Текст книги "Разрешение на измену (СИ)"
Автор книги: Валерия Бероева
Соавторы: Ольга Гольдфайн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Глава 27
Артём
Разговор с женой оставил неприятный осадок.
Честно говоря, ожидал немного иного.
Ира сейчас слабая, уставшая, вымотанная проблемами со здоровьем. Должна бы ухватиться за меня двумя руками, но – нет, зачем-то решила добавить себе проблем, отказаться от моей помощи, затеять возню с разводом.
Что ж, хозяин – барин. Закончатся деньги на карточке, надо будет из роддома забирать – и как миленькая сменит гнев на милость.
Я был раздражён. Ри так и не сказала мне, где дочь. Ну и хрен с ними! Решили коалицию против отца создать? Выступить единым фронтом?
Да, пожалуйста!
Детсадовские игры. Даже обижаться не буду. Пусть походят с надутыми губами, всё равно приползут ко мне.
Не привыкли мои девочки сидеть на хлебе и воде, а придётся, если меня не простят.
На телефон пришло сообщение от Стоцкой:
«Раменский, что там у тебя? Маша спрашивает, где папа и вообще, как мы будем встречать Новый год?»
Да, Новый год приближается, а мне светит встретить его в одиночестве.
Или нет?
Какие у меня есть варианты?
Друзья? Так почти все женаты, а те, кто холост, со своими женщинами будут праздновать.
Родители? Вот уж нет. Куда-то лететь, чтобы только не сидеть за столом одному, не видел смысла.
Стоцкая?
А почему бы и нет?
Я же не сказал жене, что больше не буду к ней ездить? Версия с сиротой пока работает, а значит, могу себе позволить.
Нажал на вызов, Ритка почти сразу подняла трубку:
– Слушаю.
Грудной приятный голос с нотками заигрывания был мне бальзамом на сердце. Значит, бестия больше не злится, что не отвёз её домой из торгового центра.
– Привет, это я. Ира в больнице с переломом ноги, родила недоношенного сына. Дочь, похоже, куда-то уехала. Так что там с мелкой? Мне приехать? – выпалил на одном дыхании.
Дома пусто и тоскливо. Сидеть без работы в пустой квартире накануне праздника не было никакого желания.
Ритка промурлыкала:
– Приезжай, но через магазин. Хочу икры и шампанского!
Да уж, вертела мною Маргарита Владимировна, как хотела…
Заехал в супермаркет, накидал в корзину деликатесов и задумался, на какое время мне хватит денег, которые перевели на карту после расчёта?
С аппетитами Стоцкой только на месяц, не больше. Подарки, рестораны, кафе, развлекательные детские центры, няня, с которой остаётся Маша, когда мы сваливаем из дома вечером – всё это влетало в копеечку.
А ещё ведь расходы на новорожденного: Ира ничего не покупала заранее. Считала, что это плохая примета.
Надо срочно искать работу, иначе не вытяну две семьи.
Стоцкая встретила меня в красном шёлковом халатике, красных чулках сеточкой и красном новогоднем колпаке.
Открыв дверь после звонка (ключи от квартиры она мне так и не дала), встала передо мной на цыпочки и провела руками по телу, приглашая насладиться зрелищем.
– Оу, ко мне пришёл Дедушка Мороз? Я в этом году была очень плохой девочкой, – томно промурчала и пососала свой указательный палец. – Надеюсь, дедушка меня накажет?
В штанах стало тесно. Дыхание сбилось. В голову ударила кровь.
Хриплым голосом спросил:
– Маша где?
Ритка продолжила игру:
– За дочкой Красной Шапочки приехал дедушка и отвёз её к бабушке. Машенька будет встречать Новый год в лесу, на даче. А ты, Дедушка Мороз, арестован за то, что обидел девочек и за свой вздорный характер.
Начало вечера мне понравилось. Вредная Ри была изобретательна и падка на различные эксперименты, умела наслаждаться жизнью и меня этому учила.
Бросил пакеты на пол, захлопнул входную дверь, скинул куртку и подхватил Красную Шапочку под ягодицы.
Она обвила ногами мой торс, впившись в губы порочным поцелуем, и мы переместились в спальню…
Я тут же забыл про сына, жену, дочь… Про всё на свете… Стоцкая умела огнём своей страсти, как напалмом, сжечь всё, что было мне дорого…
Дорого до встречи с ней…
Дни до Нового года пролетели в круговерти.
