Текст книги "Наладчик (СИ)"

Автор книги: Василий Высоцкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10

«Иногда в доме скапливается немало всевозможных сумок, рюкзаков, дамских сумочек, портфелей и прочих вещей. Как их компактно хранить? Тут-то и приходит в голову советская смекалка! Достаточно взять некоторое количество прочной проволоки, разрезать ее на равные части, а затем изогнуть их в форме S-образных крючков. Далее крючки нанизываются друг на друга и вешаются на перекладину в прихожей или в шкафу. Теперь сумки не займут много места»

Маленькие хитрости

Май в Москве в том семидесятом году выдался на редкость душным и жарким. Город буквально плавился под весенним солнцем, воздух густо пах нагретым асфальтом, выхлопами проезжающих «Волг». А также всюду сновал вездесущий тополиный пух, который безжалостно лез в нос и глаза.

После моей блестящей, не побоюсь этого слова, операции по поимке вора-комсорга Залихватова, а также спасении утопающего, жизнь, казалось, вошла в самое приятное и размеренное русло.

Однако, в моем маленьком импровизированном подразделении внезапно наметился серьезный кризис боевого духа. Мой верный Санчо Панса, Витька Шуруп, ходил чернее грозовой тучи с лицом вселенской скорби. Официальный распад «Битлов» стал для парня не просто новостью из-за бугра, а настоящей личной трагедией.

Он осунулся, перестал травить свои нелепые байки и даже гайки на учебном ГАЗ-51 крутил без всякого энтузиазма. То и дело ронял гаечные ключи в поддон с отработанным мазутом, тяжело вздыхал и безнадежно смотрел в одну точку.

Я, как бывший кадровый офицер, повидавший на своем веку всякое, прекрасно понимал: боец деморализован, бойца надо срочно выводить из депрессии, иначе потеряем человека. А рецепт от такой хандры у меня за семьдесят пять лет жизни выработался только один – поставить подчиненному абсолютно невыполнимую, на первый взгляд, задачу.

Дело было вечером в нашей общаге. Я сидел на скрипучей кровати с панцирной сеткой и с наслаждением доедал изумительный, тающий во рту домашний эклер. Им меня давеча угостила наша бдительная соседка Клавдия Петровна – так сказать, расплатилась по бартеру за рецепт домашнего майонеза «как во французском ресторане», который я ей по секрету нашептал на общей кухне.

– Значит так, Шуруп, – командным голосом сказал я, слизывая сладкий заварной крем с пальцев. – Хватит сопли жевать и сырость разводить. Битлы твои распались, бывает. Маккартни с Ленноном горшки побили, но музыка-то вечна! Через три недели в нашем родном ПТУ намечается отчетный концерт и танцы. И мы с тобой будем играть там настоящий рок.

Витька поднял на меня красные, невыспавшиеся глаза.

– На чем, Гена? На этих дровах? – он уныло кивнул в угол, где сиротливо притулилась моя акустическая ленинградская гитара, купленная за сущие копейки. – Электричества нет, звука нормального нет, барабанов нет… Смех один выйдет, а не рок.

– Отставить панику, рядовой Мальцев! – рявкнул я так, что Шуруп рефлекторно вытянул руки по швам. – Мы сделаем электрогитару. Сами. И усилитель тоже спаяем. Из того, что найдем.

В своей прошлой жизни, которая навсегда осталась в далеком, сгоревшем в огне 2026 году, я на пенсии любил на досуге поковыряться с электроникой. Хобби такое было, нервы успокаивало. Да и инженерный, армейский опыт за плечами имелся богатый. План в моей голове созрел мгновенно, оставалось только добыть ресурсы.

В качестве донора для корпуса будущей гитары мы использовали толстую столешницу от старой парты из цельного массива дерева. Эту парту я под покровом сумерек очень ловко и без шума «экспроприировал» из подсобки актового зала – все равно она там стояла со сломанной ножкой. Гриф с колками свинтили с разбитой чешской гитары, которая годами пылилась в каморке у нашего вечно пьяненького завхоза.

