Текст книги "Разрешение на измену (СИ)"

Автор книги: Валерия Бероева

Соавторы: Ольга Гольдфайн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 30

Ирина

Из больницы меня выписали через две недели. Всё это время ко мне ходила мама.

Мне сейчас была нужна её жёсткость, бескомпромиссность, продавливание своего мнения.

Я училась у неё.

Училась стервозности…

Внутри моей матери был железный стержень, об который многие сломали зубы.

Конечно, эпатажа, жестокости, тирании тоже хватало, но мне важно было вытащить в себе качества бойца и найти баланс между ними и моей мягкостью, терпеливостью, обходительностью и стремлению к компромиссам.

Я всегда старалась сглаживать острые углы в отношениях. Терялась перед откровенным давлением со стороны. Прогибалась под других людей, жертвуя своим мнением, свободным временем, собой. Постоянно шла на уступки, особенно близким. Их проблемы всегда были для меня в приоритете.

Эти качества были прошиты во мне с раннего детства.

Но ведь генетику никто не отменял. И во мне есть доминирующие качества моей матери, только в спящем состоянии. Надо разбудить эти гены. Вытащить на свет встроенные в ДНК генетические коды и запустить программы выживания, борьбы, отстаивания своих границ, защиты себя и своего ребёнка от внешних врагов и разрушительных обстоятельств.

Пребывание в стационаре помогло мне наметить примерный план действий.

Показало, то просить помощи – не стыдно. Иногда это нужно делать. Люди будут рады отблагодарить тебя за когда-то оказанную им поддержку.

Я позвонила жене Савельева и рассказала о случившемся, планах на развод. Она сообщила, что Артёма уволили. Слухи до неё доходили давно, и она открыла мужу глаза на интрижку Раменского и Стоцкой.

В очередной раз убедилась, что за каждый успешным руководителем мужчиной стоит серый кардинал в юбке.

Анна Петровна поддержала меня, дала телефон адвоката по бракоразводным делам и разделу имущества.

Сказала, что если нужны будут деньги, она с радостью даст в долг.

Позвонила Маше. Чувствовала, что дочь на меня обижается.

Когда у подростков происходит в жизни что-то ужасное, они всегда «кусают» самых близких. «Делятся» своей болью…

Дочка сначала разговаривала сквозь зубы. Потом спросила у меня:

– Ты знала?

– О чём?

– О его второй семье? – страдание в голосе ребёнка невозможно было скрыть.

– Маша, папа говорил, что полюбил другую, но между ними всё кончено. Что эта связь продолжается я, конечно же, не была в курсе…

Не могла я признаться дочери в своей глупости.

Даже представить дико, как бы я поделилась: «Маша, папа сказал, что полюбил другую женщину, и я разрешила ему мне изменить…»

Сейчас я полностью осознавала, какую ошибку совершила. Но исправить её уже было невозможно.

О чём я только думала?

Зачем настаивала на доверии между нами, горькой правде, обещала понять и принять?..

Дочь немного смягчилась, а на следующий день позвонила мне сама.

Мы долго разговаривали. Я сказала, что подаю документы на развод, и Маша мне поможет, если сохранит с отцом нормальные отношения.

Ведь он изменил мне, а не Маше. Она всегда будет его любимой дочерью. А тот ребёнок… Девочка… Это сирота…

Невозможно полюбить чужого ребёнка так же сильно, как своего…

Эти слова немного успокоили моего импульсивного подростка.

А когда она спросила, как там братик, выдержав слишком длинную паузу, чтобы собрать волю в кулак и не заплакать, я ответила, что он умер.

И Маша поняла, насколько мне тяжело:

– Мам, прости меня. Прости, что уехала. Я не смогла бы жить с ним в одной квартире, а переехать к бабушке, сама понимаешь, не вариант.

Прости, что обижалась. Что мне сделать, чтобы помочь тебе?