Ритка практически не выпускала меня из постели. Мы заказывали на дом еду, смотрели фильмы, пили вино и шампанское, занимались любовью.
Много разговаривали на разные темы. Моё увольнение практически не обсуждали.
Когда лежали уставшие и насытившиеся друг другом после любовных утех, Стоцкая только спросила:
– Что будешь делать с работой?
– Искать новую? – ответил, не задумываясь.
Мне представлялось, что это будет легко. С Риткой рядом вообще жизнь казалась лёгкой, беззаботной, радостной.
Невинная и молоденькая внешне, она была темпераментной и опытной внутри.
Горячей, как котлы в аду. Плавилась в моих руках и зажигала меня, подталкивая на подвиги в постели.
В предновогодние дни Маргарита словно с цепи сорвалась.
Я не был Мастером, но чертовщинку в ней разглядел. Только ведьма может быть столь неутомима, при этом не уставать и так хорошо выглядеть.
В порыве страсти разорвала мою рубашку, и теперь мне элементарно не в чем было поехать к жене в больницу.
Я звонил несколько раз Ире, но трубку она не брала.
Совесть ныла, как больной зуб. Требовала вспомнить о том, что у меня есть семья.
Понимал, что надо поехать к жене, отвезти ей фрукты, может, что-то купить или одежду какую-то привезти из дома. У неё же там ничего нет, только больничная рубашка.
Всё, что было на ней, испачкалось кровью.
Наверное, если бы она хоть раз взяла трубку или ответила на моё сообщение, я бы съездил.
А так – нет. Пусть и дальше играет в «мы бедные, но гордые». Пресмыкаться перед ней не намерен.
Тридцать первого с самого утра не находил себе места. Что-то тревожило меня. Не давала покоя мысль, что жена встретит Новый год в больничной палате, а я – с любовницей.
Начал собираться домой. Рита вышла из ванной комнаты и удивлённо выгнула бровь:
– И куда ты намылился, дорогой?
– Ри, прости, но мне надо всё-таки съездить к жене и ребёнку в больницу. Это совсем по-скотски бросить их в праздник, – раздражённо оправдывался перед Стоцкой.
– И чем ты им поможешь? До двенадцати ночи в палате просидишь? Артём, тебе нужен скандал с женой? Хочешь испортить себе, мне, ей настроение в такой день?
Давай отметим Новый год, как люди, а потом уже будешь собачиться со своей половиной. Напиши поздравительные смски жене и дочке. Считаю, что этого будет достаточно.
Ритка намазала руки кремом и ушла на кухню, холодно на меня взглянув.
Вот как? Как она это делает?
Мне показалось, что Стоцкая права.
Ира обязательно закатит мне скандал. Будет презрительно поджимать губы, стыдить тем, что все эти дни я даже передачки ей не привёз. Либо вообще отвернётся и будет молчать.
Так зачем мне ехать?
Реально только портить себе настроение.
Говорят: «Как встретишь Новый год, так его и проведёшь».
Я хотел встретить нормально. Спокойно, по-домашнему, сыто, пьяно, расслабленно.
Что в этом такого?
Была бы жена дома и здорова, встречал бы с ней.
А так ей сейчас нет никакого дела, где я, раз трубку не берёт и на сообщения не отвечает.
Я заткнул свою совесть доводами разума и никуда не поехал.
А на следующий день мне позвонил врач и сообщил страшную весть…
Глава 28
Ирина
Мои дни в больнице походили один на другой: уколы-анализы-перевязки, сон-еда-туалет. Тело действовало на автомате, привыкнув к постоянной физической боли, а душа страдала и плакала.
День и ночь…
День и ночь…
Такое ощущение, что нашу двухместную палату разделили на две части: светлую и тёмную.
На светлой пребывала Таня, моя соседка. Она с радостью вскакивала по утрам, умывала своего малыша ватным диском, обтирала детскими салфетками, меняла памперс. При этом подобно сладкоголосой горлице ворковала над ним, улыбалась, целовала ручки, пяточки, носик.
На тёмной половине лежала я и с завистью наблюдала за её занятиями.
Когда было совсем невмоготу – отворачивалась к стене и делала вид, что сплю.
