Текст книги "Амурский Путь (СИ)"

Автор книги: Василий Кленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 7

По крайней мере, с той поры северному варвару стали понятны интерес и забота Бяо. У того в голове, видимо, рассказы из детства сложились в то, что Олосы или Россия – это практически сказочная страна. Эдакая утопия, в которой всё чудесно (в отличие от Поднебесной, в которой еще имеются отдельные недостатки). Живут в ней совершенно восхитительные люди, чуть ли не какающие бабочками.

И тут – живой реальный человек оттуда! Конечно, даос вцепился в добычу и готов был отдать за это многое. Китаец постоянно расспрашивал Ялишанду про Россию – он жаждал новых сказочных историй. Дурной, конечно, не мог сильно кривить душой и потакать его желаниям. Он старался обходить самые «острые» углы и старался рассказывать о нейтральных вещах: природе, погоде, образе жизни. Обо всем, что здесь казалось таким экзотичным. О религии тоже рассказывал, правда, даос остался равнодушным к христианским идеям. Хотя, как-то показал своему подопечному серебряный крестик, который хранил, как святыню рода.

Дурной с трепетом рассматривал артефакт, который, хотя бы, частично подтверждал историю маленького даоса.

«Невероятно все-таки! – дивился он на потемневший от времени кусочек серебра. – Целый отряд русских служил здесь в Пекине монгольским ханам! Если верить Бяо – чуть ли не охранял их самих».

В самом надзирателе ничегошеньки русского рассмотреть не удавалось: растворилось славянское «молоко» в китайском… «черном чае» без остатка. То, что даос пересказывал из семейных преданий – было такими фантазиями, что Дурной только пучил глаза.

…После чаепития остаток вечера они «ходили и дышали». Вероятно, это была какая-то версия тайцзицюань, конечно же, не каноническая – как всё в странной жизни этого русского китайца. Разумеется, глупый лоча всё сделал неправильно, так что его «горшок» сегодня выработает совсем мало полезной энергии для семечка-души.

Зато согрелся. Гимнастика разогнала кровь, оживила обмен веществ, так что пленник комфортно проспал всю ночь, задубев лишь под утро. Выбравшись из одеяльного кокона, добрался до ночного горшка, отлил, после чего понял, что страшно голоден. А дома, как назло, шаром покати.

Бяо у себя не оказалось. Каждые несколько дней даос уходил из дома еще ночью. Возвращался за полдень с несколькими флягами воды. Эту воду он набирал в специальном месте, и чай заваривал только на ней. По словам надзирателя, это была единственная правильная вода во всём Пекине. Но где именно она проистекает – не признавался.

У Ялишанды в голове зародилась крамольная мысль: вода эта самая обычная, просто освященная в храме Белых Облаков. А в последнем Бяо ни за что вслух не признается. Храм этот – общенациональная даосская святыня. Построили его еще в эпоху Тан, а в XIII веке здесь командовал Цю Чанчунь – это практически апостол Павел для всех даосов, любых школ и направлений. Даже для Хун Бяо с его экзотическими воззрениями. Так вот, лет 15 назад Цины позволили возродить этот храм, и там сейчас командовал Ван Чанъюэ из школы Драконовых Врат.

Бяо негодующе фыркал каждый раз, когда слышал о нем, о школе и, особенно, о храме, который стал форменным монастырем.

«Набрались у буддистов, – закатывал глаза даос. – Мучают, изнуряют себя. Идут строго по догматам».

«Неверные догматы?» – поддерживал вежливый разговор Ялишанда.

«Любой догмат истинен и неистинен одновременно, – совершенно в восточном духе ответил Бяо. – Истина не может быть абсолютной. В каждом конкретном случае ее надо проверять – работает ли она? И у каждого человека в итоге свой Путь к Драконьим Вратам. А монахов там гоняют по одной дорожке, не задумываясь… Понимаешь? Вот я учу тебя не совсем тому и не совсем так, как учился сам – ведь ты другой человек. У тебя другое тело со своим прошлым, другой разум. Ты вообще олосы!».

