Текст книги "Рисующий светом (СИ)"

Автор книги: Валерия Аристова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 39
Где Дженнифер убеждается, что подозрения спасают жизнь

– Я ни секунды не верю вашему отцу! – Дженнифер дернула лорда Лукаса за руку, привлекая к себе внимание.

Они стояли в холле, где собирались учёные и интересующиеся фотографией любители в ожидании, когда откроют двери лектория. К лорду Лукасу то и дело подходили разные люди, здоровались, пытались распросить, о чем же будет доклад. Лакеи, неизменно сопровождающие их, держали в руках объёмные альбомы, в которые весь вчерашний вечер Дженни вклеивала фотографии. Альбомов было два вида. Один – с подборкой пейзажей и улиц Лондона. Другой – с портретами её самой, слуг и случайных прохожих. Где-то мелькнули лицо сэра Алекса, вызвав у Дженни на губах мимолетную улыбку.

– Я тоже не верю, – лорд Лукас был сосредоточен и просматривал бумаги, на которые вчера ночью описывал доклад.

– Он не зря уехал! Он что-то задумал! – Дженни чувствовала, как к горлу подкатывает паника.

– Конечно задумал, – согласился лорд Лукас, – но это не причина отказываться от доклада.

Она замолчала, потому что подошёл очередной знакомый с распросами о новом методе в искусстве фотографии.

Холл был полон людей, все что-то говорили, жужжали. Дженни хотелось закрыть уши руками. Страх не давал расслабиться, и даже волнение перед докладом её мужа полностью растворилось в страхе за его жизнь.

– Отец ваш отводит от себя подозрения, – не унималась Дженни, – он знает, что что-то будет на заседании. Он уверен, что ему лучше исчезнуть из города!

Снова подошли люди. Дженни теребила завязку на бледно-синем платье, с трудом сдерживая подступившую панику. Но вот двери распахнулись, и все начали входить в лекторий. Лорд Лукас усадил Дженнифер в первом ряду, рядом со своим приятелем, лица и имени которого она не запомнила от волнения, и ушёл в комнату за кафедрой, где его ждали представители сообщества любителей фотографии. Черновики его доклада давно были у них, но сегодня настал тот день, когда они должны были представить слишком молодого и никому неизвестного фотографа, поэтому Дженни могла понять их волнение.

Вот лорд Лукас вышел к кафедре и положил перед собой бумаги. Рядом на столики лакеи сложили альбомы, которые он планировал пустить по кругу, чтобы все интересующиеся могли убедиться, что фотографии в альбомах совершенно одинаковые. Когда он начал говорить, в зале стоял шум, но постепенно голоса смолкали, и вскоре наступила такая тишина, что Дженни слышала свое дыхание. Лорд Лукас говорил совершенно спокойно, лицо его не выражало эмоций, будто он докладывал не о прорыве в науке, а о погоде на завтра. Синие глаза иногда останавливались на Дженнифер, будто в ней он черпал вдохновение для продолжения утомительной речи.

Вот подошли лакеи и стали разносить альбомы. Зашелестели страницы, а лорд Лукас рассказывал о формулах, которые он применял для изобретения фиксации изображений на бумаге. Он записывал их на доске мелом, и мел скрипел, а люди смотрели затаив дыхание, уже забыв, что докладчику слишком мало лет, чтобы быть великим изобретателем. Ведь и Ньютону было 23 года, когда тот делал свои открытия. Альбомы переходили из рук в руки, и раздававлись тихие голоса, когда слушатели сравнивали между собой фотоснимки.

Тишина прерывалась только шелестом страниц.

И в этой тишине грянул выстрел.

Лорд Лукас схватился за грудь и упал, даже не вскрикнув. Зато дико закричала Дженнифер, которая бросилась к нему, рухнула на колени, и отняла его руку от раны, из которой хлестала кровь. Дженни задыхалась, понимая, что то, что задумал граф Вортон свершилось. Лукас убит, а она сама беззащитна. Руки её были в крови, платье тоже в тёмных алых пятнах, а глаза лорда Лукаса закрылись, и Дженнифер казалось, что это навсегда. Она схватилась за него, стала трясти, что-то крича в панике, но тут её оттащили, не пуская к мужу, который все так же лежал на полу, одной рукой сжимая кусок мела. Зрители говорили все разом, кто-то плакал, кто-то кричал, в зале слышались звуки драки.

– Пустите меня! К нему! – кричала Дженнифер, размахивая окровавленными руками.

Но лакеи держали её крепко, и она могла только смотреть, как кровь лорда Лукаса разливается по полу, пропитывает его одежду, и покрывает все вокруг. Ещё миг, и он утонет в крови!

Тут появился доктор, а следом за ним носилки, на которые положили раненого, а потом водрузили на стол, который покрыли белыми простынями.

– Прошу всех покинуть лекторий! – крикнул доктор, и люди потянулись к выходу.

