Текст книги "Амурский Путь (СИ)"

Автор книги: Василий Кленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 25

В тот день они долго сидели своим маленьким заговорщическим кружком. Гадали, кто может доносы в Темноводный слать, и так ничего толком не надумали. Единственную дельную мысль предложил как раз никанец Олёша. Это была давняя хитрость его народа. Отобрать самых ненадежных людей и выдать каждому тайну. Но каждому рассказать немного по-разному. Враг получит сведения с искажением, вот по нему можно и понять, кто именно предатель.

Мысль хорошая, да как узнать, что расскажут самому Ивашке?

В остальном же, разговор вышел пустым. Дикий Зверь злился и грозился вырвать подсылу сердце. Но атаман его остановил. «Надо бы сделать так, – говорил он. – Чтобы подсыл сам не узнал, что его обнаружили. Тогда через этого предателя можно подбрасывать Ивашке ложные сведения – к нашей выгоде».

След сначала не понял этого замысла, а когда, наконец, разобрался – в легкий ужас пришел от глубины хитрости и открывающихся возможностей. Сын Черной Реки мыслил как-то совершенно не так, как все прочие. Даже никанец не казался Дёмке таким странным.

Княжна тогда отпустила их совсем поздно, уже никуда из Болочана не уйти. А с утра атаман сам к нему пришел! К нему да Маркелке.

– Столько лет в плену прожил – совсем воинской выучки лишился! Пойдемте-ка со мной, поможете мне крепость в руки вернуть!

Старый лоча, словно, маску надел: весь такой веселый стал, смешливый. Не по-настоящему смешливый. Зачем он это делает?

Муртыги только обрадовался: похватал сабельки да потащил старого лоча на ратную поляну, где учились боевым ухваткам казаки Сорокина, а изредка и воины Княжны появлялись. След не любил саблю. Ему нравилось бить из лука, драться легкой пальмой или даже топором и ножом. Сабля – самое бесполезное оружие в лесу. Он уже представлял, как будет позориться перед всеми… но побратим Орел его спас. Маркелке так хотелось покрасоваться своей выучкой перед атаманом, для которого раньше он был мелким несмышленышем! Так хотелось, что Муртыги практически не давал Следу Ребенка времени на драку.

Сын Черной Реки и впрямь потерял выучку. По крайней мере, мало что он мог противопоставить напору Муртыги. Он совершенно не успевал, а Маркелка раз за разом останавливал смертоносную полосу стали то у горла старого лоча, то у живота, то у внутренней стороны бедра, где течет большая кровяная река.

Не нравилось это Следу. Не нравилась радость в глазах побратима, с которой тот выигрывал сшибку за сшибкой. В ней не было зла, но Муртыги совсем позабыл, что их позвали помочь атаману, а не самоутверждаться перед ним. В этом весь Маркелка – побеждать, доказать всем свою лихость. У Следа даже возникло желание выйти и «отобрать» атамана у старшего братишки… Странное желание.

По счастью, Сашика не расстраивался. Он искренне смеялся над своими промахами, подбадривал Маркелку, даже напевал как-то чудно: «Его называли орленком в отряде, враги называли орлом…». Как-то так. И все же, когда Муртыги совсем разошелся и вознамерился забороть старого лоча, тот ловко подсек его и завалил на песок.

– Ох, раззадорил ты меня, Маркелка! Ну-тко, вставай!

По-русски крикнул. И весь как-то изменился: ноги широко расставил, просел по-паучьи, а левый кулак в бок упер. Раскрасневшийся Муртыги вскочил, кинулся на лоча – да будто на стенку напоролся. Атаман стоял неколебимым деревом, боевой рукой двигал плавно и сдержанно, но всякий раз сбивал набок саблю своего приемыша. А потом ногами засеменил мелко так: цоп-цоп-цоп – и вот уже Маркелка отступает, еле успевая ставить защиты, а атаманов клинок тонкой молнией пуляет в даруа! Ровно иголка строчит в руках опытной бабы.

Правда, надолго старого лоча не хватило. Запыхался он, растерял скорость, а после вообще поднял руки.

– Сдаюсь! – тяжело дыша, рассмеялся он. – На вас, молодых, дыхалки не напасешься. А то, Демид, может, ты тоже хочешь?

