Текст книги "Разрешение на измену (СИ)"

Автор книги: Валерия Бероева

Соавторы: Ольга Гольдфайн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 22

Артём

Двадцать восьмое декабря – день, в который случился крах моей жизни.

Точнее, этот день положил начало череде бед и потерь, что стали позже преследовать меня…

Ещё в начале месяца Ритка настойчиво принялась упрашивать, чтобы я встретил Новый год с ними. Дескать, для Маши это будет самый лучший подарок.

Но я не мог бросить родную дочь и беременную жену в такой день.

У нас существовала традиция – мы всегда встречали Новый год вместе. Девчонки украшали квартиру к празднику, на ёлку весили старые игрушки, доставшиеся Ире ещё от бабушки. Жена пекла новогодний торт, готовила на стол традиционные блюда – оливье, селёдку под шубой, холодец.

Мы никогда и никого не приглашали в гости на Новый год. Считали этот праздник семейным.

Первого и второго января обязательно втроём ходили в кинотеатр и на каток. Пересматривали домашние видеозаписи, где Маша ещё маленькая, нашу с Ирой свадьбу, поездки в путешествия. Много времени проводили вместе.

Чтобы задобрить Ритку, я сказал жене, что еду в очередную «командировку», вернусь тридцатого числа. А сам жил в это время у Стоцкой, развлекал их с Машкой, как мог: водил в рестораны и кафе, покупал подарки, катал по украшенной к празднику, нарядной Москве.

Всё было хорошо ровно до двадцать восьмого декабря. Чёрт меня дёрнул в этот день потащить Ритку и Машу в торговый центр.

Я обещал девочке купить в подарок на Новый год игрушку, какую она пожелает. До тридцатого оставалось мало времени, вот и заехал закрыть гештальт.

Дочь Ритки научилась виртуозно мной управлять. Машка умела строить умилительные рожицы, целовать меня в колючие щёки, надувать губки и пускать слезу, когда ей было что-то нужно.

Узнавал в ребёнке её мать. Маргарита Владимировна отличалась завидной настойчивостью и целеустремлённостью. Привыкла добиваться всего, чего хотела.

Всегда.

Маша пошла по её стопам, и в «Детском мире» начала упрашивать купить ей очередного пони. В доме было уже две лошадки, и я отказывался, настаивал, чтобы девочка выбрала другую игрушку. Но Маруся не унималась.

И тут я почувствовал на себе пристальный взгляд. Поднял голову и похолодел, застыл мраморным изваянием.

За нами наблюдала Маша, моя дочь…

Происходящее стало дня неё настоящим шоком.

Она вертела в руках ёлочный шар, и от неожиданности выронила его. Звон разбитого стекла отрезвил меня, вывел из ступора.

Я осторожно, контролируя каждое движение, поставил на ноги дочку Риты, которую держал на руках.

Сделал шаг в сторону своей дочери и поднял руку, пытаясь её успокоить:

– Маша, это не то, что ты подумала…

Но дочь не дала мне договорить. Она в ужасе шарахнулась, как от прокажённого, отступив. Затем вздёрнула дрожащий подбородок, ещё шире распахнула наполненные болью и слезами глаза, сжала руки в кулаки и закричала:

– Стой!

Не подходи ко мне!

Ненавижу тебя, предатель!

Словно воздвигла между нами незримую, но непреодолимую стену, на которую я наткнулся.

В тот момент понял, что совершил непоправимое.

Если Ира могла простить мне мои грешки, потому что отчаянно любила и была по характеру доброй и понимающей, то Маша в своём подростковом возрасте упряма и категорична.

Чтобы добиться её прощения, мне придётся ползать на коленях и заложить душу дьяволу.

И то не факт, что простит…

Из меня словно выпустили весь воздух. Сила, самоуверенность, мужественность в один миг покинули меня. Протянутая рука опустилась, позвоночник начал сгибаться под тяжестью упавшего на плечи груза.

Я почувствовал себя слабым старым дураком, совершившим фатальную ошибку.

Выплюнув мне в лицо злые слова, Маша побежала к выходу.

И тут я заметил метнувшуюся сбоку тень.