Доктор достал инструменты, и последнее, что видела Дженни, которую буквально вытащили из зала, это как он склоняется над раненым, что-то говоря своему асстстенту.

– Он будет жить, будет! – услышала Дженни знакомый голос.

Сэр Алекс стоял рядом, бледный, с трясущимися губами. Дженни бросилась в его объятья и разрыдалась, чувствуя поддержку человека, которому Лукас был совсем не безразличен.

– Убийца! Убийца! – кричал кто-то, и она была вынуждена поднять голову.

Люди окружили человека, пытавшегося вырваться из чужих рук. Дженнифер бросилась вперед, чтобы посмотреть, что за человек пытался убить её мужа. Тут зашли полицейские, толпа всколыхнулась, и Дженни увидела его лицо. На неё смотрел мистер Нилсен собственной персоной.

– Я так этого не оставлю! – крикнул он, заметив её в толпе, – Вы увидите, Гортензия будет отомщена! Правосудие свершится!

– Свершится, свершится, – ответили ему.

Кто-то отдал полицейским пистолет, из которого стрелял мистер Нилсен. Руки его связали за спиной, и Дженни смотрела, как его уводят из залы.

Она была совершенно права. Граф Вортон не просто так уехал из Лондона. Это он вложил оружие в руки этого безумного человека. Оружие, чтобы убить собственного сына.

Глава 40
Где Дженнифер видит, как сбываются мечты

Солнце, казалось, было просеяно сквозь сито. Нежаркое, теплое, ласковое, оно бросало свои лучи на мощеную улицу, по которой они шли. Лето клонилось к осени, но за последнее время Дженни не помнила ни одного дождя. Париж был настолько прекрасен, что она никак не могла поверить, что все же попала сюда.

– Мне кажется, это здесь, – лорд Лукас прочитал адрес на углу дома, – либо я ошибаюсь и тогда мы заблудились.

Дженнифер взглянула на него.

Он был еще слишком худ и бледен, но жизнь вернулась в его тело, что по ее мнению было каким-то чудом. Когда он истекал кровью в Лондонском лектории, ей казалось, что ничего уже не вернуть назад. Доктор не подпускал её к мужу, и Дженни была уверена, что Лукас умер. Но потом сэр Алекс каким-то образом заставил доктора и его ассистентов пропустить Дженни, и она увидела, что глаза лорда Лукаса раскрыты. Синий взгляд казался черным, но он посмотрел на неё и вымученно улыбнулся.

С той секунды началось долгое и страшное время, когда Дженнифер боялась каждого шороха. Она преданно ухаживала за мужем, но сил её было недостаточно. От морального перенапряжения с ней стали случаться истерики, она могла плакать целыми днями, и доктор приказал ей спать ночами, если она хочет выжить ради своего мужа.

Сэр Алекс, видя её полную беспомощность, сам занялся организанизацией лечения своего ученика, а потом появился и мистер Эриксен, и оба они посменно командовали врачами и сиделками. Дженни могла спать как можно больше, как ей советовал доктор, но случилось то, что должно было случиться. От бесконечного нервного напряжения она потеряла ребёнка и сама долгое время с трудом могла встать с постели.

Немного придя в себя, Дженнифер стала спускаться на завтраки с сэром Алексом и мистером Эриксеном, которые оба поселились в их доме. Ей нужно было общество, чтобы перестать постоянно плакать, и она нашла его в компании наставников лорда Лукаса. Те каждый день приносили новые газеты, где были статьи о лорде Лукасе и о мистере Нилсене, который пытался его убить. Лорда Лукаса восхваляли. Несмотря на то, что доклад окончен не был, муж ее сыскал славу первооткрывателя, от чего в дом то и дело приходили репротеры, с которыми с удовольствием беседовал сэр Алекс. Он рассказывал, как обучал лорда Лукаса искусству управления светом, и о том, что ученик, конечно же, превзошёл учителя. Мистера же Нилсена пресса жалела. Они писали статьи о том, как тот жестоко страдал, когда погибла его невеста, влюблённая в юного первооткрывателя, и как он вызывал на дуэль лорда Лукаса, и как жаждал мести за смерть своей невесты.

Сэр Алекс подал документы для получения лордом Лукасом патента на изобретение, но тот, когда немного оправился, только рассмеялся. Репротеры ожидали его выздоровления и в первый же день, когда лорд Лукас смог подняться с постели и спуститься вниз, явились в дом, рассевшись кругом напротив с трудом державшегося прямо лорда Лукаса. Рука его была ещё на перевязи, но он уже стал вставать, ходить по комнате, а в тот день и по дому. Дженни ужасно гордилась им, но требовала, чтобы пресса ушла через полчаса, потому что лорд Лукас был ещё очень слаб.

– Я получил патент, – сказал лорд Лукас, когда ему задали вопрос, – но я продам его научному сообществу. Моё изобретение не может принадлежать мне одному. Это было бы слишком эгоистично. Есть вещи, которые создаются для всего человечества. Как только вы освоите мой метод, ваши газеты расцветут благодаря фотографии. Все желающие, конечно же, смогут запечатлеть мир в любом его проявлении.