– Не, – След махнул головой. – Я лучше из лука постреляю…

Сын Черной Реки расстроился. Если улыбался он притворно, то опечалился искренне. Посмотрел на клинок, обтер его о рукав.

– Руки что-то помнят еще, Демид. Не совсем я пропащий. А ведь знаешь, кто этому мастерству меня учил? Ивашка! В смысле – Иван Иванович, защитник Темноводский.

След от неожиданности ахнул. Нет, конечно, он слышал, что когда-то давно все жители Черной Реки – и темноводцы, и болончанцы – жили дружно. Но сколько Дёмка себя помнил – всегда они враждовали. Не получалось ему представить, что Княжна, Ивашка и атаман могли быть друзьями.

А старый лоча ровно мысли его прочел.

– Не всё в этом мире одноцветно, Демид, – вздохнул он. – Вернее, почти неодноцветно. Нет просто злых людей. И совершенно добрых. Так что и Ивашка – по-своему, замечательный человек. А в любом из нас есть что-то за что нам стыдно, – сын Черной Реки с такой тоской посмотрел на Следа, что тому сквозь землю захотелось провалиться. – Нам бы всем жить да жить… Да искать друг в друге хорошее. А мы вот… враждуем вечно.

После этого атаман почему-то быстро закончил воинскую учебу… но на новое утро опять к нему пришел! Уже к нему одному. К Следу. И попросил показать ему Болончан. Как тут всё устроено, где что находится.

След Ребенка мялся и смущался, пытаясь хоть что-то объяснить атаману, но слова не ложились одно к одному, приходилось тянуть их. А уж если тот что-то начинал спрашивать… А сын Черной Реки постоянно начинал спрашивать, уточнять. До всего ему было дело, во всем он какой-то особый смысл искал. Как увидел недостроенный частокол, тут же стал пытать: почему да отчего?

– Да просто руки не доходят, – разводил те самые руки Дёмка, сам толком не понимая, как такой большой Болончан и не может довести работу до конца.

– Просто… – недоверчиво покатал во рту слово Сашика. – Такое «просто» не происходит. У вас вон как все о войне думают, сабли точат день и ночь. А такое важное дело запущено. Что тут можно подумать?

«А что тут можно подумать?» – молча удивился След. Но отправлять вопрос обратно побоялся.

– А можно подумать, – продолжал атаман (опять, что ли, в голову залез⁈). – Будто Болончан не обороняться готовится, а сам напасть хочет.

Дёмка подумал и неожиданно понял, что так оно и выглядит! Только самому ему это в голову не приходило.

– На месте подсыла я бы это самое Ивашке и докладывал…

Они шли дальше, и становилось всё тяжелее. Уж на что чернец Евтихий был строг, когда за ученье спрашивал, но сейчас Дёмке было стократ тяжелее. По счастью, иной раз находились другие люди, и старый лоча клещом впивался уже в них. Так, на пристани оказался его старый знакомец – корабел Дереба, который доделывал новый дощаник. Крепко похлопав друг друга по плечам, они тут же углубились в детали работы корабела.

– А ты с гиляками тут не общался по части дела судоходного? – вдруг спросил атаман.

– С кем? – вытаращил свои лочины глазища мастер. – С теми дикарями?

– Дикари-то дикари, а они на своих лодочках в море ходят. Там большой остров есть, так они туда гоняют и морской волны не боятся. Может, и есть чему у них поучиться.

Дереба дулся. Он считал себя лучшим корабелом на Амуре и учиться у каких-то дикарей не хотел. След знал, что многие лоча именно так относятся к жителям Черной Реки. Богдойцев уважают, ну, может, монголов с даурами, а к прочим относятся с пренебрежением. Хотя, атаман был прав, След тоже знал, что эти люди с самого Низа далеко в море ходят.

– Далось тебе то море, – проворчал Дереба. Даже доску недотесанную бросил.

– Ох, далось! – мечтательно улыбнулся сын Черной Реки. – Там морская выдра водится, мех которой не сильно дешевле соболиного. Полно там зверья с плавниками вместо лап – тоже мех хороший. Трава там есть огромная, ее, как капусту, можно квасить и есть, чтоб цинга зимой не пришла. А еще там островок есть с серой. Коли ту серу добудем, то сами зелье пороховое делать начнем. Но главное, море – это дорога в любую сторону, Дереба. В любую страну, с любым грузом можно взять и приехать. Продать свое задорого, купить чужое по ценам тамошним. Очень нужная штука – море.