Мой ребёнок лежал в реанимации, утыканный иголками и трубками. Казалась, мне передаются его боль и ужас. Мир не был добр к моему малышу...
Я пыталась сцеживать молоко, и теперь вся грудь была в синяках – умения мне не хватало, а электрический молокоотсос купить и принести было некому.
Впрочем, как и одежду.
И вещи, которые так нужны – прокладки, шампунь, расчёску, зубную пасту и щётку.
Спасибо Тане, она попросила своего мужа, и он купил мне самое необходимое.
А я…
Я корила себя за то, что столько лет жила закрыто, изолированно, растворяясь в муже и дочери.
Нет их рядом – и всё, я беспомощна, одинока, брошена.
Артём звонил и писал, но я не отвечала. Для меня пойти с ним на контакт означало сделать шаг в его сторону, продемонстрировать, что готова простить.
А я не готова…
Нет! Ни за что!
Моя подушка практически не высыхала от слёз.
Каждую ночь я плакала, заткнув рот полотенцем, чтобы не разбудить соседку. Тело содрогалось в рыданиях, отчаяние затмевало разум, беспомощность связывала по рукам и ногам.
Ночи для меня стали настоящим адом, и когда это закончится, я не знала.
Но однажды Таня не выдержала, села ко мне на кровать и осторожно обняла за плечи:
– Ира, я понимаю, вам плохо. Но вам есть ради кого жить. Возьмите себя в руки и выздоравливайте. Вы нужны своим детям. А муж… Сегодня он есть, а завтра нет. У меня много разведённых подруг, и никто из них не пропал. Даже наоборот.
Таня гладила меня по спутавшимся волосам, по спине. От неё пахло грудным молоком и её сыном.
Запах младенцев – самый сладкий для мам!
Я дышала этим ароматом и не могла надышаться. Так пахнет счастье. Простое женское счастье.
Постепенно напиталась и успокоилась. Танины слова, мягкие руки, дружеская поддержка, участие придали мне сил.
– Спасибо, Танюша. Прости, что я не даю тебе спать, – тихо извинилась перед соседкой за свои ночные истерики.
Было стыдно, но моя душа плакала, я жалела сыночка, дочку, себя… И в то же время винила за всё, что произошло:
«Если бы я не жила жизнью Артёма, а занималась своей – нашла работу, крепко стояла на ногах, завела подруг – то выгнала бы мужа после измены не раздумывая. Жить рядом с таким человеком – знаит ни капли не уважать себя.
Но я закрывала глаза и терпела, игнорировала признаки его неверности, прикрывала свою трусость детьми.
И что в итоге? Счастливы мои дети? Где они сейчас? Хорошо им? А мне?»
Этот внутренний диалог можно было вести бесконечно. Но я заставила себя остановиться и сосредоточится на восстановлении тела – о душе я подумаю потом.
Слишком больно копаться в себе. Слишком тяжело вытаскивать на свет свои страхи, цепи и кандалы. У меня ещё будет на это время.
Постепенно я привыкала к передвижению на костылях. На перевязках старалась не смотреть на рваную рану на ноге.
Не представляю, как раньше лечили открытые переломы, когда не было съёмных ортезов и бандажа, а просто накладывали гипс.
Про Новый год практически не думала, все мои мысли были о детях.
Доктор говорил про сына: «Без изменений» и не посвящал меня в подробности.
Но я надеялась…
Молилась, чтобы мой мальчик поскорее окреп, и я смогла взять его на руки, прижать к груди, поцеловать лобик, глазки, маленький носик…
Мне снилось, как сынок улыбается, машет ручками и ножками, радуясь мне. Сосёт мою грудь, сладко причмокивая. Агукает и пускает пузыри, лёжа на моём плече...
Моим мечтам не суждено было сбыться.
Они растаяли, как первый весенний снег, и утекли сквозь пальцы прозрачной водой…
Тридцатого числа врач сказал, что у сына началась пневмония. А тридцать первого…
Тридцать первого декабря в шесть вечера, виновато пряча от меня глаза, дежурный реаниматолог сообщил, что у моего крохи развилась дыхательная недостаточность, и он умер…
Реанимационные мероприятия не помогли вернуть его к жизни...
Кажется, я закричала…
Нет, не так.