«А я думал, ты так делаешь, потому что я тупой» – улыбнулся пленник.

«Ну… и это тоже» – кивнул китаец, испортив Дурнову настроение до конца дня.

В любом случае, политику Храма Белых Облаков Бяо не принимал категорически. Но… Но ведь это был духовный дом самого Цю Чанчуня! Не мог Бяо не испытывать трепета перед этим местом. И наверняка время от времени хаживал во внешний город, дабы припасть…

«Еда» – вернул себя пленник к насущному. Быстро натянул на продрогшие ноги тапочки и двинулся в пекарню. В такую рань дать ему еду могли только там. Лепешки – бесценный ресурс! Дешево, сытно и хранятся долго.

Улочка, несмотря на ранее время, уже была полна народу – люди спешили к Запретному городу, чтобы у государевых людей, которые только откроют глаза поутру, уже было всё: питье и еда, одежда и тепло, а также верные слуги и помощники, которые являются кровеносной системой этого огромного организма. Пленник осторожно шел то в общем потоке, то против утреннего течения, пока, наконец, не достиг цели утреннего похода…

Да и застыл столбом.

В голове тревожно зашумело, горло резко пересохло, а руки стали мелко-мелко дрожать. Многочисленные китайцы неловко тыкались в застрявшего посреди дорожки варвара, но у того не было сил шагнуть в сторону. Потрясенный лоча смотрел на такую знакомую стенку пекарни… С тем же детским оскорбительным рисунком и ругательством… Под которым появилась новая надпись, которой не было еще вчера…

«Чорнарека».

Грубо, угольком и в одно слово. Значки издалека даже можно принять за какое-нибудь небрежное червячковое письмо… но это точно кириллица! И ею явно написано прочно забытое, но такое родное: Черная Река. Боевой клич Темноводья!

Ялишанда вдруг испуганно попятился, вжался в противоположную стенку и быстро-быстро засеменил вдоль нее назад. Назад! В привычную скорлупу! Но на полпути замер. Постоял пару минут и еще быстрее пошел обратно. Почти побежал.

Надпись никуда не делась.

Дурной пристально всмотрелся в обе стороны, вихрь надежды плескался в его глазах! А потом снова огляделся – уже со страхом. С чего это ты взял, дружочек, что буковки написали друзья, а не враги? Глаза метались от одного лица к другому, но пленник не заметил ни первых, ни вторых. Только бесконечная череда безликих китайцев, спешивших на службу великой империи. Совершенно опустошенный Ялишанда поплелся к себе домой.

До полудня он дважды снова ходил к стенке с пугающе-манящим «заклинанием», однако ничего не менялось. Ни в лучшую, ни в худшую сторону. Потом пришел сосед. У Хун Бяо кроме нескольких баклаг с исключительной водой была длинная связка сладкого лука.

– Новый год пришел, – весело пояснил щуплый китаец. – Надо есть лук каждый день, пока не проклюнутся первые ростки риса.

Тут только Ялишанда понял, что до сих пор ничего не ел. И жадно сточил целую головку лука. Весь остаток дня его тянуло к пекарне, но панический ужас выдать тайну надзирателю (каким бы тот ни был другом) сковал его по рукам и ногам. Пленник нарочито сидел во дворе и грелся на солнышке.

– Сегодня к проституткам пойду, – спокойно протянул Хун Бяо, как будто говорил о цирюльне или бане. – Может, все-таки со мной?

Как всякий уважающий себя даос, он принципиально отрицал брак и семью. Все 18 аргументов, доказывающих, что супружество губит тело и портит душу, китаец знал назубок. Однако, и полное отрицание половой жизни Бяо считал глупостью и буддистским вредным поветрием.

«Им бы только от всего отказаться, – привычно закатывал глаза маленький даос. – Усмирители плоти!.. Посадите рис в пустыне и попробуйте дождаться от него зерна».