«Откуда он всё это знает?» – дивился Дёмка. А еще поневоле злился. Ведь понимал, что старый лоча не столько Деребе это рассказывал, сколько ему самому.

Глава 26

На новое утро атаман снова за ним зашел. Вновь пошли гулять, а старый лоча всё время что-то говорил. Говорил-говорил, будто боялся тишины. На этот раз Сашика его уже целенаправленно привел к кузне, что стояла на самом отшибе Болончана. Из-под черного от копоти навеса вышел коваль, обтирая руки. Увидел гостя (конечно, не Следа, а его великого отца), посветлел лицом и шагнул вперед. Они с шумом и хлопаньем ладонями обнялись, сын Черной Реки, и сам немалый, будто утонул в объятьях огромного кузнеца.

– Экий ты здоровый-то стал, Ничипорка! Уж прости: столько дней я тут, а всё добраться до тебя не сподобился.

– Та брось, атаман! – отмахнулся коваль. – Я-тко и сам к тебе зашел бы… да мечталось сразу с даром… Эх! Да чо там! На-ко, глянь!

Ничипорка ушел под навес и вытащил оттуда черную заготовку меча. Странный меч. Совсем не такой, как у казаков. Да и на даурские сабли не похож. Длинный клинок, совсем длинная рукоятка (пока еще без накладок и потому узехонькая), а на месте навершия…

– Погоди-ка! – атаман тоже пристально всмотрелся в странный комок железа. – Это… это дракон? Как тот самый?

– Точно! – обрадовался зардевшийся коваль. – Я-тко твой славный клинок до черточки помню! Мнилось мне тако же сладить… Да руцы мои не под таку работу заточены.

– Здорово получается! – искренне возмутился атаман. – Это будет лучший подарок, Ничипорка! В ножки тебе кланяюсь!

И старый лоча с неожиданной гибкостью согнулся чуть ли не пополам.

– Да будя! – засмущался коваль. – Я ж от души… Эх, який быв меч… И времена якие были…

– Это да, – загрустив, протянул атаман. – Только сейчас понял: ведь с той ватажки темноводской только мы втроем и остались. Мы с тобой, да Ивашка.

– Уходют людишки, – согласился коваль.

А След смутился: он даже и не знал, что Ничипорка был из самых первых основателей Темноводного.

– Как же вы с Ши Гуном разминулись так? – спросил атаман.

– А вот враз и разминулись, – зло стукнул кулачищем по столбу коваль. – Инда распря в остроге до предела дойдеша, я у Евтихия благословения спросил и решився: под Ивашкой мне ходить невмочь. Пошел до Гуньки, а тот просто так баял: ему де все равно, кому ковати… Кто при власти – тот и прав.

Великая горечь была в словах Ничипорки. Тот с нескрываемой ненавистью посмотрел на свою кузню, сплюнул.

– Мне его высот никогда не дочтичь. От то коваль от Бога. Но не пошел…

Лоча продолжили свои воспоминания дальше, а След шаг за шагом зашел за угол. Здесь главное не делать резких движений – и твое исчезновение даже вблизи не заметят. Так и ушел – тяжело ему было так тесно с легендой соприкасаться. Не его это.

Теперь Дёмке стало ясно, что сын Черной Реки вознамерился ходить к нему постоянно, и на следующее утро вытянул лук со стрелами, да ушел в лес. И на третье утро. И на четвертое.

А на пятое проспал! Чуткое охотничье ухо распознало шаги, тяжкие, неспешные – и всё, что успел сделать След Ребенка, так это протиснуться в щель за печку. У старого лоча была странная привычка – стучаться в дверь. Вот он раз постучался, другой – и за это время Дёмка забрался наверх, к балкам, где и затих.

Атаман зашел. Сначала долгое время топтался у двери. А потом неспешно прошел. След слышал, как гость трогает его вещи. Неспешно; видимо, рассматривает. Как будто в душу подглядывает. Скрипнула постель – уселся на нее, значит.

«Он что, дождаться меня решил?» – испугался юный охотник.