Я открыла рот, чтобы закричать, но голоса не было.
Моё тело тряслось от ужаса, протеста, негодования, сердечной муки…
Я кричала внутри, безмолвно, только открывая рот…
От меня не доносилось ни звука, лишь горькие всхлипы.
Обнимала себя за плечи руками, глотала слёзы, раскачивалась из стороны в сторону, сидя на кровати.
«Господи, за что? За что?
Я даже не смогла подержать на руках своего ребёнка…
Его маленькая ручка ни разу не обхватила мой палец, чтобы показать, какой он сильный, мой малыш…
Я так хотела петь ему колыбельные песенки…
Одевать в мягкие распашонки и ползунки, которые бережно хранила от Маши.
Кормить своим вкусным, сладким молочком.
Носить по комнате, баюкая и целуя, лаская взглядом, окутывая своей материнской нежностью.
Я успела его полюбить, пока он рос внутри меня. Придумать наше счастливое будущее. Ощутить радость от его присутствия в моей жизни.
Я поселила этого маленького мальчика, который напоминал бы мне моего прежнего Тёму, доброго, правдивого и верного, в самый центр своего сердца.
Навсегда…
Навечно…
И как теперь жить без него?»
Врач позвал медсестру, мне сделали какой-то укол, и я провалилась в тяжёлый лекарственный сон без сновидений. А когда проснулась утром наступившего нового года, во мне родилась новая Ира.
Не Ри.
Не Рикки-Тикки-Тави.
Скорее, жёсткая, бескомпромиссная Ирэн, которая всем сердцем ненавидела своего мужа.
Наша новая личность рождается в горниле испытаний.
И я прошла точку невозврата.
Невозврата к прежней себе.
Всё, что случилось, разметало меня на атомы и собрало в новую версию. Без розовых очков, иллюзий и наивной веры в мужчин.
Эта женщина мечтала лишь об одном: растоптать того, кто принёс столько горя. Отомстить за своё искалеченное тело, изуродованную душу, за смерть новорождённого сына.
Я больше не плакала.
Взяла телефон и набрала номер матери. Трубку долго не брали, а потом сонный голос недовольно пробубнил:
– Ты на часы смотрела? Девять утра. По твоему люди после новогодней ночи встают так рано?
– Мама, во-первых, здравствуй.
Во-вторых, я в больнице. Вчера умер твой новорождённый внук.
В-третьих, найди у себя ключи от нашей квартиры, закажи такси и привезите мне одежду. Возьми листок бумаги, я продиктую, что мне нужно…
Родительница впервые выслушала меня, не перебивая. В ответ лишь отчеканила:
– Жди. Буду через час.
Не знаю, что на неё подействовало – шокирующие новости или металл в трубке, не терпящий возражений.
Моим голосом можно было колоть лёд. Даже не подозревала, что в нём есть такие холодные и острые нотки.
Я сжала своё сердце в кулак, запретив ему страдать и плакать.
Сейчас мне нужна лишь его механика: тупое перекачивание крови по сосудам, снабжение кислородом органов и систем. Тело должно выжить, а с лирикой разберёмся позже.
У меня был вариант продолжить себя жалеть, свалиться в депрессию, тихо уйти из этой ненавистной, безрадостной, полной боли, пустой жизни.
Но у меня есть Маша.
Пока в этой жизни кто-то держится за тебя, ты обязана жить.
Моя дочь не должна осиротеть.
Её блудный отец будет счастливо здравствовать со своей любовницей и новой «дочкой», а Маша попадёт либо под опеку моей суровой матери, либо уедет ко второй бабушке во Владивосток.
Мать Артёма в пятьдесят лет вышла второй раз замуж за капитана дальнего плавания. Познакомились они в санатории, и мужчина увёз её из Москвы на Дальний Восток.
Когда на обход пришёл доктор, я была совершенно спокойна.
Он сказал, что позвонил моему мужу и сообщил о смерти сына. Объяснил, куда нужно подъехать за документами.
Мне было противно, что моего безгрешного, чистого ребёнка будет хоронить человек, который не только дал ему жизнь, но и обрёк на муки и смерть.
Вот только о моей выписке из стационара в ближайшее время речи не шло…
Надеюсь, Раменский хоть немного очнётся от своего мОрока, пройдя сквозь ад с похоронами.