Моё сердце плавилось от любви к дочери. Какое же счастье, что она у меня есть!

– Машуль, не убегай больше из дома. И пожалуйста, помирись с отцом. Я не прошу его простить, но дождись меня: ходи в школу, нормально питайся, держи себя в руках.

Ты мне очень нужна. Мне больше не на кого опереться. Я верю, что ты сильнее Арины и сможешь пережить эту трагедию с наименьшими потерями.

Было стыдно, что я перекладываю тяжелый эмоциональный груз на плечи дочери. Но если она затеет войну с отцом, победителей в ней не будет.

– Я постараюсь, мам. Не волнуйся за меня. Главное, выздоравливай!

Артём приходил ещё пару раз. Сообщил, что сына похоронил, через год можно будет поставить памятник. Помолчал, глядя в пол и перекатывая желваки. Но я не стала развивать эту тему: слишком больно, рана на сердце от потери ребёнка ещё кровоточила.

Хоть я и говорила, что мне от него ничего не нужно, но он приносил полные пакеты еды и каких-то ненужных вещей.

Пытался компенсировать отсутствие заботы в первые дни моей госпитализации.

Приезжала Анна Петровна. Строгая женщина подбадривала меня. Снова предлагала финансовую помощь.

Маша после возвращения моталась ко мне в больницу каждый день.

Она скучала. Дома ей было неуютно.

Говорила, что отец ходит как в воду опущенный. На работу не ходит. Сидит за компьютером по вечерам, днём куда-то уезжает и быстро возвращается.

Пытается что-то готовить, но Маша обедает в школе, а на ужин покупает себе бургеры или что-то ещё. Его стряпня опасна для здоровья, и она её не ест.

С отцом они практически не разговаривают.

Мне было всё равно, что там происходит у Раменского. Волновала только Маша, своё здоровье и предстоящие перемены.

У меня была куча планов на будущее.

И первое, что я сделала, вернувшись из больницы домой, это собрала вещи мужа и выставила их в коридор.

Открывший дверь Артём не ожидал, что его так быстро выставят из дома.

– Ри, ты куда-то уезжаешь?

Я стояла рядом с чемоданами, опираясь на костыли:

– Нет, Артём. Это ты уезжаешь. В очередную «командировку».

Надеюсь, навсегда…

Раменский нахмурился, сунул руки в карманы пальто, покачал головой:

– И на что ты жить собираешься? Пенсию по инвалидности оформишь? Так на неё, дорогая, не разгуляешься.

Тебе ведь даже в магазине не сходить?

Хочешь меня перед всеми последним мудаком выставить? Типа, бросил на произвол судьбы больную жену?

Ладно, давай.

Я человек негордый, уйду, вот только ты как без меня справишься? Ты же не жила никогда одна, не работала, всегда за моей спиной сидела на всём готовом.

Его злой и презрительный взгляд разбудил моих демонов. Захотелось ударить этого чужого, язвительного, жестокого человека,

И я впервые в жизни грубо послала мужа:

– Иди к чёрту, Раменский. Ты в такое дерьмо превратился, что мне даже разговаривать с тобой противно, не то, что жить в одной квартире.

От тебя воняет трусостью, ложью, предательством. Ты насквозь прогнил, Артём.

Удивительно, что я этого не заметила раньше…

Развернулась и, прыгая на здоровой ноге, отправилась в комнату.

Надеюсь, муж избавит меня от своего общества.

Мне, и правда, ненавистна мысль жить с ним в одном доме.

Не надо насиловать душу не своим человеком.

А Раменский уже не мой.

Перестал быть моим, когда первый раз взглянул с интересом на другую женщину и забыл о своей жене, о родной дочери, о чести и достоинстве – неоспоримых качествах настоящего мужчины…

Артём ушёл. Показательно громко хлопнул дверью, чтобы я услышала и возрыдала о потере кормильца.