Время шло, а сын Черной Реки не уходил. Судя по повторяющемуся поскрипыванию постели, тот сидел, покачиваясь. А потом забубнил что-то в такт скрипу. Нет! Напевал тихонечко, о чем-то задумавшись:

– Спит придорожная трава… Спит там, где мчатся к океану… По рельсам поезда… Траве той снятся острова и удивительные страны… Зачем не знаю… Зачем не знаю ей снятся острова.

Пел на языке лоча, но как-то странно. Почти все слова либо незнакомые, либо неправильные. И выговор совсем иной.

«Кажется, он тут надолго» – помрачнел След.

– Может, все-таки спустишься? – раздалось снизу громко, и юноша вздрогнул.

Почувствовал, как краска стыда заливает лицо. Засопел и нарочито неуклюже стал спускаться. Вылез из простенка и с опущенным лицом подошел к гостю.

– Услышал? – тоскливо спросил Дёмка.

– Нет, – серьезно покачал головой старый лоча. – Из меня охотник хреновый. Просто мне сказали, что ты точно не выходил из усадьбы. А Чакилган рассказывала, что ты любишь иногда… вот так.

– Слишком много людей, – тихо ответил След, как будто, это всё объясняло.

И они принялись долго молчать.

– Послушай, – прокашлявшись, порушил тишину атаман. – Тяжело говорить, но давай уже начистоту: не люб я тебе? Не нужен тебе такой отец? Я ведь не дурак, понимаю, что насильно мил не будешь, а ты… ты же явно от меня бегаешь.

Он впервые заговорил с ним речью хэдзэни. С трудом подбирал слова: то ли забыл их, то ли…

Дёмка поднял на него удивленные глаза. Думал было по привычке отмолчаться, но слова родного языка потекли чуть ли не сами собой.

– Я не понимаю, что ты хочешь от меня. Ты не назвал меня сыном прилюдно, не требуешь сыновьего почтения. Я даже не знаю, как к тебе обращаться! Но ты всюду таскаешь меня с собой, показываешь, как ты мудр и прозорлив, как умел… Какая ты легенда Темноводья. Зачем? Чтобы показать, насколько я не такой, как ты? Насколько недостоин тебя? Так я это прекрасно знаю! Не мучай меня! Отпусти! Я жалкий дикарь… Так ведь вы, лоча, говорите? Кто я возле тебя⁈

Паскудные непрошенные слезы наполнили его глаза и вот-вот грозили выплеснуться за ненадежную запруду ресниц. Старый лоча запустил правую руку в двурогую бороду и задумался.

– Вон оно что… А я дурак! Накручиваю себя. Да еще и тебе больно делаю, – сын Черной Реки протянул к нему руку, чтобы утешить, но не решился, опустил. – Послушай… Хотя, не так. Удинкан назвали тебя След Ребенка. Знаешь, почему?

Дёмка мрачно помотал головой.

– Когда мамку отдали Старому Соболю, я совсем мал был. А в его роду и рассказывать некому. Мамка тоже молчала.

– Давным-давно славный охотник Кудылча нашел в лесу полуголого паренька. Как раз твоих лет. Такого же дылду, но уж точно гораздо более уродливого. Тот парень ни говорить по-людски не мог, ни ходить по лесу правильно, ни веслом грести. Совершенный балбес, как будто, не взрослый он был, а просто большой ребенок. Так парня в роду и прозвали – Ребенок. А когда ты родился, то тебя в честь отца и прозвали – След Ребенка. Понимаешь теперь? В твои годы я был намного глупее и хуже тебя! Как же ты можешь быть недостоин быть моим сыном! Ты высокий и сильный, ты знаешь лес и великий охотник. Любой род хэдзэни был бы горд отдать тебе свою дочь, породниться с тобой. Но и здесь, в Болончане ты мало кому уступишь. Тебя учат тайнам шаман и монах, тебя воспитывают такие славные воины, как Аратан и Сорокин. Да ты в сотню раз лучше меня тогдашнего!

Сын Черной Реки улыбался и плакал. Почти, как при встрече с Княжной.

– Я был бы горд называть тебя сыном, но имею ли я на это право? Я – ничего для тебя в этой жизни не сделавший. В моем… Есть места, где таких отцов к сыновьям на пушечный выстрел не подпускают. И правильно… Я больше всего на свете хочу, чтобы ты назвал меня отцом… Но, мне нужно, чтобы ты сам захотел этого. А не по моему приказу так говорил. Вот потому я так себя и вел все эти дни. Прости, что причинял тебе боль. Это по незнанию. Не зря меня на любом языке Дураком называют, – и атаман рассмеялся; невесело, но искренне.