Бяо считал секс важной физиологической потребностью для работы внутренней алхимии. Но только физиологической. Как испражнение. Ни там, ни тут долго терпеть нельзя. Поэтому периодически он шел к проституткам и…

Дурнова, когда тот уже почти полностью оклемался, китаец тоже звал с собой. Тот даже один раз согласился – но это было так… не сказать, чтобы отвратительно. Но пробудилось столько болезненных воспоминаний! Которые не отпускали его даже во время порева. Ялишанда почувствовал себя скотом, разболелась голова. Он понял, что хочет не кончить, а просто опять всё забыть…

Так что ходить к чистеньким китайским шлюхам перестал. Ну, а что: возраст приближался к сорока, можно и перетерпеть зов плоти.

– Не пойду, – ответил лоча, и, как только Бяо двинулся в квартал увеселений, стремглав побежал к пекарне.

Солнце уже садилось, но было довольно светло. Надпись загородили с десяток нищебродов, которые рассчитывали заполучить нераспроданный хлеб по дешевке или вообще бесплатно. Чуть в сторонке сидел крестьянин в широкополой шляпе и торговал связками сушеных овощей. Таких в Императорском городе стража обычно гоняет, но вот в подобных тесных кварталах селянам удавалось расторговаться.

Дурной с заледеневшими пальцами рук двинулся к этому крестьянину. Шляпа скрывала лицо незнакомца, и пленник изо всех сил запрещал себе надеяться. Но не мог не делать этого.

– Почем?.. – севшим голосом спросил он, указывая на овощи.

– Поздорову, атаман.

Глава 8

Господи Исусе!.. Два перста поневоле потянулись ко лбу, но рука застыла. Край крестьянской соломенной шляпы мучительно медленно стал подниматься вверх, обнажая черты, одновременно знакомые и чужие.

Да? Нет?

Ни в чем нельзя быть уверенным… Ни в чем, кроме глаз.

– Постарели мы с тобой, Сашика? – то ли спросил, то ли сделал вывод улыбающийся Аратан.

Господи, Аратан! Тот самый… Да, давно переставший быть юношей, с полуседой щетиной – но Аратан! И главное – живой!

– Ты? Здесь? Как?

– Отойдем в сторонку?

Маленький тигр встал и, увлеченно размахивая снизками овощей, повел старого товарища в подворотню. Там, скинув на спину шляпу, он вдруг обхватил Дурнова и крепко обнял. Тот замер. А потом распахнул руки и обхватил Аратана – почти такого же маленького, как и 13 лет назад.

– Я уже думал, не получится, – сказал даур, оторвавшись от объятий. – Второй месяц в Пекине – никак тебя не найти. И надо же – надписи сработали!

– Подожди! – сердце пленника всё еще бестолково долбилось перепуганным голубем о грудную клетку. – Но как⁈ Как ты нашел меня? Почему здесь? Почему сейчас?

– Мы не знали, Сашика, – не отводя глаз, ответил Аратан. – Прости, но слишком многие видели, как тебя убили в том бою. Все думали, что ты мертв. Что всё пропало… Много лет прошло. А потом Фейхун на ярмарке кому-то рассказал, что по Пекину гуляют сплетни, будто при императоре держат пленного лоча с севера. Купец сам случайно узнал – годы спустя. Пока до нас дошло – он уж уехал. Через год только мы его увидели, отсыпали ему шапку золота, но чтобы Су всё точно разузнал.

Аратан улыбнулся.

– Тяжелый то был год. Ждать и не давать волю надеждам. Мало ли кого могли держать в Пекине. Но Фейхун всё подтвердил: это ты. Живой. И что держат тебя в самом сердце богдойской столицы… Куда немногие могут попасть.

– Мы так обрадовались! – маленький тигр хлопнул друга по плечу. – Евтихий с Науръылгой стали говорить о чуде. И я тогда решил попробовать попасть сюда. Как мы уламывали Фейхуна! Он очень боялся… до сих пор боится. Но все-таки прошлой осенью взял меня с собой. И вот я уже два месяца здесь. Сначала искал, как пробраться в императорский город. Потом искал тебя. Последнее оказалось труднее.