Но деревяшка – это только основа. Для звукоснимателей позарез нужны были магниты и километры тончайшей медной проволоки. За этим стратегическим сырьем я отправился к Вахтангу.

А что? Он же сам сказал, что могу к нему обращаться по любому поводу. Так вот, мне кажется, что повод настал. Тем более, что его сынишка умел играть на барабанах, а выступление перед мало-мальски значимым руководством уже шажок к уверенности в себе.

Вот я и направил свои стопы в сторону плодоовощной базы. А что? Куда идти ещё, если не к тому, у кого есть связи и кто может достать нужные мне вещи?

Плодоовощная база встретила меня густым, сшибающим с ног ароматом подгнившей капусты, свежих огурцов и выхлопных газов. Грузчики в синих халатах суетились, как муравьи, таская тяжеленные деревянные ящики, смачно матерились сквозь зубы, а над всем этим великолепием развитого социализма незримо витал дух всемогущего блата и дефицита.

Я уверенно миновал проходную, бросив вахтеру короткое: «Я к директору», и поднялся на второй этаж административного здания. Дверь с табличкой «В. Ш. Гогичашвили» открыл по-хозяйски, без стука – как мы с ним и договаривались.

Кабинет Вахтанга Шавловича был обставлен с поистине восточным размахом: массивный дубовый стол, кожаный диван, на котором можно было с комфортом разместить отделение солдат в полной выкладке, и пузатый фикус в кадке. Сам хозяин сидел в кресле, говорил по двум телефонам одновременно, но, завидев меня, тут же бросил обе трубки на рычаги.

– Вах, Гена! Брат! – Вахтанг выскочил из-за стола, раскинув свои мохнатые руки для объятий. На нем был безупречный светлый костюм, а от щек за версту несло дорогим одеколоном. Он стиснул меня так, что у меня хрустнули позвонки. – Какими судьбами, э? Пачиму не предупредил? Я бы сейчас поляну накрыл, шашлык заказал! Девочка твоя прекрасная как поживает?

– Здравия желаю, Вахтанг Шавлович, – я с трудом высвободился из его медвежьей хватки и широко улыбнулся. – Спасибо, Светлана цветет и пахнет. А я к вам по делу. По техническому и творческому одновременно.

– Садись, дарагой, рассказывай! – он усадил меня на кожаный диван, а сам устроился напротив, всем своим видом выражая готовность горы свернуть. – Любое дело решим. Кому позвонить? Что достать? Только скажи!

– Мне бы, Вахтанг Шавлович, наушники старые найти. Военные или радистские. Модель ТОН-2 называется. Такие, знаете, эбонитовые, черные, с металлическим оголовьем. Можно даже неработающие.

Вахтанг недоуменно сдвинул густые брови.

– Какие еще ТОН-два? Зачем ниработающие, э? Слушай, Гена, ты же мне как сын! Я тебе завтра японские наушники достану! Или немецкие! Со стереозвучанием, в красивой коробке, муха не пилевала на них ни разу! У меня завмаг в «Электронике» знакомый, он из– такую технику достает – космос! Зачем тебе надо барахло?

Я усмехнулся и отрицательно покачал головой.

– Спасибо за щедрость, но импортная техника тут не поможет. Мне не музыку в них слушать. Мне их потрошить надо. На запчасти. Нам для самодельных звукоснимателей позарез нужны хорошие постоянные магниты и медная проволока. Так что подойдут даже сломанные, с перебитым проводом или треснутым корпусом. Нам нужна только начинка. Будем с напарником из простых дров электрогитару собирать.

Вахтанг посмотрел на меня с таким уважением, будто я прямо в его кабинете собрался чертежи баллистической ракеты рисовать.