Оказывается, с нею в магазине была Ира, и жена видела всё, что произошло.

Я встрепенулся и ухватился за её руку, как за соломинку.

«Ира может всё исправить! Моя Ри умеет улаживать любые конфликты! Она успокоит дочь, и мы сможем поговорить!» – твердила во мне надежда.

Но жена зашипела разозлённой дикой кошкой:

– Отпусти! Я тебе этого никогда не прощу!

Она вырвалась и устремилась за дочерью, бросив на пол пакеты с покупками и придерживая одной рукой живот...

В ту минуту я забыл о Марго, о её дочке, обо всём на свете.

В голове раненой птицей билась мысль: «Я должен вернуть своих девочек! Я должен вымолить у них прощение и больше никогда не причинять боль!»

Рванул за Ирой и увидел как она, расталкивая людей, пытается бежать вниз по работающему эскалатору.

Вдруг что-то случилось, Ира вскрикнула, взмахнула руками и начала падать.

Я бежал изо всех сил. На пределе своих возможностей. Перескакивал через ступени, отталкивал тех, кто стоял на пути, но всё равно не успел…

Открывшаяся картина повергла в шок: моя жена лежала на полу. Одна нога была неестественно согнута. Шуба распахнулась, обнажив беременный живот. Глаза были закрыты. Под ней начала растекаться лужа крови.

Кто-то кричал. Какая-то женщина ползала рядом на коленях и пыталась нащупать пульс, при этом твердила:

– Вызовите «скорую»... Пожалуйста, быстрее вызовите «скорую»...

Разодетый мажор снимал происходящее на телефон. Ублюдок! Ничего человеческого в таких нет!

От злости и бессилия выхватил его трубку и со всего маху шарахнул об пол. Парень хотел мне что-то сказать, но увидел красные от ярости глаза, обнажённые в зверином оскале зубы и отступил.

Вокруг нас собралась толпа. Прибежали охранники торгового центра. Один мужик начал докладывать по рации о ЧП. Второй звонил в «скорую».

Я смотрел на жену и не верил, что это происходит на самом деле.

Вот была Ира, такая тёплая, домашняя, живая… А теперь она лежит здесь холодная и равнодушная ко всему происходящему… Как такое может быть?

Неужели я потерял жену? Стал причиной её смерти?

А ребёнок? Что с нашим ребёнком? Он жив?

Подошел и склонился над ней, сообщив окружающим:

– Я муж, помогите мне её поднять.

– Нет, нет, не трогайте! – начал оттаскивать меня охранник. – У неё могут быть переломы, до приезда врачей шевелить нельзя.

Я начал сопротивляться, кровь в жилах снова закипела, требуя выплеснуть агрессию, ввязаться в драку.

Посторонняя женщина положила голову на живот моей жены и попыталась что-то там услышать.

– Кажется, малыш жив, есть слабое сердцебиение, – ободряюще обратилась ко мне.

– А кровь? Почему так много крови? – я в панике смотрел на увеличивающееся красное пятно.

– Посторонитесь! Отойдите все! – через толпу пробирались врачи с носилками.

Один из них присел рядом с женой и приоткрыл веко, затем начал прослушивать её фонендоскопом. Второй достал бумаги и обратился к собравшимся:

– Есть родственники или знакомые пострадавшей?

– Я! Я муж! Родственник! – ударил себя в грудь и полез в карман за паспортом.

– Хорошо, поедете с нами.

Они начали укладывать Иру на носилки, а я почувствовал, как кто-то дёрнул меня за рукав.

– Артём, может, ты сначала нас с Машей домой отвезёшь, а потом поедешь в больницу? – спросила Стоцкая и посмотрела на меня недовольно.

Я даже не сразу понял вопрос.

– Ри, вызови такси, я должен быть рядом с женой, – констатировал очевидное на мой взгляд.

Ритка была не из тех, кто так быстро сдаётся:

– Раменский, мы такси будем до вечера ждать, в предновогодние дни не так просто вызвать машину.

«Она что, вообще не понимает, что случилось?»