А потом молча ушел.

Глава 27

Дёмка устало (словно, после долгой дороги) опустился на постель. От услышанного было тяжело в голове; зато на сердце, напротив, заметно полегчало. По крайней мере, какая-то ясность появилось. След перебирал в памяти разговор с отцом. Интересно было узнать, что, оказывается, в его имени скрыто имя сына Черной Реки. Что всегда нёс он в себе его частичку. А еще – что тот не всегда был человеком из легенды, но и простым отроком. Да еще глупым и неумелым. В последнее, конечно, верилось слабо: это, наверное, атаман его утешал так.

И слова тот говорил такие теплые, странные. У Дёмки, наконец, исчезла давящая тяжесть при мыслях о нем. Но, как выяснилось позже, исчез и сам старый лоча. Ну, не совсем исчез. Только перестал приходить к нему, и даже в усадьбе на глаза не попадался. Где-то на третий день След сам спросил у Муртыги: где, мол, сын Черной Реки?

– Да он в кузне у Ничипорки цельными днями пропадает. Очень, говорит, хочу сам руку к своему мечу приложить. Ножички еще какие-то дурацкие кует…

Вроде, всё в порядке. Но у Дёмки сосало под ложечкой тягостное: а не обидел ли он его?

Всё разрешилось через несколько дней. Атаман сам подошел к сыну и протянул ему пачку грубых бумажных листов, сложенных в тетрадку и прошитых суконной ниткой.

– Чакилган говорила, что ты любишь читать. Я многих здесь знавал, кто грамоту знает. Но ни про кого не могу сказать, что он это дело любит. Вот и подумалось: тяжело тебе, наверное, здесь, где так мало книг.

Вложил тетрадку в Дёмкину руку.

– В этой книжице рассказано про столицу богдыхана. Можешь почитать.

И След Ребенка пропал для всех на долгих четыре дня! Только уселся он удобно под летним солнышком, только раскрыл тетрадку, как весь Болончан исчез! Вокруг Дёмки вырастала великая никанская стена, а потом и сам дворец богдыхана с резными расписными стропилами и лаковой черепицей. В книжице детально расписывались торжественные приемы, гости со всех концов света в чудных одеяниях. Юный охотник узнал, что есть такая штука «парк» – лес, который тамошние людишки сами растят посреди города, с ровными дорожками и домиками для отдыха.

Многое сумел уместить атамана на десяти листах. Писал он необычно, разделяя словеса, и целые фразы отделяя друг от друга жирными точками. Оттого читать оказалось не в пример удобнее, чем книги Евтихия, всегда можно остановиться, чтобы получше вообразить себе написанное – и не потерять нужное место.

Дёмка читал целыми днями, а вечером клянчил на кухне лучины, чтобы продолжить чтение. Богдыханова столица оказалась совершенно сказочным местом: прекрасным и странным. И даже лучше, что След узнавал его так, а не побывал там лично. Ведь в том городе страшно много людей! Может быть, в десять раз больше, чем в Болончане или Темноводном.

Закрыв последнюю страницу, Дёмка ринулся на поиски атамана, испытывая страшный зуд. Тот нашелся в кузне, весь перемазанный углем – Ничипорка матерно отчитывал своего знаменитого подмастерья за какую-то оплошность. Завидев, Следа, Сашика шутейно метнул в коваля фартук и шагнул навстречу сыну.

– У тебя есть еще? – начал с главного Дёмка.

Атаман виновато развел руками.

– Не было больше бумаги. Чакилган чуть ли не последнюю мне отдала. Надо дожидаться торговцев с юга.

След едва не взвыл от разочарования.

– Я понимаю, что читать интереснее, но пока я мог бы тебе так рассказывать, – осторожно предложил сын Черной Реки. – А потом, появится бумага, и я еще тебе напишу.

– Можно… Я еще раз эту книжицу перечту?

– Конечно! Она твоя. Это подарок, – улыбнулся старый лоча.

– А потом ты расскажешь, – неуверенно улыбнулся в ответ Дёмка.