– Электрогитару? Сами? Ну ты, Гена, и Кулибин… Сделаем! Сигодня же вечером мои архаровцы по складам гражданской обороны прабегутся или у связистов выменяют. Будут тебе наушники, хоть мешок! Но, вижу, чито это ещё не всё, да? Ещё что-то хочишь, э?

Я закинул ногу на ногу и посмотрел директору базы прямо в глаза.

– Есть еще один нюанс. У нас в ПТУ через три недели отчетный концерт. Комсомол, танцы, все дела. Я знаю, что ваш Давид неплохо на барабанах играет. Ему сейчас, после того случая на реке, как раз нужна хорошая психологическая встряска, чтобы уверенность в себе почувствовать. Предлагаю к нам присоединиться. Мужской коллектив, сцена, зрители, девчонки в зале визжать будут… Предлагаю ему сесть за ударную установку в нашей новоиспеченной музыкальной группе. Как на это смотрите?

Вахтанг замер. Его черные глаза округлились, а потом он расплылся в такой широкой, счастливой улыбке, что сверкнули золотые коронки.

– Мой Давид… на сцене? С тобой в группе⁈ Вах-вах-вах! Да это же… ну прямо… Он же дома все кастрюли палками избетонил, мать ругается, а я говорю – пусть ребенок искусством занимается!

Он вскочил, снова схватил меня за плечи и потряс.

– Гена, брат! Я вам такие барабаны достану – чехословацкий «Амати»! Да! И усилитель достану! И микрофоны! Только скажи!

– Вот это да! Но, Вахтанг Шавлович, можно и обычные барабаны сделать, – я примирительно поднял руки, мягко гася его горячий кавказский темперамент. – Так-то да… Чехословацкая установка нам очень пригодится, чтобы перед руководством училища лицом в грязь не ударить. Да и усилитель лишним не будет. Но можно и простым обойтись. У нас и план-то простой: вдарим по музыке так, что в соседнем райкоме стекла задрожат.

Директор базы довольно потер руки, предвкушая триумф.

– Всё! Считай, что установка у вас есть. И наушники твои эти… как их… ТОН-два – тоже организую. А Давида я тебе завтра сам пиривезу на репетицию. Только ты уж там, Гена, пригляди за ним. Научи его жизни, как старший брат. Да? Покажи, как настоящие мужики дела делают. А то он у меня всё в облаках витает, стесняется много. А после того случая ещё и ходит смурной.

– Сделаем из него человека, не сомневайтесь, – я поднялся с дивана и поправил воротник клетчатой рубашки. – Будет стучать так, что сам Ринго Старр позавидует. А заодно и Шурупа моего от хандры вылечим. Музыка, товарищ Гогичашвили, это мощное тактическое оружие. Главное – правильно направить ударную волну.

Выходил я с плодоовощной базы в приподнятом настроении. Солнце нещадно припекало, тополиный пух летел прямо в лицо, но это были сущие мелочи. Операция «Рок-н-ролл жив» перешла в стадию активного полевого развертывания. Барабанщик найден, инструменты и сырье для гитары на подходе.

Вахтанг Шавлович не обманул. Он действительно достал целый мешок наушников. Привёз сына, которому я показал нехитрый ритм. Да, на задуманной мной песне ритм и в самом деле простой. Мы чуточку поиграли, я кивнул. Задор у Давида есть, а это уже половина дела!

После этого мы душевно распрощались с Вахтангом Шавловичем, который в дополнение к наушникам привёз ещё два ящика овощей и фруктов. А вечно голодным студентам разве что-то ещё нужно?

Конечно, половину я отдал наверх, Кабану с сотоварищами. На недоумённый взгляд Витька, сказал, что так нужно. Что у меня на них тоже были планы. Шуруп на это только пожал плечами – нужно так нужно.