Раздражённо заметил:

– Рита, есть метро и общественный транспорт, в конце концов…

Любовница удивлённо распахнула глаза, надула губы:

– Артём, ты предлагаешь мне с маленьким ребёнком ехать на автобусе? Не ожидала от тебя такого… Ладно, позвоню кому-нибудь. Надеюсь, у Стаса Неманова найдётся время, чтобы забрать нас и довезти до дома.

Она демонстративно достала из сумки телефон и отошла в сторону, чтобы позвонить. Её дочка стояла рядом и держала в руках злосчастного пони, посматривая на меня обиженно: "папа" отказался купить, зато мама расщедрилась на третью лошадку.

Не повёлся на этот шантаж. Главный человек в моей жизни сейчас лежал на носилках без сознания с моим ребёнком в животе. И в том, что случилось с ними, был виноват только я…

***

В больнице сидел часа четыре, а может и больше, пока ко мне не вышел врач. Седой уставший доктор лет шестидесяти протёр очки и спросил:

– Вы муж Ирины Раменской?

– Да, да, я. Как она? – сердце стучало тревожно. Я боялся услышать то, что может меня размазать и убить.

– У неё открытый перелом голени, сотрясение мозга, ушибы, маточное кровотечение, преждевременные роды. Ребёнок недоношенный, слабый, оба сейчас находятся в реанимации.

Каждое слово врача камнем падало на моё сердце. Казалось, ещё предложение, и мой "мотор" остановится, перестанет работать.

– Моя жена в сознании?.. – тихо спросил, надеясь на чудо.

– Да, пришла в себя, – доктор сосредоточенно меня разглядывал. – Она просила вас найти дочь. Кажется, Машу.

«Блин, Маша! Я ведь совсем про неё забыл! Уже одиннадцать вечера, а вдруг она не добралась до дома? Вдруг с ней тоже что-то случилось?..»

– Да, да, конечно. Можно мне увидеть жену хотя бы на пару минут? Я должен попросить у неё прощение…

Мужик, кажется, понял, кто здесь виновник всех бед.

– Знаете, сейчас не самый лучший момент, чтобы волновать вашу супругу. Приезжайте завтра. Если её переведут в палату, вы сможете посетить больную, – холодно произнёс он.

– Хорошо. Спасибо вам. Спасибо.

Я протянул руку для пожатия, но врач развернулся и ушёл, проигнорировав мой жест.

«Да что такое? На мне маркером написано, что я подлец? Этот святоша умеет видеть незримую нравственную грязь или Ира ему что-то обо мне сказала?..»

Надо было срочно поехать домой и убедиться, что с дочерью всё в порядке.

Надеюсь, мы сможем хоть немного поговорить…

Пора как-то реабилитироваться, пока я не потерял семью...

Глава 23

Артём

Дом встретил меня густой темнотой и пронзительной тишиной. Не помню, чтобы мне когда-нибудь было так неуютно в квартире…

Никого нет… Ни Иры… Ни Маши…

По дороге несколько раз звонил дочери, но её телефон был выключен.

Где она? Что с ней?

Холодный пот струился по спине. Я включил свет в коридоре, снял ботинки и осторожно, боясь звуком разрезать иллюзию покоя, подкрался к комнате дочери.

Может, Маша просто спит? Поплакала и уснула после стресса?

Я старался себя успокоить, потому что сердце болело. Совесть шептала мне неприятные вещи: «Это ты, ты во всём виноват! Ты погубил и жену, и детей!»

Заметил, как тряслась рука, когда я начал открывать дверь.

Маша сидела на кровати. В пуховике и сапогах, только вязаную шапку сняла… Или потеряла.

Свет был выключен.

Она не мигая смотрела в одну точку перед собой.

– Машуль, это я… Как ты, детка?..

Дочь сидела с застывшим взглядом. Бледная, отрешённая. Мне стало так страшно, что я присел на корточки и очень аккуратно тронул её за руку.

– Машенька, скажи мне что-нибудь?

Маруся вздрогнула и отдёрнула руку, будто её ударило током.

– Видеть тебя не хочу! Иди к своей новой доченьке! – издевательски прошипела. А потом грубо добавила:

– Козёл!