– Ты говоришь «мы». Значит, кто-то еще выжил в той бойне? Кто еще жив?

– Кое-кто выжил. Сорокин с Индигой в боях вообще не участвовали, Мотус раненых увез до битвы. Ивашка с Бориской Бутаковым на лодках выжили.

– Бутаков? – вздел брови Дурной.

– Ну, дылда пашковская. Ты с ним переговоры еще вел.

С трудом, но пленник вспомнил долговязого пятидесятника.

– Они сначала палили с кораблей, но монголы засыпали их стрелами. Речка-то маленькая, полностью перестреливается – вот Ивашка и ушел.

– А дауры?

– Тяжко пришлось нам, атаман. Делгоро погиб. Много батаров полегло. Но мы прорвались. Сотни две вырвались. Я хотел монголам в спину ударить, но мало кто слушался меня… Почти все нахлестывали коней и мчались на север без оглядки. А тут уже и пехота казацкая опрокинулась, все побежали… Ну… Когда тебя убили. Некого было спасать. Мало кто из тех казаков выжил: и темноводцев, и албазинцев, и, особенно, пашковцев. Потом, правда, узнали мы, что часть албазинцев смогла убежать. Их Петриловский вывел.

«Иногда история повторяется с пугающей точностью» – покачал головой Дурной, вспомнив, что и в реальной истории, после разгрома полка Кузнеца, небольшую часть казаков вывел именно племянник Хабарова.

Он слушал рассказ маленького тигра, но всё это время его по-настоящему волновала судьба только одного человека. Однако, прямо спросить оказалось так трудно! Он всё ждал, всё надеялся, что Аратан сам скажет про… нее. Но даур упорно перечислял лишь воинов, что смогли вырваться из бойни.

И от этого становилось еще страшнее.

– А Чакилган? – не выдержал, наконец, Дурной ужаса неизвестности.

Маленький тигр, будто, запнулся.

– Она жива, Сашика. Жива и здорова. По крайней мере, так было осенью, когда я уехал.

Огромный груз соскользнул с плеч пленника! Голова закружилась, но это было облегчение: нового приступа боли не будет.

– Как она? Как живет? Что с ней? – засыпал он друга вопросами.

– Мы уже очень долго тут болтаем, атаман. Уходить надо. Я знаю путь: здесь стены старые, и есть места, по которым можно перебраться незаметно. Но делать это надо сейчас: когда солнце село, но ночь еще не пришла. Пойдем со мной!

– Как? – испугался Дурной. – Сейчас?

– Ну да. А что?

– Да как же… – Дурной сам не знал, что ответить. Тут у него была только ежедневная бессмысленная ходьба по кругу, там – надежда! Но… он так привык ходить по этому кругу. Вытоптал глубокую колею… Да он просто забыл, как можно жить иначе!

– Тебя что-то здесь держит? – спросил Аратан, явно на что-то намекая.

– Нет… – задумался пленник. – Конечно, нет!

– Тогда идем. Сейчас! – маленький тигр одновременно пугал и восхищал своей решимостью.

Он уверенно шел запутанными проулками, двигаясь к югу и к востоку Императорского города.

– Я, наверное, на десятке разных стен метки поставил. Сидел подле каждой по нескольку часов в день. Сам себе говорил: глупо надеяться. И видишь, как вышло?

Аратан рассказывал это, даже не оборачиваясь, но Дурной чувствовал улыбку на погрубевшем лице друга.

Они всё дальше удалялись из ремесленных кварталов, попали в какой-то маленький парк, настолько запущенный, что его можно счесть пустырем. За деревьями мелькнула стена.

– Вот оно, – оживился даур. – Самое лучшее место. Внизу вообще никто не ходит. А в стене – разлом. Снизу малоприметный, а повыше такой, что можно целиком в него влезть и подниматься, перебирая ногами. Самое сложное – наверху. Проскочить за зубцы, пока стражи нет. Потому и лучше это делать в сумерках. Серые тени – самые неверные. А ночью уже огни зажгут.