Но мне, наоборот, сразу стало легче дышать. Словно открыли окно в новый мир, и оттуда заструился чистый озон, наполняющий моё тело энергией, свободой, надеждой на светлое будущее.

Нет больше Тёмы, которого я любила.

Исчез, растворился, трансформировался.

Есть Артём Сергеевич Раменский – неудачная версия, полная ошибок и вирусов, заражающая всё вокруг своей тёмной энергией.

Почему это с ним произошло?

Когда он успел так переродиться?

Что его развратило?

Деньги? Мои любовь, забота, поклонение и всепрощение? Мнимая вседозволенность?

Да какая теперь разница!

Надо учиться быть самостоятельной. Хоть у меня и нет такого опыта, но дорогу осилит идущий.

Попробую поверить в себя. Я просто обязана выжить и доказать всем, что способна не только себя прокормить, но и своего ребёнка.

Хватит жалеет себя, пришло время действовать.

Мы с Машей очень сблизились. Дочка стала для меня настоящей опорой. Она ходила в магазин, помогала мне по хозяйству, даже в больницу на приём ездила вместе со мной, пропуская школу.

Я была ей очень благодарна.

Об Артёме мы не говорили, но он постоянно напоминал о себе.

Первую неделю как-то держался, а потом начал посылать смс, звонить, интересоваться нашими делами.

Было ощущение, что он живёт в соседнем доме и через окна наблюдает со стороны, как мы без него справляемся.

Удивляется, что не голодаем, не страдаем, не плачем, не просим вернуться.

А нам было хорошо. Спокойно, уютно, тепло вместе.

Маша стала намного мягче, а я, наоборот, теперь очень требовательно относилась к себе и дочери.

Напоминала ей, что нужно хорошо учиться, чтобы потом найти нормальную работу и ни от кого не зависеть.

Между строк читалось: «Маша, не надейся на мужа, добивайся всего сама!»

И с этой установкой я ничего не могла поделать. Она сочилась из меня, как вода из тающего ледника.

Я набрала кучу заказов, работала по ночам, чтобы уложиться в заявленные сроки.

Позвонила в издательство, поговорила с директором, и меня взяли по договору на удалённую работу. Стабильная зарплата позволила немного расслабиться.

Но больше всех мне помогла сестра.

Когда мама сказала Соне, что я в больнице, она тут же начала мне названивать и консультировать: что делать, куда двигаться, как жить. Перевела деньги на карту, довольно большую сумму. Сказала, что это подарок нам с Машей на Новый год.

Соня заряжала меня, как батарейка. Стоило мне к ней подсоединиться, поговорить несколько минут, и силы пребывали, я переставала в себе сомневаться, верила, что мне всё по плечу.

Она и Маше звонила, болтала с ней на английском. Им обоим нужна была практика, и я была рада, что моя дочка веселится со своей взбалмошной тётей Соней.

Заявление на развод подала через интернет, и на заседание приехала уже без бандажа.

Хромала, конечно, но ходила даже без трости, просто в удобной обуви. Купила себе зимние кроссовки на нескользкой подошве.

В коридоре меня встретил муж.

Артём выглядел неважно: похудел, начал отращивать бороду. Подозреваю, что не для красоты, а просто лень было бриться.

На висках проступала седина. Стрижка давно потеряла форму, но муж почему-то не спешил к мастеру. А раньше раз в две недели непременно ходил в салон.

Широкие от плавания плечи ушли вперёд и пригнулись к земле, уродуя всегда прямую осанку, которой гордился муж.

Похоже, на Артёма Сергеевича свалились нешуточные проблемы. Тело отразило тяжесть этого бремени.

Мятый пиджак, джинсы, несвежая рубашка…

Я подмечала детали, но злорадства не испытывала.

Мне было Раменского жаль. Счастливым он не выглядел. Наоборот, был растерян, расстроен, выбит из колеи.

Никакой самоуверенности, лоска, апломба, снобизма.