– Маша, ты как с отцом разговариваешь? – я встал и сунул руки в карманы.

Да как смеет эта сопля повышать на меня голос? Я её родил, до пятнадцати лет поил-кормил, обувал-одевал, учил, а она себя взрослой почувствовала? Решила, что может отца посылать последними словами?

Маша слезла с кровати, открыла шкаф и начала собирать вещи в рюкзак.

– Что ты придумала? Куда собралась?

– От тебя подальше, придурок! Думала, у Аринки отец – дерьмо, а у меня – нормальный. Оказалось, все вы одинаковые, только врать и способны.

Дочь утрамбовывала одежду, руки у неё тоже тряслись.

Когда увидел, как она неаккуратно заталкивает зарядку от айфона в карман, взорвался и выхватил рюкзак.

– Послушай, дорогая! Когда тебе гаджеты покупались, ты не считала меня козлом, а тут увидела неоднозначную сцену – и сразу папа стал уродом? Почему ты решила, что она моя дочь? Мы же абсолютно непохожи?

Маша поставила руки на талию, наклонилась вперёд и ехидно поинтересовалась:

– А почему же она тебя "папой" называет?

Я лихорадочно соображал, что соврать.

Да, я заврался. Но сказать дочери в этот момент правду было выше моих сил.

– Это чужая девочка, сирота. Я просто играю роль её отца, чтобы она прижилась в новой семье после детдома, – сам не понял, как наплёл подобную ерунду.

И пока дочь не потребовала подробностей и не полезла в дебри, переключил её внимание:

– Маша, мама попала в больницу. Она упала в торговом центре, начались роды, малыш слабым родился. Если хочешь, завтра вместе поедем в больницу, может, нас пустят к ней...

Дочка сразу как-то сникла, села на кровать и заплакала. Я незаметно уселся рядом, попытался её обнять и прижать к себе. Всё-таки Маша была ещё ребёнком и очень переживала за маму.

Думал, что мы помиримся, ведь ей больше не на кого опереться в этот тяжёлый момент.

Но Маша сбросила мою руку и вскочила с кровати. Ткнула в меня пальцем, а потом яростно закричала:

– Ты! Это ты во всём виноват! Ты обманывал маму и меня! Она из-за тебя в больнице! Ненавижу!

Она схватила с кровати телефон и выбежала из комнаты. Через минуту я услышал, как хлопнула входная дверь.

Устало растёр руками лицо. Как же меня задолбал сегодняшний день!

И куда эта малолетняя дурёха отправилась, на ночь глядя? На вокзал? Ночевать с бомжами? К бабке поехала?

Где мне её искать?

А ведь Ира завтра спросит, где Маша…

И что я ей отвечу?

Медленно встал, сходил на кухню, выпил молока прямо из пакета и поехал к тёще. Наверняка Маша у неё. Подружки в городе нет, а больше ей податься некуда.

Но я ошибся…

В очередной раз…

Если честно, я не особенно рвался разыскивать дочь.

Пятнадцать лет, какие-то мозги уже должны быть в голове. Почему я должен за ней по всей Москве мотаться, как за маленькой?

Ну, увидела папу с другой девочкой, приревновала. Я же всё объяснил? Пусть и соврал, но она-то этого не знает?

Набирал дочь на телефоне снова и снова – «абонент не абонент», идите, папенька, лесом...

Не желала ни с кем разговаривать, моя красавица. Хоть бы матери позвонила…

К тёще приехал в полночь. Там уже все спали. Дверь мне открыл сонный тесть:

– Артём? Что-то случилось?

Он нахмурил брови в ожидании тревожных вестей. С весёлыми новостями по ночам не приезжают…

– Здравствуйте, Виктор Антонович. Маша у вас?

Уже догадался, что дочки здесь нет, но надо было окончательно в этом убедиться.

Кутаясь в безразмерный восточный халат, в коридор выплыла дородная тёща:

– Что случилось с Машей? Что ты сделал? Обидел её?

Тамара Андреевна, как всегда, «верила» в меня. Может, она с самого начала чувствовала, что я способен на гадкие поступки? Накаркала, зараза…

Вообще-то, это её дочь толкнула меня «налево», так что пусть ей мозги и промывает, а не мне.