Его сердце дрогнет перед лицом смерти невинного младенца.
Совесть, наконец, проснётся от летаргического сна, заставит горе-папашу мучиться и сожалеть о том, что совершил.
А если нет, то я обязательно устрою ему ад погорячее, но чуть позже…
Когда выйду из больницы.
Нельзя, чтобы такое зло осталось безнаказанным…
Глава 29
Артём
Утром первого января меня разбудил настойчивый звонок телефона.
Голова болела, хотелось прополоскать рот, до того там было мерзко после нескольких дней употребления самого разного алкоголя и не совсем полезной еды – мы с Риткой ни в чём себе не отказывали.
А тут незнакомый номер, трезвонящий во всю дурь.
«Ну что за скотство?! Кому там не терпится отхватить люлей в утра пораньше?»
Приготовился послать очередных спамеров и рыкнул в трубку:
– Да! Какого…
Договорить не успел.
На том конце провода мужик представился доктором и сухим, лишённым эмоций голосом отчитался: мой сын умер, я могу подъехать за справкой о смерти сегодня в больницу. Где получить тело и какую помощь клиника оказывает с погребением младенцев, мне объяснят.
Врач отсоединился, а я ещё долго слушал гудки…
Информация неподъёмным грузом свалилась на плечи. Тело замерло от осознания трагедии.
Туман похмелья развеялся страшной мыслью:
«Мне придётся хоронить ребёнка.
Одному.
Без Иры.
Наверняка её ещё не выпишут. Да и куда она – со сломанной ногой?
То есть всё это неприятное бремя достанется исключительно мне...
Охрененный "подарок" на Новый год!»
И тут я вспомнил картину из детской реанимации, которую запихнул глубоко внутрь, замуровал цинизмом и пофигизмом, старался не вытаскивать на свет все эти дни.
Маленький комочек под стеклянным колпаком. Не плачь, а мяуканье других деток. Писк медицинских приборов. Беспомощность, боль, страдание крохотных тел…
Холодный пот выступил на лбу, по спине побежали мурашки, противно засосало под ложечкой.
«А ведь гроб стопудово будет открыт, и я увижу этого ребёнка, а потом он будет сниться мне в кошмарных снах…»
Рядом заворочалась Стоцкая.
– Кто звонил? – спросила хриплым голосом и смахнула рукой волосы с заспанного лица. По утрам она вовсе не выглядела молоденькой девочкой. Годы и далеко не здоровый образ жизни за ночь проявлялись во всей красе, как на портрете Дориана Грея, пока она снова не замазывала их искусным макияжем.
– Врач. Сказал, что ребёнок умер. Мне придётся заняться похоронами.
Я вернул телефон на тумбочку, лёг на спину и положил руки под голову. Нужно было подумать, как всё это организовать быстро и по возможности с меньшими затратами. Денег осталось мало, а новой работы пока нет.
Ритка аккуратно положила голову мне на грудь, начала чертить пальцем на ней круги и успокаивать:
– Знаешь, может, это и кощунственно звучит, но так даже лучше. Ни тебе, ни жене не придётся мучиться с ребёнком-инвалидом.
Да и ребёнком его можно назвать с большой натяжкой.
Это плод.
Шесть месяцев беременности – там и мозга-то, наверное, нет.
Кажется раньше в пять месяцев вызывали искусственные роды по показаниям, называли это «медицинский аборт».
Её слова упали на благодатную почву. Я и сам искал какие-то аргументы, которые заткнут совесть и перестанут разрывать моё сердце на части от разочарования в себе, чувства вины, невозможности всё исправить.
– Думаешь? – спросил с надеждой и обнял её рукой.
– Не думаю – знаю, – Ритка подняла голову и посмотрела мне в глаза. – Давай, Раменский, вставай и дуй в больницу. Чем быстрее ты всё сделаешь, тем легче будет всем. А я пока к родителям наведаюсь. Они, наверное, обижаются, что сплавили им ребёнка и за все дни даже ни разу не заехали.
Мне стало легче.
Легче оттого, что я не остался наедине с этой проблемой.
Ритка поддержит. Какой бы стервой она ни была, но не даст мне терзаться по поводу случившегося и загонять себя в угол. Ходить тенью перед ней и мучиться угрызениями совести.