Лорд Лукас ещё долго говорил о пользе множественной печати. Речь эта была напечатана полностью. Газеты расходились, как горячие пирожки. Лорд Лукас, виконт Сидал, был самым популярным человеком в Лондоне этой весной. За его выздоровлением следили, за каждым словом его охотились репортеры, а суд над мистером Нилсеном прошёл со всей возможной скоростью. Вскоре мистер Нилсен был осужден за попытку убийства юного первооткрывателя на долгие годы каторги, хотя толпа требовала его крови. Сэр Алекс, которому лорд Лукас передал все свои формулы, первым распечатывал альбомы с заседаний суда, и продавал их всем желающим.

Как хорошо, что все это в прошлом, подумала Дженни.

Только встав на ноги и наконец избавившись от повязок, лорд Лукас первым делом приказал взять билеты на корабль через Ла Манш.

– Все открытия делаются в Париже, – сказал он, – и мы должны ехать туда, потому что только там кипит настоящая научная жизнь.

Дженни кивала. Она была готова ехать за ним куда угодно. Но поездка в Париж была её мечтой!

Город был прекрасен. Дженни не переставала любоваться им, чуть розоватым в лучах солнца. Вещи они оставили в гостинице, и теперь ходили по улицам, разыскивая адрес Мэри и Генри Миллеров. Или Мари и Анри Милле, как было написано на их карточке.

– И все же это здесь, – лорд Лукас взялся за дверной молоточек, – я уверен, Мэри будет нам рада. А Генри представит нужным людям, чтобы в Париже я мог прочесть лекции о своём открытии.

– Люди должны уметь пленять свет, – улыбнулась Дженнифер с любовью смотря на него.

Прошло так немного времени, но она была уверена, что в ней снова бьётся новая жизнь. Она боялась сказать об этом лорду Лукасу, пока не убедится окончательно. Как было бы прекрасно, если бы у них родилась девочка, похожая на Кристину! И мальчик, похожий на лорда Лукаса. И такой же умный.

Дверь распахнулась. Служанка провела их в дом, подтвердив, что месье и мадам Милле живут именно здесь.

– Лукас! – услышали они голос Мэри, – мы ждали тебя! Читали о тебе каждый день! – она обняла его, – я уверена, что теперь все будет хорошо!

Дженни стояла и улыбалась, смотря на брата и сестру. Такие похожие, оба черноволосые, синеглазые, они были рады видеть друг друга. Когда-то они росли в затерянном в горах замке. А встретились с сердце Парижа, города, который их принял и готов был водрузить на голову лорда Лукаса лавровый венец.

– Да, теперь все будет хорошо, – сказала Дженни, – я это точно знаю!

Эпилог

Дорогой Лукас,

Я давно хотела вам написать, но все откладывала, потому что с трудом подбираю слова. Вот и сейчас, долго сидела и думала, и даже набросала план письма. Возможно, вам это не так и важно сейчас, когда ваша слава так велика, что дошла даже до наших глухих мест. Но я все же попробую.

Пусть вас больше не страшит месть вашего отца. Я прилагаю и приложу в дальнейшем все усилия, чтобы граф Вортон был к вам как можно более благосклонен. Он не ожидал той славы, что вы снискали после своих открытий, и он раскаивается, что знал о желании мистера Нилсена стрелять в вас, но никого не предупредил. Он очень гордится вами и тем, что является вашим отцом. Леди Стентфорт наконец-то оправилась после нелепой смерти Гортензии и шлёт вам свой привет и восхищение. Она была в бешенстве, когда узнала о деянии мистера Нилсена, потому что понимает, что нет вашей вины в смерти её внучки. Я же по мере сил стараюсь утешить пожилую леди и надеюсь сделать в скором времени ей драгоценный подарок.

Что ж, вроде я все написала, а главную новость, которую хотела написать с самого начала, так и не могу написать. Я понимаю, что вы удивитесь и, возможно, рассердитесь. Но вы сейчас в Париже и женаты по любви. Ваш отец, граф Вортон, не собирается лишать вас наследства или чинить вам какие-либо другие препятствия. Он приглашает вас и леди Дженнифер приехать в замок Сидал, ежели вы того пожелаете. Я же со своей стороны хочу сообщить вам, что в скором времени на свет появится ваш брат или ваша сестра. Граф Вортон счастлив и с нетерпением ждёт этого события. Я была бы рада, если бы вы забыли все обиды и приняли наше приглашение приехать в замок к Рождеству. Так же было бы прекрасно, если бы ваша сестра, леди Мэри, какое бы имя она не носила сейчас, явилась с вами. Семья должна примириться за рождественским столом и мы все сможем заново узнать друг друга.

Ваша Ирен, графиня Вортон.