– Добрый вечер, Тамара Андреевна! Ничего у нас не случилось, Маша просто где-то загулялась. Наверняка у подружки задержалась, а телефон разрядился.

– Хорошие же вы, родители! Двенадцать ночи, а у них дитя дома нет.

У вас что, семеро по лавкам? Ирка где? Почему за старшей не смотрит? Совсем на своей беременности помешалась? День дома сидит, не знает, где ребёнок шастает?

А вдруг наркотики, алкоголь, секс? По телевизору чего только не показывают. Может, Маша давно на игле сидит, а вам и дела нет? – негодовала тёща.

Бигуди на голове смешно прыгали, и я чуть не заржал от нарисованной её воображением фантасмагории. Похоже, от стресса и у меня кукуха слегка поехала.

– Всего хорошего. Позвоните, если Маша объявится, – поспешил распрощаться с семейством, пока меня тут не четвертовали.

Если тёща узнает, что Ира в больнице, а я загулял – мне не жить.

Либо своими руками придушит, либо порчу наведёт, и скончаюсь в муках. Эта старая ведьма на многое способна…

Приехал к Чильцовым. В доме никого не было. Значит, из поездки ещё не вернулись.

Не знал, куда ещё податься. Обзванивать морги, больницы? Писать заявление в полицию, что пропала дочь?

Нет, пока рано паниковать. Надеюсь, утром эта бестолочь сама объявится.

В три часа ночи приехал домой, хлопнул пару рюмок коньяка и завалился спать, как был, в свитере и брюках.

Не уснул, а провалился в преисподнюю: снились кошмары, я вертелся в кровати, то мёрз, то плавился от жары.

В семь часов очнулся от забытья и понял, что не хочу возвращаться в реальность.

Было откровенно страшно вставать.

Я не знал, что готовит мне грядущий день, но ничего хорошего – это точно.

Кое-как дополз до ванной. Во рту было сухо, как в пустыне Гоби, и противно, словно накануне объелся овечьим дерьмом.

Коньяк на голодный желудок – такое себе лекарство…

Не пейте, не помогает…

Почистил зубы, побрился, принял душ. Попил воды прямо из-под крана. В кухню было идти лень.

Вспомнил, как Ира всегда наливала мне стакан воды и ставила на тумбочку вместе с таблеткой от головной боли, если приходил вечером пьяный.

Никакого скандала. Ни слова упрёка. Только забота и участие.

А утром могла ещё и пошутить:

«Ну как, Тёмочка, твоя головушка? Не звенит?»

Интересно, как меня, пьяного, встретила бы Стоцкая?

Наверняка на порог не пустила.

А, может, на следующий день оставила с дочерью, а сама укатила на всю ночь в клуб бухать и веселиться с подружками.

В этом она вся… Стерва…

Поехал на работу, чтобы отпроситься у Савельева.

Шеф мне благоволил. Работал я в конторе с самого основания фирмы, и Валерий Семёнович ценил такую преданность делу и компании.

Пока коллектив был небольшой, мы часто отмечали вместе праздники, приводили на корпоративы жён и детей, выезжали на природу, дружили семьями.

Ира очень нравилась жене Савельева – Анне Петровне. Та сразу выделила мою Ри за скромное обаяние и прониклась к ней материнской любовью.

Они часто созванивались, встречались, ходили вместе по магазинам. Мы даже на дачу к Савельевым иногда выезжали, нас всегда были рады видеть.

Думал, что Валерий Семёнович сам мне предложит взять отпуск, когда узнает, что Ира родила и находится в больнице.

Но шеф в этот день впервые за все годы нашего знакомства холодно со мной поздоровался, а потом начал неприятную беседу:

– Хорошо, что зашли, Артём Сергеевич. Я уж сам хотел вас вызвать для разговора.

Я напрягся: по имени-отчеству и брови сдвинул – не к добру.

– А что случилось, Валерий Семёнович? Какие-то проблемы? – сдержанно поинтересовался, лихорадочно припоминая, в каком проекте мог совершить ошибку.