Работа закипела. Мы закрылись в учебном гараже, пропитавшемся насквозь запахами солярки, солидола и дешевых папирос. Соорудили из подручных средств и ручной дрели, прикрученной к верстаку, самодельный намоточный станок и принялись мотать катушки.

Процесс требовал ювелирной точности.

За этим подозрительным занятием нас и застал мастер производственного обучения Иван Степанович. Он ввалился в гараж, вытирая перепачканные мазутом руки грязной ветошью, и замер на пороге.

– Вы чем это тут занимаетесь, Мордов⁈ – рявкнул он прокуренным басом, сурово нахмурив густые брови. – Опять ерундой страдаете вместо производственной практики? У вас там карбюратор грязнее вашей совести!

Но тут я, не моргнув глазом, включил тяжелую артиллерию – заумную терминологическую базу.

– Никак нет, Иван Степанович! – я принял бравый вид. – Изучаем на практике закон электромагнитной индукции товарища Фарадея! Модернизируем акустические системы страны в рамках внедрения передовых технологий, так сказать.

Услышав умные физические термины, старый фронтовик, глубоко уважавший науку, заметно смягчился. А когда я, обнаглев в конец, попросил его помочь выпилить корпус будущей гитары ленточной пилой по моим чертежам, мастер и вовсе увлекся. Я набросал на доске классический, дерзкий силуэт гитары «Fender Stratocaster». Иван Степанович надел очки, взял доску и принялся аккуратно, с любовью выводить плавные изгибы.

– Форма у нее какая-то… аэродинамическая, – одобрительно крякнул он, сдувая свежие опилки. – Прям как у ракеты. Красивая вещь получится, Мордов. Если ни хрена не выйдет, то в своей каморке повешу.

– Выйдет, Иван Степанович! Всё выйдет!

– Ну да, как говорил мой учитель: «Толк из вас всегда выйдет, ребятушки, а вот бестолочь она навсегда останется!»

Мы с Витькой дружно заржали и продолжили творить чудо музыкальной техники.

Однако гитара – это только полдела, инструмент без голоса. Нам как воздух нужен был усилитель, причем такой, который даст тот самый плотный, грязноватый ламповый перегруз – настоящий овердрайв.

В реалиях ПТУ-31 подходящий силовой трансформатор и мощные радиолампы водились только в одном месте – в списанном, тяжеленном армейском радиоузле, который сиротливо пылился в кабинете военрука Бориса Ефимовича Гаврилова.

Как легально изъять казенное, пусть и списанное имущество у фаната устава? Только идти в лобовую, психическую атаку. Я привел одежду в порядок, одернул курточку и строевым шагом вошел в кабинет начальной военной подготовки, где стойко пахло ружейной смазкой и пыльными плакатами с силуэтами натовских самолетов. Вытянувшись по стойке смирно, я лихо щелкнул каблуками ботинок и гаркнул:

– Товарищ капитан, разрешите обратиться!

Гаврилов, который в этот момент вдумчиво изучал передовицу газеты «Красная Звезда», удивленно поднял глаза поверх очков.

– Чего тебе, Мордов? Случилось что?

– Никак нет! В рамках подготовки к возможным провокациям со стороны мирового империализма – предлагаю силами нашей группы собрать мобильную установку акустического подавления и деморализации противника. Схема есть, руки есть. Нужны только детали из списанного радиоузла.

Гаврилов медленно опустил газету на стол, снял очки и потер переносицу. В его глазах читалась смесь профессиональной усталости и легкого презрения к моему, как ему казалось, жидкому пэтэушному креативу.

– Акустическое подавление? Деморализация противника? – капитан саркастически хмыкнул, откинувшись на спинку стула. – Ты мне тут, Мордов, Ваньку не валяй. Знаю я ваше «подавление». Схемы у них есть… Приемник коротковолновый хочешь сообразить, чтобы по ночам «Голос Америки» да «Свободную Европу» ловить? Или джаз свой буржуазный слушать, под западную дудку плясать? Так вот, заруби себе на носу: казенное имущество для идеологических диверсий я не раздаю! Кругом марш!