Тень от прежнего красавца-мужчины. Жалкая копия оригинала, пыльная и заброшенная.

На его безымянном пальце сверкало обручальное кольцо, а своё я сняла ещё в больнице.

– Привет! – тихо поприветствовал меня пока ещё супруг. – Как вы?

– Хорошо, – честно ответила.

– Ри, я не хочу разводиться.

Он смотрел на меня сверху умоляющим взглядом. Не помню, чтобы когда-то такое было.

– Артём, развод неизбежен. Я тебя больше не люблю и не хочу видеть. Прости.

Было стыдно за свои слова, но я говорила правду. То, что чувствовала в данный момент.

Ненависть и желание отомстить прошли. Наверное, я от природы незлой человек, поэтому не могу долго поддерживать в себе агрессию.

Просто верила, что жизнь сама всё расставит по своим местам. Каждому воздаст по его заслугам.

Раменский не удивился, но и сдаваться не хотел:

– Я не верю. Не верю, что не любишь… Просто прошло ещё мало времени.

Ри, ты не умеешь долго злиться на меня, не разговаривать, ненавидеть. Ты не такая.

«Боже, он всё ещё верит, что я его прощу?»

– Думай что хочешь, но мне больше нет до тебя дела.

Что ты решил с квартирой? Можем продать и поделить деньги на три части, мы с Машей возьмём ипотеку и купим себе что-нибудь, – меня больше интересовал вопрос раздела имущества.

– Да живите, я не претендую. У меня есть квартира матери, я обитаю там, – махнул рукой муж.

Хотелось спросить: «А что же не у любовницы?», но я сдержалась.

– Не буду благодарить. После того, что ты с нами сделал, это небольшая компенсация за причинённый моральный и физический ущерб, – холодно отметила.

Нас позвали в кабинет судьи.

– А ты изменилась, – обронил муж.

– Нет, Артём, это ты изменил меня своей изменой...

Глава 31

Артём

«Вышел из кабинета, лист вырвался из руки.

Он, кружась, опустился на чистый пол.

И душа младенца, покинув мирские тиски,

Отдала земле тело, вернувшись в небесный дом».

Как и пообещала чиновница, сына похоронили без моего участия. Я только заехал за документами, получил справку с номером могилы на кладбище.

Когда вышел из кабинета, выронил бумагу на пол. Буквы, написанные на листке, – вот всё, что осталось от моего сына…

Жаль, что всё так вышло.

А ещё место, где он похоронен. Надо хотя бы до выписки жены съездить на кладбище. Иначе как я объясню ей, что не знаю, где находится могила Саши.

Ира назвала сына Александром…

Кроме жалости я почувствовал огромное облегчение. Словно камень с души упал.

И в то же время страх, что жена узнает о моём обмане. Почувствует в очередной раз, что лгу. Спросит о подробностях, которых не могу знать. Пожалуй, из этой ситуации я не смогу выкрутиться…

Собрался с духом и на следующий день съездил на кладбище. Мороз стоял под тридцать. Трусливо подумал: «Если машина не заведётся, никуда не поеду».

Но она завелась, и я поколесил по скрипящим дорогам, включив обогрев на максимум, потому что трясло от холода.

А может, от страха?

Сторож проводил меня к маленькому, свежему, застывшему холмику земли.

Я спрятал руки в карманы, пытаясь согреться. Ни верков, ни цветов, ни прощальных слов.

Почему-то не подумал, что нужно привезти хотя бы гвоздики.

Если Ира увидит пустую могилу, это вызовет подозрения.

И я, как вор, стянул с соседней могилы корзину с искусственными цветами, торопливо свернув и спрятав в карман траурную ленту. Переложил несколько замёрзших роз.

– Прости, мужик, и спасибо, что поделился, – пробурчал, глядя на табличку с именем и фамилией.