– Это у тебя проблемы, Артём Сергеевич. И довольно большие, – посмотрел мне в глаза Савельев и подвинул чистый лист бумаги…

Глава 24

Ирина

Очнулась я в больнице.

Голова кружилась, перед глазами плыло, болело всё тело, но сильнее всего правая нога. Её просто разрывало от боли.

Я сжала зубы, чтобы не закричать. И тут почувствовала схватку.

Рожавшая женщина ни с чем не перепутает эту боль.

«Господи, я рожаю? Мне же рано, ещё три месяца ходить…

Малыш, сыночек, не надо! Посиди ещё немножечко, подрасти. Ты же не выживешь…»

Слёзы покатились по щекам. Над головой закружилась лампа с круглыми светодиодами.

Я в операционной? В руку воткнута капельница.

Надо мной склонилось лицо пожилого мужчины в шапочке с утятами, маске и очках:

– Ира, вы меня слышите?

– Да… Да… Слышу… – язык еле ворочался. Казалось, что его обкололи новокаином и он совершенно меня не слушается. Голос был хриплый, чужой, словно я болела ларингитом.

– Ирина, мы сейчас вас прооперируем, будем делать кесарево сечение.

Вам перелили кровь, была большая кровопотеря.

Готовы немного поспать? – доктор улыбнулся, а глаза остались серьёзными.

Сколько горя они повидали на своём веку…

Я с трудом подняла руку и вытерла бегущие слёзы:

– Да… Готова…

Мне надели на рот и нос маску, анестезиолог сказал:

– Считайте до десяти, – и мир закружился, как волчок.

«Боженька, спаси моих детей…» – была последняя мысль, которую запомнила.

Второй раз пришла в себя уже в палате реанимации.

Высокая кровать, изголовье приподнято, в руке капельница, на правой ноге то ли гипс, то ли бандаж – под одеялом не видно.

Рядом стоит такая же пустая кровать.

Аппараты искусственного дыхания, кислород, другие приборы. Мне на палец надета "прищепка", фиксирующая дыхание и сердцебиение и выводящая показатели на монитор.

За стеклянной стеной стоит стол. За ним сидела девушка – дежурный доктор и печатала на компьютере. Увидела, что я повернула голову и тут же зашла в палату:

– Ирина Викторовна, как вы себя чувствуете?

– Хорошо…

Чувствовала я себя на два балла из десяти, но не стала расстраивать врача.

– Ребёнок… Что с малышом?

Доктор замялась, но ответила:

– У вас родился сын, он пока в детской реанимации. К вам должен зайти врач неонатолог, он ответит на все вопросы. Ваш телефон на тумбочке, можете позвонить родным.

Девушка вышла, а я взяла в руки трубку. Надо позвонить Маше…

Картинка всё ещё расплывалась, болела голова, нога, живот, тошнило, хотелось пить, но я заставила себя сфокусировать зрение на экране, найти номер дочери и нажать на вызов.

«Абонент вне зоны действия сети», – услышала равнодушный голос, повторяющий одну и ту же фразу.

Снова открылась дверь в палату и зашёл врач, который меня оперировал.

– Ну как, красавица? Очнулась?

Он был уже без маски. Лет шестьдесят, сутулая спина от постоянного стояния за операционным столом, добрые, понимающие глаза…

– Меня зовут Евгений Петрович Перельман, – он подошёл к кровати и положил свою руку мне на лоб, потом взял запястье и посчитал пульс.

– Спасибо, доктор…

Мне по-прежнему было трудно говорить, слова застревали во рту тягучей массой, язык заплетался.

– Там, внизу, находится ваш муж. Передать ему что-нибудь?

– Передайте, что я его ненавижу…

Нет, не это…

Скажите, чтобы нашёл Машу…

Нашу дочь…

Силы покинули меня, и я закрыла глаза, ныряя в целительный сон, похожий на глубокое погружение под воду: без красок, без звуков, без сновидений…

Разбудил меня настойчивый звонок.

За окном темно, значит, уже ночь. Я подняла телефон и увидела, что звонит Наталья Анатольевна Чильцова, мама Арины.