Я даже не шелохнулся. Смотрел на него всё тем же спокойным, абсолютно невозмутимым взглядом.

– Никак нет, товарищ капитан. Исключительно для культурно-массовой работы внутри вверенного нам периметра. Нам для отчетного концерта усилитель нужен. Гитары подключать. Хотим ударить мощным звуком по разгильдяйству и тунеядству. А ваш радиоузел всё равно списан и пылью покрывается. Спишут же в утиль, а так послужит на благо комсомола.

Гаврилов прищурился. В нем проснулся тот самый армейский азарт, который заставляет старых служак доказывать салагам, кто тут главный альфа-самец в стае. Он поднялся из-за стола, подошел к стенду, где на специальных деревянных рогульках покоился учебный, с просверленным стволом, но полностью функциональный внутри автомат Калашникова – старый добрый АКМ.

Военрук похлопал по вороненой крышке ствольной коробки и хищно улыбнулся.

– Значит так, Мордов. Хочешь детали? Будут тебе детали. Но просто так я их не отдам. Не заслужил. Предлагаю пари, – Гаврилов скрестил руки на груди. – Я тебе сейчас завязываю глаза плотной повязкой. И ты должен разобрать и собрать этот автомат вслепую. Норматив на «отлично» с открытыми глазами помнишь?

Ну как же не помнить. Сколько раз в прошлой жизни разбирал и собирал, так что, неполную разборку вызубрил наизусть. Что такое неполная разборка? Магазин, шомпол, крышка ствольной коробки, возвратный механизм, затворная рама с затвором, газовая трубка со ствольной накладкой.

АК-74 разбирал за одиннадцать секунд. Так что есть что вспомнить.

– Пятнадцать секунд разборка, двадцать пять – сборка, – машинально отчеканил я.

– Во-о-от, – протянул военрук, явно предвкушая мой позор. – А ты сделаешь это вслепую хотя бы за минуту? Справишься – забирай радиоузел, хоть вместе с тумбочкой. Не справишься – будешь до конца семестра мне плакаты рисовать и кабинет наяривать до блеска. Согласен?

Гаврилов был уверен в своей победе на все двести процентов. Он-то сам, кадровый офицер, мог проделать этот фокус с закрытыми глазами, чем не раз козырял перед студентами, вгоняя их в священный трепет. А тут какой-то разгильдяй Мордов, который на уроках НВП только и делает, что ворон за окном считает. Куда мне? Я же в возвратном механизме пальцы заколупаю!

– Согласен, товарищ капитан, – я пожал плечами и шагнул к столу. – Давайте вашу повязку.

Военрук хмыкнул, достал из ящика черный плотный платок и самолично, туго-натуго завязал его у меня на затылке. Мир погрузился во мрак, но в нос ударил до боли знакомый, родной запах щелочного масла «Глухарь» и оружейной стали. Тот самый запах, который сопровождал меня всю мою прошлую жизнь, от Афгана до последних дней в 2026-м.

– Готов? – с легкой насмешкой спросил Гаврилов, доставая секундомер. – Время пошло!

А дальше… дальше включилась даже не память. Включились рефлексы спинного мозга, вколоченные тысячами часов на полигонах, в окопах, в холоде, в грязи и под обстрелами. Моему нынешнему телу было восемнадцать, но сознанию – семьдесят пять. И это сознание знало Калашников лучше, чем хирург знает анатомию.

Пальцы сами легли на холодный металл.

Щелк!

Отстегнут магазин.

Вжик!

Флажок предохранителя вниз.

Лязг!

Затворная рама назад – контрольный спуск.

Щелк! Вылетел пенал.

Р-раз! Шомпол.

Два! Скручен дульный тормоз-компенсатор.