Аратан, возбужденный предстоящим, ломанулся в заросли, увлекая за собой спасаемого друга. Волнительный холод в низу живота у Дурного бурлил всё сильнее. Забравшись по старой, заросшей плотным дерном насыпи к стене, он увидел, как ловко уцепился Аратан за расщелину, ловко пополз вверх, и тихо выдохнул:

– Боюсь, мне не забраться.

Сердце – бешеный голубь – сложило крылья и рухнуло студенистым ошметком куда-то на диафрагму. Нет ничего больнее разбитых надежд. Головная боль выглянула откуда-то из основания шеи и потянула свои липкие щупальца к затылку.

– Да тут несложно! – прошипел сверху маленький тигр. – Я за эти дни даже кирпичи повыбивал – можно упираться ногами. Попробуй, атаман!

Пленник неловко уцепился за выбоины и буквально почувствовал, как болезненно натянулись сухожилия в пальцах. Подпрыгнул, уперся носком ноги на торчащий кирпич – руки его тут же, почувствовав вес тела, мелко задрожали. А до верха еще не меньше десяти метров!

Нет…

Дурной, конечно, оклемался после страшных ран. Но прежние силы к нему так и не вернулись. Даже в нормальной жизни нельзя сравнивать себя 40-летнего с 25-летним. А тут… Конечно, забота щуплого даоса и гимнастика очень помогали ему, но… он же живет тут, как растение. Немного ходит, немного ест – и всё. За 13 лет он ничего тяжелого в руках не держал! Разве что кандалы, и то – очень давно.

«Мое тело – какой-то жалкий холодец, – ненавидя себя, подумал пленник. – Даже, едва попав в прошлое, я был в гораздо лучшей форме…».

Ну, а зачем ему было вообще барахтаться? Если жил Дурной живым трупом, у которого не было впереди ничего… кроме очередного следующего дня. Вот, если бы он знал…

– Вещун хренов! – глухо выругался по-русски пленник.

Руки устали неимоверно – и он неловко спрыгнул на насыпь. Вздохнул и побрел обратно в кусты. Аратан шустрым котом спустился и побежал следом за другом. Они выбрались на запущенную аллейку почти одновременно и застыли.

Шагах в десяти впереди стоял Хун Бяо.

Глава 9

– Ты откуда здесь? – изумился Дурной.

– Следил за тобой, – спокойно ответил щуплый надзиратель.

Аратан сходу ринулся вперед, но пленник успел остановить его – уже успевшего выхватить нож из рукава.

– Подожди… Бяо, зачем ты следил за мной?

– Так мне приказано. Но сегодня я следил не поэтому. Мне показалось, что мы можем не успеть проститься… По счастью, Дао не волнуют чьи-то планы. Ни мои, ни твои. Оно просто ведет нас, – даос улыбнулся. – И я вижу, что вам нужна моя помощь.

Маленький тигр хмуро глядел то на китайца, то на Дурнова, так как плохо улавливал смысл происходящего.

– Ялишанда, я выведу тебя из Императорского города.

И Дурной сразу поверил своему надзирателю. А зачем бы тому понадобилось обманывать? Кому и какая с этого может быть выгода? Только вот зачем ему помогать?

Северный варвар сам не заметил, как произнес вопрос вслух.

– Мне тоже от тебя кое-что нужно.

– Что?

– Скажу, когда выведу тебя. Чтобы уже без обмана, – Хун Бяо выжидая смотрел на беглеца. – Ну?

Аратан бросил на друга вопросительный взгляд.

– Давай рискнем, – пожал плечами Дурной. – На стену мне всё равно никак не забраться.

– Тогда ты, – щуплый даос ткнул пальцем в даура. – Лезь на ту сторону и встречай нас за Южными воротами. Мы скоро подойдем.

– Да как же я там… – начал было возмущаться Дурной, но Олёша скинул с плеча увесистый тюк, который придерживал рукой.