Съязвит, отругает, взбодрит, успокоит, уговорит.
Заставит не слезать с неё, чтобы забыть о проблеме и снова научиться получать удовольствие от жизни.
И она права: с глаз долой – из сердца вон. Надо ехать в больницу и утрясать все дела с похоронами.
Врач что-то говорил о помощи, которую оказывает клиника. Надо узнать об этом подробнее…
Сел в машину и задумался: как ни крути, а надо звонить жене.
Лучше бы она, конечно, не взяла трубку. Наговорит всякого, а я и так на нервах…
Достал телефон, повертел в руках, оттягивая неприятный момент.
Согласен, меня есть в чём упрекнуть.
Но если бы она хоть раз ответила на моё сообщение или звонок, конечно, я бы ринулся к ней в больницу, несмотря на все уговоры Стоцкой.
Нажал на вызов. Длинные гудки стали очередным поводом для беспокойства:
«А может, с ней тоже что-то случилось? Не отвечает на мои звонки не потому, что не хочет разговаривать, а просто физически не может ответить?..»
Мысль ужаснула, повергла в шок: потерять свою Ри я боялся панически.
Ира ведь не просто жена. Она – мой самый близкий друг. Человек, с которым я жил рядом много лет.
Она вытащила меня из нытья и неуправляемой злости, когда родители расстались.
Помогла осознать, что отец развелся с матерью, а не со мной. А я так и останусь на всю жизнь его сыном.
Доказывала, что родителей не выбирают. Приводила в пример свою мать, которая каждый день шпыняла Иру, заставляла работать по дому, обзывала «тупицей», при этом любила и всячески опекала младшую дочь.
Именно Ри стала двигателем моей карьеры, потому что верила в меня, вдохновляла, обеспечивала надёжный тыл, когда сутками пропадал на работе. Начальство заметило моё рвение и выделило из других.
Савельев стал для меня не просто работодателем. Он в какой-то степени заменил отца и считал меня своим сыном.
Ира ВСЕГДА выступала на моей стороне, даже когда я был не прав. Она указывала на мои ошибки и советовала, как их исправить.
Не осуждала, не тыкала носом в недостатки, а терпеливо, ненавязчиво направляла на верную дорогу. Показывала своим примером, как жить в мире со своей совестью, открытым сердцем и верой в людей.
А теперь жена лежит в больнице, и я тот человек, который принёс ей кучу проблем. И со здоровьем в том числе, не буду отрицать сей факт.
Вот только помочь их преодолеть я не спешил. Вместо этого предпочёл весело проводить время у любовницы…
Ладно, пора заканчивать трахать свой мозг и выяснить, что с женой. Давно надо было позвонить врачу и узнать о её состоянии, но я об этом почему-то не подумал...
Завёл двигатель и поехал по пустынной Москве. Люди не спешили садиться за руль после ночных возлияний и продолжали отмечать Новый год.
А мне предстояло забыть о празднике и окунуться в похоронную тему.
Не хочется, но надо. Хоронить моего сына больше некому…
Я выбрал меньшее из зол: сначала зашёл за справкой о смерти ребёнка.
Узнать, что у Ри серьёзные проблемы со здоровьем, было намного страшнее.
Всё-таки жену я любил…
А сына?..
Сына видел только один раз.
Когда спал с женой в одной постели, обнимал её покруглевший живот. Малыш толкался, но для меня это не было новым – беременности Машей я ещё не успел забыть.
Да, мне было жалко ребёнка, но Ритка права – так лучше для всех, и для него в первую очередь.
Милая, сочувствующая моему горю пожилая женщина выдала мне справку о смерти. Я расписался в какой-то книге учёта и спросил:
– Извините, доктор сказал, что больница как-то помогает с погребением детей? Это правда?
Дама хоть и удивилась, но стараясь не подавать виду, растерянно объяснила:
– Да, ситуации бывают разные. Иногда в больнице лежат мамочки, у которых некому заняться этими хлопотами. У нас есть специальная служба, которая хоронит таких малышей. Женщине потом только выдают справку с номером могилы на кладбище, где похоронен её ребёнок.
Я сразу оживился:
– Как подать заявку в эту службу или нужно написать какое-то заявление?
Женщина пошла красными пятнами:
– Вы что, не хотите увидеть своего малыша? Попрощаться и по-человечески похоронить?