– Да… Слушаю…

– Ира, доброй ночи! Это Наташа Чильцова. Мне Арина сказала, что у вас там что-то случилось, и Маша ушла из дому.

Вы меня простите, но я перевела ей деньги на карту и купила билет на самолёт к нам, в Сочи.

Пусть немного здесь побудет, отойдёт от стресса, а вы тем временем решите свои проблемы, – сообщила женщина взволнованным голосом.

– Спасибо… А вы не знаете, где она сейчас?.. – прохрипела в трубку.

– В Шереметьеве. Я ей вызвала такси, она сидит в зале и ждёт утренний рейс. Там безопасно, кругом охрана, вы не волнуйтесь. В Адлере мы её встретим и сразу вам позвоним. Вы заболели?

– Можно и так сказать…Спасибо вам…

Чильцова попрощалась и положила трубку, а я ещё долго лежала и смотрела в потолок.

«Значит, Маша выключила телефон, чтобы мы ей не звонили. Она не знает, что я в больнице. Это хорошо, ещё один стресс ей не нужен.

Обижается только на Артёма или на меня тоже? Арина ведь и с мамой первое время была на ножах…

А что с малышом? Почему не пришёл детский доктор? Или я спала, когда он приходил?

Господи, если дитя не выживет, я своими руками придушу Раменского...

Как он мог столько времени врать? Променял родную дочь на постороннего ребёнка…

Клялся, что там всё закончилось, а сам вместо командировок жил во второй семье…

Какая же я дура, что решила сохранить семью. Ради Маши простить отца и начать всё сначала.

В итоге моя трусость, нежелание снимать розовые очки, замалчивание проблемы принесли дочери гораздо больше горя, чем реальный развод.

Я сама виновата в том, что произошло…

Ведь чувствовала, что Раменский продолжает свои похождения. То духами от него пахло, то рубашка с подозрительными пятнами.

Начал носить нелюбимые синтетические плавки вместо удобных хлопчатобумажных боксеров.

Но я игнорировала все эти знаки.

Замечала, но делала вид, что не придаю им значения.

Удобная, добрая, всепрощающая Ира…

Сколько я буду позволять топтать себя ногами?

Неужели во мне нет даже зачатков самоуважения?»

Эти мысли убивали сильнее, чем изуродованное тело.

Жалеть себя можно было бесконечно. Достаточно повернуться к окну и увидеть в нём своё пугающее отражение: лохматая, бледная, бескровные губы, блестящие от слёз глаза…

«Давай, Ира, вылезай из своей кроличьей норы и начинай строить новую жизнь для себя и детей.

Умереть ты всегда успеешь, но сначала надо вырастить Машу и Сашеньку.

Помни, что твои дети никому не нужны, кроме тебя…»

Ночью я засыпала несколько раз и просыпалась. Голова кружилась всё меньше, и к утру я уже смогла сесть в кровати.

В шесть позвонила Маша:

– Мама, привет! Я прилетела в Сочи. Ты не будешь обижаться, если я встречу Новый год здесь?

"Он" сказал, что ты в больнице…

Маша была уставшая и напряжённая, её состояние легко угадывалось по тону.

– Да, Маш, в больнице. У тебя братик родился, но он ещё очень маленький. Мы какое-то время проведём в стационаре.

Это хорошо, что ты Новый год встретишь с подругой. И наверное, надо позвонить папе. Он всю ночь тебя искал…

«Боже, ну кто тянул меня за язык? Старая привычка вечно поддерживать и выгораживать мужа? Когда я от неё уже избавлюсь?..»

Маша взорвалась:

– Не говори мне про этого козла! Если ты с ним не разведёшься, я домой не вернусь!

С одной стороны, мне было горько, что Маша так возненавидела Артёма. Жить с такой жгучей обидой и душевной болью тяжело, особенно подростку.

А с другой я испытала облегчение: Маша первой произнесла пугающее слово «развод». Дочь понимает, что это единственный выход.

Мне больше не надо щадить её чувства, закрывать глаза на похождения Раменского и заталкивать свои чувства глубоко внутрь.