– А вот так! – он развернул тяжелое, пестрое покрывало, которое было плотно расшито яркими нитками. Какие-то знаки переплетались в невероятных комбинациях, да так густо, что покрывало из-за шитья казалось вдвое толще. Бяо набросил его на удивленного лоча, плотно замотал с головой и строго приказал. – Даже одним глазком не выглядывай!

И потянул ослепленного пленника за собой.

Дурной осторожно, вслепую шагал по дорожке, с тревогою прислушиваясь к шуму вокруг. В какой-то момент они остановились.

– Куда прете? – оглушил его грубый окрик на маньчжурском.

Стража врат! Восьмизнаменники.

– В храм Небесных Облаков, господин, – рутинно ответил щуплый даос и даже было потянул пленника за собой, чтобы идти дальше, но, кажется, их не пускали.

– Стоять! Вы кто такие, чтобы ходить туда-сюда?

– Да как вам не стыдно! – Хун Бяо, казалось, журил невоспитанных детей. – Это же сам Ван Чанъюэ! Седьмой патриарх! Святой человек!

– А точно седьмой? – стража явно глумилась. – Ну-ка, давай проверим. Скидывай-ка одеяло! Больно у патриарха тапочки не патриаршьи.

– Благословенному Чанъюэ не требуется украшать себя внешним, не в том его величие, – философски заметил даос.

– Ну, конечно, так оно и есть. А ну, скидывай тряпье!

– Подождите, – словно какое-то открытие посетило голову даоса. – Вам прошлая стража разве ничего не передавала?

– Ничего. А в чем дело?

– Мы им всё объяснили. Но… раз они не сочли нужным… Что ж, снимайте. Но это будет на вашей совести.

– Погоди-ка. Что будет на нашей совести?

– Благословенный Ван прибыл в Императорский город к господину Мале, дабы исцелить его любимую наложницу, которую поразила черная хворь, – нарочито медленно начал говорить Бяо.

Мала был видным генералом, он заведовал всей монгольской частью Восьмизнаменного войска. Следил за каждым племенем: кто сколько должен поставлять воинов и так далее. Раз даос рассказал о болезни наложницы – видимо, он слышал об этой ситуации. Да и стража заметно притихла.

– Мой господин целый день неустанно молился над госпожой Си, поил ее бесценными эликсирами, изгоняя демонов черной хвори из ее прекрасного тела. И ему удалось! Господин Ван стал сосудом нечистого, пленил его в своем теле – и только великая сила Ци позволяет ему противостоять ярости черной хвори. Сейчас мы спешим в храм Белых Облаков, ибо только в его стенах можно избавиться от демона.

Китаец выдержал драматическую паузу.

– Но, видимо, этого демона мы до храма не донесем, – развел он руками, смиряясь с печальной реальностью.

– Не донесете? – раздался слегка испуганный голос. – Почему?

– Вы ведь решили снять покрывало. Покрывало, на котором вышиты все двенадцать тайных имен Яшмового владыки, все тайные охранные знаки, что открыл он патриархам былого. Долгие годы висело оно за алтарем, напитываясь энергией шэнь самых просвещенных даосов Поднебесной. Сейчас только эта броня защищает окружающий мир от хвори. Но вы, видимо, решили рискнуть. Вам не жалко ни себя, ни весь великий город Пекин…

– Уходите! Быстро уходите! – заголосили стражники, отступая назад; Дурной физически почувствовал возникшую вокруг него пустоту.

Это было так смешно, что он не удержался и завозился под покрывалом, породив целую волну испуганных криков. Хун Бяо тут же ухватился за складку и повел подельника прочь от ворот.

– Не перебарщивай, – тихо шепнул он.

– А откуда у тебя храмовое покрывало? – удивился северный варвар.

– Это покрывало моей бабки, – Бяо молча шагал вдоль стены. – Она была крестьянкой с гор Тайханшань.

Комментарии были излишни.

Порыскав по округе, они нашли Аратана, который выглядел крайне встревоженным. Ну, не доверял он какому-то незнакомому китайцу, встретив атамана после стольких лет!

В тихом проулочке Дурной снял «магическое» покрывало и протянул его щуплому даосу.

