по нашему управлению. Меня как молодого, перспективного специалиста посылают на курсы повышения квалификации от министерства. В Астрахань.

– О, вах! Какой хороший, какой рыбный город! – радостно, ничего не подозревая, подхватил Вахтанг, поднимая вверх огромный кусок арбуза, словно кубок. – Рыба там – во, с руку толщиной! Арбузы – во, сам видишь! Солнце жарит – вай-вай-вай, настоящий курорт, а не командировка!

– Надолго командируют? – я изо всех сил постарался, чтобы мой голос звучал максимально иронично-спокойно, ровно и обыденно, хотя внутри, в районе солнечного сплетения, кошки размером с саблезубого тигра начали с остервенением точить свои длинные когти.

– На две полные недели, Гена. Улетаю уже в этот понедельник, рано утром, с Внуково.

– Две нэдэли – да это же просто миг, один раз моргнуть! – Вахтанг ободряюще, с размаху похлопал меня по плечу своей тяжелой ладонью. – Гэна, дорогой, нэ грусти и нос не вешай! Настоящий мужчина должен уметь ждать свою женщину, сидеть гордо, как орел на скале! Зато какой плов мы с тобой будем кушать, когда она вэрнэтся! Какой грандиозный, свадебный плов мы ей устроим, пальчики отъешь!

Я едва не подавился непрожеванным куском арбуза. Сладкая мякоть внезапно показалась мне на вкус как сухой речной песок. Твою же дивизию! Какого черта⁈ Как же так глупо и не вовремя совпало⁈

В своей прошлой жизни, еще будучи зеленым курсантом, я досконально, с карандашом в руках, изучал закрытые архивные материалы по истории применения карантинных мер в СССР и жесткой ликвидации эпидемиологических угроз государственного масштаба. И я с пугающей, кристальной ясностью, вплоть до дат и номеров приказов, помнил, что именно должно было случиться в этой стране со дня на день.

Лето тысяча девятьсот семидесятого года. Июль – август. Седьмая пандемия, прорвавшаяся через границы. Внезапная, катастрофическая вспышка холеры Эль-Тор на всем юге огромной страны. Одесса, Астрахань, Керчь, Батуми. Страшная, убивающая эпидемия, которую власти будут скрывать до последнего, пока ситуация не выйдет из-под контроля.

Я знал, что будет дальше. Я видел эти сухие, страшные отчеты. Одессу и Астрахань закроют. Полностью, наглухо, как консервную банку. Города возьмут в глухое кольцо оцепления солдатами внутренних войск и регулярными армейскими частями. Поставят блокпосты на всех дорогах. Запретят движение поездов и самолетов. Ни въехать, ни выехать, даже по спецпропуску.

Сотни тысяч беспечных отдыхающих, командировочных и местных жителей внезапно окажутся намертво запертыми в паникующих, обезумевших от страха городах под палящим южным солнцем. Городах, где очень быстро, за пару дней, перестанет хватать нормальной еды, где выстроятся километровые очереди за чистой питьевой водой и где в аптеках исчезнут даже элементарные таблетки от живота.

Будет введен тотальный, беспощадный карантин. Начнутся принудительные обсервации в школах и пионерлагерях. Улицы будут засыпать едкой, выедающей глаза хлорной известью.

Больницы превратятся в переполненные, стонущие инфекционные бараки, где люди, почерневшие от обезвоживания, будут мучительно умирать в коридорах на раскладушках быстрее, чем измотанные врачи в защитных костюмах успеют поставить им спасительную капельницу с физраствором.

И вот в этот самый кромешный ад, в самый эпицентр надвигающейся биологической катастрофы, моя наивная, сияющая, ничего не подозревающая Светочка сейчас собиралась радостно, с энтузиазмом комсомолки ехать? Туда, где смерть будет разлита прямо в водопроводной воде.

Липкий, ледяной пот обильно проступил у меня между лопаток, мгновенно пропитав рубашку, несмотря на тридцатиградусную жару. Сердце в груди забилось тяжело и гулко, как кузнечный молот, вбрасывая в кровь лошадиные дозы адреналина.

«Ну уж нет, – глухо, по-звериному рыкнул внутри меня мой внутренний седой полковник, до боли сжимая невидимые кулаки так, что хрустнули суставы. – Только через мой хладный труп».

Я должен был остановить ее. Во что бы то ни стало. Любой, даже самой немыслимой ценой. Даже если мне придется сегодня вечером сломать ей ногу, приковать стальными наручниками к чугунной батарее в ее общаге или совершить уголовное преступление, выкрав ее прямо с перрона шумного вокзала перед отправлением поезда. Никакой проклятой Астрахани не будет. Никаких командировок в чумной барак. Или…

Я посмотрел в ее огромные, полные светлого ожидания поездки глаза. Она не поверит, если я просто начну нести бред про грядущую эпидемию. Сочтет сумасшедшим или ревнивым психопатом. Действовать нужно было иначе. Радикально.

– Я еду с тобой! –ответил я.