Постоял над могилой своего ребёнка и подумал: «Наверное, у меня больше никогда не будет сына. Маша – это всё, что мне позволено иметь в этой жизни.

У меня есть дочь, я её люблю. Она – единственная и желанная.

Да, сейчас она меня ненавидит, но я сделаю всё, чтобы простила. Уверен, может, не сразу, но простит обязательно.

Доброта в ней от Иры, а упрямство – от меня.

Думаю, жена заинтересована в наших хороших отношениях с Машей. Не ради меня, ради дочери. Ира понимает, что другого отца у неё не будет.

И, кстати, каникулы заканчиваются, пора перебираться домой. Ребёнок вернётся, а меня нет. Какие выводы сделает?»

Посещение кладбища оставило гнетущее чувство. Пришло понимание, что жизнь может оборваться в любой момент. Болезни приходят неожиданно, и будет ли Рита поддерживать меня не в здравии, а в горе?

Очень сомневаюсь…

Эта прожигательница жизни на дух не переносит сирых и убогих. Для неё бедственное положение человека – показатель его лени и тупости.

Сидишь без денег? Сам виноват!

Заболел? Лечись, это твои проблемы!

Прожигательница жизни и потребительница – вот что я мог сказать о любовнице.

Но, красивая и умная – этого не отнять.

Пусть и с каменным сердцем…

В тот же день я сообщил Стоцкой, что возвращаюсь в свою квартиру.

Ожидаемо Ритка обрадовалась.

Прожив вместе эти дни, мы стали отдаляться друг от друга. Я чувствовал, что Стоцкая начинает мной тяготиться.

Праздники закончились, деньги – тоже.

Нужда заставила залезть в свою заначку, отложенную на отпуск.

Когда родители Ритки вернули нам мелкую, Маша насела на меня:

– Папочка, а где мои подарки? Мне бабушка с дедушкой подарили на Рождество Алису – умную колонку. Она теперь мне сказки читает, песенки поёт.

А что ты мне на Рождество подаришь?

Меня передёрнуло.

Честно говоря, я устал от того, как Ритка и её дочь методично обчищают мои карманы.

Если изначально я верил в искренность ребёнка, то теперь начал сомневаться. А не мамочка ли учит дочь «доить» очередного папулю?

Питание в ресторанах и кафе, доставка на дом, развлечения, подарки – моим тратам не было конца.

Я уже намекал Стоцкой, что сел на мель, но она пропустила мимо ушей эту информацию.

А потом…

А потом начала демонстративно открывать при мне холодильник, обводить полки грустным взглядом и вздыхать:

– У нас совсем нечего поесть…

Кефир, яйца, творог, сметана в её понимании не еда. Икра, креветки, авокадо, сыр с плесенью, дорогое вино и шампанское – вот что должно быть в ежедневном меню.

Когда я перебрался к Стоцкой, Маргарита Владимировна забыла дорогу в супермаркет. Она считала, что я должен обеспечивать её всем необходимым, баловать и развлекать.

После очередных горьких вздохов над «пустым» холодильником я не выдержал, оделся и отправился за продуктами.

Когда привёз из магазина сырое мясо, картошку, свеклу и намекнул, что неплохо бы сварить борщ, Стоцкая ТАК на меня посмотрела, будто я предложил ей что-то неприличное. Например, голой станцевать на обеденном столе джигу.

– Раменский, ты с ума сошёл? Где я, и где – борщ?

Приготовить, конечно, могу, но сомневаюсь, что ты это переваришь, – брезгливо посмотрела на кусок вырезки, выложенный на стол, и ушла в ванную.

Стиснул зубы, чтобы не заорать и не садануть кулаком по столу. Эта баба меня бесила!

От злости выкинул продукты в мусорное ведро. Посидел за столом, сжав руками голову и успокаивая бьющееся в истерике сердце, достал телефон и заказал обед из ресторана…

***

Надо было срочно искать работу. За праздничные дни я обзвонил почти всех своих приятелей в поисках вакансий, но никто из них меня не обнадёжил.