Молчать, не устраивать скандалов и стараться поддерживать в доме приятную атмосферу.

Развод потребует от меня много сил, смелости и стойкости. Я должна как можно быстрее выйти из больницы. Скоро каникулы закончатся, у дочки начнётся учёба, и к этому времени мне необходимо вернуться домой…

Кое-как подпихнула под спину подушку, схватилась руками за матрас и подтянула себя.

Живот вспыхнул огнём, когда тело согнулось.

«Может, не надо было… Вдруг шов разойдётся…»

Но в палату через несколько минут зашёл Перельман и похвалил меня:

– Ай да молодца, Ирина Викторовна! Этак мы вас сегодня в обычную палату переведём! Как самочувствие?

– Доброе утро, Евгений Петрович. Лучше, чем вчера. Спасибо, – мой голос немного хрипел, но в целом уже говорила увереннее.

– Дочка нашлась? – поинтересовался врач.

У меня кольнуло в груди:

– Да, нашлась. К подруге уехала…

– К подруге – это хорошо. Там наверняка есть кому за ней присмотреть, пока вы у нас гостите.

После обеда за мной пришла медсестра. Она помогла мне сесть на кровати, опустить ноги, а затем пересесть в кресло-каталку. Мы поехали в другое отделение.

Как только покинули реанимационный блок, я взмолилась:

– Пожалуйста, отвезите меня в детскую реанимацию, я хочу увидеть своего малыша. Вдруг это единственная возможность посмотреть на него…

Подбородок затрясся, слёзы брызнули из глаз, в груди всё заныло от вселенской тоски, но я глубоко вдохнула и продолжила:

– Живого…

Женщина лет сорока, ещё не очерствевшая сердцем, посмотрела на меня понимающим взглядом:

– Ну, только на минутку… Если нас пустят…

Нас пустили. Показали, под каким колпаком лежит мой сын.

Я сидела в кресле и смотрела на маленьких комочек с прозрачной кожей, через которую были видны венки и капилляры. На скрюченных пальчиках практически не было ногтей. Ушки завернуты в трубочки. Сморщенное личико, похожее на лицо глубокого старца.

Трубки, иголки, трубки…

Я смотрела и старалась запомнить каждую деталь этой страшной картины.

Всё, что сейчас рождает во мне нечеловеческую ненависть к одному-единственному человеку – отцу несчастного малыша.

И если когда-нибудь кто-то будет мне говорить, что надо простить этого человека, я вспомню своего маленького, беспомощного, такого слабого сына и страдания, которые ему пришлось пережить по воле гуляки-папаши.

И тогда я плюну в лицо человеку, вставшему на защиту лжеца и подонка…

Ко мне подошла женщина:

– Добрый день, что вы здесь делаете?

Медсестра сразу подскочила к коляске:

– Наталья Андреевна, здравствуйте! Это мама ребёночка, попросилась хоть одним глазком взглянуть…

Врач сразу смягчилась, увидев бандаж на моей сломанной ноге и в целом моё плачевное состояние.

– Понятно… Ваш сын родился весом четыреста семьдесят грамм, это очень мало. Буду с вами честна: мы таких деток если и выхаживаем, то почти всегда они потом становятся инвалидами.

У вашего малыша внутричерепная гематома, кровоизлияние в мозг. Есть признаки начинающейся гидроцефалии. Высока вероятность ДЦП.

На моё лицо упала маска ужаса. Не заметила, как открылся рот в безмолвном крике. Кровь в жилах застыла от страха за жизнь и здоровья маленького.

Доктор положила руку мне на плечо:

– Крепитесь, мамочка… Вы ведь не одна? У ребёнка есть отец?

Наверное, она хотела убедиться, что я не откажусь от своего сына. Не испугаюсь неутешительного прогноза.

– Нет, отца у него нет. Но я справлюсь, не беспокойтесь.

Откуда-то ко мне пришли силы и спокойная уверенность в том, что я действительно смогу всё выдержать.

Я должна. Обязана стать сильной. Вернуть себе себя прежнюю.

Из плаксы-Иры снова превратиться в отважного Рикки-Тикки-Тави.

Других вариантов нет…