Они встретились поздним вечером. Запалили небольшую лучину над кадкой, так, что друг друга еле видеть могли, уселись поудобнее – и атаман принялся рассказывать новые истории. Не только про удивительный Пекин, но и про суровую монгольскую степь, где в плену жил тогда еще маленький Муртыги. И про заморскую страну Ниппон, где грозные батары – самураи – вечно воюют друг с другом. По маленькие острова, вокруг которых плавают стада огромных морских коров и еще более огромные звери-рыбы киты. Про далекую северную страну, где полгода день, а полгода ночь. Там живут воинственные луоравэтланы – смелые воины, которые выходят в море на маленьких лодочках и бьют огромных китов. А из их костей делают себе доспехи и воюют со всеми вокруг. Рассказал и о великом граде Москве, где в красной крепости Кремле сидит могучий Белый Царь Алексей. И о тех, с кем воюет Алексей, поведал: о ляхах, да турках. О простом казаке Стеньке Разине рассказал, что поднял народ на царя и несколько лет ратился с его воеводами.

Как-то незаметно такие посиделки стали чуть ли не ежевечерними. Дёмка стал и днем бывать рядом с атаманом, помогал ему в кузне, хотя, Ничипорка и рычал на них: «что един, что вторый – оба безрукие!».

И в тот день, когда народ устремился к озерным мосткам, потрясая добытыми зимой шкурками, они тоже шли вместе.

– Это что такое? – удивился лоча.

– Кто-то торговать приехал, – оживился След, у которого тоже неплохой запас рухляди имелся.

– Да не кто-то, – задумался атаман. – Если все с мехами бегут – значит, кто-то с юга.

– Ну да.

– А разве не установлено никанцам и чосонцам только на Хехцире торговать?

– Верно. Но один богдойский купчишка выпросил разрешение на Болончан ездить. Гириясином звать. Он очень просил и за это много помогает Болончану.

– Часто здесь бывает?

– Да, – улыбнулся Демка. – Любит у нас торговать. И цены не задирает.

– Угу, – отметил что-то в своей голове атаман. – А не был ли щедрый купец Гириясин в Болончане в то время, когда вы решили меня спасать из Пекина?

Улыбка сползла с лица Следа. Он вспомнил тайный разговор и подозрения сына Черной Реки. Но он совсем не помнил, находился ли богдойский торговец в Болончане, когда Дикий Зверь собирался ехать в дальние земли – выручать своего друга из плена.

– Пойдем-ка к Аратану! – решительно позвал атаман сына.

Нашли его они быстро, Дикий Зверь собирал полк Княжны для учебы. Как всегда, сделать это было непросто – у всех находились свои дела. Сашика решительно отвлек старого товарища от мрачных дум и поделился своими подозрениями.

– Что, если нет в Болончане никакого предателя? – довершил он свой рассказ. – А всё выдал заезжий торговец!

Аратан слушал атамана с распахнутыми глазами, а в конце вдруг оглушительно расхохотался.

– Ты думаешь, что Гириясин работает на Ивашку? Нет, ты просто не знаешь! Если уж предположить, что богдоец этот подсыл – так он скорее подсыл Бахая!

– Кого? – рассеянно спросил атаман, думая о своем, но вдруг вскинулся, ровно, молнией ударенный. – Как ты сказал⁈

– Бахай, – тихо повторил Дикий Зверь, не понимая, что случилось с его другом. – Бахай Гуарча. Это сяоцисяо с крепостицы в низовьях Сунгари. Мы видели ее, до того, как на дощаник с Темноводного напоролись… Ну, тот самый, что за пушнину и золото покрывает Ивашку и его дела.

– Бахай… – сын Черной Реки совершенно перестал слушать друга и целиком ушел в свои мысли. – Какова вероятность…

Потом ненадолго выплыл наружу:

– И что, считаешь, этот торгаш на него работает?

– Что? Нет, это я так, к слову сказал! Хороший мужик Гириясин. Для купца – так вообще! Щедрый, справедливый, всегда готов помочь за то, что мы его по Черной Реке пускаем торговать.

– Щедрый купец – это, конечно, очень хорошо, – атаман нервно мял свою жуткую бороду и морщился, как от боли. – Щедрые купцы, разумеется, никаких подозрений не вызывают. Нигде. Верно же?

И, не дожидаясь ответа:

– Мне надо идти.