Всё-таки я претендовал на приличную зарплату и руководящую должность, а таких вариантов в нашей сфере сейчас было мало.

Удивился, что такой классный специалист, как я, остался не у дел.

Ничего, просто Новый год. Просто много выходных дней. Никто не работает, поэтому и время для поиска работы неудачное.

Разместил объявления на сайтах, отправил резюме в несколько организаций, ответа не было.

Продолжал себя успокаивать. «Ничего, ничего… Выходные дни закончатся, народ вернётся в офисы, и мне обязательно позвонят», – думал с надеждой.

Домой вернулся с радостью. Хотелось тишины. Тепла. Элементарной заботы.

Но в квартире было пусто. На полках и на полу заметил пыль.

«Интересно, где Ира хранит всё, что нужно для уборки?»

Не нашёл. Достал свою поношенную футболку и с её помощью навёл чистоту.

Оказалось, что помыть полы во всей квартире, почистить ванну и раковину – это как в тренажёрном зале позаниматься.

Болела спина, колени от ползанья по полу, мышцы на пальцах от постоянного отжимания тряпки скрутило. Вообще не знал, что они есть.

Интересно, как часто Ира прибирается? Дома всегда чисто, приготовлена еда, выстирано и выглажено бельё, в ванной пахнет свежестью.

Оказывается, для поддержания такого порядка нужно много сил и труда. Раньше мне подобные мысли в голову не приходили. Считал, что жена сидит дома и ничего не делает...

Хлопнула входная дверь, я вышел с тряпкой в коридор и увидел Машу.

– Привет! С возвращением. А я тут решил прибраться.

Дочь сняла пуховик, подняла на меня настороженный взгляд.

Моё сердце остановилось в ожидании очередного укола с её стороны. Но Маша тихо спросила:

– Привет! Отвезёшь меня в больницу к маме?

– Конечно. Сейчас с ванной закончу, и поедем…

Я продолжал настойчиво звонить друзьям и знакомым насчёт работы. Но обнаружилась неприятная вещь: многие после моего первого звонка пообещали помочь, а потом просто отправили меня в «чёрный список».

Обидно. Получается, и «друзьям» ты нужен, пока на коне, а когда умудряешься свалиться – руку тебе никто не протянет.

Тревога подбиралась ко мне на мягких лапах, спрятав когти отчаяния и сдерживая безумный рык. Но я уже чувствовал: пришло время платить по счетам, с трудоустройством явно будут проблемы…

Стоцкой звонил, писал, пару раз заезжал вечером, но она выпроваживала меня под благовидным предлогом:

– Артём, ты меня предупреждай, когда решишь приехать. Сегодня занята. Сейчас подруга приедет, она проездом в Москве. Давай в другой раз увидимся.

В «другой раз» нашлась ещё одна причина: Маша приболела, Ритке не до меня.

Я понимал, что пока не найду нормальную работу, «доступ к телу» мне будет закрыт. С пустыми руками королева никого не принимает…

В объявлениях снизил размер желаемой зарплаты, убрал должность руководителя, стал просто искать место айтишника. Решил, что буду смотреть все варианты, как бы много их ни предложили.

Начались звонки, на почтовый ящик посыпались письма.

Испытательный срок… Месяц работы без оплаты… Зарплата по результатам собеседования… Рекомендации…

Откидывал один вариант за другим: не хотелось нарваться на мошенников.

Решил идти на поклон к Савельеву. Может, старик сжалится и отправит начальником отдела хотя бы в один из филиалов?

Или вернёт на прежнюю должность, если скажу, что с Риткой всё кончено, а потом поведаю слёзную историю о переломе ноги у Иры, преждевременных родах, смерти ребёнка…

Савельев обязательно проникнется и пожалеет жену и дочь, ведь они могут остаться без средств к существованию, если я не найду работу…

Перед этим позвонил Ритке:

– Привет! Я по делу. Можешь поговорить пару минут?