– Спасибо, Бяо. Ты меня спас, – улыбнулся он и вдруг вспомнил. – И какое же у тебя условие?

– О, оно совсем простое, – в ответ улыбнулся надзиратель. – Возьми меня с собой, лоча. Я хочу увидеть Олосы – страну моих предков. Покажи мне город Тэвейа.

«Вот это поворот…».

Пленник (почти сбежавший) растерянно уставился на своего спасителя.

– Ты уверен? Тебе может совсем не понравиться моя страна. Да и я пока иду не туда… Не знаю даже, доберусь ли я когда-нибудь сам до Тэвейи.

– Я вижу, что доберешься, – улыбнулся Хун Бяо. – А мне всё равно после твоего побега назад дороги нет. И зови меня Олёша.

…Глубокой ночью маленький тигр привел всех в «апартаменты Су». Купеческое семейство обитало на восточной окраине Внешнего города, который был воистину огромен! Дурной оглядел высокую стену, крытую лакированной черепицей, изысканные ворота, запертые наглухо, по случаю ночи.

– А неплохо Фэйхун устроился! – присвистнул беглец.

– На нашем золоте, на наших мехах, – улыбнулся Аратан. – Эту усадьбу Су отстроили лет шесть назад.

Троица обошла бесконечно длинный забор и ткнулась в заднюю калиточку. Там им открыли неожиданно быстро, будто, ждали. Сам достопочтенный Фэйхун не поленился подняться с постели и в одном исподнем засвидетельствовать, так сказать. Располневший за эти годы торговец низко кланялся и признавался в великой радости от лицезрения мудрого и щедрого атамана. Даже слезу пустил.

Чтобы два раза не собираться, заговорщики сразу обсудили планы на ближайшее будущее. Иначе говоря: а что теперь-то?

– Ясно что, – Аратан изо всех сил старался быть в их компании за главного. – Как со мной сделали – так и теперь поступим. Дождемся отправки вашего каравана в Чосон и двинемся с обозом.

– Нну, можно… можно и так, – откровенно вздохнул толстяк Су, которому явно было страшновато держать у себя беглого пленника.

– А когда вы на Черную Реку двинетесь? – поинтересовался Дурной у купца.

– На исходе весны, как всегда. Всё расцветет, корма подешевеют, дороги просохнут. И в Чосоне торговля бойчее пойдет.

Беглец вспомнил, что караван же еще через Корею ходит. Нет! Ждать два месяца здесь, потом месяца три неспешно тащиться через две страны – он не готов столько терпеть! Теперь, когда свобода так близко – сидеть и ждать⁈

– Не более чем через десять дней почетного пленника Ялишанду начнут искать, – вдруг подал голос Бяо-Олёша. – Это самое позднее – если господин Ин Мо вдруг внезапно не зайдет гости. Пекин расчешут гребенкой, а господина Ялишанду довольно легко опознать…

– Верно! – аргументы даоса только сыграли на руку беглому пленнику. – Надо уходить! Су, это сложно?

– Конечно, сложно! Это же Пекин! – всплеснул руками торговец. – Можно, конечно, услать вас в какую-нибудь дальнюю деревеньку – отсидеться…

– Нет! – Дурной сам испугался своего вскрика. – Надо уходить. За великую стену. Это далеко?

– Расстояния не важны, – покачал головой Фэйхун. – Место надо знать. На севере стена всего в сотне ли от столицы проходит. Но там совершенно негде перейти, а стража сурова и бдительна. Самый торный путь – это Шаньхайгуань. До него более шестисот ли, но это большая широкая дорога вдоль моря. Там все ходят… Но, думаю, там вас в первую очередь и начнут искать. Да и ведет этот путь в самое сердце Маньчжурии… Знаю! Есть у меня должник, который проведет вас! Ворота Дацзинмэнь, конечно, стоят на западе, но лучше путь они будут подальше, зато безопасные!

Уже через два дня, собрав лошадей и припасы, троица двинулась в обход всего огромного Пекина на северо-запад.