Для неё, человека старой закваски, это было дико. Но я не хотел.
И намерен был скрыть от жены факт того, что похоронами занимались чужие люди.
С этой чиновницей мне детей не крестить, поэтому я холодно констатировал:
– Давайте я оставлю заявку и заплачу, сколько там нужно. У меня нет времени заниматься погребением.
Оформив необходимые бумаги, я вышел из кабинета и выдохнул: груз с плеч свалился, но совесть это заткнуть не помогло.
Она вопила, что я совершаю очередную ошибку. Если Ира узнает, она меня не простит.
«Косяком больше, косяком меньше – какая разница? – отмахнулся от мерзкой внутренней собаки, не дающей мне спокойно жить. – Лезь в свою конуру и не высовывайся. Без тебя жить значительно легче…»
На справочном узнал, что Ира лежит всё в той же палате. Накинул халат, надел маску и бахилы и поднялся к жене.
Тревожно чеканил шаг по коридору, шёл с пустыми руками. Это немного коробило – больных без передачек не навещают.
Но, с другой стороны, я сейчас занят похоронами сына и мне не до магазинов, должна войти в моё непростое положение.
В палате Ира была одна. Кровать соседки заправлена. Похоже, её выписали домой на Новый год.
Ира стояла на одной ноге у окна и делала какие-то упражнения. Костыли были прислонены к подоконнику.
Улыбнулся:
– Привет! О, я смотрю, ты у нас молодцом – уже и зарядку делаешь?
Жена резко обернулась в мою сторону, и я заметил, как она похудела и осунулась.
Больничная рубашка висела на ней мешком. Глаза припухли от слёз, и под ними залегли тёмные круги. Губы были искусаны в кровь, они шелушились и просили смазать их кремом или гигиенической помадой, которых у жены не было…
По моей вине…
Ира взяла костыли, и, опираясь на них, подошла к кровати, осторожно села. Я так и стоял в дверях, не решаясь сделать шаг навстречу.
Между нами будто пролегла пропасть, преодолеть которую я пока не мог.
– Здравствуй, Артём. Тебе звонили насчёт сына?
Голос у Иры тоже изменился. В нём проскакивали какие-то непривычные жёсткие нотки и затаённая вселенская грусть.
Она, должно быть, подумала, что я ещё не в курсе, раз так улыбаюсь и веселюсь.
– Да, сегодня утром. Я уже получил документы и занялся похоронами. Ни о чём не беспокойся, родная.
Осмелился сесть рядом с женой на кровать, но обнять рука не поднялась.
Поставил локти на свои колени, положил подбородок на согнутые кулаки:
– Ри, надо жить дальше. Нам сейчас нелегко, но это пройдёт – время лечит. У нас есть Маша, мы есть друг у друга, а значит, все вместе справимся.
Ира сидела не шелохнувшись. Я повернул голову и наткнулся на её холодный, презрительный взгляд:
– Раменский, мы больше не вместе. Когда меня выпишут из больницы, дома тебя быть не должно. Собирай вещи и уматывай к своей любовнице. Я подам на развод, жить с тобой у меня больше нет сил.
Мне показалось, что я ослышался. Нахмурился, переваривая сказанное, а затем постарался достучаться до разума своей половины:
– Ри, ты всё ещё не в себе. Я понимаю, трагедия с ребёнком выбила из колеи, но пора браться за ум.
Тебе без меня не выжить. Сначала восстанови здоровье, а потом уже махай шашкой.
И не надо делать из меня врага: я как любил тебя, так и люблю. Никакой любовницы у меня нет. Помогать Стоцкой с ребёнком я больше не намерен, у меня есть Маша, надо думать о ней.
Я протянул руку, чтобы обнять жену, но она шарахнулась от меня, как от прокажённого, а потом, глядя безумным взглядом, покачала головой:
– Артём. Больше НИКОГДА не прикасайся ко мне. Поверь, я найду способ избавиться от тебя, если ты не согласишься на развод.
У меня прошёл холодок по спине от её слов.
В них прозвучал мой приговор, окончательный и не подлежащий обжалованию.
Но я всё ещё верил в здравомыслие супруги.
А напрасно…
***
Визуал Маргарита Стоцкая, любовница Артёма.