«Блин, когда это я опустился до роли просителя?»

– Здравствуйте, Артём Сергеевич! Ну, если только пару минут. Делаю отчёт, хочу сегодня закончить и сдать.

– Послушай, я надумал поговорить с шефом и вернуться в контору на своё место. Кто сейчас исполняет мои обязанности?

Уже видел себя сидящим в своём кабинете и Ритку, распластанную передо мной на столе.

На том конце пауза затянулась. Стоцкая прокашлялась и нехотя поделилась:

– Поздно, Артём. Савельев взял на твоё место перспективного сотрудника из нашего ярославского филиала.

Помнишь Антона Егорова? Умный, сообразительный, амбициозный, молодой… Он переехал в Москву, намерен сделать здесь карьеру. В Ярославле его ничего не держит – ни семьи, ни детей.

Меня как обухом по голове ударили. В ушах зашумела кровь, в ногах появилась слабость. Откуда-то из глубины моего естества начали подниматься обида и злость на Ритку, Савельева, Антона… На всю эту грёбаную ситуацию…

«Это охренеть как несправедливо! Моё место отдали какому-то парню с периферии?! Савельев что, пару недель не мог подождать?»

– А ты откуда знаешь такие подробности? Снюхалась уже с ним? – ревность не замедлила выпустить стрелы.

Стоцкая меня тут же пристыдила:

– Фу, Артём Сергеевич, что за глупые подозрения? А с другой стороны, я ведь вам не жена, в верности не клялась, так что и претензий быть не может.

Обозвал стерву нецензурным словом и отсоединился.

Да, жизнь преподнесла мне неслабый урок: предатель ищет честности и справедливости, требует верности от проститутки…

Ну а как ещё назвать женщину, которая готова быть с тобой только за деньги?

Сутки промучился, не в силах отказаться от Ритки. Она снилась мне верхом на другом мужике, и я чуть не разгромил дома спальню, когда проснулся.

Отсутствие секса не делало меня добрее.

Вечером собрался, сел в машину и поехал к подъезду караулить свою любовницу.

Припарковался подальше, чтобы Ритка не заметила мой джип.

В её окнах была темнота, как и у меня в душе. Подсознательно я уже знал, что Стоцкая водит меня за нос.

Прошло примерно полчаса, и я увидел, как моя любовница вышла из такси. Руку ей подал Антон. Мы были знакомы, я пару раз ездил в ярославский филиал в командировку.

Парень был моложе Ритки лет на пять, но это не помешало стерве надеть на него хомут. Она висела на локте Егорова и, качая бёдрами, тащила его в свой подъезд.

У меня просто крышу рвало от ярости. Хотелось выскочить из машины и отмудохать Егорова так же, как Неманова.

С трудом, но взял себя в руки.

Через двадцать минут набрал номер Стоцкой. Трубку долго никто не брал, но я настойчивый. Не ответит – позвоню в дверь.

– Привет! Ты где? – спросил, едва сдерживая ругательства.

Ритка тяжело дышала в трубку. Мне было понятно, что они там не чай пьют:

– Артём, привет! Да я в фитнес-клубе, на беговой дорожке. Давай позже созвонимся…

Меня прорвало. Кровь закипела, сквозь зубы прошипел, чтобы не заорать во всё горло:

– Какая же ты лживая тварь, Маргарита Владимировна!

Меня быстро опустили с небес на землю. Я уже и забыл, что Ритка за словом никогда в карман не лезла:

– На себя посмотрите, Артём Сергеевич…

Стоцкая отключилась.

А я в бессильной злости ударил кулаками руль, заставив машину громко возмутиться.

«Стерва! Да она же мизинца моей жены не стоит!

Всё стало понятно: был нужен, пока сидел в кресле начальника отдела и мог содержать их с Машей. Потерял работу и доход, и Ритка быстро нашла мне замену.