Мои руки порхали над столом с механической точностью. Металл пел под пальцами. Крышка ствольной коробки, возвратный механизм, затворная рама с газовым поршнем, затвор, газовая трубка со ствольной накладкой… Детали ложились на сукно стола в идеальном порядке, с ритмичным, сухим постукиванием.

Разборка заняла у меня от силы секунд пятнадцать.

– Разборка совершена! Разрешите собрать?

– Ну-у-у-у…

– Так точно!

Я даже не стал делать паузу. Мозг уже переключился на реверс.

Газовая трубка – на место, флажок защелкнут. Затвор вкручен в раму, рама с лязгом влетает в пазы ствольной коробки. Возвратная пружина с хрустом встает на место. Крышка – шлеп! Дульный тормоз – вжик-вжик по резьбе. Шомпол, пенал в приклад. Магазин пристегнут, контрольный спуск, предохранитель вверх.

Я убрал руки за спину и замер по стойке смирно.

– Готово, товарищ капитан, – спокойно произнес я в наступившей, звенящей тишине кабинета.

Секунды две ничего не происходило. Я даже слышал, как тикают настенные часы над доской. Затем я неспешно потянулся к затылку, стянул черную повязку и моргнул, привыкая к свету.

Картина, представшая моим глазам, стоила того, чтобы запечатлеть ее в масле и повесить в Лувре.

Капитан Гаврилов стоял, нависнув над столом. Его секундомер сиротливо болтался на шнурке, выпав из пальцев. Челюсть военрука, в буквальном смысле слова, отвисла. Глаза под стеклами очков были размером с юбилейные рубли. На лице старого вояки застыла легкая, переходящая в тяжелую, степень абсолютного офигевания. Он смотрел на идеально собранный автомат, потом на меня, потом снова на автомат.

– Т-ты… – Гаврилов сглотнул, пытаясь вернуть голос, который внезапно дал петуха. – Ты откуда этому научился, Мордов? Кто тебя так натаскал⁈

– Генетика, Борис Ефимович, – я скромно потупил взор, пряча усмешку. – И чувство глубокого патриотизма. По ночам снится, как родину защищаю, как чищу оружие, ведь без него же никак. Ну так что, уговор в силе?

Военрук тяжело оперся о стол обеими руками. Пожевал губами, пытаясь переварить случившееся. Армейская честь боролась в нем с уязвленным самолюбием, но честь, к его чести, победила.

– Забирай, – хрипло выдохнул он, махнув рукой в угол, где стоял тяжеленный зеленый ящик с тумблерами и радиолампами. – Твой радиоузел. Бери, пока я не передумал.

Я кивнул, подошел к своей добыче и легко подхватил железный короб за ручку, чувствуя приятную тяжесть трансформаторов внутри.

– Благодарю за содействие, товарищ капитан. Комсомол вас не забудет.

Я уже развернулся к двери, когда Гаврилов окликнул меня в спину. Голос его снова обрел прежнюю, командную твердость, но с примесью какой-то новой, мстительной искорки:

– Мордов!

– Я!

– Радиоузел я тебе отдал. Слово офицера выполнил. Но ты не обольщайся, – военрук поправил очки, сурово сдвинув брови. – На ваш этот отчетный концерт я приду лично. Сяду в первый ряд. Посмотрю, как вы там с Мальцевым позориться будете. Музыку играть, сынок, – это тебе не автомат с завязанными глазами собирать. Тут душа нужна, а не только моторика. Понял?

– Так точно, товарищ капитан! – бодро отрапортовал я. – Ждем вас в партере. Можете даже беруши не брать – мы вас искусством контузим!

Выйдя в коридор с трофейным усилителем в руках, я не удержался и тихо рассмеялся. Операция по техническому оснащению нашей рок-банды была выполнена на сто процентов. Оставалось только собрать всё это воедино, припаять провода к магнитам от Вахтанга, заставить чехословацкие барабаны звучать ровно и…