Скандалить?

А смысл?

Я ей никто. Она и правда мне в верности не клялась.

В любви – да, сказала, что любит. А в верности…

Она и слова-то такого не знает…

Вспомнил жену. Её любовь, преданность, заботу…

Какого хрена я, взрослый мужик, повёлся на конфету в красивом фантике, а по факту обнаружил под ним далеко не шоколад…

И что мне теперь делать?

Пойти, постучать рогами Стоцкой в дверь?

Схлестнуться с её новым любовником?

Или бросить к чертям Ритку и упасть в ноги к жене?

Я слишком заигрался и даже не заметил, как потерял самое дорогое…»

Ужасное чувство, когда хочется вернуть всё назад, как было, но уже невозможно ничего исправить…

На следующий день, когда вернулся домой с очередного собеседования, нашёл в прихожей собранные чемоданы.

Жену выписали из больницы, и она поторопилась избавиться от меня.

Не стал артачиться. Мне было куда уехать: квартира матери стояла пустая. Надеялся, что Ри одумается и позвонит, позовёт назад, ведь ей сейчас нужна моя помощь и деньги.

Но супруга проявила характер. Ни она, ни Маша не спешили меня прощать.

Я устроился работать удалённо. Деньги небольшие, но мне одному не так много и надо. Времени свободного тоже полно – можно продолжать искать нормальную работу.

Вот только желание пропало суетиться, звонить, рассылать резюме.

Зачем? Ради чего? Или ради кого?..

Я потерял все жизненные смыслы.

Оказывается, карабкался наверх я только ради семьи. А теперь я им стал не нужен, и надобность в карьерном росте отпала.

«И одиноким быть не хочется,

И от людей уже тошнит…»

Целыми днями не выходил из дома. Забросил тренировки, бассейн. Мог по три-четыре дня не бриться, не менять футболку, носки…

До бомжа мне было ещё далеко, но я был на верном пути…

Однажды пришло сообщение от Иры, где она указала место и время заседания по бракоразводному процессу.

Я так соскучился по жене, что даже ночью плохо спал, всё представлял нашу встречу.

Надежды, что простит, уже не было.

Осознал: Ира действительно не представляет себе жизни с предателем. Слишком она честна, чтобы простить то, что я совершил.

Ира выглядела хорошо. Всё такая же родная. Хотелось обнять, поцеловать, прижать к себе.

Но когда подошёл поближе, мне бросились в глаза перемены.

Это была и моя Ри, и совсем другая женщина.

У неё изменился взгляд.

Раньше, ещё до моей измены, он был мягким. Ира любовалась, глядя на меня, ласкала взглядом. Теперь же она смотрела прямо и жёстко, препарировала на атомы, читала мысли, сканировала чувства.

Мне было неуютно под этим взглядом…

Он просвечивал насквозь, как рентген.

И мне было стыдно за своё грязное нутро. Я знал, что в этой жизни вряд ли отмоюсь от своих грехов. А в следующей…

Не уверен, что в следующей мы встретимся с Ирой.

Нас развели быстро. Судья не настаивал на примирении, только спросил, есть ли имущественный спор.

Я не собирался претендовать на квартиру. Мне и родительского жилья будет достаточно.

Мы вышли из здания суда, и нам даже сказать друг другу было нечего.

Как такое могло случиться?

Мы прожили вместе шестнадцать лет, а теперь стали чужими людьми.

Я по-прежнему любил жену, меня к ней тянуло. Хотел сказать, что сожалею обо всём, что случилось, но Ира остановила меня:

– Не надо, Артём. Ничего не говори. Прощай!

Она надела перчатки и торопливо направилась к подъехавшему такси.

А я грустно смотрел вслед, мечтая лишь об одном – чтобы машина остановилась, моя Ри выскочила из неё и позвала: «Что ты стоишь, Раменский? Поехали домой!»